Текст книги "Временный сосед (СИ)"
Автор книги: Анастасия Вежина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
– А я люблю, – сказал я. – В этом ритме есть своя структура. Свой порядок.
– Порядок, – она усмехнулась. – У тебя всё про порядок. А жизнь – это хаос, Максим. Посмотри на нас. Мы стоим на балконе, я в пижаме с единорогами, ты меня лечишь... Этого не было в твоем плане на год?
– В моем плане на год был запуск проекта и покупка новой машины. Ты права. Пункт "лечить блогера от гриппа" отсутствовал.
– И как тебе? Сильно испортила график?
Я посмотрел на неё. Ветер трепал выбившиеся пряди волос. Нос у неё был красным, губы обветрены, но она выглядела... живой.
– График пострадал, – признал я. – Но... это был полезный опыт.
– Полезный? – она рассмеялась. – Ты неисправим.
Мы стояли плечом к плечу. Балкон был слишком тесным, чтобы держать дистанцию. Я чувствовал тепло её тела сквозь слои одежды.
– Максим, – она перестала смеяться. Голос стал серьезным. – Почему ты один? Ну, в смысле... такой мужчина. Заботливый, умный, с "фундаментом". Почему нет... никого?
Вопрос был личным. Слишком личным для контракта. Но на этом балконе, в темноте, границы казались размытыми.
– Потому что женщинам нужна стабильность, Анна. А я... я архитектор, который хочет строить социальное жилье, а не зарабатывать миллионы на коттеджах. Моя последняя девушка сказала, что я "неамбициозный идеалист". Ей нужен был партнер, который купит квартиру в Сити, а не тот, кто тратит выходные на поездки по сгоревшим деревням.
– Она дура, – сказала Анна просто.
Я удивленно посмотрел на неё.
– Почему?
– Потому что амбиции – это не про деньги. Это про масштаб личности. То, что ты хочешь сделать – это и есть настоящие амбиции. Менять мир, а не просто потреблять его.
Она повернулась ко мне. Её лицо было совсем близко. Я видел золотистые искорки в её карих глазах.
– А у тебя? – спросил я, чтобы перевести тему. – Почему ты одна? С твоей... популярностью.
– О, это просто. – Она горько улыбнулась. – Мужчины влюбляются в картинку. В Анну-Вандерс, яркую, веселую, успешную. А потом выясняется, что Анна-настоящая – это бардак, неуверенность, панические атаки и работа 24/7. Они хотят праздник, а получают живого человека с проблемами. И уходят.
– Антон так ушел?
– Антон... Антон сказал, что я пустая. Что во мне нет ничего, кроме контента.
Она опустила голову.
– Он не прав, – сказал я твердо.
Она подняла глаза.
– Почему ты так думаешь? Ты же сам говорил про "торговлю эмоциями".
– Я ошибался. – Я сделал шаг к ней, сокращая и без того мизерное расстояние. – Пустая женщина не стала бы так переживать из-за чужих комментариев. Пустая женщина не предложила бы помощь незнакомым людям. И пустая женщина не умела бы так... чувствовать.
Мы замерли. Ветер стих. Шум города отступил на второй план.
Я смотрел на её губы. Обветренные, без помады, с маленькой трещинкой в уголке. И поймал себя на безумной мысли: я хочу её поцеловать. Прямо сейчас. На этом холодном балконе. Забыв про контракт, про грипп, про все правила.
Анна замерла, не дыша. Она поняла. Я видел это в её расширившихся зрачках. В том, как она чуть приоткрыла рот.
Я сделал шаг. Один. Крошечный. Наши тела почти соприкасались. Я чувствовал жар, исходящий от неё даже сквозь слои одежды.
Моя рука поднялась сама собой – медленно, давая ей время отстраниться. Пальцы коснулись её щеки. Горячая. Нежная.
Она прикрыла глаза, подаваясь в моё прикосновение. Губы чуть раскрылись, выпуская облачко пара в холодный воздух.
– Максим... – прошептала она. Голос был хриплым от болезни, но в нём звучало что-то другое. Согласие. Просьба.
Это был момент "Ч". Точка невозврата.
Я наклонился – на сантиметр, на два...
