Текст книги "Временный сосед (СИ)"

Автор книги: Анастасия Вежина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

На экране светилось имя: "Мама".

Я зажмурилась. Только не это. Я не готова. Мне нужно время, чтобы придумать ложь, чтобы собрать себя по кускам...

Но телефон не умолкал. Мама звонила пятый раз подряд. Если я не отвечу, она приедет. Или вызовет МЧС.

Я нажала "Принять".

– Анечка! – Голос Елены Вадимовны дрожал от ярости, которую она пыталась замаскировать под ледяное спокойствие. – Ты можешь мне объяснить, что происходит?

– Мам, я...

– Молчи! – оборвала она. – Я только что вышла из офиса нотариуса. И знаешь, что меня спросила секретарь? "Елена Вадимовна, а правда, что ваша дочь сменила профиль деятельности на... развлекательный жанр для взрослых?"

Меня затошнило.

– Мам, это утечка. Меня взломали. Или скрытая камера...

– Какая разница?! – Её голос сорвался на крик. – Ты понимаешь, что ты наделала? Ты опозорила нас! Не только себя – нас! Моя фамилия тоже Лебедева! Как мне теперь смотреть в глаза клиентам? Как мне продавать элитную недвижимость, когда все обсуждают, в какой позе моя дочь...

– Мама, пожалуйста... – я всхлипнула. – Мне больно. Максим ушел.

– И правильно сделал! – отрезала она безжалостно. – Я говорила тебе. Я предупреждала! Этот твой "эксперимент" добром не кончится. Но я думала, ты просто поиграешь в любовь и расстанешься. А ты устроила порнографическое шоу на всю страну!

– Я не устраивала! Я жертва!

– Жертва? – Она холодно рассмеялась. – Жертва – это тот мужчина, которого ты втянула в свою грязь. А ты – дура, Анна. Безответственная, эгоистичная дура, которая ради лайков готова лечь под камеру. Я не хочу тебя видеть. Не звони мне, пока не удалишь это... непотребство из интернета.

Гудки.

Она бросила трубку. Моя мать, которая должна была быть на моей стороне, только что подтвердила слова Максима.

Я швырнула телефон на диван. Он отскочил и упал экраном вниз.

"Все думают, что это я. Все."

Я прошла на кухню. Там, на тумбочке, все еще стоял поднос с остывшим кофе и засохшими тостами. Памятник нашему счастливому утру. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна истерики.

Я схватила поднос и швырнула его в раковину. Чашки разбились с грохотом, осколки разлетелись по всей кухне, кофе залил белоснежную столешницу грязной лужей.

– Ненавижу! – закричала я в пустоту. – Ненавижу вас всех!

Я осела на пол среди осколков и разрыдалась. Громко, некрасиво, воя от боли и обиды. Я плакала о Максиме, о маме, о своей репутации, о том, что я такая идиотка, которая не заметила камеру в собственной спальне.

Через час, когда слезы кончились, оставив после себя лишь опустошение и головную боль, в дверь позвонили.

Я вздрогнула.

Максим? Вернулся? Понял, что погорячился?

Я бросилась к двери, не глядя в глазок, распахнула её...

На пороге стояла София. Бледная, с огромной сумкой и бутылкой водки в руке.

– Я видела, – сказала она вместо приветствия. – Впусти. Там внизу уже дежурят журналисты из "ЛайфНьюс".

Я отступила, пропуская её. София захлопнула дверь, закрыла на все замки и посмотрела на меня.

– Ты выглядишь как труп, – констатировала она.

– Я и есть труп. Социальный, профессиональный и личный.

– Не драматизируй. Трупы не ревут так, что тушь стекает до подбородка. Где Максим?

– Ушел.

– Совсем?

– Собрал вещи. Сказал, что я профессиональная лгунья. Что я это подстроила ради охватов. Обещал уничтожить меня в суде.

София присвистнула и прошла в гостиную, ставя водку на стол рядом с моим телефоном, который снова начал светиться от уведомлений.

– Жестко. Но ожидаемо. С его точки зрения, это выглядит именно так: ты вернулась в Телеграм с триумфом.

– Я не возвращалась! Я деактивировала аккаунт!

