Текст книги "Временный сосед (СИ)"
Автор книги: Анастасия Вежина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
– Ну хорошо, партнеры! – Она рассмеялась, но смех был колючим. – А скажите, Максим, раз уж вы тут... У меня есть проект. Я открываю ретрит-центр в Подмосковье. Эко-архитектура, единение с природой. Мне очень нужен консультант. Такой... с вашим видением. Может, посмотрите чертежи? Прямо сейчас? У меня с собой планшет.
Она полезла в свою белоснежную сумку.
Я поняла, что это война. Она пыталась увести его. Прямо из-под моего носа. Прямо во время съемки. Под предлогом работы.
– Ой! – воскликнула я, вскакивая с дивана. – Я совсем забыла! К нам же курьер едет! Важный! С оборудованием!
Максим посмотрел на меня с недоумением.
– Какой курьер? Мы ничего не заказывали.
– Заказывали! Я! Сюрприз! Новый объектив! Он звонил, я не слышала... Надо проверить домофон! Вдруг он там стоит и мерзнет?
Я начала метаться по комнате, создавая хаос.
– И воды! – продолжала я тараторить. – Кристина, у тебя вода кончилась! Теплая, с лимоном! Метаболизм не ждет! Сейчас принесу свежую!
– Анна, мне не нуж... – начала Кристина.
– Нужна! Обезвоживание – враг красоты! Кожа сохнет, морщины появляются! Тебе это надо? Нет!
Я умчалась на кухню, гремя всем, чем можно.
– Максим, помоги мне! – крикнула я оттуда. – Я не могу найти лимоны! Они исчезли! Может, их украли инопланетяне? Или я их съела во сне? Иди сюда, срочно!
Максим вздохнул, извинился перед Кристиной и пришел на кухню.
– Анна, – сказал он тихо, закрывая за собой дверь (у нас не было двери, но он встал так, чтобы закрыть обзор). – Лимоны лежат прямо перед тобой. На столе.
– Я знаю! – прошипела я, хватая лимон и сжимая его так, что брызнул сок. – Но мне нужно было вытащить тебя оттуда! Ты не видишь? Она тебя клеит! "Посмотрите чертежи", "энергия земли", "артистичные руки"! Она тебя хочет, Максим!
– И что? – он прислонился к холодильнику, скрестив руки. На губах играла та самая полуулыбка, от которой у меня слабели колени.
– Как "и что"? Ты... тебе нравится?
– Мне нравится твоя реакция, – честно признался он. – Ты похожа на рассерженную белку, которая защищает свой орех.
– Я не белка! И ты не орех! Ты... ты мой архитектор! По контракту!
– По контракту, – кивнул он. – Значит, ты защищаешь инвестиции?
– Я защищаю тебя от этой... этой... отбеливателя в юбке! Она же фальшивая насквозь! Чакры, вибрации... А сама смотрит на тебя как на стейк!
Максим рассмеялся. Тихо, бархатно.
– Анна, успокойся. Мне не нужны её ретрит-центры. И её чакры тоже.
– Точно?
– Абсолютно. Я предпочитаю более... хаотичные конструкции. С веснушками.
Я выдохнула. Гнев немного отступил, но адреналин все еще бурлил в крови.
– Ладно. Но я все равно принесу ей воды. Много воды. Разной воды. Чтобы она лопнула и улетела на своей тяге в космос.
– Анна...
– Не спорь! Это мой план! Операция "Наводнение".
Я начала доставать из холодильника бутылки. Минералка, обычная, с газом, без газа, кокосовая, какая-то зеленая жижа...
– Ты собираешься её утопить? – спросил Максим, глядя на батарею бутылок.
– Я собираюсь проявить гостеприимство. Максимальное. Агрессивное гостеприимство.
Я нагрузила поднос и, гордо подняв голову, поплыла обратно в гостиную.
– Кристина! – провозгласила я. – У нас есть всё! Вода альпийская, вода артезианская, вода кокосовая, вода святая (шутка!), вода с газом! Выбирай!
Кристина посмотрела на меня как на сумасшедшую.
– Эм... просто воды.