И тут она закашлялась. Громко, лающе, сгибаясь пополам. Момент рассыпался.
Реальность вернулась. Она больна. Мы на холоде. Я – её временный сосед, а не герой-любовник.
– Всё, – сказал я резко, беря её за плечи. – Эксперимент "свежий воздух" закончен. Марш в постель.
Я практически втолкнул её в теплую квартиру.
– Ты замерзла, – я потер её руки. – Чай. Срочно.
– Да, – она отвела глаза, пряча смущение. – Чай.
Но когда она уходила в спальню, она остановилась в дверях.
– Максим?
– Что?
– Спасибо за балкон. И за... правду.
– Иди спать, Анна.
Я остался в гостиной. Сердце колотилось так, словно я пробежал марафон. Я подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу.
Что я творю? Я нарушаю главное правило любого эксперимента: наблюдатель не должен вмешиваться в процесс. А я не просто вмешался. Я стал его частью.
Я посмотрел на закрытую дверь её спальни. Теперь я знал, что там, за этой дверью, спит не просто "объект наблюдения". Там спит женщина, которая считает меня хорошим. Женщина, которая верит в мою мечту.
И мне это нравилось. Настолько, что все мои тщательно выверенные границы начали трещать по швам, как здание без фундамента.
Я открыл ноутбук, пытаясь вернуться к работе, но вместо чертежей видел её лицо на балконе. Её приоткрытые губы. Её шёпот: "Максим..."
В половине двенадцатого я сдался. Встал, подошёл к её двери.
Просто проверю, всё ли в порядок. Температура могла подняться.
Я тихо толкнул дверь. В спальне горел ночник – мягкий, тёплый свет. Анна спала на боку, подтянув колени к груди. Волосы рассыпались по подушке тёмной волной. Одеяло сползло, обнажив плечо.
Я подошёл, накрыл её одеялом. Рука сама потянулась к её лбу – проверить температуру. Прохладнее. Кризис прошёл.
Но я не убрал руку. Пальцы скользнули по её виску, убирая прядь волос. Задержались чуть дольше, чем нужно для "проверки температуры".
Анна во сне повернулась к моему прикосновению, выдохнув что-то неразборчивое.
– Максим...
Моё имя. Она шептала моё имя во сне.
Я медленно отстранился, чувствуя, как сердце колотится в рёбра.
Выйдя из её комнаты, я прикрыл дверь и прислонился к стене, закрыв глаза.
Девяносто дней.
Мне нужно продержаться девяносто дней.
И главное – не привыкнуть к тому, как она поджимает ноги на барном стуле. К веснушкам на её носу. К тому, как она говорит "божественно" про обычное рагу. К тому, как шепчет моё имя во сне.
И к тому, что рядом с ней даже этот стерильный лофт перестаёт быть просто площадкой для эксперимента.
Я не продержусь и месяца, если всё пойдет в таком темпе.
Глава 5
Глава 5
Анна
Я проснулась с ощущением, что мир изменился, пока я спала.
Не то чтобы внешне что-то поменялось – лофт выглядел точно так же. Те же высокие потолки, те же кирпичные стены, тот же серый утренний свет, пробивающийся сквозь шторы. Но воздух был другим. Он больше не пах болезнью и лекарствами. Он пах кофе.
Свежесваренным, крепким кофе с нотками корицы.
Я потянулась в кровати, чувствуя, как тело наполняется силой. Температура ушла, оставив после себя лишь легкую слабость, похожую на приятную лень. Я была жива. И, черт возьми, я была голодна.
Выбравшись из одеяльного кокона, я побрела на запах.
Максим стоял у кухонного острова, спиной ко мне. Он был в той же футболке, что и вчера, и что-то сосредоточенно печатал в телефоне, пока кофемашина урчала, наливая эспрессо.
Я замерла в дверном проеме, любуясь. Просто любуясь. Широкая спина, напряженные мышцы рук, легкая небрежность в позе. За последние двое суток этот человек видел меня в самом жалком состоянии: с соплями, температурой, в дурацкой пижаме. Он кормил меня с ложки и вытирал пот со лба. И теперь, глядя на него, я чувствовала что-то странное в груди.
Это была не просто благодарность. Это было что-то теплое, тягучее и пугающее.
