Текст книги "Временный сосед (СИ)"
Автор книги: Анастасия Вежина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Временный сосед
Глава 1
Анна
Я смотрела в объектив свой айфон, и красная точка записи горела, как прицел. Я была на мушке больше тысячи зрителей. В телеграм-чате уже несся водопад из сердечек, огоньков и вопросов.
– Привет, мои дорогие подписчики, – начала я. Голос звучал ровно – я не дам ему удовольствия видеть мои слёзы даже через экран. – Меня зовут Анна Лебедева, и сегодня... сегодня будет тот самый разговор.
В крошечном экране фронтальной камеры я видела своё отражение: растрепанные каштановые волосы, размазанная тушь, бледность. Никакого фильтра красоты. Никакой маски «Идеальная кожа». Обычно в эфирах я выглядела как с обложки глянца, а сейчас – как после боя.
И знаете что? Мне плевать.
"Анечка, что случилось?", "Где Антон?", "Ты плакала?", "У тебя руки дрожат(((" – комментарии сыпались дождем, сбивая с мысли.
– Антон и я больше не вместе, – сказала я, и услышала, как в моём голосе звенит сталь. – И знаете, что он сказал мне на прощание? Что я живу ради контента. Что у меня внутри – пустота. Только алгоритмы, охваты и лайки вместо души.
Я встала и пошла по квартире. Камера поймала мою обычную творческую катастрофу, которую я всегда прятала за кадром: блокноты с яростными набросками иллюстраций, разбросанные по столу как после взрыва, три пустых стаканчика из-под кофе с засохшими коричневыми ободками, клубок зарядок, планшет с незаконченным единорогом для детской книжки. В углу сиротливо валялась футболка с надписью "Королева контента" – подарок от того же Антона.
Теперь эта надпись казалась издевательством.
– Представляете? – Я остановилась перед камерой, глядя прямо в объектив. – Он сказал, что я не способна любить по-настоящему! Что все мои эмоции – это спецэффекты для двухсот тысяч зрителей! Что я – фейк!
Чат взорвался. "Антон козел!", "Не расстраивайся!", "Забей на него!". Но среди потока поддержки мелькнуло ядовитое: "А может, он прав? Ты даже сейчас это стримишь".
Это сообщение ударило больнее пощечины.
Но вместо того, чтобы сжаться, я выпрямила плечи.
– И знаете что? – Я подняла подбородок. – Может, он и прав. Может, я действительно разучилась быть настоящей без этой чертовой камеры. Но я докажу обратное. Ему. Себе. Вам.
Счетчик зрителей прыгнул: 1247... 1839... 2156. Цифры росли, как температура при лихорадке.
– Девяносто дней. – Я подняла палец. – Девяносто дней с совершенно незнакомым мужчиной. Мы будем жить вместе, делить быт, узнавать друг друга с нуля. И я докажу, что способна построить отношения и полюбить человека не ради лайков, а по-настоящему.
"ЧТО?!", "АННА, ТЫ СОШЛА С УМА?!", "ЭТО ЖЕ ОПАСНО!", "БЕГИ К ПСИХОЛОГУ!" – чат превратился в хаос из капслока и восклицательных знаков.
– Я найду через агентство мужчину, который согласится на условия. Заключим жесткий контракт, арендуем нейтральную территорию. Никакого предварительного знакомства, чистый лист. И да, я буду снимать – не каждую минуту, но ключевые моменты. Иначе как вы узнаете правду?
"А если он маньяк?", "Где гарантии безопасности?", "Анна, не надо!" – страх аудитории был почти осязаемым.
– Будут проверки, всё официально, юристы, паспортные данные, – заверила я. – Если через девяносто дней я его полюблю – Антон был неправ. А если нет...
Я пожала плечами.
– Значит, он знал меня лучше, чем я себя. И я действительно просто красивая картинка в вашей ленте.
"НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!", "ЛУЧШИЙ КОНТЕНТ ГОДА!", "ГДЕ ВЗЯТЬ ТАКОГО МУЖИКА?" – реакции разделились пополам. Хейт и восторг смешались в один гул.
– Заявки принимаю в директ до завтра. Возраст 25-35 лет, адекватность, готовность к камерам. – Я сделала глубокий вдох. – Встретимся завтра, мои дорогие.