– Отлично! Вот эта, в зеленой бутылке. Самая полезная. Обогащенная магнием. Успокаивает нервы. Тебе пригодится.
Я поставила поднос на край столика.
Это была ловушка. И я знала, что она сработает. Потому что хаос – это моя стихия. А в хаосе всегда что-то падает.
– Угощайся, – сказала я с улыбкой, достойной акулы из «В поисках Немо». – Это эксклюзивная серия. Артезианская скважина, глубина триста метров, заряжена на успех.
Кристина с сомнением посмотрела на зеленую стеклянную бутылку, которую я подвинула к самому краю журнального столика.
– Ну, если заряжена... – Она протянула руку с идеальным французским маникюром.
Я затаила дыхание. Это была не просто вода. Это была "Новотерская целебная" (или что-то вроде того), которую Максим купил по ошибке неделю назад. Мы называли её "Шипучий Ад". Газа в ней было столько, что при открытии крышка вылетала, как пробка из шампанского, а пена заливала всё в радиусе метра. Это было оружие массового поражения в стекле.
Кристина взялась за крышку.
– Осторожно, – прошептала я, якобы предупреждая, но на самом деле предвкушая. – Она живая.
– Что? – переспросила она, поворачивая крышку.
Пш-ш-ш!
Звук был похож на взлет ракеты. Фонтан минеральной воды, сдерживаемый давлением в триста атмосфер (или сколько там бывает в аду), вырвался на свободу. Он ударил точно в цель – в белоснежный кашемировый свитер Кристины.
– А-а-а! – взвизгнула "богиня", отшатываясь.
Но это было только начало. От неожиданности она дернула рукой, бутылка опрокинулась, и остатки пенящегося потока залили белые джинсы, дизайнерский планшет и, кажется, немного забрызгали её ауру.
– О боже! – завопила я, вскакивая и роняя поднос с остальными бутылками. Грохот стоял такой, будто мы снимали сцену перестрелки. – Кристина! Прости! Я такая неуклюжая! Сейчас! Сейчас я тебя спасу!
Я схватила со стола салфетку – одну, маленькую, бумажную – и начала промокать мокрый свитер. Это было всё равно что пытаться остановить цунами ватным диском.
– Убери руки! – взвизгнула Кристина, отпихивая меня. Её голос изменился. Исчезли "высокие вибрации", прорезались визгливые нотки базарной торговки. – Ты что, идиотка?! Это кашемир! Его нельзя тереть! Он стоит пятьдесят тысяч!
– Я хотела как лучше! – оправдывалась я, чувствуя мстительное удовлетворение.
Максим сидел в своем углу. Я боялась посмотреть на него. Вдруг он зол? Вдруг он сейчас скажет: "Анна, ты перешла черту"?
Но когда я рискнула бросить взгляд в его сторону, я увидела, что он... трясется. Он закрыл лицо рукой, плечи его ходили ходуном. Он не плакал. Он ржал. Беззвучно, до слез, до коликов.
Это придало мне сил.
– Кристина, тебе нужно переодеться! – заявила я. – Ты промокнешь до нитки и заболеешь! А у тебя же чакры!
– Мне нужно уйти! – она вскочила. Мокрые джинсы прилипли к ногам, свитер обвис, тушь (не водостойкая, ха!) потекла черными ручьями по сияющей коже. Богиня превратилась в панду, попавшую под дождь. – Где моя сумка?!
– Вот, держи, – Максим наконец справился с собой и подошел к нам. Лицо у него было красным от сдерживаемого смеха, но голос звучал серьезно. – Кристина, мне очень жаль. Производственная травма. Анна у нас... стихийная.
– Она сумасшедшая! – выплюнула Кристина, выхватывая сумку. – Я больше ноги моей здесь не будет! И никакого ретрит-центра, Максим! С такими... партнерами вы далеко не уедете!
– Мы постараемся выжить, – вежливо ответил он, открывая ей дверь.
– Чао! – крикнула я ей вслед. – И пусть вибрации будут с тобой!
Дверь захлопнулась.
В лофте воцарилась тишина. Только капли минералки капали со стола на паркет: кап-кап-кап.