– Доброе утро, – сказал он, не оборачиваясь. – Как самочувствие?
Я вздрогнула. У него что, глаза на затылке?
– Отлично, – ответила я, проходя на кухню. – Температуры нет, насморк прошел. Система перезагрузилась и готова к работе.
Максим обернулся. В его серых глазах мелькнуло облегчение, которое он тут же спрятал за привычной маской иронии.
– Рад слышать. Твой голос больше не напоминает скрип несмазанных петель. Прогресс.
Он пододвинул ко мне чашку кофе.
– С корицей? – удивилась я, вдохнув аромат.
– Ты говорила во сне, что хочешь булочку с корицей. Булочек нет, но корицу я нашел.
Я взяла чашку, стараясь не касаться его пальцев. Мои руки почему-то дрожали.
– Спасибо. За всё. За заботу, за бульон, за... мандарины.
– Это входило в пакет антикризисного управления, – отмахнулся он, но уголки его губ дрогнули. – Кстати, пока ты спала, я просмотрел статистику блога. Твоя болезнь подняла охваты на 15%. Людям нравится драма.
– Циник, – улыбнулась я.
– Реалист.
Мы стояли на кухне, пили кофе, и между нами висела та самая уютная тишина, которой я так боялась в начале. Тишина, которую не нужно заполнять словами. Я смотрела, как солнечный луч падает на его лицо, высвечивая золотистые крапинки в серых глазах, и думала: "Господи, Анна, не смей влюбляться. У тебя контракт. У тебя план. У тебя аудитория".
Но сердце плевать хотело на планы.
В этот момент идиллию разорвал резкий, настойчивый звук домофона.
Мы оба вздрогнули. В девять утра к нам никто не должен был приходить. Съемочная группа появлялась только после обеда, курьеры обычно оставляли посылки на ресепшене, а точный адрес, как мне казалось, знали только самые близкие. Район я, конечно, уже пару раз засвечивала в сторис – вид из окна, кофе у подъезда, привычная безалаберность человека, который привык жить публично, – но до номера дома это вроде бы не дотягивало.
– Кого принесло? – нахмурился Максим.
– Не знаю. Я никого не жду.
Он подошел к панели домофона, нажал кнопку видеосвязи. Я увидела, как его спина мгновенно напряглась. Он замер, словно гончая, почуявшая чужака.
– Кто там? – спросила я, чувствуя нехороший холодок в животе.
Максим медленно повернулся ко мне. Его лицо, только что расслабленное и теплое, превратилось в каменную маску.
– Твой бывший, – сухо сообщил он.
Чашка в моих руках звякнула о блюдце. Йогурт, который я собиралась достать из холодильника, так и остался на полке.
Антон.
– Что он здесь делает? – прошептала я.
– Наверное, пришел проверить качество контента, – в голосе Максима лязгнул металл. – Или убедиться, что ты все еще страдаешь по нему.
Звонок повторился. Длинный, требовательный, раздражающий.
– Анька, открывай! Я знаю, что ты дома! – Голос Антона Ларина, искаженный динамиком, прозвучал на всю квартиру. Громкий, самоуверенный, хозяйский.
Меня передернуло. Я не слышала этот голос три недели. Три недели тишины, которую я заполняла работой, чтобы не думать о том, как он меня унизил.
– Не открывай, – тихо сказал Максим.
Я посмотрела на него. Он стоял, скрестив руки на груди, и в его позе было столько скрытой угрозы, что мне стало не по себе. Это был не "душный архитектор". Это был мужчина, на территорию которого вторглись.
– Он не уйдет, – вздохнула я, чувствуя, как возвращается старый, липкий страх перед скандалом. – Я знаю его. Он будет звонить, пока соседи не вызовут охрану. А потом напишет пост о том, как я "зазвездилась" и не пускаю старых друзей. Мне не нужна еще одна волна хейта.
– Пусть пишет.
– Максим, ты не понимаешь. У меня репутация. Я не могу устраивать цирк в элитном доме.
Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.
– А репутация важнее твоего спокойствия? – спросил он.
Я не знала, что ответить. В моем мире – да, иногда важнее.
Звонок прозвучал в третий раз.
