Текст книги "Временный сосед (СИ)"
Автор книги: Анастасия Вежина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Глава 12
Глава 12
Максим
Телефон в моей руке казался бесполезным куском пластика и стекла. Экран погас, разговор с Крамским закончился, а вместе с ним закончилась и перспектива ближайших двух лет моей жизни.
Пять миллионов. Цифра пульсировала в висках, выбивая остатки здравого смысла. Для строительной корпорации это погрешность в смете. Для меня сейчас – непреодолимая пропасть.
Я стоял посреди кухни, окруженный запахом сахара и ванили (чертова меренга!), и чувствовал, как внутри разрастается холодная пустота. Я не слышал гудения холодильника, не замечал света софитов. Мой мир сузился до одной мысли: "Я не справился".
– Максим... – голос Анны донесся откуда-то издалека, словно сквозь вату.
Я моргнул, возвращаясь в реальность. Анна стояла в двух шагах от меня, бледная, с испачканными в муке руками. Её глаза были огромными от испуга.
И тут я вспомнил. Камера. Эфир.
Я резко повернул голову. Красный огонек на камере все еще горел. На мониторе планшета, стоящего рядом, чат замер. Тысячи людей только что слышали, как меня уволили из собственной мечты.
– Выключи, – хрипло сказал я.
Анна дернулась, подскочила к основной камере и ударила по кнопке выключения. Экран погас. Свет софитов, казалось, стал еще ярче и жестче.
– Ты как? – она подошла ко мне, потянулась, чтобы взять за руку, но я отступил.
Мне нужно было пространство. Не виноватого найти, не доказать свою правоту – просто вырваться из эфира, где чужие глаза только что увидели мою профессиональную катастрофу.
– Как человек, которого только что публично кастрировали, – ответил я, срывая с себя фартук. Петличка микрофона, прицепленная к футболке, дернулась, больно потянув ткань. Я забыл про неё. Черт, я забыл про микрофон!
Я сорвал передатчик с пояса, выдернул провод и швырнул его на диван.
– Максим, успокойся, – Анна говорила тем тоном, которым успокаивают буйных в приемном покое. – Это... это просто отказ. Один отказ.
– Это не "просто отказ", Анна! – я начал ходить по комнате, чувствуя, как адреналин требует выхода. – Крамский был якорным инвестором. Без его участия остальные разбегутся, как тараканы. Проект заморозят. Землю заберут. Всё, над чем я работал три года – в мусорку.
– Мы найдем других, – она встала у меня на пути, заставляя остановиться. – У тебя отличный проект. Социальный, важный.
– Кому он важен? Людям, у которых нет денег? Инвесторам нужна прибыль, а не "спасибо" от погорельцев.
Я подошел к окну и уперся лбом в стекло. Город внизу жил своей жизнью, равнодушный к моим проблемам.
– Пять миллионов, – пробормотал я. – Мне нужно найти пять миллионов за неделю, чтобы закрыть кассовый разрыв и начать стройку. Иначе лицензию отзовут.
За спиной послышался шорох. Анна что-то делала с ноутбуком.
– Максим, – её голос изменился. Он стал деловым, собранным. Таким, каким она разговаривала с рекламными агентами. – Иди сюда.
– Зачем?
– Посмотри на это.
Я неохотно повернулся. Она сидела за столом, быстро печатая что-то в электронной таблице.
– Я тут прикинула... – она развернула экран ко мне. – Смотри.
Я подошел. На экране были цифры. Доходы, расходы, графики. Это была финансовая модель. Её блога.
– Что это?
– Это решение, – она подняла на меня глаза. В них горела решимость. – Я могу взять кредит. Под залог будущих контрактов. У меня подписаны договоры с тремя крупными брендами на полгода вперед. Банк даст мне семь миллионов. Это покроет твой дефицит и оставит подушку безопасности.
Я смотрел на цифры, на её серьезное лицо, и не мог понять смысл сказанного. Мозг отказывался обрабатывать информацию.
– Ты... что?
– Я возьму кредит, – повторила она четко. – Оформлю на себя. Ты получишь деньги через три дня. Проект будет спасен.
Тишина в комнате стала звенящей.
– Нет, – сказал я.
– Почему нет? – она удивилась, словно я отказался от стакана воды в пустыне. – Это логично. У тебя кризис ликвидности, у меня есть возможность привлечь капитал. Мы партнеры. Мы...