Я стояла посреди гостиной, окруженная лужами и пустыми бутылками, и адреналин начал отпускать. Пришло осознание того, что я натворила. Я облила гостью. Сорвала съемку. Испортила репутацию (ну, почти). И вела себя как ревнивая истеричка из дешевого сериала.
Я медленно подняла глаза на Максима.
Он стоял у двери и смотрел на меня.
– Ну, – сказала я, скрестив руки на груди (лучшая защита – нападение). – Можешь начинать. Скажи, что я позорище. Что я не умею себя вести. Что я испортила твои деловые перспективы.
Максим молча отошел от двери и направился ко мне.
– Я жду, – нервно сказала я. – Давай, ругай. "Анна, это было непрофессионально". "Анна, ты нарушила этикет".
Он подошел вплотную. Посмотрел на лужу на столе. На мокрый диван. На меня.
– Это было... – начал он.
– Ужасно?
– Эффектно, – закончил он. – Операция "Наводнение" прошла успешно. Противник деморализован и бежал.
Я моргнула.
– Ты не злишься?
– Злюсь? – Он усмехнулся. – Анна, я полчаса слушал про "дыхание матки" и "энергетические воронки". Если бы ты её не облила, я бы сам прыгнул в окно. Ты меня спасла.
Я выдохнула так шумно, что чуть не сдула остатки воды со стола.
– Фух. Я думала, ты решишь, что я психопатка.
– Ты и есть психопатка. – Он обошел лужу и встал совсем рядом. – Но ты моя психопатка. По контракту.
– Только по контракту? – вырвалось у меня.
Он посмотрел мне в глаза. В его взгляде не было привычной иронии. Там было что-то темное, теплое, тягучее.
– Знаешь, – сказал он, игнорируя вопрос. – Нам нужно это убрать. Паркет вздуется.
– Ты такой романтик, Ковалев. Паркет ему важнее момента.
– Паркет – это основа. А момент... момент никуда не денется.
Мы пошли за тряпками.
Уборка – это несексуально. Так пишут в глянцевых журналах. Но эти журналы явно не пробовали ползать на коленях по мокрому полу в компании мужчины, от которого у тебя сносит крышу.
Мы вытирали воду. Я ползала с одной стороны стола, Максим – с другой. Мы сталкивались плечами, руками, бедрами. Джинсы промокли на коленях. Волосы лезли в глаза.
– "Шипучий Ад", – пробормотал Максим, выжимая тряпку в ведро. – Надо было догадаться.
– Это была самооборона! – заявила я, оттирая пятно от туши с ножки дивана. – Она на тебя покушалась.
– Она покушалась на мой мозг. А ты – на мою психику.
– И кто победил?
– Ничья.
Мы закончили с полом и сели прямо на ковер, прислонившись спинами к дивану. Усталые, растрепанные. В комнате пахло лимоном (я все-таки разлила ту воду с лимоном) и сыростью.
– Максим, – сказала я, глядя на свои руки. – Я правда ревновала.
– Я заметил. Сорок семь перерывов в съемке и гейзер из минералки – тонкий намек.
– Нет, я серьезно. – Я повернула голову к нему. – Я смотрела на неё – такую идеальную, белую, светящуюся... И на себя – в этих джинсах, с этим хаосом в голове. И думала: "Конечно, ему бы подошла такая, как она. Они бы бегали по утрам, пили смузи и строили экологически чистые дома. А я что? Я могу только пролить воду и устроить скандал".
Максим молчал. Он смотрел перед собой, на выключенный телевизор.
– Ты действительно так думаешь? – спросил он наконец.
– Иногда. Когда моя самооценка падает ниже плинтуса.
Он вздохнул, взял мою руку и начал перебирать пальцы. Один за другим. Медленно, вдумчиво, словно изучал конструкцию.
– Анна, посмотри на меня.
Я посмотрела.
– Кристина – это рендер, – сказал он.
– Что?
– В архитектуре есть такое понятие – рендер. Красивая компьютерная картинка будущего здания. Идеальный свет, идеальные люди вокруг, вечное лето. На рендере всё прекрасно. Но жить в рендере нельзя. Это плоская картинка.
Он сжал мою ладонь.
