Текст книги "Временный сосед (СИ)"

Автор книги: Анастасия Вежина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 19

Глава 19

Анна

День восемьдесят седьмой.

Я проснулась от того, что солнечный зайчик, отраженный от зеркала шкафа-купе, щекотал мне нос. Я чихнула, открыла глаза и тут же зажмурилась обратно.

В голове включился внутренний таймер. Обратный отсчет.

Осталось три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут до момента, когда карета превратится в тыкву, а контракт – в стопку макулатуры.

Максима рядом не было. Постель с его стороны уже остыла, но на подушке осталась вмятина от его головы. Я провела по ней рукой, разглаживая складки.

Раньше, в "прошлой жизни" (той, что была до скандала, до Антона, до нашего разрыва и воссоединения), я бы уже тянулась к телефону. Проверять директ, считать лайки под утренним постом, планировать сторис: "Доброе утро, котики! Угадайте, что у нас на завтрак?".

Сейчас телефон лежал на тумбочке, экраном вниз. И мне не хотелось его трогать.

Я встала, накинула халат (тот самый, синий, в котором я встречала его в первый день – он чудесным образом пережил все чистки гардероба) и пошлепала на кухню.

Максим был там. Он стоял у окна, спиной ко мне, и разговаривал по телефону. Тихо, низко, почти шепотом.

– ...да, именно этот размер. Гравировка? Нет, не нужно. Лишние украшательства портят конструкцию. Чистота линий. Да, доставка сегодня. В офис. Нет, курьеру в руки, лично мне.

Я замерла в дверном проеме.

Размер? Гравировка? Чистота линий?

Мой внутренний Шерлок Холмс, который недавно успешно раскрыл дело о шпионаже, мгновенно сделал стойку. Он заказывает что-то маленькое. Что-то, где может быть гравировка.

Кольцо?

Сердце ухнуло в пятки, потом подпрыгнуло к горлу и забилось там, как пойманная птица.

Неужели?

Нет, Анна, стоп. Не накручивай себя. Может, он заказывает... ручку? Или часы? Или какую-нибудь супер-деталь для макета? Он же архитектор, они помешаны на деталях.

Максим почувствовал мое присутствие (или услышал, как скрипнула половица – "живой дом", как он говорил). Он резко обернулся и сбросил вызов.

– Доброе утро, – сказал он. Улыбка была естественной, но в глазах мелькнула тень вины. Или секретности.

– Доброе, – я подошла к нему и обняла, уткнувшись носом в его футболку. – С кем ты шептался? С любовницей?

– С подрядчиком, – гладко ответил он, целуя меня в макушку. – Обсуждали... фурнитуру.

– Фурнитуру с гравировкой? – я подняла голову и хитро прищурилась.

Он не смутился. Железный человек.

– Особый заказ. Для... элитного объекта. Кофе будешь?

– Буду.

Он отстранился и занялся кофемашиной. Я наблюдала за его движениями. Четкие, уверенные, экономные. За три месяца я выучила их наизусть. Я знала, как он держит холдер, как отмеряет воду, как смотрит на струю кофе, словно контролирует процесс ядерного распада.

Я любила его. Господи, как же я его любила. И мысль о том, что через три дня формальная причина нашего совместного проживания исчезнет, вызывала у меня панику.

Конечно, мы говорили об этом. Он сказал: "Я не уйду". Я сказала: "Я не выгоню". Но контракт есть контракт. Юридически мы станем чужими людьми. Свободными от обязательств.

– О чем думаешь? – он поставил передо мной чашку.

– О том, что у меня осталось три дня, чтобы снять идеальный финал, – соврала я. Точнее, сказала полуправду.

– Опять контент? – он улыбнулся, но в голосе не было упрека.

– Это профессиональное, Макс. Я не могу просто так закончить историю, за которой следило три миллиона человек. Нужна точка. Красивая, жирная точка. Или многоточие.

