Текст книги "Временный сосед (СИ)"
Автор книги: Анастасия Вежина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Глава 6
Глава 6
Максим
Четырнадцатый день эксперимента. Первое воскресенье, которое по нашему новому "устному контракту" было объявлено зоной, свободной от цифрового шума.
Я проснулся в половине седьмого. Биологические часы архитектора плевать хотели на выходные и медиа-скандалы. Обычно в это время моя рука автоматически тянулась к тумбочке за телефоном, чтобы проверить почту, новости и курс валют. Сегодня рука нащупала пустоту.
Ах да. Телефоны на шкафу. Мы в бункере.
Я лежал, глядя в потолок, где утреннее солнце рисовало сложные геометрические узоры через жалюзи, и прислушивался к себе. Паники не было. Было странное, забытое ощущение легкости. Никто не требует моего внимания. Никто не ждет отчета. Мир, возможно, горит в огне комментариев, но здесь, внутри периметра, было тихо.
Анна спала в гостиной, в нашей вчерашней "крепости" из одеял. Я тихо встал, стараясь не скрипнуть паркетом, и подошел к ней.
Она лежала, раскинув руки, в позе морской звезды, выброшенной на берег. Одеяло сбилось, одна нога в полосатом носке торчала наружу. Волосы разметались по подушке каштановым взрывом. И она храпела. Совсем чуть-чуть, деликатно присвистывая на выдохе, как маленький чайник.
В соцсети Анна Лебедева просыпается с идеальной укладкой, томно потягиваясь в лучах рассвета. Настоящая Анна спит с открытым ртом и пускает слюни на подушку.
И, черт возьми, настоящая версия мне нравилась больше. В ней не было глянца. В ней была жизнь.
Я пошел на кухню варить кофе. Старался действовать в режиме "ниндзя": кофемолку не включал (использовал молотый), чашки ставил бесшумно. Но запах кофе – это самый мощный будильник в мире.
Через десять минут из кучи одеял показалась лохматая голова. Анна села, моргнула, пытаясь сфокусироваться, и ее рука рефлекторно дернулась к воображаемому телефону. Не найдя его, она замерла с выражением ужаса на лице, какое бывает у курильщика, обнаружившего пустую пачку.
– Доброе утро, – сказал я, ставя перед ней чашку.
– Который час? – прохрипела она.
– Почти восемь.
– Восемь утра. В воскресенье. Без телефона. – Она упала лицом обратно в подушку. – Максим, это не эксперимент. Это пыточная камера. У меня фантомные вибрации в ладони. Мне кажется, я слышу уведомления.
– Это галлюцинации на фоне детоксикации. Пей кофе.
Она снова села, взяла чашку обеими руками и сделала глоток. Её лицо начало медленно приобретать человеческое выражение.
– Ты знаешь, что ты садист? – спросила она беззлобно.
– Я кризис-менеджер. Как спалось в крепости?
– Удивительно хорошо. Никаких кошмаров про Антона. Только сны про... – она осеклась и уткнулась носом в чашку.
– Про что?
– Про еду, – быстро соврала она. – Про огромные бургеры.
Я усмехнулся. Врать она не умела, по крайней мере, мне.
Пока она приходила в себя, я достал из шкафа пакет, который принес еще вчера, до всего этого хаоса, но так и не успел открыть.
– Что это? – Анна с любопытством вытянула шею, как сурикат.
– Это... скажем так, инвестиция в оптимизацию совместного досуга в условиях изоляции.
– Ты опять говоришь на эльфийском архитектурном?
Я поставил коробку на стол перед ней.
– Открывай.
Анна с опаской заглянула внутрь. Потом её глаза расширились. Она запустила руки в пакет и начала доставать сокровища: набор профессиональной полимерной глины, акриловые краски, крошечные кисточки, миниатюрные инструменты, похожие на стоматологические, и деревянную заготовку для румбокса – миниатюрной комнаты.
Она замерла, прижимая к груди упаковку с глиной цвета "пыльная роза".
– Максим...
– Я помню, ты говорила в одном из первых видео, что мечтаешь заняться миниатюрой, но вечно нет времени. Ну, или это "неформат" для блога.
– Ты запомнил?
– У меня хорошая память на детали. Профессиональное.
– Но это же... это дорогой набор. Профессиональный.
– Я привык работать с качественными материалами. Если уж строить, то на века. Даже если это кукольный диван.
Анна посмотрела на меня. В её глазах стояли слезы. Опять.
– Эй, – я напрягся. – Никакой сырости. Это для развлечения, а не для рыданий.