– Видео залито не с твоего аккаунта, Аня. Оно залито с "левого" профиля, но репостнули его все. И все уверены, что источник – ты.

Она открыла бутылку, не спрашивая про стаканы, и налила немного прозрачной жидкости в кружку с надписью «Босс-леди».

– Пей. Тебе надо.

Я послушно сделала глоток. Водка обожгла горло, но немного прояснила мозги.

– Соня, скажи честно. Ты тоже думаешь, что это я?

Подруга посмотрела на меня своим рентгеновским взглядом пиарщика.

– Я знаю тебя десять лет, Аня. Ты способна на глупости. Ты способна на хаос. Но ты не способна на подлость. И ты никогда бы не стала торговать своим телом вот так... дешево.

– Спасибо, – я снова всхлипнула.

– Но, – она подняла палец, – с точки зрения пиара, это выглядит как идеально спланированная акция. Камера была профессиональной. Звук чистый. Ракурс выгодный – лиц почти не видно, но тебя узнать можно. Кто-то очень постарался.

– Кто?! – я вскочила и начала ходить по комнате. – Кто мог это сделать? Кому я перешла дорогу?

– Список твоих врагов? – София загибала пальцы. – Завистливые блогеры. Рекламодатели, которым ты отказала. Бывшие...

Я замерла.

– Антон.

София застыла с кружкой у рта.

– Ларин? Думаешь, он?

– Он угрожал мне. Когда приходил сюда. Сказал, что я пожалею. Что я "жалкая".

– Но как он мог установить камеру? У него нет ключей.

– Я не знаю... – Я подошла к окну, осторожно отодвинула штору. Внизу, у подъезда, стояли машины с логотипами телеканалов. – Но он единственный, кто ненавидит меня настолько сильно. И он единственный, кто выигрывает от моего падения.

Я вспомнила его самодовольное лицо. Его слова о том, что я "живу ради контента".

– Соня, – я повернулась к подруге. – Мне нужно знать правду.

– Правду? – София грустно усмехнулась. – Правда сейчас никому не интересна. Людям нужно шоу. И ты им его дала. Поневоле, но дала.

– Мне плевать на людей! Мне нужно, чтобы Максим узнал правду. Он думает, что я предала его. Я не могу с этим жить.

– Максим сейчас недоступен, Аня. Я звонила Денису пока ехала. Он сказал, что Максим в состоянии аффекта. Он никого не хочет слышать. Особенно тебя.

Я почувствовала, как отчаяние снова накрывает меня с головой.

– И что мне делать? Сидеть здесь и ждать, пока меня линчуют?

София встала, подошла ко мне и взяла за плечи.

– Нет. Ты будешь бороться. Но не сейчас. Сейчас ты пойдешь в душ, смоешь с себя этот ужас, выпьешь снотворное и поспишь. А завтра мы начнем думать, как спасти то, что осталось от твоей жизни.

– От моей жизни ничего не осталось.

– Осталась ты. И я. И твоя злость. – София заглянула мне в глаза. – Я вижу, что ты злишься, Аня. И это хорошо. Злость лучше, чем слезы. Используй её.

Она была права. Во мне, под слоем боли и страха, начинала шевелиться холодная, темная злость. На того, кто это сделал. На того, кто превратил мою любовь в порнографию. На того, кто заставил Максима уйти.

Я пошла в душ. Стояла под горячей водой, смывая с себя этот день, и думала о камере.

Камера в датчике дыма.

Кто-то должен был её туда поставить. Кто-то должен был войти в квартиру. Кто-то должен был знать, где мы спим.

Я вышла из ванной, завернутая в полотенце. София уже убрала осколки на кухне и сидела на диване с ноутбуком, подчищая комментарии (сизифов труд, но она старалась).

– Соня, – сказала я. – Ты останешься?

– Конечно. Я не оставлю тебя одну в осажденной крепости.

Мы легли в гостиной – я на диване, София в кресле. Я боялась заходить в спальню. Мне казалось, что там до сих пор кто-то смотрит на меня из угла.

Я лежала в темноте и смотрела на мигающий огонек датчика движения в прихожей.

"Джарвис", умный дом. Он знает всё. Он видел всех, кто входил и выходил.