– Мы не партнеры в этом, Анна, – перебил я её жестко. – Это мой проект. Мои риски. И мои долги.
– Но мы вместе! Ты сам говорил: "мы команда"!
– Команда в отношениях. А не в финансировании моих профессиональных провалов за счет твоих рекламных постов.
– Какая разница, откуда деньги? – она вскочила, и стул с грохотом отъехал назад. – Максим, включи логику! Ты теряешь дело всей жизни из-за какой-то бумажки. Я предлагаю тебе выход.
– Ты предлагаешь мне стать альфонсом, – отрезал я.
Слова повисли в воздухе, тяжелые и уродливые. Анна побледнела.
– Что ты сказал?
– То, что слышала. Я мужик, Анна. Я тридцать лет строил свою жизнь так, чтобы ни от кого не зависеть. А теперь ты предлагаешь мне взять деньги у женщины, с которой я сплю неделю? Чтобы потом все говорили, что Максим Ковалев построил свои дома на деньги блогерши?
– Тебе важно, что скажут люди? – тихо спросила она. – Важнее, чем то, что люди останутся без жилья?
– Мне важно, что я сам о себе скажу. Я не возьму твои деньги. Точка.
– Это гордыня, Максим. Тупая, бессмысленная мужская гордыня.
– Называй как хочешь. Ответ – нет.
Я отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Но Анна не собиралась сдаваться.
– Нет, ты послушай меня! – она схватила меня за локоть и развернула к себе. – Ты не имеешь права так поступать! Это эгоизм! Ты готов похоронить мечту, лишь бы не ущемить свое эго!
– Мое эго здесь ни при чем!
– При чем! Ты боишься! Боишься быть обязанным! Боишься, что я стану "главной"!
В этот момент мой взгляд упал на стол.
Там лежал мой телефон. Тот самый, по которому я разговаривал с Крамским. Экран был темным. Но рядом лежал телефон Анны. И на его экране...
Я похолодел.
На экране горел значок «Прямой эфир». Красный прямоугольник с бегущим таймером. 04:12.
Трансляция не закончилась.
– Анна, – прошептал я, чувствуя, как пол уходит из-под ног. – Телефон.
Она проследила за моим взглядом. Увидела экран. Увидела бегущие комментарии, которые сливались в сплошной поток ужаса и восторга.
Мы не выключили эфир в соцсети. Мы выключили только камеру на штативе. А телефон, с которого она вела дубль-трансляцию для сторис, продолжал работать.
Вся страна – или по крайней мере те пятьдесят тысяч человек, что были в онлайне – слышали каждое слово. Про пять миллионов. Про кредит. Про "альфонса". Про "тупую гордыню".
Анна побледнела так, что веснушки на её лице стали похожи на капли грязи.
– О боже... – выдохнула она и бросилась к телефону.
Она прервала эфир дрожащими пальцами. Телефон выпал из её рук и глухо ударился о ковер.
Мы стояли в тишине, глядя друг на друга. Только что мы уничтожили нашу приватность. Мы вывернули наши внутренности наизнанку перед толпой.
– Ты знала? – спросил я. Мой голос звучал чужим. Холодным.
– Что? – она подняла на меня глаза, полные слез. – Максим, нет! Я забыла! Я клянусь, я забыла про второй телефон!
– Забыла? – Я горько усмехнулся. – Блогер с миллионной аудиторией "забыла", что у неё идет прямой эфир? В самый драматичный момент?
– Ты не веришь мне?
Я смотрел на неё и пытался найти в её глазах ложь. Но видел только панику. И все же... червяк сомнения уже начал грызть меня изнутри. Слишком кинематографично. Слишком "хайпово". Конфликт, драма, деньги, разрыв шаблона. Идеальный сценарий.
– Я не знаю, чему верить, Анна. – Я подошел к дивану и поднял свой микрофон-петличку. – Я знаю только одно: теперь каждый собака знает, что я банкрот, который отказывается от помощи своей девушки.
– Максим, прости меня... Мы удалим эфир! Мы напишем, что это была постановка!
– Поздно. Интернет помнит всё. Через десять минут нарезки будут во всех пабликах. "Архитектор-неудачник и его богатая содержательница". Или наоборот. Заголовки придумают за нас.