– Ты просто... – она шмыгнула носом. – Ты купил мне игрушки, пока я истерила из-за статьи. Это самая милая "инвестиция в оптимизацию", которую я видела.
Она вскочила, чуть не опрокинув кофе, и повисла у меня на шее. Я обнял её в ответ, чувствуя запах сна и кофе. Она была теплой, мягкой и такой... благодарной, что мне стало неловко.
– Спасибо, – шепнула она мне в ухо. – Ты чудо. Хоть и зануда.
– Рад стараться. А теперь давай превратим этот стол в стройплощадку. Мне нужен мастер-класс.
– Ты будешь лепить со мной? – она отстранилась, глядя на меня с недоверием. – Серьезный дядя-архитектор будет лепить мини-круассаны?
– Я буду осуществлять технический надзор и, возможно, займусь проектированием мебели. Уверен, в масштабе 1:12 действуют те же законы физики.
– О боже, – она рассмеялась. – Это будет катастрофа. Но веселая.
Через час наш дизайнерский стол, который обычно видел только ноутбуки и идеальные завтраки, превратился в филиал художественной мастерской после взрыва. Повсюду валялись кусочки глины, тюбики с краской, обрезки проволоки и деревянные щепки.
Анна преобразилась. Исчезла нервозность, исчезла ломка по телефону. Она сидела, поджав ноги, с кончиком языка, высунутым от усердия, и творила.
– Смотри, – она показала мне крошечный, размером с ноготь, горшок с цветком. – Это пион. Ну, или капуста. Я пока не решила.
– Для капусты слишком розовый, – заметил я, рассматривая объект через лупу. – Для пиона – недостаточно лепестков. Но концептуально.
– Критик, – фыркнула она и мазнула меня кисточкой по носу. Зеленой краской.
– Это нарушение техники безопасности! – возмутился я, пытаясь стереть краску.
– Это боевая раскраска. Ты теперь в племени творцов. Бери глину, Ковалев. Сделай нам кресло.
Я взял кусок коричневой глины. В руках она была приятной – плотной, податливой.
– Какое кресло? – спросил я, разминая материал. – Честерфилд? Модерн? Барокко?
– Удобное! Чтобы кукла могла сесть и выпить кофе.
– "Удобное" – это не стиль, это функциональная характеристика. Ладно, сделаем лофт. Под стиль нашей... студии.
Следующие два часа прошли в спорах о сопромате для кукольной мебели.
– Максим, ты не можешь армировать ножки стула проволокой! Это глина! Она запечется и станет твердой! – смеялась Анна, глядя, как я создаю проволочный каркас для миллиметрового стула.
– Я не могу допустить, чтобы конструкция рухнула под весом воображаемого жильца. Это вопрос профессиональной этики. Надежность прежде всего.
– Это кукла! Она весит два грамма!
– Сегодня два грамма, завтра она приведет гостей, устроит вечеринку, и перекрытия не выдержат. Я строю на совесть.
Анна хохотала так, что у неё тряслись плечи.
– Ты невозможен! Ты применяешь СНиПы к игрушкам!
– А ты нарушаешь пропорции, – парировал я, указывая на её "камин". – У тебя дымоход уже, чем топка. Весь дым пойдет в комнату. Твои куклы угорят в первую же зиму.
– У них нет зимы! У них вечное лето и центральное отопление! Это декоративный камин!
– Декоративный камин – это пошлость. Функционал должен быть реальным.
Мы спорили, смеялись, пачкались в краске. Я смотрел на её руки – тонкие пальцы, перепачканные акрилом, уверенно формирующие мельчайшие детали. В этом было столько жизни, столько страсти. Она создавала свой маленький мир, где всё было под контролем, где всё было красиво и уютно. Мир, которого ей так не хватало в реальности.
– Знаешь, – сказала она вдруг, откладывая кисточку. – Я в детстве мечтала быть художником.
– Ты и есть художник. Ты рисуешь иллюстрации.
– Это другое. Иллюстрации – это работа. Заказы, правки, "сделайте зайчика повеселее". А это... – она обвела рукой стол. – Это свобода. Тут никто не скажет мне, что мой камин неправильный. Кроме тебя, конечно.
– Я не говорю, что он неправильный. Я говорю, что он пожароопасный.
Она улыбнулась – теплой, мягкой улыбкой, от которой у меня внутри что-то плавилось быстрее, чем глина в печи.
– Спасибо, что вытащил меня из телефона. Я уже три часа не думала о комментариях.
– Это называется "потоковое состояние".
– Это называется "счастье", Максим. Простое аналоговое счастье.