– И что ты планируешь? Салют? Оркестр? Прыжок с парашютом с балкона?

– Я планирую прямой эфир. – Я сделала глоток. – В день девяностый. Вечером. Мы сядем перед камерой и скажем им правду.

– Всю правду?

– Всю, которая касается эксперимента. Что он закончился. Что мы выжили. Что мы не убили друг друга.

– А про нас?

Я посмотрела на него.

– А про нас... пусть догадываются. Интрига повышает охваты.

Он рассмеялся.

– Ты неисправима. Только что вернулась в соцсети и уже думаешь об охватах.

– Это моя работа, Максим. Но знаешь что?

– Что?

– Впервые в жизни мне плевать, сколько будет лайков. Мне важно, чтобы это было... достойно. Чтобы мы вышли из этой истории красиво.

Он взял мою руку и поцеловал костяшки пальцев.

– Мы выйдем красиво. Я обещаю.

Следующие два дня прошли в странном режиме. Мы жили как обычно – готовили, смотрели фильмы, гуляли (теперь уже не прячась от камер, но и не позируя специально), – но в воздухе висело напряжение. Предвкушение. Как перед Новым годом в детстве, когда ты точно знаешь, что под елкой лежит подарок, но не знаешь какой, и боишься, вдруг там просто новые колготки.

Максим вел себя загадочно. Он исчезал "по делам" на пару часов, возвращался довольный, но молчаливый. Прятал телефон, когда я входила.

Мой "блогерский мозг" работал на износ.

"Так, если это предложение... – думала я, нарезая салат и чуть не отрезав себе палец. – То как это снять? Скрытая камера? Нет, он заметит. Попросить Софию? Слишком палевно. А если поставить штатив якобы для 'таймлапса заката'?"

И тут же одергивала себя: "Анна! Остановись! Это не контент! Это твоя жизнь! Ты хочешь запомнить этот момент через экран телефона или своими глазами?"

Своими глазами. Точно.

Но руки чесались.

Вечером восемьдесят девятого дня мы сидели на диване. Я монтировала нарезку "лучших моментов" за три месяца (смешные, трогательные, нелепые кадры), а Максим читал книгу. Бумажную.

– Макс, – позвала я.

– Мм?

– А ты помнишь наш первый день? Когда я встретила тебя с камерами и ты чуть не сбежал?

Он отложил книгу.

– Помню. Я подумал: "Боже, куда я попал? Эта женщина сумасшедшая. У неё вместо мозга – вай-фай роутер".

– Эй! – я кинула в него подушкой.

Он поймал подушку и улыбнулся.

– А еще я подумал, что ты очень красивая. Даже в том жутком розовом костюме.

– Он не жуткий! Он трендовый! Был. Три месяца назад.

– Для меня ты красивая в любом костюме. И без него.

Я перебралась к нему под бок.

– Завтра всё закончится, – тихо сказала я.

– Завтра всё начнется, – поправил он.

– Ты уверен?

– Анна, я никогда не был так уверен ни в одном своем проекте. Даже в том торговом центре, который получил премию.

– Мы лучше торгового центра?

– Мы – небоскреб. С видом на вечность.

Я уткнулась ему в плечо, чтобы он не видел моих глаз. Я стала слишком сентиментальной. Это всё влияние его "надежности".

– Кстати, – сказал он, гладя меня по спине. – Завтра эфир в 20:00?

– Да. Прайм-тайм.

– Хорошо. У меня будет просьба.

– Какая?

– Надень то платье. Синее. В котором мы подписывали контракт в кафе.

Я удивилась.

– Почему именно его? Оно старое. И не очень нарядное.

– Оно знаковое. С него всё началось. Я хочу закольцевать композицию. Архитектурный прием.

– Ладно, – согласилась я. – Синее так синее. А ты что наденешь? Смокинг?

– Я надену чистую рубашку. Для меня это уже подвиг.