– А ты – это дом. Живой дом. В котором скрипят половицы, где-то отклеились обои, на кухне пахнет пригоревшим тостом, а в гостиной разбросаны подушки. Но в этом доме тепло. В нем хочется жить. Понимаешь?
У меня защипало в глазах.
– Ты сравнил меня со старым домом со скрипучими полами? – шмыгнула я носом. – Ковалев, ты мастер комплиментов.
– Я сравнил тебя с настоящим. Я устал от идеальных фасадов, Анна. Я строю их всю жизнь. Но домой я хочу приходить туда, где можно пролить воду и посмеяться над этим. А не туда, где мне будут читать лекции про вибрации.
– Значит... тебе не нужна бегающая богиня?
– Мне нужна бегающая катастрофа. С веснушками.
Я улыбнулась сквозь слезы.
– Ты идиот.
– Я знаю. Я подписался на жизнь с тобой.
Он потянул меня за руку, и я, повинуясь движению, скатилась к нему на плечо. Мы сидели на полу, в тишине лофта, и мне было так спокойно, как никогда.
– Максим?
– Да?
– А мы не будем бегать по утрам?
– Только если от зомби. Или за кофе.
– Идеально.
Он наклонился и поцеловал меня в висок.
– Но знаешь, что меня беспокоит? – спросил он шепотом.
– Что?
– Она забыла здесь свой планшет. Тот, который ты залила.
– Ой.
– Да. Думаю, нам придет счет. Тысяч на сто.
– Ну и пусть! – я махнула рукой. – Запишем это в графу "Расходы на устранение конкурентов". Или "Инвестиции в душевное спокойствие".
– Ты неисправима.
– А ты все еще здесь.
– И никуда не собираюсь.
Мы сидели на мокром ковре, и я думала, что, возможно, ревность – это плохое чувство. Разрушительное. Токсичное. Но если бы не она, я бы никогда не узнала, что Максим Ковалев предпочитает живой хаос идеальному рендеру.
И что он умеет так смеяться.
Ради этого стоило пожертвовать одной бутылкой "Шипучего Ада".
Вечером мы загрузили видео со съемки. Точнее, ту часть, где мы сидим и мило болтаем, до момента катастрофы. Я вырезала "мокрую часть", но оставила кадры, где Максим смотрит на меня, пока я бегаю с бутылками.
Подписчики сошли с ума.
"Девочки, вы видели, как он на неё смотрит?!", "Да он же еле сдерживает смех!", "Какая Кристина? Там между ними искры летят!", "Максим + Анна = Любовь".
Я читала комментарии вслух, лежа головой на коленях у Максима. Он перебирал мои волосы и делал вид, что смотрит телевизор.
– "Максим смотрит на неё как голодный волк на овечку", – прочитала я. – Ты волк, Ковалев?
– Я архитектор, который оценивает несущие конструкции, – буркнул он, но рука в моих волосах сжалась чуть крепче.
– Ага. Конечно.
Я отложила телефон.
Эксперимент продолжался. Но теперь я знала точно: мы больше не просто соседи. Мы – сообщники. Команда по устранению идеальных женщин и уничтожению минеральной воды.
И мне это чертовски нравилось.
Глава 8
Глава 8
Максим
Восемнадцатый день эксперимента начался не с кофе и не с уведомлений. Он начался со звонка в дверь, который прозвучал ровно в 8:00 утра.
Не в 8:05, не в 7:58. Ровно в 8:00.
Я стоял у кухонного острова, просматривая чертежи для социального проекта (которые, к слову, выглядели все более безнадежно с финансовой точки зрения), и замер. У нас не было запланированных визитов. Кто мог явиться в такую рань с точностью швейцарского хронометра?
– Кого принесло? – пробормотал я, откладывая стилус.
Анна еще спала. После недавней "водной битвы" с Кристиной мы несколько дней пытались восстановить нормальный ритм, и сейчас она, вероятно, видела десятый сон в своей крепости из одеял.
Я подошел к двери, глянул в монитор домофона.
Там стояла женщина. Элегантное пальто цвета кэмел, идеальная укладка, которая не шелохнулась бы даже при урагане, и взгляд, способный прожечь бронированную дверь.