Я посмотрел на получившееся у меня кресло. Оно было кривоватым, но, черт возьми, армированным и надежным. Рядом стоял её "пион-капуста" и кривой камин.
– Мы отличная команда, – сказал я. – Я отвечаю за надежность, ты – за уют и безумие.
– Идеальный баланс, – согласилась она. – Как инь и ян. Или как бетон и плющ.
Она наклонилась, чтобы поправить что-то в моем кресле, и наши плечи соприкоснулись. Я почувствовал запах её волос – теперь к нему примешивался запах акрила и глины. Странный, химический, но почему-то невероятно притягательный.
– У тебя краска на щеке, – тихо сказал я.
– Где?
– Здесь.
Я протянул руку и большим пальцем стер зеленое пятнышко с её скулы. Кожа была горячей и бархатистой. Я не убрал руку сразу. Задержал ладонь на её лице.
Анна замерла. Её глаза потемнели, зрачки расширились. В тишине квартиры, где не жужжали уведомления и не мигали камеры, этот момент казался оглушительно громким.
– Максим... – выдохнула она.
– Мм?
– Мы договаривались. Без поцелуев "как лекарство".
– Я помню.
– Но сейчас мне не нужно лекарство. Я здорова.
Мое сердце пропустило удар. Это было приглашение? Или проверка?
Я медленно провел пальцем по линии её нижней губы. Она приоткрыла рот, и я почувствовал её дыхание на своей коже.
– Мы всё еще в зоне турбулентности, Анна, – сказал я с трудом, хотя каждая клетка тела кричала "да, черт возьми, целуй её!". – Давай... давай сначала запечем глину. Иначе всё испортим.
Она моргнула, словно просыпаясь. Потом усмехнулась – немного разочарованно, но с пониманием.
– Ты прав. Сначала фундамент, потом декор. Ты неисправимый зануда, Ковалев.
– Я хранитель несущих конструкций, Лебедева. Пойдем к духовке.
Мы понесли наши творения на кухню, но электричество между нами никуда не делось. Оно висело в воздухе, плотное, осязаемое, обещающее, что когда глина застынет, а турбулентность уляжется, мы обязательно вернемся к этому разговору.
И к этому поцелую. Когда наши миниатюрные шедевры отправились в духовку запекаться (строго по таймеру, я настоял), желудок недвусмысленно напомнил, что духовной пищей сыт не будешь.
– Обед! – объявила Анна, вытирая руки от краски влажной салфеткой. – Сегодня моя очередь. Ты обеспечил нас стройматериалами, я обеспечиваю калориями.
– Звучит как угроза, – заметил я, вспоминая её утренние панкейки с яичной скорлупой. – У нас есть огнетушитель?
– Очень смешно, Ковалев. Я вообще-то готовлю пасту. Это мое коронное блюдо. "Паста а-ля Импровизация".
– Импровизация в кулинарии – это путь к расстройству желудка. Где рецепт? Где технологическая карта?
– В голове! – она постучала пальцем по виску, оставив там зеленое пятнышко краски. – И в сердце.
– Сердце – плохой советчик в вопросах термообработки продуктов.
– Просто сядь и не мешай. Или будь су-шефом. Режь то, что я скажу, и не задавай вопросов про граммовки.
Я сел на высокий стул, чувствуя себя инспектором технадзора на стройке, где прораб – сумасшедший художник.
Анна готовила... хаотично. Это был не процесс, это был перформанс. Она доставала продукты из холодильника без всякой логики, напевала под нос, пританцовывала с ножом в руке (нарушение техники безопасности номер один!). Она резала овощи кусками разного размера – одни были крупными, другие мелкими, третьи вообще имели форму абстрактных фигур.
– Анна, – не выдержал я, глядя на то, как она кромсает перец. – У тебя неравномерная нарезка. Мелкие куски сгорят раньше, чем крупные приготовятся. Это физика.
– Это "рустик", Максим! Деревенский стиль! Так вкуснее!
– Это не стиль, это отсутствие стандарта.
– Замолчи и режь чеснок. Мелко. Как твоя критика.
Я послушно взялся за нож. Чеснок я нарезал идеальными кубиками 2 на 2 миллиметра. Анна посмотрела на мою кучку, хмыкнула и смахнула её в сковороду одним небрежным движением.
– Соус – это душа, – вещала она, добавляя в томаты сливки, потом передумав и кинув туда же базилик, а следом – щепотку сахара.
– Ты смешиваешь несмешиваемое.
– Я ищу баланс вкусов!
Когда она поставила передо мной тарелку, я был настроен скептически. Выглядело это... буйно. Красное, зеленое, белое, пар валит столбом.