Я почувствовал дикую усталость. Такую, что хотелось лечь на пол и не двигаться.
– Я ухожу, – сказал я.
– Куда? – она схватила меня за руку. – Максим, не уходи! Мы решим это!
– Мне нужно проветриться. Мне нужно... – я высвободил руку. – Мне нужно побыть одному. Без камер. Без телефонов. Без тебя.
– Ты вернешься?
Я посмотрел на неё. На женщину, которую полюбил. На женщину, которая только что предложила мне все, что у неё есть, и которую я отверг.
– Не знаю, Анна. Честно, не знаю.
Я взял куртку и вышел из лофта, не оглядываясь.
Пока я ждал лифт, телефон в кармане начал вибрировать. Один раз. Второй. Третий. Сообщения, уведомления, звонки.
Ад начался.
Лифт спускался с восьмого этажа вечность. Я смотрел на свое отражение в зеркальной панели двери: бледный, с безумными глазами, в расстегнутой куртке.
Чужой человек.
Я не узнавал в этом отражении Максима Ковалева – архитектора, который всегда держит спину прямо, а эмоции – под контролем. На меня смотрел человек, чей каркас только что сложился под нагрузкой, на которую он не был рассчитан.
Цифры этажей сменялись: 5... 4... 3...
В кармане вибрировал телефон. Непрерывно. Длинными, короткими, рваными импульсами. Это было похоже на агонию умирающего механизма. Или на начало бомбардировки.
Когда двери открылись на первом этаже, я столкнулся с консьержем. Сергей Петрович, обычно приветливый мужик, посмотрел на меня как-то странно. Задержал взгляд дольше обычного.
"Он уже видел?" – пронеслась параноидальная мысль. – "У него есть интернет. Он мог смотреть эфир. Он знает, что я банкрот и идиот".
Я кивнул ему, не поднимая глаз, и вылетел на улицу.
Холодный осенний воздух ударил в лицо, но не остудил. Меня трясло. Адреналин, который поддерживал меня во время ссоры, теперь выходил, оставляя после себя тошноту и слабость.
Я дошел до машины, припаркованной во дворе. Снял с сигнализации, сел внутрь и заблокировал двери.
Только здесь, в замкнутом пространстве салона, пахнущем кожей и моим одеколоном, я позволил себе выдохнуть. И достать телефон.
Мне нужно было оценить масштаб разрушений. Как архитектор осматривает здание после землетрясения, чтобы понять: можно ли его восстановить или проще снести.
Экран был забит уведомлениями. Телеграм, мессенджеры.
Я открыл первый попавшийся паблик. Видео уже было там. Кто-то записал экран во время трансляции. Нарезка была сделана мастерски – самые острые моменты.
Мое лицо крупным планом: "Я не возьму твои деньги. Точка".
Лицо Анны, полное слез: "Это гордыня, Максим! Тупая мужская гордыня!"
Мой срыв: "Ты предлагаешь мне стать альфонсом!"
Под видео уже три тысячи комментариев. Я начал читать, чувствуя, как с каждой строчкой внутри меня умирает надежда на нормальную жизнь.
"Боже, какой он токсичный! Девушка хочет помочь, а он строит из себя оскорбленную невинность".
"Типичный мужик. Сам не может, и помощь не принимает. Собака на сене".
"А мне его жалко. Представьте, как это унизительно – просить у бабы деньги".
"Какой он архитектор? Неудачник, раз у него проекты закрывают".
"Беги от него, Аня! Он тебя утянет на дно!"
"#МаксимАльфонс – новый тренд?"
Я отшвырнул телефон на пассажирское сиденье. Он ударился о кожу с глухим стуком.
Меня препарировали. Разобрали на атомы и выставили на всеобщее обозрение. Моя карьера, моя репутация, мои принципы – всё это теперь было просто контентом. Пищей для скучающих людей в метро.
И самое страшное – я не мог отделаться от мысли, которая, как ржавчина, разъедала мозг.
Она забыла выключить телефон.
Серьезно? Анна Лебедева, которая живет с телефоном в руке? Которая проверяет ракурс, даже когда чистит зубы? Которая знает технические характеристики трансляций лучше, чем я знаю характеристики бетона?
Она забыла?
В самый драматичный момент. Именно тогда, когда я выглядел жалким, а она – благородной спасительницей.