День девяностый. Финал.

Я проснулась с ощущением, что у меня внутри работает вибромоторчик. Руки дрожали, сердце колотилось.

Максим ушел рано утром – оставил записку: "Уехал на объект. Буду к вечеру. Готовься. Люблю".

Я осталась одна в лофте.

Это был странный день. Я ходила по квартире, касаясь вещей. Вот диван, где мы построили крепость. Вот стол, где мы ели "пасту а-ля хаос". Вот угол, где висела та проклятая камера. Теперь там было просто белое пятно свежей шпаклевки – Максим заделал дыру лично.

Этот лофт видел всё. Наше знакомство, нашу войну, нашу любовь, нашу катастрофу и наше воскрешение.

Я начала готовиться к эфиру за три часа.

Приняла ванну с пеной (без телефона!). Сделала маску. Уложила волосы – не в "блогерские локоны", а просто, мягкими волнами, как любит Максим.

Нашла синее платье. Оно висело в глубине шкафа. Я надела его, посмотрела в зеркало.

Оно сидело идеально. Подчеркивало талию, цвет глаз. Я выглядела... взрослой. Не девочкой-припевочкой из ТикТока, а женщиной, которая знает, чего хочет.

В 19:00 приехала София.

– Ну что, подруга? – она оглядела меня с порога. – Готова к дембелю?

– Готова.

– Выглядишь потрясающе. Это платье... оно счастливое?

– Надеюсь.

– Максим звонил?

– Нет. Он в режиме радиомолчания. Готовит сюрприз.

София хитро улыбнулась.

– Ох, чует мое сердце, сюрприз будет грандиозным. Я буду смотреть эфир из первого ряда. С попкорном.

– Ты что-то знаешь? – я схватила её за руку. – Соня, колись! Он тебе сказал?

– Я ничего не знаю! – она сделала честные глаза. – Я просто знаю Максима. Он не делает ничего наполовину. Если уж он решил устроить финал, то это будет финал уровня финала Чемпионата мира.

Она помогла мне выставить свет.

– Помни, Аня, – сказала она перед уходом. – Не важно, сколько будет зрителей. Важно, что будет между вами.

– Я знаю. Я выучила этот урок.

София ушла. Я осталась ждать.

19:30. Максима нет.

19:40. Тишина.

19:45. Я начинаю нервничать. А вдруг пробки? Вдруг что-то случилось?

19:50. Звонок в дверь.

Я бегу открывать.

На пороге стоит курьер. Огромный букет белых пионов. Мои любимые. В Москве. Не в сезон!

– Анна Валерьевна? Вам доставка.

Я беру цветы. В них карточка.

"Начинай эфир без меня. Я подключусь в процессе. Постскриптум: ты прекрасна".

Что? Начинать без него? Но мы же договаривались!

Паника начинает поднимать голову. Но я давлю её. "Доверяй ему, – говорю я себе. – Он знает, что делает. Это его план".

Я ставлю цветы в вазу, на видное место, в кадр.

19:55.

Я сажусь на диван. Включаю кольцевую лампу. Проверяю микрофон.

На экране телефона – мое отражение. Взволнованная, с горящими глазами, в синем платье.

Три миллиона подписчиков (да, они вернулись и привели друзей) ждали.

20:00.

Я делаю глубокий вдох.

– Ну что ж, поехали.

Нажимаю кнопку "Начать прямой эфир".

– Привет, мои дорогие! – говорю я, и мой голос почти не дрожит. – Сегодня день девяностый. И это... это конец нашей истории. Или начало новой.

Чат взрывается. Цифры зрителей летят вверх: 10 тысяч, 50 тысяч, 100 тысяч...

– Максим немного задерживается, – продолжаю я, улыбаясь. – Но он обещал быть. А вы знаете Максима – если он пообещал, он сделает. Даже если для этого придется раздвинуть пробки руками.