Внезапно меня осенило.

Камеры в коридоре! Те, что снаружи, в подъезде! Управляющая компания!

Я села на диване.

– Соня? – прошептала я.

– Мм? – сонно отозвалась подруга.

– Завтра утром мы идем в управляющую компанию.

– Зачем?

– Мы будем искать крысу.

– Спи, Шерлок, – пробормотала София. – Утро вечера мудренее.

Я легла обратно, но сон не шел.

Я думала о Максиме. Где он сейчас? Думает ли обо мне? Или ненавидит каждой клеткой своего тела?

"Я уничтожу тебя".

Пусть уничтожает. Пусть ненавидит. Главное, чтобы он узнал правду. Я найду того ублюдка, который это сделал. Я вытащу его на свет. Я заставлю его признаться.

И тогда, может быть... может быть, Максим посмотрит на меня не как на врага.

Я сжала кулак под подушкой.

Слезы высохли. Осталась только цель.

Найди камеру. Найди видео. Найди человека.

Эксперимент закончился. Началось расследование.

Глава 16

Глава 16

Максим

Диван у Дениса оказался на двадцать сантиметров короче моего роста и по жесткости напоминал бетонную плиту, прикрытую тонким слоем поролона. Подушка пахла стиральным порошком с отдушкой "Альпийская свежесть" – резкий, химический запах, от которого свербило в носу.

Я лежал, уставившись в потолок, где по штукатурке змеилась длинная трещина. Мой профессиональный мозг автоматически отметил: усадка здания, нарушение технологии отделки, риск отслоения.

Обычно такие мысли помогали мне успокоиться. Структурировать хаос. Но сегодня этот механизм сломался.

Вместо трещины я видел лицо Анны.

Не то лицо, которое смотрело на меня с экранов миллионов смартфонов – искаженное страстью, запрокинутое, с приоткрытыми губами. Нет. Я видел её лицо в тот момент, когда я уходил. Бледное, с потекшей тушью, с глазами, полными такого отчаяния, которое невозможно сыграть.

"Ты меня никогда не знал. И никогда не любил".

Я закрыл глаза, пытаясь выжечь этот образ из памяти. Вместо этого перед внутренним взором всплыло видео. То самое.

Звук её голоса. Моё имя, которое она шептала.

Меня скрутило. Физически. Желудок подпрыгнул к горлу, и я с трудом сдержал рвотный позыв. Это была не просто измена. Это было публичное вскрытие. Нас выпотрошили, как рыб на рынке, и разложили внутренности на прилавке.

– Максим, – голос Дениса донесся из кухни, сопровождаемый звоном посуды. – Я знаю, что ты не спишь. Ты дышишь так, будто пытаешься втянуть в себя всю атмосферу Земли. Вставай. Кофе стынет, и он отвратительный. Как ты любишь.

Я сел. Голова отозвалась гулким колокольным звоном. Вчера мы выпили бутылку виски. Или две. Я не помнил момент отключки. Я помнил только, как пытался объяснить Денису, почему Анна – гениальная актриса, а я – самый большой лох в истории архитектуры.

Я натянул джинсы (вчерашние, мятые) и вышел на кухню.

Денис стоял у плиты, помешивая что-то на сковороде. На нем был фартук с надписью «Целуй повара», который смотрелся на его бородатой физиономии максимально нелепо.

– Яичница, – сообщил он, не оборачиваясь. – С беконом. Жиры и углеводы – лучшее средство от экзистенциального кризиса.

Я рухнул на стул. Кухня у Дениса была маленькой, заставленной профессиональной утварью. Здесь пахло жареным луком и специями. Нормальный, мужской запах. Никакой ванили. Никаких духов.

– Я не голоден.

– Плевать. Ешь. Тебе нужны силы, чтобы ненавидеть весь мир.

Он поставил передо мной тарелку. Яичница смотрела на меня двумя желтыми глазами.

– Ты видел новости? – спросил я хрипло.

– Видел. – Денис сел напротив с кружкой кофе. – Анна удалила Телеграм.

Я замер с вилкой в руке.

– Что?

– Удалила. Аккаунт деактивирован. "Пользователь не найден". Два миллиона подписчиков, рекламные контракты – псу под хвост.