"Нет, – сказал я себе. – Она не такая. Она плакала. Она была в ужасе".
"А может, это была лучшая актерская игра в её жизни?" – шепнул внутренний голос. – "Вспомни её охваты. Вспомни, как она говорила про драматургию блога. Конфликт продается лучше всего. А драма с деньгами – это джекпот".
Я ударил кулаком по рулю. Больно. Костяшки саднили.
Я не хотел так думать. Я любил её. Я все еще любил её, черт возьми, даже сидя здесь, в машине, раздавленный и униженный. Но я был инженером. Я привык анализировать факты. А факты складывались в слишком идеальную картинку.
Слишком кинематографичную.
Мне нужно было куда-то ехать. Я не мог вернуться в лофт. Не сейчас. Если я увижу её сейчас, я наговорю такого, что назад пути точно не будет.
Я завел двигатель. Куда?
Домой? В свою квартиру на окраине? Там холодно, пусто и одиноко. И там меня найдут журналисты, если адрес сольют (а его сольют, я не сомневался).
В офис? Исключено. Я не мог смотреть в глаза сотрудникам, зная, что завтра мне, возможно, придется их уволить.
Оставался один вариант.
Я набрал номер Дениса. Он ответил после второго гудка, на фоне слышался шум ресторанной кухни – звон посуды, крики поваров.
– Макс? Ты где? – Его голос был напряженным. Видимо, новости долетели и до него.
– Я в машине. Уехал из лофта.
– Ты видел интернет?
– Видел.
– Жесть, брат. Полная жесть. Ты как?
– Как фундамент, который залили в мороз без присадок. Рассыпаюсь.
– Приезжай ко мне. Не в ресторан, домой. Ключи у консьержки, ты знаешь. Я буду через два часа, как смену закрою.
– Дэн, я не хочу тебя впутывать...
– Заткнись и езжай. У меня есть виски, пельмени и диван, на котором не работают законы интернета.
– Спасибо.
Я сбросил вызов и включил передачу.
Выезжая со двора, я бросил последний взгляд на окна лофта. Восьмой этаж. Там горел свет. Я представил, как Анна сидит на полу, среди наших вещей, и плачет. Или монтирует видео? Или пишет пост с объяснениями?
Сердце болезненно сжалось. Я хотел подняться обратно. Обнять её. Сказать, что мы справимся. Что плевать на деньги, на проект, на хейтеров.
Но потом я вспомнил бегущую строку комментариев. "Токсичный". "Неудачник".
И вспомнил красный значок «Прямой эфир» на экране её телефона.
Гордость – это не просто чувство. Это то, на чем я годами держал себя. Анна сегодня, вольно или невольно, ударила именно туда.
Я нажал на газ, и машина рванула вперед, унося меня прочь от места, которое я почти начал называть домом.
Дорога до квартиры Дениса заняла сорок минут. Пробки, дождь, серые улицы. Москва казалась враждебной. Каждый человек в соседней машине, уткнувшийся в телефон, казался мне зрителем моего позора.
"Вот он, смотри, тот самый архитектор".
Когда я вошел в пустую квартиру друга, меня встретила тишина. Настоящая, не звенящая от напряжения тишина холостяцкой берлоги. Здесь пахло пылью и старым деревом. Никаких ароматических свечей, никаких ванильных диффузоров.
Я бросил куртку на кресло, прошел на кухню и достал из шкафчика бутылку виски. Стакан искать не стал – отпил прямо из горла. Жидкость обожгла горло, но тепла не принесла.
Телефон снова ожил. Звонил Крамский. Видимо, хотел добить. Или обсудить детали "развода".
Я выключил телефон. Полностью. Экран погас, превратившись в черное зеркало.
Всё. Связи нет. Абонент временно недоступен или умер для общественности.
Я сел на жесткий диван Дениса, поставил бутылку на пол и закрыл глаза.
Передо мной стояло лицо Анны. Испуганное, мокрое от слез.
"Ты не веришь мне?"
Я не знал ответа. Я хотел верить. Я отчаянно хотел верить, что это была ошибка, случайность, глупость. Но мой рациональный ум, мой опыт, мой цинизм кричали об обратном.
Блогеры живут ради контента. Для них нет ничего святого, кроме охватов. Я был для неё контентом. Самым лучшим, самым рейтинговым контентом в её карьере.
И, возможно, она просто решила повысить ставки перед финалом.