Я начинаю рассказывать. Про то, как мы начинали. Про то, как я ненавидела его педантизм. Про то, как он учил меня готовить.

Я говорю, а сама смотрю на дверь. Жду.

И вот, на десятой минуте эфира, когда я рассказываю про нашу "крепость", замок входной двери щелкает.

В чате начинается истерика: "ОН ПРИШЕЛ!", "МАКСИМ!", "УРА!".

Я поворачиваю голову.

Максим входит в комнату.

И я забываю, как дышать.

Он не в "чистой рубашке", как обещал. Он в костюме. В том самом темно-синем костюме, в котором он ходил на встречи с инвесторами, но без галстука. Рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу. В руках у него ничего нет.

Он выглядит... торжественно. И очень, очень решительно.

Он подходит ко мне, не глядя в камеру. Только на меня.

– Извини, что опоздал, – говорит он. – Искал парковку для... будущего.

– Для будущего? – переспрашиваю я, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.

Он садится рядом. Берет меня за руку. Его ладонь теплая и сухая.

– Привет всем, – говорит он в камеру. – Я Максим. Тот самый "душный сосед".

Чат летит с такой скоростью, что прочитать ничего невозможно.

– Мы договаривались подвести итоги, – продолжает он. – Мой итог такой: девяносто дней назад я был уверен, что счастье можно спроектировать. Рассчитать. Построить по чертежу.

Он поворачивается ко мне.

– Я ошибался. Счастье – это не проект. Это стихия. Это когда ты приходишь домой, а там... хаос. Твой любимый хаос.

Он встает.

Я смотрю на него снизу вверх.

– Анна, – говорит он. – Контракт закончен. Юридически мы свободны.

В комнате повисает тишина. Даже чат, кажется, замер.

– Но я хочу заключить новый контракт. Бессрочный. Без права расторжения.

Он опускает руку в карман.

Боже.

Он достает маленькую коробочку. Бархатную. Темно-синюю.

Мой блогерский мозг кричит: "Проверь фокус! Свет! Ракурс!".

Мое сердце кричит: "ДА!!!".

Максим опускается на одно колено. Прямо здесь, на ковер, который мы вместе чистили от вина. Перед камерой, которая транслирует это на весь мир.

Но он не смотрит в камеру. Он смотрит только на меня.

– Анна Валерьевна Лебедева, – говорит он, и голос у него немного срывается. – Ты выйдешь за меня замуж? Не для контента. Не для хайпа. А по-настоящему. На всю жизнь.

Я закрываю рот рукой. Слезы катятся по щекам, и мне плевать, как это выглядит.

– Да, – шепчу я. – Да!

Он открывает коробочку. Кольцо. Простое, элегантное, с чистым бриллиантом. "Чистота линий", как он говорил утром.

Он надевает его мне на палец. Руки у нас обоих дрожат.

Я бросаюсь ему на шею, забыв про камеру, про свет, про зрителей. Мы целуемся, и я чувствую вкус его губ, его запах, его любовь.

Где-то на фоне телефон разрывается от уведомлений. Чат, наверное, сломался от перегрузки.

Но мне все равно.

Эксперимент закончен.

Мы победили.

Экран погас. Красный индикатор «Прямой эфир» исчез, оставив после себя черную пустоту монитора.

В лофте воцарилась тишина. Оглушительная, звенящая тишина, в которой было слышно только наше дыхание и бешеный стук моего сердца.

Я сидела на ковре, поджав ноги, и смотрела на свою левую руку. Кольцо сверкало в свете кольцевой лампы, которую мы забыли выключить. Бриллиант ловил лучи и рассыпал их искрами по комнате.

Максим все еще стоял на одном колене. Он смотрел на меня так, словно ждал, что я сейчас рассмеюсь и скажу: "Снято! Отличный дубль, всем спасибо".

– Ты не передумала? – спросил он тихо. – Камера выключена. Обратной дороги нет. Зрители ушли.