Я не знал её лично, но я узнал этот взгляд. Я видел его каждый день в зеркале, когда оценивал конструкции на предмет дефектов.
Елена Вадимовна Лебедева. Мама Анны.
Я открыл дверь.
– Доброе утро, – произнесла она, переступая порог. В нос ударил запах дорогих, холодных духов. – Вы, должно быть, тот самый Максим Андреевич?
– Архитектор, – поправил я автоматически, пропуская её внутрь. – Доброе утро, Елена Вадимовна. Анна еще спит.
Она остановилась посреди прихожей и окинула меня взглядом, которым обычно проверяют несущие конструкции перед сносом здания.
– Спит. В восемь утра. – Не вопрос, а констатация нарушения. – Конечно.
Она прошла в гостиную, не разуваясь. Её каблуки цокали по паркету, как молоточки аукциониста.
– Интересное пространство, – заметила она, окидывая взглядом лофт и нашу крепость из одеял, занимавшую половину комнаты. – Открытая планировка. Модно, но непрактично. Сквозняки, плохая звукоизоляция.
Она говорила как риелтор, оценивающий объект для продажи. Без эмоций. Только факты и поиск дефектов.
– Нам нравится, – сказал я.
– "Нам"? – Она повернулась. – Быстро перешли на множественное число. Для человека, который здесь по контракту.
Удар был точным.
– Кофе будете? – предложил я.
– Американо. Без сахара.
Пока кофемашина работала, я чувствовал, как она сканирует пространство. Слышал, как она взяла со стола тюбик с краской Анны, повертела и положила обратно с тихим стуком осуждения.
– Скажите честно, Максим Андреевич, – её голос прозвучал совсем рядом. – Сколько Анна вам платит?
Я обернулся. Она стояла в шаге от меня, прямая, как стрела.
– Достаточно для реализации социального проекта.
– Благородно, – в её голосе звенел сарказм. – Архитектор, который не может найти инвесторов сам. Это выглядит как... слабость.
Меня кольнуло. Она знала, куда бить.
– Это эксперимент, – сказал я, протягивая чашку. – Взаимовыгодное сотрудничество.
– Сотрудничество. – Она взяла кофе. – Моя дочь называет это "поиском любви". А вы – "сотрудничеством". Вы хоть понимаете, во что её втягиваете?
– Во что?
Она сделала глоток, не поморщившись от горячего.
– Анна влюбляется быстро. Это семейное. Её отец был таким же – влюблялся в каждую официантку, которая улыбнулась. Через два года он ушёл к девочке на двадцать лет младше. Оставил меня с ребёнком и кредитом на однушку. – Её голос оставался ровным, но в нём проскользнуло что-то острое. – Знаете, что я говорила Анне, когда ей было восемь и она спрашивала, почему папа не приходит? "Потому что он влюбился. Это как болезнь. Проходит быстро, но разрушает много".
Я молчал, не зная, что ответить.
– Она повторяет его судьбу, – продолжила Елена Вадимовна. – Влюбилась в музыканта – он ушёл, когда закончились деньги. Влюбилась в художника – тот вообще жил за её счёт два года. А теперь... – она посмотрела на меня. – Теперь наняла мужчину играть в любовь. Вы понимаете, как это выглядит?
– Это не игра, – тихо сказал я.
– Нет? – Она поставила чашку. – Тогда скажите: что будет через семьдесят с лишним дней? Когда контракт закончится? Вы останетесь? Женитесь на девушке, которая живёт в телефоне и не может две недели без истерики?
В этот момент открылась дверь спальни.
Анна стояла на пороге. Сонная, в пижаме с единорогами, растрепанная. Она щурилась от света.
– Максим, ты с кем... – Она открыла глаза и увидела мать.
Перемена была мгновенной. Анна выпрямилась, одернула пижаму. Сон слетел с неё. На лице появилось выражение, которое я никогда не видел – смесь страха, вины и желания стать невидимой.
– Мама? – голос дрогнул. – Что ты здесь делаешь?
– Приехала посмотреть, как живёт моя дочь. – Елена Вадимовна указала на крепость. – И вижу, что она строит шалаши. Как в детстве. Помнишь, Аня? Ты пряталась в них от реальности, пока я разбиралась с долгами твоего отца.