Я нажала "Завершить эфир" и рухнула на диван. Тишина квартиры оглушила меня после шума в голове. Телефон в руке раскалился, он вибрировал не переставая – личные сообщения, комментарии, репосты, звонки.
Среди цифрового безумия на экране высветилось сообщение от Софии:
"Анька, ты совсем офигела? Звони НЕМЕДЛЕННО! У меня телефон разрывается!"
Я уставилась в потолок, на знакомую трещину над люстрой, похожую на молнию.
Боже мой, что я наделала?
К десяти утра следующего дня мои личные сообщения превратились в цифровой апокалипсис. Восемьсот сорок семь заявок. 847! Я обновляла страницу, и число росло. От двадцатилетних студентов, мечтающих о легкой славе, до сорокалетних бизнесменов, ищущих острых ощущений.
– Аня, ты понимаешь, что девяносто процентов из них просто хотят хайпануть на твоей аудитории? – София сидела напротив меня в кофейне, брезгливо листая заявки на своем планшете.
В воздухе пахло свежей выпечкой и дорогим кофе, но меня мутило. София, как всегда, выглядела так, будто сошла со страниц делового журнала: безупречный блейзер цвета мокрого асфальта, волосы лежат волосок к волоску, взгляд стальной леди. А я сидела в том же свитшоте, в котором спала (или пыталась спать), и прятала синяки под глазами за темными очками.
– Понимаю, – ответила я, сжимая картонный стаканчик так, что крышка скрипнула. – Поэтому я обратилась в агентство "Премиум подбор". Они работают с эскортом... то есть, с персоналом высокого уровня. Проверяют всё: от криминального прошлого до кредитной истории и психологического профиля.
– И во сколько это обойдется твоему бюджету на развитие блога?
– Пятьдесят тысяч за подбор, плюс гонорар участнику... – Я сглотнула. – Пятьсот тысяч рублей за три месяца.
София поперхнулась своим идеальным латте на миндальном молоке.
– Полмиллиона? Анна, у тебя есть свободные полмиллиона?
– Есть, – соврала я, глядя в стол. На самом деле это были все мои накопления за год блогерства плюс гонорары за три неиллюстрированные книги. После эксперимента я останусь с нулём на счету. – Это инвестиция. В контент. В себя.
– Или в психотерапию, – пробормотала подруга, качая головой. – Ты рискуешь всем.
Мой телефон на столе завибрировал. Незнакомый городской номер.
– Анна Лебедева? – приятный, профессионально поставленный женский голос. – Это агентство "Премиум подбор". Мы проанализировали ваш запрос. Очень... нестандартная задача.
– Вы можете помочь?
– Можем. У нас есть база кандидатов, подходящих под ваши специфические критерии. Мы отсеяли всех актеров, моделей и людей с долгами. Осталось пятеро. Вы готовы подъехать сейчас?
– Сейчас? – В животе что-то екнуло. – Да. Еду.
Через час я сидела в офисе агентства на Новом Арбате. Здесь пахло кожей, кондиционером и большими деньгами. Менеджер Светлана Петровна разложила передо мной пять папок, как карты Таро.
– Кандидат номер один: Дмитрий, 29 лет, маркетолог. Увлекается йогой, веган.
Я открыла фото. Симпатичный, но улыбка слишком "продающая", как у парня из рекламы зубной пасты.
– Кандидат номер два: Сергей, 32 года, айти-сфера.
Типичный гик. Милый, но зажат.
– Кандидат номер три: Артем, 27 лет, фитнес-тренер...
– Нет, – перебила я. – Фитнес-контент у меня уже был.
– Кандидат номер четыре...
– А пятый? – Я указала на последнюю серую папку, лежащую чуть в стороне.
Светлана Петровна помедлила.
– Максим Ковалев, 29 лет, архитектор. – Она открыла папку. – Честно говоря, он – "темная лошадка".
– В смысле?
– Он не подходит под ваши требования об открытости. Он поставил жесткие встречные условия. Минимум съемок, никакой постановки, строгие границы приватности. И еще... он хочет весь гонорар получить авансом.