Я почувствовал, как внутри шевельнулось сомнение.

– Это ход, – сказал я, заставляя свой голос звучать твердо. – Пиар-стратегия. "Уход в тень", чтобы подогреть интерес. Через неделю вернется с эксклюзивным интервью.

– Макс, – Денис посмотрел на меня с жалостью, от которой захотелось ударить кулаком в стену. – Ты правда в это веришь? Или пытаешься себя убедить?

– Я знаю, как работает эта индустрия, Дэн. Анна живет ради лайков. Она сама мне это говорила. "Если этого нет в сторис, этого не было".

– Люди меняются.

– Люди врут. Особенно когда на кону большие деньги и слава.

Я отложил вилку. Кусок в горло не лез.

– Ты думаешь, она сама слила видео? – спросил Денис прямо.

– А кто еще? – Я начал загибать пальцы, чувствуя, как возвращается вчерашняя ярость. – Камера была в её квартире. В датчике дыма. Это не проходной двор, Дэн. Туда не может зайти кто угодно и ковыряться в потолке. Это "умный дом", там логи доступа, коды.

– Ну, допустим. А мотив?

– Хайп. Она теряла охваты. Эксперимент становился скучным. "Счастливая семейная жизнь" продается хуже, чем порно-скандал.

– И ради этого она уничтожила свою репутацию?

– Она её монетизировала. Черный пиар – тоже пиар. Теперь её имя знает каждая собака.

Денис покачал головой.

– Не сходится, Макс. Я видел её глаза, когда она приезжала. Она была... раздавлена. Актеры так не играют.

– Ты её не знаешь. Она профессионал.

В этот момент мой телефон, который я включил пять минут назад (мазохизм, чистой воды мазохизм), зазвонил.

На экране высветилось имя: Леонид Игоревич Крамский.

У меня похолодело внутри. Главный инвестор. Человек, от которого зависел мой социальный проект. Человек, который не терпел скандалов.

– Тихо, – бросил я Денису и принял вызов. – Доброе утро, Леонид Игоревич.

– Доброе? – Голос Крамского был сухим, как осенний лист. – Для кого как, Максим Андреевич. Для кого как.

– Я могу объяснить...

– Не нужно. Я всё видел. И я, и совет директоров, и, к сожалению, моя супруга. Интернет – страшная сила.

– Это... это недоразумение. Утечка данных. Я уже работаю с юристами.

– Максим, – перебил он меня. В его голосе не было злости, только усталость и деловая холодность. – Мы строительная компания. Мы строим дома, а не декорации для порнофильмов. Нам нужна репутация надежности, стабильности. А ваше имя сейчас ассоциируется с... грязью.

– Это моя личная жизнь!

– Когда вы становитесь лицом социального проекта, ваша личная жизнь становится общественной. Вы должны были быть символом помощи погорельцам. Благородным архитектором. А стали героем мемов.

Я сжал телефон так, что экран скрипнул.

– Вы отзываете финансирование?

– Мы замораживаем проект. Неопределенный срок. До тех пор, пока... шум не уляжется. И, боюсь, нам придется сменить главного архитектора. Мы не можем рисковать имиджем фонда.

– Вы меня увольняете? – спросил я прямо. – Из моего же проекта?

– Мы расторгаем контракт, Максим. Юристы пришлют бумаги. Мне жаль. Искренне жаль. Идея была хорошей. Но реализация... подвела.

Гудки.

Я медленно опустил руку с телефоном. Экран погас.

– Что? – спросил Денис. Он всё слышал по моему лицу.

– Всё, – сказал я. Голос был чужим, плоским. – Проекта нет. Меня уволили.

– Из-за видео?

– Из-за "репутационных рисков". Я теперь токсичный актив. Грязь.

Я встал и подошел к окну. Девятый этаж. Серый двор, заставленный машинами. Уныние.

– Вот и всё, Дэн. Три года работы. Бессонные ночи. Чертежи, сметы, согласования. Всё, ради чего я вообще ввязался в этот чертов эксперимент с Анной. Всё сгорело.

Я повернулся к другу.

– И ты хочешь сказать, что она не виновата? Это её камера. Её квартира. Её блогерские игры. Она уничтожила меня, Дэн. Полностью. Под фундамент.