– Мам, это для видео! Мы снимали...
– Челлендж. Я знаю. – Мать подошла ближе. – Тебе двадцать шесть, Анна. Твои одноклассницы уже партнёры в компаниях. Рожают детей. Покупают квартиры. А ты строишь домики с наёмным мужчиной и выкладываешь это в интернет за лайки.
Я видел, как Анна сжалась. Стала меньше.
– Я работаю, мама. У меня контракты...
– Контракты? Блог – это мыльный пузырь, Аня. Сегодня есть, завтра алгоритм изменили – и что? Ты останешься ни с чем. Как твой отец, когда его "творческая карьера" закончилась пьянством в подвале.
– Елена Вадимовна, – вмешался я. – Анна – талантливый иллюстратор и успешный медиа-менеджер.
Она перевела на меня взгляд.
– Вы защищаете работодателя. Мило. Отрабатываете контракт?
– Мама, перестань! Максим не...
– Не что? – Мать шагнула к дочери. – Не временный? Не уйдёт, когда получит деньги? Аня, открой глаза. Я видела твои видео. Ты смотришь на него так же, как смотрела на того музыканта. И знаешь, чем это кончилось.
– Это не то же самое!
– Да? – В голосе Елены Вадимовны не было злости. Только усталая, убийственная уверенность. – Тогда скажи мне: что будет через два месяца? Он уйдёт к своим чертежам, а ты останешься здесь. С разбитым сердцем. Опять. И опять придёшь ко мне плакать.
Она коснулась лица дочери. Почти нежно.
– Ты не умеешь любить вполсилы, солнце. Ты горишь дотла и сгораешь сама. Я не хочу собирать тебя по кускам в четвёртый раз. Прекрати это, пока не поздно. Отпусти его.
Повисла тишина. Анна молчала, глядя в пол.
И тогда я понял, что больше не могу молчать.
Я поставил чашку на стол. Громко. Звук заставил обеих вздрогнуть.
– Достаточно, – сказал я.
Елена Вадимовна повернулась с выражением лёгкого раздражения.
– Максим Андреевич, это семейный разговор.
– Нет. – Я обошёл остров и встал рядом с Анной. Не перед ней – рядом. Плечом к плечу. – Это разговор в моём доме. И он касается моего партнёра.
– Вашем доме? Это съёмная квартира.
– Это наш дом на ближайшие семьдесят с лишним дней. И здесь действуют мои правила.
– И каковы ваши правила? – усмехнулась она.
Я посмотрел на Анну. Она смотрела на меня с надеждой и ужасом. Ждала, что я подтвержу слова матери.
Я перевёл взгляд на Елену Вадимовну.
– Правило первое: здесь не оскорбляют жильцов. Правило второе: здесь не ставят диагнозы на основе чужих ошибок.
Я сделал паузу.
– Вы сравнили Анну с её отцом. Сказали, что она "сгорает дотла". Что она повторяет его путь.
– И я права.
– Вы ошибаетесь.
Глаза Анны расширились.
– Вы видите в ней слабость, – продолжил я. – Но я живу с ней почти три недели. И я вижу совсем другое.
Я повернулся к Анне.
– Да, она разбрасывает вещи. Да, забывает выключить свет. Да, её эмоциональность зашкаливает. Но знаете что? Она единственная, кто может превратить серый день в праздник. Она умеет слушать так, что веришь в себя. Она смелая. Честная. Живая.
Я снова посмотрел на мать.
– Я всю жизнь строил идеальные здания. И знаете, чего в них не хватало? Жизни. Анна – это жизнь в чистом виде. И если кто-то считает это слабостью, это проблема его восприятия, а не её сути.
Елена Вадимовна смотрела на меня, словно я говорил на незнакомом языке.
– Вы... влюбились в неё, – сказала она тихо. – По-настоящему.
– Да.
Слово вырвалось раньше, чем я успел подумать. Но оно было правдой.
Анна ахнула. Тихо, почти беззвучно.
– И насчёт "уйдёт через два месяца", – я взял Анну за руку. – Я никуда не собираюсь. Контракт закончится, а я останусь. Если она позволит.