Я посмотрела на фотографию. На меня смотрел мужчина с холодными серыми глазами. Правильные черты лица, волевой подбородок, дорогая рубашка без галстука. Он не улыбался. Он смотрел в объектив с вызовом, словно говорил: "Ну давай, попробуй меня купить".
От этого взгляда по спине пробежал холодок.
– Зачем ему это? – спросила я. – Он выглядит как успешный человек.
– Сказал, что деньги нужны для благотворительного проекта. Строительство жилья для погорельцев. Срочно.
Что-то внутри отозвалось. Не жадность, не тщеславие. Цель.
– Я хочу его видеть.
– Он ждет внизу, в кафе. Но предупреждаю: он сложный клиент.
Максим сидел в углу кафе, отгородившись от мира ноутбуком. Перед ним стоял двойной эспрессо – черный, как нефть. Увидев меня, он медленно поднял глаза. Вживую его взгляд был еще тяжелее, чем на фото. Серый, сканирующий, скептичный.
– Анна, – представилась я, подходя к столику.
– Максим, – он встал. Высокий. Намного выше меня, даже с моими кроссовками на платформе. Он протянул руку, и я пожала её. Его ладонь была сухой и теплой, пальцы – длинными, сильными. Рукопожатие крепкое, уверенное. – Присаживайтесь.
Я плюхнулась на стул и тут же пожалела о выборе наряда. Он выглядел безупречно: качественный кашемир, часы, которые стоят как моя аренда за полгода, идеальная стрижка. А я – как студентка после рейва. Растрепанная, в худи, с телефоном, который я сжимала как спасательный круг.
И я вдруг почувствовала себя неловко – не потому что он высокий, а потому что от его взгляда захотелось одернуть худи и проверить, не размазалась ли тушь ещё сильнее.
Чёрт. Я никогда не парюсь о внешности.
Но его серые глаза смотрели на меня так, будто оценивали архитектурный проект: функционально? Соответствует заявленным параметрам?
И почему мне вдруг стало важно, какую оценку он поставит?
– Я изучил ваш блог, – сказал он без предисловий. Голос у него был низкий, спокойный, с легкой хрипотцой. – Интересная бизнес-модель. Торговля эмоциями.
Меня кольнуло.
– Это не торговля. Это... документирование жизни.
– Допустим. – Он слегка прищурился. – Но у меня есть условия.
Он подвинул ко мне листок с напечатанным текстом. Бумага была плотной, дорогой.
– Первое: не более двух часов съемок в день. Только по взаимному согласию. Второе: никаких камер в спальне и ванной. Это красная линия. Третье: я оставляю за собой право прекратить эксперимент в любой момент, если сочту, что вы переходите границы адекватности.
Я читала его список, и мой план идеального романтического реалити-шоу рассыпался в прах.
– А как же контент? – возмутилась я. – Аудитория должна видеть развитие отношений! Химию, искры!
– Отношений пока нет, – сухо отрезал он. – И неизвестно, будут ли. Вы покупаете мое время и присутствие, Анна Валерьевна. Но не мою душу и не мои чувства.
Формальное обращение прозвучало как ледяной душ. Как напоминание: я для него – клиент. Сделка.
– Но тогда в чем смысл?
Максим откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. От этого движения свитер натянулся на плечах, и я против воли заметила, что он не просто высокий – он широкоплечий, спортивный. Явно не из тех, кто просиживает в офисе с кофе и чертежами.
– А в чем смысл для вас? – спросил он. – Доказать бывшему, что вы не пустышка? Набрать миллион подписчиков? Или действительно разобраться в себе?
Вопрос попал в точку. Болезненно и точно.
– Не знаю, – призналась я, опуская глаза. – Наверное, всё вместе.
– Честный ответ. – Он кивнул, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на уважение. – Мне нравится честность. Её сейчас мало.
– А вам зачем эти деньги? Правда про благотворительность? Или прикрытие?
Его лицо закаменело. Челюсти сжались.
– У меня есть проект. Доступное жилье для людей, потерявших дома в пожарах. В "Сосновке". Слышали?
Я кивнула. Это было во всех новостях.