– Анька! Мне нужно с тобой поговорить! Это важно! Касается твоего... проекта!
Меня кольнуло: он сказал это слишком уверенно. Не просто «я нашёл тебя», а «я знаю, куда бить». Потом я вспомню свои сторис с видом из окна, кофейню на углу и подпись «мой новый район» – Антон умел собирать такие крошки лучше любого частного детектива.
– Господи, – я поставила чашку на стол. Руки тряслись. – Я открою. Но ты... – я посмотрела на Максима с мольбой, – ты будешь рядом?
Что-то в его взгляде смягчилось. Лед треснул.
– Конечно, – сказал он, и это прозвучало как обещание защиты. – Я никуда не уйду.
Я глубоко вздохнула, поправила волосы (господи, я в домашнем костюме и без макияжа, Антон будет в восторге от моего "жалкого" вида) и нажала кнопку открытия двери.
Через минуту в наш лофт ворвался ураган под названием Антон Ларин.
Он выглядел... дорого. Как всегда. Бежевое пальто нараспашку, дизайнерский шарф, небрежно наброшенный на шею, волосы уложены в идеальный "творческий беспорядок". Он пах своим фирменным парфюмом – резким, мускусным, от которого у меня раньше кружилась голова, а теперь подступала тошнота.
Он вошел так, словно владел этим местом. Окинул лофт оценивающим взглядом, задержался на камерах, хмыкнул.
– Привет, детка, – бросил он мне, даже не глядя в глаза. – Неплохая берлога. Дороговато для эксперимента, но хайп того стоит, да?
Он прошел мимо меня, не разуваясь, прямо в гостиную. Его ботинки оставили грязные следы на идеальном паркете.
Максим стоял у окна, опираясь бедром о подоконник. Он не пошевелился, но я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих край столешницы.
– Антон, что ты здесь делаешь? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Но он предательски дрожал.
– Что я делаю? – Антон наконец соизволил посмотреть на меня. В его глазах была насмешка. – Спасаю тебя, глупая. Как всегда.
– От чего?
– От позора. – Он достал из кармана айфон последней модели в золотом корпусе. – Ты вообще видела, что пишут в сети? Или ты так увлеклась игрой в "дочки-матери" со своим... – он небрежно махнул рукой в сторону Максима, даже не удостоив его взглядом, – ...ассистентом, что забыла про реальность?
– Максим не ассистент, – отчеканила я. – Он мой партнер.
– Партнер! – Антон расхохотался. Смех был неприятным, лающим. – Анька, не смеши. Партнер у тебя может быть только по танцам. А это – наемный работник. Актер массовки. Сколько ты ему платишь? Полмиллиона?
Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Откуда он знает сумму?
Антон перехватил мой взгляд и усмехнулся.
– Не смотри так. Твой «Премиум подбор» оказался болтливее, чем ты думаешь. Полмиллиона, запрет на отношения, красивые бумажки с юристами – всё это не такая уж тайна, если знать, кому написать.
– Это не твое дело. Уходи.
– Нет, мое. – Он шагнул ко мне, нарушая личное пространство. От него пахло не только парфюмом, но и чем-то еще – коньяком? С утра? – Потому что ты все еще ассоциируешься со мной. "Бывшая Антона Ларина сошла с ума". Такие заголовки мне не нужны. Они портят мой имидж.
– Твой имидж? – я задохнулась от возмущения. – Ты бросил меня в прямом эфире! Ты унизил меня на всю страну!
– Я сказал правду! – рявкнул он. – Ты живешь в телефоне! У тебя нет чувств, есть только контент-план! И сейчас ты это доказываешь. Посмотри на себя!
Он ткнул пальцем в сторону Максима.
– Ты наняла мужика, чтобы доказать мне, что способна любить? Серьезно? Это же жалко, Ань. Это дно.
Мне захотелось провалиться сквозь землю. Каждое его слово било точно в цель, в мои самые больные комплексы. Может, он прав? Может, я действительно жалка со своим экспериментом?
– А знаешь, что самое смешное? – Антон понизил голос до интимного шепота, наклоняясь к моему лицу. – Ты ведь даже не играешь. Я видел последние видео. Ты смотришь на него щенячьими глазами. Ты влюбляешься, Анька. В парня, которому ты платишь. В парня, который с тобой только ради денег.