Эта мысль была горькой, как хина. Она отравляла все те воспоминания, которые у нас были. Наша крепость, наши завтраки, наши ночи... Неужели всё это было просто прогревом аудитории перед грандиозным финалом?
Я сделал еще глоток виски.
Если это так, то она гениальная актриса. И я аплодирую стоя.
А если нет? Если она правда забыла?
Тогда я только что бросил любимую женщину одну разгребать дерьмо, которое мы создали вместе. И это делает меня еще большим ублюдком, чем пишут в комментариях.
Я лег на диван, накрыл лицо рукой.
Эксперимент провалился. Проект разрушен. Я один.
Добро пожаловать в реальную жизнь, Максим Андреевич. Вы хотели выйти из зоны комфорта? Поздравляю. Вы вышли прямо в открытый космос без скафандра.
Глава 13
Глава 13
Анна
Я не помню, как заснула. Кажется, я просто отключилась, сидя на полу в прихожей, прислонившись спиной к двери, через которую ушел Максим.
Проснулась я от холода. И от тишины.
В лофте было темно, хотя часы на микроволновке светились ядовито-зелеными цифрами: 06:14. За окном занимался серый, промозглый рассвет.
Первые несколько секунд, пока мозг еще плавал в вязком тумане сна, мне казалось, что все в порядке. Что сейчас я встану, Максим будет на кухне варить кофе, ворчать на погоду и спрашивать, где его любимая кружка.
А потом память ударила под дых.
Прямой эфир. Пять миллионов. Крик. Хлопок двери.
Я резко села, и голова закружилась. Тело затекло от неудобной позы, во рту был привкус металла и пепла.
Я была одна. Абсолютно, оглушительно одна в квартире, которая еще вчера казалась самым уютным местом на земле, а теперь превратилась в съемочный павильон фильма ужасов.
Мой телефон лежал рядом на паркете. Экран был черным. Он разрядился и выключился еще ночью, и это было благословением. Но я знала: стоит мне подключить его к зарядке, как на меня обрушится цунами.
Я встала, пошатываясь, и побрела в ванную. В зеркале отразилось нечто: тушь размазана, глаза опухли так, что превратились в щелочки, на щеке отпечатался узор дверного косяка.
"Королева контента", – подумала я с отвращением. – "Королева руин".
Я умылась ледяной водой, пытаясь смыть с себя этот липкий ужас. Не помогло. Ужас был внутри.
Мне нужно было узнать, что происходит. Мне нужно было найти Максима.
Я вернулась в гостиную, нашла зарядку и дрожащими руками подключила телефон.
Секунда. Две. Яблоко на экране загорелось.
И тут же телефон начал вибрировать. Он не просто жужжал – он бился в конвульсиях на столе, словно одержимый. Уведомления сыпались с такой скоростью, что экран превратился в смазанное пятно.
Звонки. Сообщения. Отметки. Директ. Телеграм.
Я сделала глубокий вдох и разблокировала экран.
128 пропущенных от Софии.
45 от Мамы.
12 от Неизвестных номеров.
И тысячи, десятки тысяч упоминаний в соцсетях.
Я открыла Телеграм. Мой вчерашний эфир был сохранен автоматически (чертова функция, которую я забыла отключить!). Под ним – сто тысяч комментариев.
Я начала читать, и к горлу подступила тошнота.
"Так ему и надо, жмоту!"
"Аня, ты показала его истинное лицо! Браво!"
"Фу, какая мерзость. Унизить мужика на всю страну из-за денег".
"Это все постановка! Вы посмотрите, как она плачет – чисто актриса МХАТа".
"Максим – жертва абьюза. #СпаситеМаксима".
Хэштег. У нас появился хэштег. #СпаситеМаксима и #ТоксичнаяАнна.
Я зашла в новости. Первый же заголовок на популярном портале: "Скандал в прямом эфире: блогер Анна Лебедева довела партнера до нервного срыва ради охватов".
Второй заголовок: "Любовь за 5 миллионов: архитектор Максим Ковалев оказался банкротом?"
Третий: "Эксперты разбирают ссору Лебедевой и Ковалева: манипуляция или искренность?"
Меня затрясло. Я не просто разрушила наши отношения. Я уничтожила его репутацию. Я выставила его слабым, зависимым, несостоятельным. Для мужчины вроде Максима – гордого, закрытого, профессионального – это было хуже смерти.