Я протянула руку и коснулась его щеки. Он был теплым. Настоящим. Моим.

– Я бы сказала "да", даже если бы мы были на необитаемом острове без связи, – ответила я. – Вставай, Ковалев. У тебя колени заболят. Ты же у нас старый, больной архитектор.

Он рассмеялся – с облегчением, с выдохом – и поднялся, тут же увлекая меня за собой.

– Я люблю тебя, – сказал он, прижимаясь лбом к моему лбу. – Я так боялся, что ты скажешь "давай подождем" или "это слишком быстро".

– Это слишком быстро, – согласилась я. – Но это единственно возможное решение.

Мы стояли обнявшись, посреди нашей "студии", которая теперь снова становилась просто домом. Телефон на столе продолжал вибрировать, мигать, сходить с ума от уведомлений, но он казался нам чем-то инородным. Чужим.

– Шампанское? – предложил Максим.

– Есть что-то покрепче? – я нервно хихикнула. – У меня руки трясутся. Я невеста, Макс. Я, черт возьми, невеста!

– Ты жена архитектора. Привыкай к статусу.

Он ушел на кухню и вернулся с двумя бокалами и бутылкой того самого вина, которое мы пили в "ночь шпионов".

– Кстати, – сказал он, передавая мне бокал. – Это был не весь сюрприз.

– Что? Еще что-то? Максим, мое сердце не выдержит. Ты привел сюда слона?

– Нет. Слоны не вписываются в габариты дверных проемов.

Он достал из внутреннего кармана пиджака плотный конверт.

– Это для нас. Не для эфира.

Я взяла конверт. Руки все еще дрожали, поэтому бумага ходила ходуном.

Внутри лежали билеты. И буклет.

– Алтай? – я подняла на него глаза. – Эко-отель?

– Никакого интернета, – сказал он, глядя на меня с вызовом. – Никакой связи. Только горы, лес, деревянный домик и мы. На две недели.

– Ты... ты серьезно?

– Абсолютно. Мы сбегаем, Анна. Послезавтра. Сразу после того, как подадим заявление в ЗАГС.

– А как же работа? Твой проект?

– Проект, – он улыбнулся, и в этой улыбке было столько спокойной уверенности, что я поняла – всё хорошо. – Крамский вернулся. Вчера. После того, как увидел твое видео с разоблачением Антона. Его юристы проверили материалы, репутационный риск сняли, а публичная поддержка «Сосновки» выросла так резко, что фонд решил не отступать, а заходить громко.

– Он вернул финансирование?

– Он удвоил его. Сказал, что хочет, чтобы «Сосновка» стала показательным проектом: не скандалом вокруг архитектора, а историей о том, как проект выдержал атаку и стал сильнее. Так что... у меня есть команда, которая справится без меня две недели. А мне нужно заняться самым важным проектом в моей жизни.

– Каким?

– Тобой. Нами. Фундамент мы залили, теперь нужно дать ему устояться. Без внешних нагрузок.

Я бросила конверт на диван и повисла у него на шее.

– Я люблю тебя! Люблю, люблю, люблю!

– Я знаю, – он подхватил меня, отрывая от пола. – А теперь... я хочу снять с тебя это платье.

– Почему? Оно тебе не нравится? – я кокетливо изогнула бровь. – Это же "знаковое" платье!

– Оно прекрасное. Но ты без него мне нравишься больше.

Он понес меня в спальню. В ту самую зону, которая теперь была священной.

Мы не включили свет. Хватило уличных фонарей и луны, которая, как по заказу, светила в окно.

Максим поставил меня на пол у кровати. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. С благоговением. С голодом.

– Повернись, – попросил он хрипло.

Я повернулась спиной. Его пальцы коснулись молнии на платье. Медленно, дюйм за дюймом, он расстегивал её, и каждый сантиметр открытой кожи покрывался мурашками от его дыхания.