Денис молчал слишком долго. Не потому что соглашался – я видел, как он уже собирает в голове факты, но мне тогда хотелось не фактов, а подтверждения моей злости.

Я почувствовал, как внутри поднимается волна черной, удушающей ненависти. К ней. К себе. К этому городу.

– Налей мне еще, – сказал я, кивая на початую бутылку виски на столе.

– Макс, сейчас десять утра.

– Плевать. Я безработный порно-актер. Мне можно.

Денис вздохнул, достал два стакана и плеснул янтарную жидкость.

– За мечту, – сказал я, чокаясь с воздухом. – Не чокаясь. Как на поминках.

Я выпил залпом. Обжигающая волна прошла по пищеводу, но легче не стало. В голове продолжало крутиться видео. Кадры, где я целую её. Где я шепчу ей слова любви.

Теперь эти кадры смотрели Крамский, его жена, мои коллеги, мои бывшие однокурсники.

Меня передернуло.

– Я должен забрать вещи, – сказал я вдруг.

– Откуда? Из лофта?

– Да. Там остались мои чертежи. Ноутбук. Моя жизнь. Я сбежал вчера как трус, похватав только одежду.

– Ты не поедешь туда сейчас, – твердо сказал Денис.

– Почему?

– Потому что там осада. Журналисты. Они тебя разорвут. И потому что там Анна.

– Мне плевать на Анну.

– Врешь. – Денис встал, загораживая выход из кухни. Он был ниже меня, но шире в плечах – годы работы с тяжелыми котлами сказывались. – Ты сейчас в состоянии аффекта. Если ты увидишь её, ты либо убьешь её, либо...

– Либо что?

– Либо простишь. А потом будешь ненавидеть себя за это.

Я рассмеялся. Смех получился лающим, злым.

– Прощу? После того, как она лишила меня всего? Дэн, ты романтик. А я реалист. Я хочу забрать свои вещи и забыть её имя.

– Посиди здесь. – Денис положил руку мне на плечо. – Дай остыть. Хотя бы до вечера. Я съезжу сам, если надо будет. Но тебе там появляться нельзя. Ты сейчас не архитектор, Макс. Ты – ходячая бомба.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали.

Он был прав. Я был бомбой. И взрыватель уже тикал.

Я вернулся на диван и рухнул на него лицом вниз.

В голове билась одна мысль: Зачем?

Зачем я поверил? Зачем открылся? Зачем позволил себе эту слабость – любить?

Я ведь знал. Знал с самого начала: хаос разрушителен. Анна – это хаос. Красивый, яркий, притягательный, но смертельный для таких структур, как я.

Я вспомнил её слова на балконе: "Я думаю о тебе не только как блогер думает о хорошем контенте".

Ложь. Красивая, сладкая ложь.

Она получила свой контент. Самый громкий, самый скандальный, самый вирусный. Она победила.

А я остался на обломках.

Телефон снова пискнул. Уведомление из новостного канала.

"Анна Лебедева деактивировала аккаунт и исчезла из соцсетей. Эксперты называют это гениальным ходом для подогрева интереса перед запуском нового курса по отношениям".

Я швырнул телефон в стену. Он ударился с глухим стуком и упал на ковер. Экран, кажется, треснул.

Отлично. Так ему и надо.

Я закрыл глаза и попытался уснуть. Или умереть. Мне было все равно.

Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо.

За окном была темнота. В квартире горел только тусклый свет вытяжки на кухне. Голова раскалывалась так, будто в черепной коробке устроили демонтаж несущих конструкций отбойным молотком.

– Вставай, – голос Дениса звучал устало. – Хватит изображать коврик.

Я сел, морщась от боли. Во рту был вкус пустыни и дешевого спирта. Разбитый телефон так и валялся на ковре, черным экраном вверх, как надгробие моей социальной жизни.

– Который час? – прохрипел я.

– Почти полночь. Я принес еду. И новости.

Слово "новости" подействовало как удар током. Я мгновенно протрезвел.

– Что там? Еще один инвестор отказался? Или мое лицо теперь печатают на туалетной бумаге?