Я набрала его номер.
"Абонент временно недоступен".
Еще раз.
"Абонент временно..."
Он выключил телефон. Или сменил номер. Или выкинул симку. Он отрезал меня, как гангрену.
В этот момент в дверь позвонили.
Я вздрогнула. Максим? Вернулся?
Я бросилась к двери, забыв посмотреть в глазок, распахнула её...
В лицо ударила вспышка.
– Анна! Анна Валерьевна! Пару слов для "СтарХит"!
– Правда ли, что Максим вас ударил?
– Вы планируете подавать в суд на возврат средств?
– Анна, посмотрите сюда!
На лестничной площадке стояло человек пять. Камеры, микрофоны, телефоны. Журналисты. Папарацци. Стервятники.
Они галдели, перебивая друг друга, суя объективы мне в лицо. Я стояла в домашней футболке, босая, без макияжа, ослепленная вспышками.
– Уходите! – крикнула я и попыталась захлопнуть дверь.
Но нога какого-то парня в кроссовке мешала закрыть её.
– Анна, всего один комментарий! Это был пиар-ход?
– Уберите ногу! – взвизгнула я, наваливаясь на дверь всем весом.
Парень убрал ногу, и дверь захлопнулась. Я трясущимися руками повернула все замки – верхний, нижний, цепочку.
Сердце колотилось так, что казалось, ребра сейчас треснут.
Я сползла по двери на пол.
Осада началась.
Они не могли появиться здесь случайно. Кто-то дал им точный адрес, не просто район. Геометки и виды из окна помогли бы сузить поиск, но до лестничной площадки их довела уже чья-то чужая рука.
Следующие три часа я провела в аду.
Журналисты не уходили. Я слышала их голоса за дверью, слышала, как они звонят в звонок (я отключила его, выдернув провода, но они продолжали давить на кнопку). Кто-то стучал. Кто-то пытался допросить соседей.
Телефон продолжал разрываться. Я поставила его на беззвучный, но экран постоянно загорался, напоминая о том, что внешний мир жаждет моей крови.
Я сидела на кухне, задернув шторы, в полумраке. Пила холодную воду, потому что кусок в горло не лез.
Максим не перезванивал.
Где он? Что с ним? У кого он?
В голове всплывали страшные картинки. Он напился. Он попал в аварию. Он уехал из страны.
Я снова взяла телефон. Мне нужно было поговорить с кем-то разумным. С кем-то, кто не ненавидит меня.
София.
Я набрала её. Она ответила мгновенно, словно держала телефон в руке.
– Аня! Жива?!
– Соня... – я разрыдалась. Просто не смогла сдержаться. Слезы хлынули потоком, смывая остатки самоконтроля. – Соня, я всё испортила. Я убила его.
– Так, стоп! Кого убила? Максима? Физически?
– Морально! Соня, там журналисты под дверью... Максим не берет трубку... Весь интернет пишет, что я тварь...
– Успокойся. Дыши. Вдох-выдох. Ты не тварь, ты просто дура, которая забыла про телефон. Это бывает.
– Это не "бывает", Соня! Я унизила его! Я предложила ему деньги на глазах у всей страны, а когда он отказался, я назвала это гордыней!
– Ну, технически, это и была гордыня...
– Неважно! Важно, что он ушел. И он думает, что я сделала это специально.
– Что?!
– Он думает, что я не выключила эфир намеренно. Ради хайпа.
В трубке повисла тишина.
– Вот это дерьмо, – резюмировала София. – Это реально плохо, Ань. Если он так думает... значит, доверия там ноль.
– Я знаю! Что мне делать? Как его найти? Как объяснить?
– Так, слушай меня. Первое: не выходи из квартиры. Журналисты голодные, им нужна картинка "плачущая блогерша". Не давай им этого. Второе: ничего не пости. Вообще. Никаких оправданий, никаких черных квадратов, ничего. Молчание сейчас – золото. Третье: я попробую пробить через своих, где он может быть. У него есть друзья?
– Денис... Волков. Шеф-повар. У него ресторан Seasons.
– Отлично. Я найду Дениса. А ты сиди тихо и пей валерьянку. И не читай комментарии! Слышишь? Не читай!
– Я уже прочитала...