– Мне нужно пятнадцать миллионов на запуск. Ваши пятьсот тысяч – это капля в море, но это та капля, которая позволит оплатить геодезию прямо сейчас. Иначе сезон уйдет.
– Вы продаете свое время ради незнакомых людей?
– Я архитектор. Я строю дома. – Он посмотрел мне в глаза, и в этом взгляде была такая убежденность, что перехватило дыхание. – Это моя работа – давать людям крышу над головой.
Я смотрела на него и понимала: это не просто герой для блога. Это... глыба. Он был слишком реальным, слишком серьезным для моего пластикового мира.
И это пугало до дрожи.
И притягивало.
– Ваши условия усложнят съемки, – сказала я.
– Тогда вам придется проявить креативность. – Краешек его губ дрогнул. Почти улыбка. Почти. – Разве вы не "Королева контента"?
Он заметил надпись на моей футболке в том видео.
– Хорошо, – выдохнула я. – Есть еще одно условие. Если через девяносто дней мы поймем, что эксперимент провалился – мы честно об этом скажем. Без фальшивого хеппи-энда.
– Договорились.
Я достала из сумки толстую папку с контрактом.
– Лофт на Красных Воротах уже арендован. Две спальни, огромная кухня-гостиная. Заселение завтра в девять утра.
– Завтра? – Он приподнял бровь.
– А чего тянуть?
Максим достал из кармана перьевую ручку. Открутил колпачок. Запах чернил смешался с его парфюмом – что-то с сандалом и холодными нотами, как морской ветер.
– Анна, – тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. От этого взгляда стало жарко. – Вы понимаете, что как только я поставлю подпись, назад дороги не будет? Вы пускаете чужого мужчину в свой дом. И в свою жизнь.
Я сглотнула.
– Понимаю.
– Нет, не понимаете. – Он качал головой. – Но вы смелая. Или безрассудная.
Он расписался размашисто, уверенно: "Ковалев".
– Ну что же, – он закрыл папку и посмотрел на меня. Долго. Изучающе. – Эксперимент начинается. До завтра, Анна.
Он встал и ушел, не оглядываясь.
А я осталась сидеть с подписанным контрактом, чувствуя запах его парфюма на бумаге.
Когда я вышла из кафе, уже смеркалось. Москва зажигала огни, превращаясь в мерцающий муравейник. Я поймала себя на том, что проверяю отражение в витрине магазина. Поправляю волосы. Кусаю губы, чтобы они стали краснее.
Стоп.
Это же просто контракт. Деловые отношения. Никаких чувств.
Так почему у меня до сих пор мурашки от того, как он сказал моё имя? От того, как его рука сжала мою при рукопожатии – крепко, уверенно, но не грубо? От того, как он смотрел на меня в последний момент перед уходом – так, будто пытался разгадать головоломку?
Я подписала контракт.
Девяносто дней с этим мужчиной.
С его серыми глазами, жесткими условиями и запахом сандала.
И почему-то главный вопрос был уже не "Смогу ли я его полюбить?"
А "Смогу ли я не влюбиться?"
Глава 2
Глава 2
Максим
Девять утра. Я стоял перед входом в лофт на Красных Воротах с двумя чемоданами и четким планом действий, который начал трещать по швам еще до того, как я переступил порог.
Дверь открылась, и меня обдало запахом дорогого интерьерного парфюма – что-то среднее между сандалом и ванилью, слишком сладкое для утра понедельника. Но это было меньшее из зол.
Анна превратила пустое пространство в съемочную площадку, достойную федерального телеканала. Профессиональные камеры на штативах стояли в каждом углу, как черные молчаливые часовые, готовые фиксировать каждый вдох. Огромный кольцевой свет освещал кухонную зону так ярко, что хотелось надеть солнцезащитные очки – белый, стерильный спектр, убивающий любой уют. А в гостиной уже был развернут целый арсенал техники – от основной камеры с телеобъективом до каких-то мелких устройств, которые мигали красными светодиодными индикаторами, как глаза киборгов.
– Максим Андреевич! – Анна материализовалась рядом со мной в ярко-розовом брючном костюме, который спорил со всей цветовой гаммой лофта. В руках у неё было два телефона, и она умудрялась печатать на обоих одновременно. – Добро пожаловать в нашу студию! Уже семь тысяч человек смотрят сторис о вашем прибытии! Помашите ручкой истории!