– Хуже. Или лучше. Зависит от того, насколько ты готов включить мозг.

Денис прошел на кухню. Я поплелся за ним, чувствуя себя стариком. Каждое движение давалось с трудом. Тело болело, словно меня били. Хотя, по сути, так оно и было – моральное избиение оставляет следы похлеще физического.

На столе стояла коробка с пиццей и бутылка минералки. Я жадно припал к воде, выпив полбутылки залпом.

– Садись, – Денис кивнул на стул. – И слушай.

Он достал свой планшет.

– Я весь день мониторил ситуацию. Не как друг, а как сторонний наблюдатель. И знаешь, что я вижу?

– Что меня смешали с грязью?

– Это понятно. Но я вижу еще кое-что. Нестыковки, Макс. Архитектурные нестыковки.

Он открыл фото – скриншот профиля Анны. Точнее, того, что от него осталось. Пустая страница. "Пользователь не найден".

– Ты говорил, это пиар-ход, – сказал Денис. – "Уход в тень". Но я позвонил знакомому маркетологу. Знаешь, что он сказал?

– Что?

– Что деактивировать аккаунт-миллионник на пике хайпа – это самоубийство. Это как сжечь банкноты, когда ты выиграл в лотерею. Если бы она хотела хайпа, она бы закрыла профиль, ограничила комментарии, но оставила бы страницу. Чтобы реклама крутилась. Чтобы статистика росла. А она исчезла полностью: контракты, связи, история за пять лет.

Я смотрел на серую аватарку. Логика Дениса была железной. Я сам знал, как Анна дорожила своим блогом. Это был её ребенок. Её хлеб.

– Может, она просто испугалась? – предположил я, но голос звучал неуверенно. – Давления?

– Допустим. Идем дальше. Видео.

Денис открыл тот самый ролик. Я отвернулся.

– Не буду смотреть.

– Смотри! – рявкнул он. – Ты архитектор или истеричка? Смотри на детали!

Я заставил себя взглянуть на экран. На нас. На переплетенные тела.

– Ракурс, – сказал Денис, тыча пальцем в экран. – Камера сверху. Строго вертикально. Ты сказал, она была в датчике дыма?

Он говорил уже не как друг, который пытается меня утешить, а как человек, разбирающий улику: без эмоций, только геометрия, доступ и техническая возможность.

– Да.

– А теперь вспомни планировку лофта. Где там датчик?

Я закрыл глаза, восстанавливая в памяти чертеж потолка. Я помнил каждую линию.

– В центре комнаты. Над люстрой.

– А кровать?

– Кровать сдвинута к стене. В "слепую зону", как мы договаривались.

– Именно. – Денис победно посмотрел на меня. – Если бы камера была в штатном датчике дыма, она бы снимала край кровати и пол. Чтобы получить такой ракурс – строго над изголовьем, – камеру нужно было перевесить. Или поставить новую.

Меня прошиб холодный пот.

– Ты хочешь сказать...

– Я хочу сказать, что кто-то зашел в квартиру, просверлил потолок или приклеил датчик в новом месте, настроил угол, проверил картинку. Это работа не на пять минут. Это монтаж.

Я вспомнил тот день. Мы были в лофте почти круглосуточно. Анна выходила только в магазин...

Стоп.

За неделю до этого. Когда она болела. Я выходил в аптеку. Я спал в гостиной.

Или когда меня не было?

– Кто имел доступ? – спросил Денис. – Кроме тебя и Анны.

– Никто. Умный дом. Коды доступа только у нас.

– А уборка?

– Приходили при нас.

– А ремонтники?

В памяти всплыл эпизод трехнедельной давности. Анна жаловалась на кондиционер. Сказала, что он шумит. Вызвала мастера. Меня не было дома – я был на объекте.

– Мастер по кондиционерам, – медленно произнес я. – Приходил три недели назад. Анна была дома одна.

– И что он делал?

– Чинил блок. В спальне.

Пазл начал складываться. Криво, косо, но детали подходили друг к другу.

– Если это был мастер... – начал я.

– ...то он мог поставить камеру. Спокойно, пока хозяйка варила кофе или сидела в телефоне.

– Но зачем? Зачем какому-то левому мастеру снимать нас? Чтобы продать видео?