У меня перехватило дыхание.
– Это неправда...
– Правда! – он улыбнулся, и эта улыбка была похожа на оскал. – Ты опять повторяешь тот же сценарий. Влюбляешься в первого встречного, который уделил тебе внимание. Ты настолько голодна до любви, что готова покупать её.
Я пошатнулась. Это было слишком жестоко. Слишком больно.
– Достаточно, – раздался голос Максима.
Он не кричал. Он сказал это тихо, спокойно, но от этого тона температура в комнате упала на десять градусов.
Антон медленно повернулся к нему.
– О, голос подал. Прости, братан, я забыл, что ты тут. Мебель обычно молчит.
Максим отлепился от подоконника и сделал шаг вперед. Он двигался плавно, но в этой плавности была угроза хищника. Он был выше Антона всего на пару сантиметров, но казался скалой рядом с надувным шариком.
– Я сказал – достаточно, – повторил Максим. – Вы сказали всё, что хотели. А теперь – вон отсюда.
– Ты кто такой, чтобы мне указывать? – Антон вскинул подбородок, пытаясь сохранить доминирование. – Ты здесь никто. Приживалка. Временный пассажир.
– Я человек, который живет в этом доме, – Максим подошел вплотную к Антону. – И мне не нравится, когда здесь оскорбляют мою женщину.
Мою женщину.
Мир остановился. Я перестала дышать. Антон тоже замер, его глаза расширились.
– Твою... женщину? – переспросил он, и в его голосе проскользнула неуверенность. – Ты что, совсем заигрался в роль, парень? Контракт читал? Никаких отношений.
– Плевать я хотел на контракт, – процедил Максим, глядя Антону прямо в глаза. – Если ты сейчас же не уберешься отсюда, я вышвырну тебя сам. И поверь, это будет очень, очень плохой контент для твоего блога. Синяки под глазами тебе не пойдут.
Антон отступил на шаг. Он был блогером, а не бойцом. Он умел уничтожать словами, но перед физической силой пасовал.
– Ого, – он нервно хохотнул, поправляя шарф. – А вы, я смотрю, спелись. Ролевые игры зашли слишком далеко?
– Три секунды, – сказал Максим. – Раз.
– Ладно-ладно, ухожу. Не надо истерик.
Антон повернулся ко мне. Его лицо перекосило от злости.
– Знаешь, Анька, я даже рад. Вы стоите друг друга. Фальшивая блогерша и продажный архитектор. Идеальная пара уродов.
– Два, – произнес Максим, сжимая кулаки.
– Но запомни мои слова, – Антон уже пятился к двери. – Когда этот цирк закончится, когда он получит свои бабки и свалит в закат, не приползай ко мне ныть. Я предупреждал.
– Три.
Максим сделал резкое движение, и Антон буквально вылетел в коридор, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.
В лофте повисла оглушительная тишина.
Я стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, и меня трясло. Не от холода – от адреналина, от стыда, от боли. И от тех слов, которые сказал Максим.
Моя женщина.
Он стоял ко мне спиной, плечи его тяжело вздымались. Он пытался успокоиться.
– Максим... – позвала я тихо.
Он медленно повернулся. В его глазах все еще бушевал шторм, но, глядя на меня, этот шторм начал утихать, сменяясь чем-то другим. Темным, глубоким, пугающим.
– Ты в порядке? – спросил он.
– Нет, – честно сказала я. Слезы, которые я сдерживала всё это время, наконец хлынули из глаз. – Он прав. Я жалкая. Я купила этот эксперимент, я втянула тебя в это...
– Замолчи, – он преодолел расстояние между нами в два шага.
Я думала, он хочет меня утешить. Обнять, погладить по голове. Но он схватил меня за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза.
– Никогда не смей так говорить. Ты слышишь? Никогда.
– Но он сказал...
– Плевать, что он сказал. Он идиот, который потерял лучшее, что было в его жизни, и теперь бесится от зависти.
– Чему завидовать? – всхлипнула я. – Фальшивым отношениям?
– А они фальшивые? – спросил Максим.