Наша студия. Семь тысяч невидимых свидетелей моего шока. Я почувствовал, как мышцы спины каменеют. Я привык к приватности. Мой дом – это моя крепость, место, где я могу снять маску профессионала. А здесь мне предлагали жить в аквариуме.
– Впечатляет, – произнес я, ставя чемоданы строго параллельно стене. Машинально поправил левый – он стоял на два сантиметра ближе к порогу, нарушая симметрию. – А где, собственно, квартира? Где зона для жизни?
Она заливисто рассмеялась – звук был звонким, но с едва уловимой ноткой истерики. Видимо, "Королева контента" тоже нервничала, просто её броня была сделана из фильтров и смайликов.
– Квартира И ЕСТЬ студия! Всё очень продумано. – Она сделала широкий жест, как телеведущая, представляющая главный приз в игровом шоу. Браслеты на её тонком запястье мелодично звякнули. – Смотрите: вот эта камера снимает кухню – идеальный ракурс для утреннего кофе. Тот аппарат охватывает гостиную – зона отдыха и переговоров. А та красотка на штативе следит за прихожей. У нас будет полный охват всех активностей! Ни один момент не пропадет!
Кухню. Гостиную. Прихожую. Я переводил взгляд с её восторженного лица на технику.
– И сколько всего камер? – спросил я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
– Ой, да какая разница! Главное – покрытие! – отмахнулась она.
– Анна, – мой голос стал ниже и жестче. – А где именно зоны без камер?
Она замерла с пультом от кольцевой лампы в руке. Я видел, как в её глазах происходит сложный вычислительный процесс.
– Зоны без камер? – переспросила она с такой интонацией, словно я спросил про места без кислорода. – Зачем?
– Мы обсуждали это вчера. Пункт о приватности. Пространства, где можно просто существовать, не создавая контент. Чесать нос, ходить в трусах, молчать.
– А-а-а-а! – Её лицо озарилось пониманием, но улыбка стала чуть натянутой. – Конечно! Санузлы полностью свободны от съемок. Это же основы этики! И... – она огляделась по сторонам, явно импровизируя на ходу, – и балкон! Балкон определенно приватная зона.
Я повернул голову к панорамным окнам. За стеклом виднелась крошечная лоджия. Три квадратных метра бетона с видом на вечно стоящее Садовое кольцо и вентиляционные трубы соседнего офисного здания.
Великолепно. Мой личный остров уединения размером с кладовку и с романтическим амбре выхлопных газов.
– Отлично, – сказал я, мысленно перекраивая карту боевых действий. Придется организовать рабочее место в спальне так, чтобы создать слепую зону.
Анна между тем начала что-то активно тыкать в планшете, и лофт ожил, как космический корабль при запуске двигателей. Умное освещение плавно сменило температуру с "больничного белого" на "естественный дневной", климат-контроль загудел, меняя потоки воздуха, шторы с тихим жужжанием поползли вверх, а из скрытых динамиков полилась фоновая музыка – какой-то безликий лаунж, под который обычно засыпают в спа-салонах.
– Круто, да? – Она повернулась ко мне с гордостью создателя искусственной вселенной. – Всё автоматизировано! Освещение, температура, даже музыка подстраивается под время суток и настроение. Идеально для съемок! Умный дом по полной программе! Я называю его "Джарвис".
Я кивнул, рассматривая датчики движения под потолком. Идеально для съемок, но катастрофически неудобно для жизни. Я архитектор. Я знаю, что комфорт – это возможность самому открыть окно, когда душно, а не ждать, пока алгоритм решит, что уровень углекислого газа превысил норму. Здесь же средой управлял искусственный интеллект, запрограммированный под задачи шоу, а не под нужды жильцов.
– А как это всё отключить? – спросил я, указывая на мигающий датчик движения над входной дверью.
– Отключить? – Анна посмотрела на меня с ужасом, словно я предложил снести несущую стену. – Зачем? Это же суперудобно! Он сам включает свет, когда ты заходишь, сам запускает плейлист...
– Сам следит за каждым моим движением, – закончил я. – И передает данные в облако.