– Возможно. А возможно, его наняли. Кто знал про ваш эксперимент? Кто ненавидел вас обоих?

Имя всплыло в мозгу мгновенно, как неоновая вывеска.

Антон.

Бывший парень. Блогер. Человек, который приходил к нам, угрожал, оскорблял. Который знал адрес. Который знал, что такое хайп.

И который сегодня написал тот пост: "Я предупреждал".

Я схватил свой разбитый телефон. Он не включался.

– Дай свой, – потребовал я у Дениса.

– Зачем?

– Мне нужно посмотреть сторис Антона.

Денис протянул гаджет. Я нашел профиль @anton_travels.

Последняя история, выложенная два часа назад. Антон сидит в баре, пьет коктейль. Улыбается.

"Справедливость – это блюдо, которое подают холодным. И снятым в 4К".

Подпись мелким шрифтом.

Меня накрыло.

Я вспомнил глаза Анны. "Ты не веришь мне?"

Я вспомнил, как она плакала. Как она пыталась меня остановить.

А я назвал её профессиональной лгуньей. Я сказал, что она продала нас. Я бросил её одну разгребать этот ад, пока сам жалел себя и пил виски.

Если Денис прав... Если это Антон... То я совершил ошибку, которую нельзя исправить извинениями. Я предал единственного человека, который был на моей стороне.

– Я должен ехать, – сказал я, вставая. Ноги подкосились, но я удержался за стол.

– Куда? К Антону? Морду бить?

– К ней. В лофт.

– Макс, – Денис покачал головой. – Там все еще журналисты. Ты пьян, ты выглядишь как зомби. И самое главное – она тебя не пустит.

– Пустит.

– Ты разбил ей сердце, чувак. Ты публично от неё отрекся. Если ты придешь сейчас, ты сделаешь только хуже. Ей нужно время. И тебе нужно время. Чтобы найти доказательства.

– Какие доказательства?

– Видео с камер наблюдения в подъезде. Логи умного дома. Что угодно, что подтвердит твою теорию про мастера или Антона. Ты же архитектор, черт возьми. Ты инженер. Перестань истерить и включи логику. Найди факты. Приди к ней не с пустыми руками и "прости", а с головой врага на блюде.

Я посмотрел на друга. Он был прав. Чертовски прав.

Просто прийти и сказать "я ошибся" – мало. После того, что я ей наговорил, слова ничего не стоят. Мне нужно действие. Мне нужно искупить вину.

Я сел обратно на стул.

– Ты прав. Мне нужны записи с камер управляющей компании.

– Вот это уже разговор.

– Но как я их достану? Это закрытая информация.

– Ты жил там почти три месяца. Ты знаешь консьержа. Сергея Петровича, да?

– Да.

– У тебя есть бутылка хорошего коньяка?

– Нет.

– У меня есть. – Денис полез в шкаф. – Бери. Езжай завтра утром. Трезвый. Выбритый. В нормальной одежде. Поговори с ним. Узнай, кто приходил. Посмотри журналы.

Я кивнул. План действий начал вырисовываться в голове. Четкий, структурированный план.

Привести себя в порядок.

Найти доказательства невиновности Анны.

Найти того, кто это сделал.

Уничтожить его. (Юридически, конечно. Или физически – как пойдет).

Вернуть Анну.

Пятый пункт казался самым сложным. Почти невыполнимым. Но без него остальные не имели смысла.

– Спасибо, Дэн, – сказал я.

– Сочтемся. А теперь иди спать. Тебе нужно выглядеть как человек, а не как ошибка генетики.

Я пошел в душ. Стоял под ледяной водой и думал об Анне. О том, как она сейчас там, одна, в темноте.

"Я уничтожу тебя", – сказал я ей.

Господи, какой же я идиот. Я уничтожил не её. Я уничтожил себя.

Но я отстрою всё заново. Кирпичик за кирпичиком. Даже если на это уйдет вся жизнь.

Я вышел из ванной, нашел в шкафу у Дениса чистую футболку. Лег на жесткий диван.

Сна не было. Была только холодная, злая решимость.

Я найду правду. И я принесу её Анне.

Даже если она никогда меня не простит.