Анна сжала мои пальцы. До боли.
Елена Вадимовна переводила взгляд с меня на дочь и обратно. Её броня дала трещину.
– Что ж, – наконец сказала она, поправляя лацкан пальто. – Это... неожиданно.
Она взяла сумку.
– Возможно, я ошиблась. В оценке... устойчивости конструкции.
Подошла к двери. Обернулась.
– Анна, позвони на этой неделе. Когда эмоции улягутся.
– Хорошо, мам.
– Максим Андреевич. – Она кивнула мне. – Надеюсь, вы понимаете, что взяли.
– Понимаю. Барокко с элементами панка.
Она моргнула, не поняв. Потом усмехнулась – в первый раз за весь визит.
– Удачи вам. Она вас съест.
– Я рассчитываю на это.
Дверь закрылась.
Мы стояли посреди лофта, рука об руку.
Анна смотрела на меня. По щекам текли слёзы.
– Ты сказал... что влюбился.
– Сказал.
– Это правда?
Я вытер слезу с её щеки.
– Я никогда не вру в технических заключениях.
– Ты сумасшедший. – Она всхлипнула. – Ты только что объявил войну моей матери. Поцеловал меня на словах перед ней.
– Я знаю.
– И ты... правда останешься? После контракта?
Я притянул её к себе. Обнял крепко.
– Куда я денусь от барокко с панком? Это памятник архитектуры. Подлежит охране.
Она рассмеялась сквозь слёзы. Уткнулась мне в грудь.
– Я тоже влюбилась, – прошептала она. – Давно. Просто боялась сказать.
Мир замер.
Я приподнял её подбородок. Посмотрел в глаза – мокрые, сияющие, бездонные.
– Анна...
– Да?
– Сейчас я тебя поцелую. И это не будет "как лекарство". И не "турбулентность".
– А что это будет?
– Правда.
Я наклонился. Наши губы соприкоснулись – осторожно, бережно, как первое касание карандаша к чистому листу. Она замерла на мгновение, а потом ответила, прижимаясь ближе.
Поцелуй был не страстным. Не голливудским. Он был... домашним. Тёплым. Как кофе в постель субботним утром.
Когда мы оторвались друг от друга, Анна улыбалась.
– Знаешь, Ковалёв, а ты неплохо целуешься. Для зануды.
– Это потому что я работаю с точными расчётами.
– Поцелуй – это не расчёт!
– Ещё как расчёт. Угол наклона головы, давление губ, синхронизация дыхания...
Она засмеялась и поцеловала меня снова. Чтобы заткнуть.
Это сработало.
Остаток дня прошёл в странном, сладком тумане. Мы говорили. Целовались. Сидели в крепости, обнявшись. Мир за окнами существовал где-то далеко.
Единственное, что возвращало к быту, – кондиционер в спальне. Он уже пару дней щёлкал так, будто в стене поселился маленький злой робот. Анна поморщилась, открыла сайт управляющей компании и оставила заявку на завтра: «Максим будет на объекте, я буду дома, пусть мастер посмотрит и не мешает нам жить».
– Только не оставляй его одного в комнате, – автоматически сказал я.
– Ковалёв, я взрослая женщина, – фыркнула она. – Справлюсь с одним кондиционерным мастером.
Вечером Анна лежала у меня на плече.
– Максим?
– Мм?
– А что будет с твоим проектом? С деньгами?
Я напрягся.
– Пока не знаю. Статья могла отпугнуть инвесторов.
– Мы исправим это. – В её голосе появилась деловая хватка. – Когда включим телефоны. Запишем опровержение. Покажем чертежи. Заставим их слушать. Мы команда, Ковалёв.
– Мне нравится, – сказал я.
– Что?
– Быть командой. С тобой.
Она улыбнулась и потянулась ко мне для поцелуя.
– Завтра включим телефоны, – сказал я. – Разберёмся со статьёй, проектом и всем остальным.
– Завтра, – согласилась она и снова устроилась у меня на плече.
Я поцеловал её в макушку. Впервые за восемнадцать дней мне не хотелось немедленно возвращаться в реальность и проверять, где трещит очередная конструкция.