– Ну... технически да. Но это для удобства! И для контента, конечно. Статистика перемещений – это тоже интересно! "Сколько шагов Максим проходит от дивана до холодильника" – отличная рубрика!
Рубрика. Я представил пост с графиком моих походов за водой ночью и почувствовал себя лабораторной крысой.
– Понятно, – процедил я и направился к той части лофта, которая по плану должна стать моей спальней. Мне нужно было увидеть масштаб бедствия там.
За матовым стеклом перегородки обнаружилось минималистичное пространство: широкая кровать, встроенный шкаф, рабочий стол у окна. Цвета сдержанные – серый, белый, графит. Мой стиль. Я почти выдохнул с облегчением, но тут мой взгляд уперся в угол под потолком.
Там, хищно поблескивая линзой, висела камера. И смотрела она прямо на кровать.
– Анна, – позвал я её, стараясь сохранять тон деловых переговоров, хотя внутри поднималась волна гнева.
Она появилась в дверном проеме с планшетом и наушником в ухе.
– Да? Ой, подождите секунду! – Она прижала палец к наушнику. – Сейчас не могу, у нас тут важные переговоры с соседом. Перезвоню через десять минут! – Она улыбнулась мне. – Сосед. Звучит мило, правда?
В любой другой ситуации я бы, возможно, оценил иронию. Но не сейчас.
– Вы говорили, что спальни – приватные зоны, – произнес я, кивая на камеру.
– Да, конечно! – ответила она с энтузиазмом. – Просто эта камера для... ну, для общих кадров. «утренний ритуал», знаете? Как мы просыпаемся, потягиваемся, красиво откидываем одеяло... Она не будет снимать ничего такого. Только эстетику!
Я смотрел на неё и пытался понять: она действительно не осознает абсурдности ситуации или притворяется ради контракта?
– Анна, я мужчина тридцати лет. Я сплю в боксерах. Иногда ворочаюсь. Иногда у меня с утра... не самое фотогеничное состояние. Вы правда хотите транслировать это на двести тысяч человек?
Она залилась краской. Румянец проступил сквозь тональный крем, и это было первое настоящее проявление эмоций за утро.
– Ну... не для этого же контента! – пробормотала она, отводя взгляд. – В пижаме или... в общем, прилично! Мы можем смонтировать...
– Искренность? – Я встал так резко, что она вздрогнула. Голос стал громче, чем я планировал. Жестче. – Анна, ты вчера говорила про искренность! Что люди хотят видеть настоящую жизнь! Так вот, искренность – это не когда ты снимаешь меня спящим! Искренность – это когда ты можешь посмотреть мне в глаза и сказать правду, не думая, как это будет смотреться в кадре!
Она моргнула, отшатнувшись. В её глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.
Я выдохнул, прижав ладони к столу. Пальцы побелели. Чёрт. Я сорвался. Я никогда не срываюсь.
– Извини, – сказал я тише, потирая переносицу. – Просто... я не могу жить под прицелом. Мне нужны границы. Иначе я сойду с ума.
Она молчала секунду. Две. Потом кивнула.
– Хорошо, – выдохнула она. – Камеры в спальнях работают только когда мы оба согласны их включить. Для конкретных постановочных кадров. Договорились?
– И шнур я выдерну сейчас.
– Договорились.
Я подошел к стене и с наслаждением выдернул вилку из розетки. Красный огонек на камере погас. Первая победа в битве за личное пространство.
Через полчаса мы сидели за обеденным столом. Между нами лежали два планшета, блокнот, стакан черного кофе (мой) и чашка матча-латте с кокосовым молоком (её). От напитка пахло сладко и приторно.
Анна выставила камеру на штативе так, чтобы снимать нас сбоку – "профиль у вас героический, Максим, грех не использовать".
– Итак! – провозгласила она, нажав кнопку записи. Мгновенная трансформация: спина выпрямилась, улыбка стала шире, глаза засияли профессиональным блеском. – Мы составляем Конституцию нашего дома! Максим, как архитектор, наверняка любит всё структурировать, правда? Таблички, схемы, планы?