– Забудь. Это боты и идиоты. Адекватные люди понимают, что это случайность.
– Адекватные люди сейчас на работе, а в комментариях сидят те, кто хочет казнить меня на площади.
– Аня, держись. Я приеду, как только смогу прорваться через оцепление. Может, притворюсь доставщиком пиццы.
Я положила трубку. Стало немного легче, но ненамного.
Я начала ходить по квартире. Из угла в угол. Как зверь в клетке.
Мой взгляд упал на стол, где еще вчера мы готовили меренговый рулет. Там стояла миска с засохшими белками. Венчик валялся на полу. Мука была рассыпана по столешнице.
Памятник нашей катастрофе.
Я начала убирать. Механически, как робот. Мыла посуду, терла стол, подметала пол. Мне нужно было занять руки, чтобы не сойти с ума.
В мусорном ведре я увидела скомканный лист бумаги. Я достала его, разгладила.
Это был чек из магазина. Тот самый, когда мы попали под дождь. "Шоколад темный 85%". "Мороженое соленая карамель".
Я прижала этот чек к груди и снова заплакала.
Тогда мы были счастливы. Мы были командой. Мы были "нами".
А теперь я была просто Анной Лебедевой, скандальным блогером. А он был Максимом Ковалевым, архитектором, чью карьеру я, возможно, разрушила.
Внезапно телефон снова пискнул. Уведомление.
Но это был не хейт. Это было упоминание в сторис.
От аккаунта @anton_travels.
У меня похолодело внутри. Антон.
Я открыла сторис.
Антон сидел в машине, в темных очках, и говорил на камеру своим "бархатным" голосом, который я когда-то любила, а теперь ненавидела.
– "Ребята, вы спрашиваете меня про ситуацию с Аней. Что я могу сказать? Мне жаль парня. Искренне жаль. Я предупреждал его. Я говорил, что жизнь с Анной – это жизнь на пороховой бочке. Для неё нет ничего святого, кроме статистики. Она продаст родную мать за лишнюю тысячу лайков. Видимо, этот архитектор стоил дороже. Делайте выводы".
И подпись: "Люди не меняются. #ТоксичнаяАнна".
Я швырнула телефон на диван. Он отскочил и упал на пол.
Он наслаждался. Он упивался моим падением. Он использовал мою боль, чтобы поднять свои охваты.
Я почувствовала, как внутри закипает ярость. Горячая, жгучая ярость.
Они все думают, что я монстр. Что я расчетливая стерва. Что я всё это спланировала.
Даже Максим так думает.
"Ну что ж, – подумала я, вытирая злые слезы. – Если вы хотите монстра, вы его получите. Но не того, которого ожидаете".
Я подошла к окну. Внизу, у подъезда, все еще толпились журналисты.
Мне нужно было выбраться отсюда. Мне нужно было найти Максима и заставить его выслушать меня. Даже если для этого мне придется взять штурмом квартиру его друга или офис.
Но сначала мне нужно было пережить этот день.
День в одиночной камере, которую я построила собственными руками.
К семи вечера я была готова сдаться в плен. Журналисты под дверью сменили тактику: они перестали звонить и начали просто ждать. Тишина за дверью пугала больше, чем шум. Я слышала, как кто-то кашляет на лестничной клетке, как шуршат пакеты с едой (видимо, они заказали доставку). Они разбили лагерь.
Мой желудок скрутило спазмом. Я не ела сутки. В холодильнике было полно еды – тот самый бекон, яйца, овощи, которые покупал Максим, – но меня мутило от одного вида кухни.
Вдруг телефон, который я все-таки включила (мазохизм – наше всё), снова зазвонил. София.
– Я внизу, – сказала она деловым тоном генерала перед битвой. – У подъезда толпа. Человек десять с камерами. И еще какие-то блогеры-стервятники, снимают тиктоки на фоне твоего дома.
– Не поднимайся, – запаниковала я. – Тебя разорвут. Снимут, выложат, приплетут к скандалу.
– Плевать. Я иду. Открывай через две минуты. И, ради бога, надень штаны.
– Я в штанах!
– Хорошо. Тогда надень лицо. Хотя бы умойся.
Ровно через две минуты в дверь позвонили. Не требовательно, как журналисты, а своим условным кодом: три коротких, один длинный.
Я открыла замки.