Он смотрел на меня так пронзительно, что у меня подогнулись колени. Его руки на моих плечах были горячими, жесткими.
– Максим... – прошептала я.
– Скажи мне, Анна. То, что происходит сейчас... То, как ты защищала меня вчера на кухне. То, как я сейчас хотел размазать этого ублюдка по стене за одно кривое слово в твой адрес... Это фальшь? Это часть контракта?
Я смотрела на его губы. Они были так близко.
– Нет, – выдохнула я. – Это не контракт.
– Тогда что это?
Он наклонился ко мне. Его дыхание коснулось моей щеки. Мир сузился до размеров его зрачков.
– Я не знаю, – прошептала я, закрывая глаза. – Но я хочу узнать.
Его рука скользнула с моего плеча на шею, пальцы запутались в волосах на затылке. Он притянул меня к себе.
– К черту камеры, – прорычал он. – К черту Антона. К черту всё.
Наши губы были в миллиметре друг от друга. Я чувствовала электричество, которое трещало в воздухе. Еще мгновение...
И тут мой телефон, лежащий на столе, разразился пронзительной трелью звонка.
Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Момент лопнул, как мыльный пузырь.
Я схватила телефон дрожащими руками. София.
– Да? – голос сорвался.
– Аня, срочно включи интернет! – заорала София в трубку так, что Максим услышал. – Вышла статья! "Блогер Анна Лебедева: любовь на продажу или афера года?". Там фото! С балкона! Где вы стоите почти в обнимку!
Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
– Что?
– Они пишут, что весь ваш эксперимент – липа! Что Максим – нанятый актер, а ты просто разводишь подписчиков! Аня, это катастрофа!
Я медленно опустила телефон. Посмотрела на Максима. Он стоял, взъерошенный, с потемневшими глазами, и ждал.
– Что там? – спросил он.
– Нас раскрыли, – прошептала я. – Точнее... нас обвинили во лжи. Говорят, мы играем в любовь.
Максим горько усмехнулся.
– Ирония судьбы, – сказал он. – Именно тогда, когда мы перестали играть. Телефон в моей руке казался раскаленным кирпичом. София продолжала что-то кричать про антикризисный пиар и стратегию молчания, но её голос доносился словно из-под толщи воды.
Я смотрела на Максима. Он стоял напротив, все еще взъерошенный после стычки с Антоном, с темными от возбуждения глазами, и ждал.
– Дай мне телефон, – сказал он. Не попросил – приказал.
Я безвольно протянула ему гаджет. Он нажал на сброс, прервав истерику Софии, и открыл браузер. Я видела, как бегают его глаза по строчкам той самой статьи. Видела, как сжимаются его челюсти.
В этот момент мне хотелось только одного: исчезнуть. Превратиться в пиксель, в ошибку 404, раствориться в воздухе. Я втянула его в это. Я, со своим дурацким экспериментом, со своей жаждой доказать что-то бывшему, превратила жизнь серьезного архитектора в фарс.
– "Любовь на продажу", – прочитал он вслух. Голос был ровным, пугающе спокойным. – "Инсайдеры сообщают, что Максим Ковалев – нанятый актер из агентства эскорт-услуг, чья задача – изображать идеального мужчину для поднятия рейтингов блогера".
Он поднял бровь и посмотрел на меня поверх экрана.
– Эскорт-услуг? Серьезно? Я продешевил с контрактом.
Я издала нервный звук, похожий на всхлип.
– Максим, это не смешно. Это конец. Твоя репутация... Твой социальный проект... Инвесторы увидят это и решат, что ты клоун.
– Читай дальше, – он проигнорировал мою панику. – "На фото, сделанном папарацци, видно, как пара репетирует романтическую сцену на балконе. Источники утверждают, что после команды 'снято' они разошлись по разным комнатам".
Он развернул экран ко мне. На фото были мы. Вчерашний вечер. Балкон. Я в пуховике, он рядом. Момент, когда я почти призналась ему в чем-то важном. Момент, который был настоящим.
Зернистое, размытое фото, сделанное с длиннофокусным объективом из соседнего дома, превратило нашу интимность в грязную постановку.
– Они всё испортили, – прошептала я. – Они взяли единственный настоящий момент и... испачкали его.