Платье соскользнуло с плеч, упало к ногам синим шелковым облаком.

Я осталась в белье.

Максим прижался ко мне сзади. Я чувствовала его жар сквозь ткань его брюк. Его руки легли мне на талию, большие пальцы поглаживали ребра.

– Моя, – прошептал он мне в шею, целуя то место, где билась жилка. – Теперь официально.

– Всегда была твоей, – выдохнула я, откидывая голову ему на плечо.

Он развернул меня к себе. В его глазах, ставших почти черными в темноте, я видела отражение своей собственной жажды. Он не просто хотел меня. Он хотел убедиться, что я реальна, что я здесь и что я теперь принадлежу ему по всем законам – земным и небесным.

Его рубашка полетела на пол, пуговицы стукнули о паркет, как рассыпанные монеты. Я провела ладонями по его груди, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, как гулко и тяжело бьется его сердце.

– Ты дрожишь, – заметил он, накрывая мои руки своими.

– От счастья. И от того, что ты смотришь на меня так, будто собираешься съесть.

– Собираюсь, – прорычал он и подхватил меня под бедра, заваливая на кровать.

Это было не похоже на наши предыдущие ночи. Исчезла осторожность. Исчез страх сделать что-то не так. Осталась только чистая, дистиллированная страсть двух людей, которые прошли через ад, чтобы оказаться здесь, в этой постели.

Он целовал меня так, словно хотел выпить мою душу. Его руки скользили по моему телу – властно, собственнически, изучая каждый изгиб, каждую впадинку, словно он заново чертил карту своих владений.

Я чувствовала холодный металл кольца на своем пальце, когда сжимала его плечи. Это ощущение – холод золота и жар его кожи – сводило с ума. Это было физическое подтверждение того, что всё изменилось.

– Жена, – выдохнул он мне в губы, и это слово прозвучало как самый грязный и самый святой комплимент одновременно.

– Муж, – отозвалась я, выгибаясь навстречу его прикосновениям.

Когда мы соединились, мир перестал существовать. Не было лофта, не было Москвы, не было миллионов подписчиков. Были только мы двое в центре вселенной.

Мы двигались в ритме, который не нужно было контролировать. Это был хаос и порядок одновременно. Я тонула в его глазах, в его запахе, в его силе. Он был моим якорем, моим фундаментом, моей крышей над головой.

Каждый толчок был обещанием. Каждый вздох – признанием.

Я чувствовала, как он теряет контроль – тот самый хваленый контроль архитектора, которым он так гордился. Сейчас он был просто мужчиной, который любил свою женщину до потери пульса.

– Анна... – его голос сорвался на хрип, когда мы подошли к краю.

Меня накрыло волной такой силы, что я вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину. Я рассыпалась на атомы, на пиксели, на чистый свет. И через секунду почувствовала, как он следует за мной, содрогаясь всем телом, отдавая мне всё, что у него было.

Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, мокрые, уставшие, но абсолютно счастливые. Луна освещала наши переплетенные ноги.

Максим поцеловал мою руку – ту самую, с кольцом.

– Знаешь, – прошептал он, когда дыхание выровнялось. – Это был лучший финал сезона.

– Это не финал, – я улыбнулась в темноту. – Это пилотная серия нашего спин-оффа.

– "Жизнь Ковалевых"?

– Звучит неплохо. Рейтинги будут бешеные.

– Плевать на рейтинги, – он притянул меня ближе, укрывая одеялом. – Главное, чтобы актеры были довольны.

– Актеры в восторге.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сон накрывает меня мягкой волной. Завтра будет новый день. Будет ЗАГС, будет Алтай, будет жизнь без интернета.

Но это будет завтра.

А сегодня у меня был лучший мужчина на свете, кольцо на пальце и полное, абсолютное понимание того, что эксперимент удался.

Мы нашли то, что искали. Не алгоритм любви, а саму любовь.

И она оказалась прекраснее любого контента.