София влетела в квартиру, как валькирия в деловом костюме. В одной руке она держала коробку с пиццей, в другой – пакет, в котором звякало стекло.
За её спиной я успела увидеть вспышки камер и услышать крики: "Это пиар-директор Лебедевой? Комментарий! Девушка!".
София захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула.
– Ну и зоопарк, – констатировала она, поправляя идеально уложенные волосы. – Один пытался сунуть микрофон мне в коробку с пиццей. Надеюсь, он обжегся пепперони.
Она посмотрела на меня. Взгляд её серых глаз (почти как у Максима, кольнуло сердце) смягчился.
– Господи, Аня. Ты похожа на призрак коммунизма. Бледная, тощая и всех пугаешь.
– Спасибо за комплимент.
– Это констатация факта. Ешь.
Она прошла в гостиную, сдвинула ногой мои разбросанные вещи и поставила пиццу на стол. Достала из пакета две бутылки вина.
– Мы будем пить? – спросила я слабо.
– Мы будем дезинфицировать душу. Садись.
Я села. Запах пиццы вызвал новый приступ тошноты, но я заставила себя взять кусок. София разлила вино по бокалам (она знала, где они стоят).
– Я нашла его, – сказала она, сделав глоток.
Я замерла с пиццей в руке.
– Где он?
– У Дениса. В ресторане его не было, я поехала к нему домой. Консьержка подтвердила: Максим приехал днем, выглядит как "побитая собака", цитата дословная.
– Ты видела его?
– Нет. Дверь не открыли. Но Денис вышел.
– И?
София помолчала, крутя ножку бокала.
– И всё плохо, Аня. Денис зол. Сказал, что Максим в состоянии "полный распад". Он уверен, что ты его подставила.
– Но я же не...
– Я знаю! – она стукнула ладонью по столу. – Денис тоже это понимает, он не дурак. Но Максим... понимаешь, ты ударила по самому больному. По его мужскому эго. По его принципам. Он считает, что ты использовала его как реквизит для своего шоу. И то, что ты предложила деньги в эфире... для него это выглядит как финальный аккорд унижения.
Я закрыла лицо руками.
– Я просто хотела помочь. У него проект горел.
– Благими намерениями вымощена дорога в ад, и ты сейчас стоишь на раскаленной сковородке в центре этого ада.
– Он вернется?
София вздохнула.
– Денис сказал: "Не трогайте его пару дней. Пусть перебесится. Если придете сейчас – он сожжет мосты".
– Пару дней... – я посмотрела на закрытые шторы. – Я не выдержу пару дней в этой осаде.
– Выдержишь. Ты Анна Лебедева. Ты построила карьеру на том, что показывала людям свою жизнь. Теперь покажи им, как ты умеешь держать удар.
Она достала свой телефон.
– А теперь давай думать. Нам нужна стратегия. Молчать нельзя – сожрут. Оправдываться нельзя – засмеют.
– И что делать?
– Признать ошибку. Искренне. Без "но" и "если".
– Я пыталась! В видео!
– В том видео ты плакала и жалела себя. А нужно пожалеть его. Публично.
– Соня, я не могу сейчас ничего снимать. Я выгляжу как...
– Текст. Просто черный экран и текст. Напиши, что ты виновата в технической ошибке. Что ты не хотела причинить боль. Что ты любишь его.
– Люблю? – я подняла на неё глаза. – Ты предлагаешь написать это на миллионную аудиторию?
– А ты его любишь?
– Больше жизни.
– Тогда пиши. Терять тебе уже нечего. Репутация стервы у тебя уже есть. Теперь заработай репутацию влюбленной дуры. Людям это нравится больше.
София ушла через час – у неё были свои дела, свой кризис на работе и свои сложные отношения. Я снова осталась одна.
Но теперь у меня был план. И бутылка вина.
Я взяла телефон. Открыла заметки. Пальцы зависли над клавиатурой.
Что написать человеку, который заблокировал тебя везде? Который считает тебя предателем?
Я писала и стирала. "Максим, прости..." – банально. "Это была ошибка..." – сухо. "Я не хотела..." – оправдание.
В итоге я оставила телефон и пошла в спальню. В ту самую зону без камер.
Кровать все еще хранила следы наших тел. Подушка Максима пахла его одеколоном – кедр и морская соль. Я легла на его сторону, уткнулась лицом в наволочку и вдохнула этот запах.