Ноги перестали меня держать. Я опустилась на диван, закрыла лицо руками. Меня трясло.
– Анна.
Я почувствовала, как диван прогнулся под его весом. Он сел рядом.
– Уходи, – сказала я в ладони. – Разорви контракт. Забери деньги. Скажи всем, что я тебя обманула. Спасай свою репутацию, пока не поздно.
– Посмотри на меня.
– Нет.
– Анна, убери руки.
Он взял меня за запястья и мягко, но настойчиво отнял руки от лица. Я зажмурилась, боясь увидеть в его глазах презрение. Или, что еще хуже, жалость.
– Открой глаза.
Я послушалась.
Он сидел близко. Очень близко. В его глазах не было ни презрения, ни жалости. Там была какая-то шальная, веселая злость.
– Знаешь, что я думаю? – спросил он.
– Что я идиотка?
– Что у них дерьмовая оптика. На фото совсем не видно, как у тебя дрожали губы. И как я хотел тебя поцеловать.
Я моргнула, не веря своим ушам.
– Ты... что?
– Я говорю, что статья – вранье. Не потому, что там написано про эскорт. А потому, что они написали, будто мы "разошлись по разным комнатам". А я вчера еще час лежал и смотрел в потолок, думая о том, какая ты... невозможная.
– Максим, ты не понимаешь! – я попыталась вырвать руки, но он держал крепко. – Это клеймо! Все будут смеяться над нами. Нас называют фейком!
– А мы фейк?
Вопрос прозвучал как выстрел.
– Нет! – вырвалось у меня.
– Тогда какая разница, что пишут люди, которые нас не знают?
– Большая! Это моя работа! Моя жизнь! Я живу напоказ!
– Может быть, в этом и проблема? – Он отпустил мои руки и коснулся моей щеки. Его пальцы были теплыми и шершавыми. – Ты отдала им всё. Свои завтраки, свои мысли, свои страхи. А теперь они пришли за твоей душой. Может, хватит их кормить?
– Что ты предлагаешь? – спросила я растерянно. – Удалиться из соцсетей? Уйти в монастырь?
– Я предлагаю закрыть периметр. – Он встал, подошел к окну и дернул плотную штору. Комната погрузилась в полумрак. Потом подошел к входной двери и щелкнул замком на два оборота. – Объект переходит в режим автономного существования.
– Что это значит?
– Это значит, что на ближайшие двое суток мы отключаем телефоны. Мы не выходим в интернет. Мы не читаем новости. Мы не оправдываемся.
– Но София... Но рекламодатели...
– Анна, – он вернулся ко мне и присел на корточки, так, чтобы наши лица были на одном уровне. – У тебя сейчас истерика. У меня – желание убивать. Если мы сейчас выйдем в онлайн, мы наделаем ошибок. Нам нужна пауза. Тишина.
– Я боюсь тишины, – призналась я шепотом. – В тишине слышно, как рушится моя жизнь.
– В тишине слышно, как я говорю тебе правду, – парировал он.
– Какую правду?
– Что мне плевать на статью. Плевать на Антона. Плевать на твоих хейтеров.
Он помолчал, разглядывая мое лицо, словно чертеж сложной конструкции.
– Я остаюсь, Анна. Не ради контракта. И не ради денег – хотя, видит бог, они мне нужны. Я остаюсь, потому что этот чертов лофт – единственное место, где я чувствую себя живым. И потому что здесь ты.
Слезы снова подступили к горлу, но это были другие слезы. Не от боли, а от облегчения. Словно бетонная плита, давившая на грудь последний час, вдруг исчезла.
– Ты сумасшедший, – сказала я, шмыгнув носом. – Ты архитектор-мазохист.
– Возможно. – Он улыбнулся, и от этой улыбки у меня внутри стало тепло. – А ты блогер-паникер. Мы идеальная пара.
Он протянул руку.
– Дай мне свой телефон.
Я колебалась секунду. Мой телефон был моим продолжением, моим окном в мир, моей защитой. Отдать его – значило остаться голой.
Но я посмотрела на Максима. На его уверенное лицо, на протянутую руку. И вложила гаджет в его ладонь.
Он взял свой телефон, положил их оба на полку высокого стеллажа, куда мне без стремянки не добраться, и выключил их.