Структурировать. Я открыл заметки на телефоне. За ночь, пока она, вероятно, выбирала фильтры для фото, я составил подробный план организации быта. Восемнадцать пунктов. Четыре категории: личное пространство, общие зоны, бытовые обязанности, график съемок.
– Предлагаю начать с зонирования, – сказал я, стараясь не смотреть в объектив. – Каждому нужно личное пространство, неприкосновенное для другого... соседа.
– Ага, – Анна что-то быстро черкнула в красивом розовом блокноте, но её взгляд уже скользнул к экрану планшета, где всплывали уведомления. – А что насчет холодильника? У меня особая диета для съемок, плюс протеиновые коктейли, плюс добавки... Мне нужно много места для красивой раскладки продуктов.
– Разделим полки поровну, – отрезал я. – Две верхние тебе, две нижние мне. Отдельные контейнеры для скоропортящихся продуктов. И подписываем даты вскрытия упаковок. Я не хочу гадать, свежее молоко или уже биологическое оружие.
– А если я захочу приготовить что-то особенное для видео? – спросила она, не поднимая глаз от телефона. Пальцы летали по экрану с пугающей скоростью.
– Предупреждаешь заранее. Бронируешь кухню.
– Бронирую? – Она наконец посмотрела на меня. – Как в коворкинге?
– Именно. Утром с семи до девяти – общее время. С девяти до одиннадцати – твои кулинарные съемки. С одиннадцати до тринадцати – моё рабочее время, мне нужна тишина для расчетов. После обеда...
– Стоп-стоп-стоп! – Анна подняла руки, и её многочисленные браслеты звякнули. – Максим, ты сейчас серьезно? А если я захочу спонтанно приготовить панкейки в два часа дня? Потому что солнце красиво падает? Или в три ночи мне приспичит испечь кексы, потому что вдохновение пришло?
– Согласовываешь со мной.
– А если ты на встрече?
– Пишешь сообщение. Ждешь подтверждения.
– А если у тебя телефон выключен?
– Ждешь до вечера.
Анна медленно отложила ручку. На её лице было написано такое искреннее недоумение, словно я предложил ей общаться азбукой Морзе.
– Максим, – сказала она мягко, тоном психолога, работающего с тяжелым пациентом. – Ты понимаешь, что мы снимаем эксперимент о жизни? О живой, настоящей жизни, а не документалку о жизни роботов в условиях невесомости? Где спонтанность? Где дыхание момента?
Я сделал паузу. Технически она была права. Мой план превращал квартиру в казарму. Но как иначе выжить в одном пространстве с ураганом по имени Анна?
– Хорошо, – согласился я. – Тогда что ты предлагаешь? Как избежать хаоса?
– Давайте попробуем... просто жить! – воскликнула она и тут же схватила вибрирующий телефон. – Ой, секунду, это срочно! Рекламодатель по крему спрашивает про интеграцию!
И она пропала. Ушла в астрал. Глаза остекленели, пальцы застрочили ответ. Я сидел перед включенной камерой, чувствуя себя мебелью.
– Анна, – позвал я через минуту.
– Мм? – мычание, не отрываясь от экрана.
– Камера пишет.
– Да-да, сейчас! – Она подняла на меня глаза ровно на секунду. – Подписчики в восторге от твоего голоса, кстати! Пишут, что он "бархатный". Может, скажешь что-нибудь на камеру? Про твои ожидания?
Вот оно. Столкновение миров. Для неё жизнь – это поток контента. Прерваться на ответ подписчику важнее, чем договорить с живым человеком напротив. Это не неуважение, это... профдеформация. Она физически не может быть оффлайн.
– Думаю, стоит установить правило номер ноль, – сказал я тихо, но так, что она вздрогнула. – Когда мы обсуждаем важные вещи, телефоны лежат экраном вниз.
Анна посмотрела на свой айфон с тоской, с какой мать смотрит на ребенка, которого увозят в лагерь.
– Но... а если что-то срочное?
– Что может быть срочнее нашего разговора о том, как мы не поубиваем друг друга в ближайшие три месяца?
Она вздохнула. Это была настоящая внутренняя борьба. Я видел, как ей физически больно отрываться от потока информации.
– Ладно, – она перевернула телефон. Рука дрогнула. – Но только во время действительно важных разговоров!
– Договорились.