Экраны погасли. Лофт погрузился в тишину.
– И что теперь? – спросила я, чувствуя странную фантомную боль в пальцах.
– Теперь мы будем делать то, что делают нормальные люди в субботу утром, когда к ним вламывается бывший, а пресса объявляет их мошенниками.
– Пьют? – предположила я.
– Едят, – поправил он. – Твой кофе остыл, а йогурт ты так и не достала. Я сварю новый. А ты умоешься. Ты выглядишь так, будто воевала с армией зомби. И победила, но дорогой ценой.
Я фыркнула и поплелась в ванную.
В зеркале на меня смотрело чучело. Красные глаза, пятна на щеках, волосы дыбом. "Королева контента", да уж. Но, странное дело, мне было все равно.
Впервые за много лет мне не нужно было быть красивой. Мне нужно было быть просто собой.
Когда я вернулась на кухню, там пахло яичницей с беконом. Запах был таким простым, таким земным, что он окончательно прибил панику к полу.
Максим стоял у плиты.
– Садись, – скомандовал он.
Мы ели молча. Я смотрела в свою тарелку, потом на него.
– Максим, – начала я.
– Мм?
– То, что было... до звонка.
Он перестал жевать. Поднял глаза.
– Да?
– Ты хотел меня поцеловать.
Он отложил вилку.
– Хотел.
– А сейчас?
Он посмотрел на выключенные камеры, на зашторенное окно, на мой "бестелефонный" вид.
– Анна, мы в зоне турбулентности. Тебя трясет. Меня трясет. Если я поцелую тебя сейчас, это будет... реакцией на стресс. Попыткой сбежать.
– И что в этом плохого? – спросила я тихо.
– То, что я не хочу, чтобы это было лекарством. Я хочу, чтобы это было... осознанным выбором. Когда пыль уляжется.
– А она уляжется?
– Обязательно. У любой конструкции есть предел прочности, но мы выдержим.
Он встал, обошел стол и поцеловал меня в макушку. Целомудренно, по-отцовски. Но от этого прикосновения у меня по спине пробежал разряд электричества, куда более мощный, чем от любой страсти.
– А теперь, – сказал он, убирая посуду, – у нас есть два дня без интернета. Чем займемся?
– Можем построить крепость из подушек? – предложила я неожиданно для самой себя. – Я всегда мечтала, но это "не вписывалось в контент-план".
Максим посмотрел на дизайнерский диван, на строгие линии интерьера.
– Крепость из подушек, – повторил он серьезно. – С инженерной точки зрения это сложная задача. Нужно рассчитать несущую способность одеял.
– Ты зануда, Ковалев.
– Я профессионал, Лебедева. Неси подушки.
...Через час наш элитный лофт превратился в цыганский табор. Мы стащили одеяла из обеих спален, перевернули стулья, использовали штативы от камер как опоры (какая ирония!).
Мы сидели внутри нашего шалаша, в полумраке, освещенном только гирляндой на батарейках, которую я нашла в кладовке. Мы ели мандарины, оставшиеся с моей болезни, и говорили.
Не о контракте. Не о блоге. Не о деньгах.
Мы говорили о книгах. О том, что он в детстве хотел быть космонавтом, а я – дрессировщицей тигров. О том, что он боится высоты (архитектор, боящийся высоты!), а я ненавижу свой голос в записи.
Внешний мир бушевал. Там, за стенами лофта, писались статьи, строчились комментарии, строились теории заговора. Антон, наверное, давал интервью. Моя мама пила валерьянку.
А мы сидели в крепости из одеял, в центре Москвы, и впервые за долгое время были в абсолютной безопасности.
– Знаешь, – сказала я, уже засыпая у него на плече (границы снова были нарушены, но никто не возражал). – Если это и есть "ядовитая любовь", про которую они пишут... то я готова отравиться.
Максим хмыкнул и натянул одеяло мне на плечи.
– Спи, Анна. Завтра будет новый день. И мы встретим его без камер.
– Это лучшее, что ты мне говорил, – пробормотала я.
Я заснула с ощущением, что мир рухнул, но я оказалась под обломками не одна. И это было самым важным открытием всего эксперимента.