Я хотел вернуться к пункту о графике уборки, но Анна вдруг вскочила.
– Угол не тот! – заявила она.
– Что?
– Свет падает так, что у тебя тени под глазами. Ты выглядишь уставшим. Надо поправить камеру.
Она начала возиться со штативом, наклоняясь, вытягиваясь, поправляя волосы. Я невольно засмотрелся. В ней была какая-то удивительная пластика. Даже когда она просто крутила винт штатива, это выглядело как танец. Она привыкла быть объектом наблюдения. Камера для неё – не враг, а партнер. Естественная среда обитания.
А для меня эта среда была токсичной.
– Идеально! – она вернулась за стол, и её телефон тут же издал трель уведомления. – Извини! Это может быть мама!
Правило номер ноль прожило ровно три минуты.
– Знаешь что, – я закрыл заметки с громким щелчком. План провалился. С этой женщиной нельзя строить по чертежам. Придется импровизировать на стройплощадке. – Давай попробуем твой метод.
Анна подняла голову, удивленная.
– Мой?
– Да. Будем решать проблемы по мере поступления. Без графиков.
Она улыбнулась – впервые за день без наигранности. Улыбка получилась мягкой, даже теплой.
– Правда? Отлично! Значит, правило номер один: никаких лишних правил!
И тут же, рефлекторно, схватила телефон, чтобы снять сторис о нашем "эпохальном решении". В кадр попало моё лицо – выражение смеси скепсиса и смирения.
– Идеально, – прошептала она, отправляя видео в сеть. – Очень... жизненно.
Половина девятого вечера. За окнами темнело, город зажигал огни, превращаясь в мерцающее море.
Съемки закончились. Анна выключила софиты, и лофт погрузился в приятный полумрак. Осталась только подсветка кухонной зоны и мягкий свет торшера у дивана. Тишина. Наконец-то тишина.
Анна ушла в свою комнату час назад – "смыть грим и день", как она выразилась. Я стоял на кухне, нарезая куриное филе для ужина. Мерный стук ножа о доску успокаивал. Кубик к кубику, ровные грани. Порядок возвращался в мой мир.
Я за день узнал о ней пугающе много. Она пьет кофе литрами, но почти не ест нормальную еду (в мусорке три упаковки от протеиновых батончиков). Она разговаривает с вещами ("Ну давай, загружайся, малыш", – это ноутбуку). Она напевает под нос какую-то попсу, когда монтирует видео.
Хаос. Сплошной хаос.
– Вау, пахнет... настоящей едой, – раздался голос от входа.
Я обернулся и замер с ножом в руке.
Это была не Анна-блогер. Это была... просто девушка. Ядовито-розовый костюм сменился на огромную растянутую футболку и мягкие штаны. Волосы, влажные после душа, рассыпались по плечам темными волнами. А главное – лицо. Без слоя тонального крема, без хайлайтера и накладных ресниц она выглядела... моложе. Беззащитнее. У неё оказались веснушки на носу – россыпь золотистых точек, которые она тщательно замазывала. И темные круги под глазами, говорящие об усталости больше, чем любые слова.
Что-то сжалось в груди. Неожиданно. Неуместно.
Она выглядела... живой. Настоящей. Без фильтров и поз.
И, чёрт возьми, очень красивой именно так – уставшей, растрёпанной, с босыми ногами и растянутой футболкой.
Я вернулся к нарезке перца резче, чем нужно. Нож стукнул о доску слишком громко.
– Рагу из курицы с овощами, – сказал я, не поднимая глаз. – Хватит на двоих. Если ты ешь такое...
– Я ем всё, что не нужно готовить самой, – она забралась на высокий барный стул, поджав под себя босые ноги. – Обычно это доставка суши или салат из супермаркета.
– Понятно.
Мы молчали. Сковорода шкворчала, вытяжка тихо гудела. Анна не сидела в телефоне – он лежал на столе экраном вниз. Она просто смотрела, как я готовлю.
– Максим, – тихо позвала она.
– Да?
– Тебе не кажется это... сюрром?
– Чем?
– Ну... странным. – Она обвела рукой пространство. – Вот так сидеть. Без камер. Без зрителей. Просто два человека на кухне.