Я накрутил пасту на вилку. Попробовал.
И замер.
Это было не идеально. Соус был чуть острее, чем требовалось, овощи действительно прожарились неравномерно – где-то хрустело, где-то таяло. Но в совокупности это было... потрясающе. Живо. Вкусно. В этом блюде был характер.
– Ну как? – она смотрела на меня с надеждой, покусывая губу.
– Знаешь, – сказал я медленно, – это нарушение всех кулинарных СНиПов.
Её лицо вытянулось.
– Но, – продолжил я, отправляя в рот вторую порцию, – я готов закрыть глаза на нарушения и выдать разрешение на эксплуатацию. Это очень вкусно, Анна.
Она просияла.
– Я знала! Видишь? Хаос иногда побеждает порядок.
– Не побеждает. Дополняет. Без моих идеально нарезанных кубиков чеснока этот соус был бы неполным.
Мы ели, сидя в нашей "крепости" на полу (потому что "в крепости еда вкуснее"), и говорили. Удивительно, как много тем находится, когда нет возможности уткнуться в экран.
– Максим?
– Мм?
– Расскажи мне что-нибудь из... архива. Из детства.
– Зачем?
– Хочу понять, откуда берутся такие педанты. Тебя в детстве линейкой измеряли?
Я усмехнулся, откладывая пустую тарелку.
– Почти. В семь лет я решил построить самый большой замок из конструктора. У меня не было инструкции, я сам начертил план. Три башни, подъемный мост, система внутренней вентиляции.
– В семь лет? Вентиляция?
– Я был серьезным ребенком. Я строил его три месяца. Каждый вечер после школы. Сортировал детали по цветам и размерам. Мама хотела сфотографировать процесс, но я запретил – "объект не сдан".
– И что потом? Ты его построил?
– Построил. Он занимал полкомнаты. Идеальная симметрия. Ни одной лишней детали.
– И ты, наверное, гордился им ужасно?
– Я посмотрел на него, нашел ошибку в расчетах фундамента одной башни... и разобрал.
Анна поперхнулась чаем.
– Что?! Разобрал? Зачем?
– Чтобы построить заново. Правильно. Без ошибки.
Она смотрела на меня с ужасом и восхищением одновременно.
– Ты маньяк, Ковалев. Нормальный ребенок посадил бы туда солдатиков и устроил войну.
– Война – это разрушение. А я хотел создать совершенство. Контролируемое совершенство.
– А сейчас? – спросила она тихо. – Ты все еще разбираешь замки, если находишь ошибку?
Вопрос попал в точку. Мой социальный проект. Мой разрыв с предыдущими отношениями. Мой уход в себя при любой проблеме.
– Пытаюсь, – признался я. – Но с живыми людьми это сложнее. Их нельзя разобрать и собрать заново по инструкции.
– Слава богу, – выдохнула она. – А я в детстве строила шалаши. Из всего подряд – веток, коробок, старых штор. Они были кривые, падали от ветра, но внутри я чувствовала себя... спрятанной. В безопасности. Мой мир, где я придумывала истории.
– Ты пряталась? От чего?
– От реальности. – Она обняла колени руками. – Родители ссорились. Громко. Делили бюджет, делили меня, делили вилки. А я сидела в шалаше и рисовала принцесс, у которых всё хорошо. Наверное, поэтому я стала блогером. Я до сих пор строю красивые шалаши из картинок, чтобы спрятаться от того, что мне не нравится.
В её голосе было столько грусти, что мне захотелось немедленно укрепить стены нашей крепости из одеял. Армировать их титаном.
– Анна, – я коснулся её руки. – Твой шалаш... он не упадет.
– Почему?
– Потому что теперь у него есть несущая конструкция. Я подержу.
Она подняла на меня глаза. В полумраке, освещенном только гирляндой, они казались бездонными.
– Ты подержишь, – повторила она, словно пробуя слова на вкус. – Звучит надежно.
– Гарантия качества от застройщика.
Мы замолчали. Момент был хрупким, как та самая глина до обжига. Я чувствовал, как между нами натягивается нить – невидимая, но прочная. Мы были двумя противоположностями: я, который строил, чтобы контролировать, и она, которая строила, чтобы прятаться.
И почему-то вместе нам было не страшно.
Вечер подкрался незаметно. За окнами (которые мы так и не расшторили) стемнело. В нашей крепости стало совсем уютно.
– Кино? – предложила Анна. – У меня на ноутбуке скачано несколько фильмов. На случай апокалипсиса без интернета.
– Что там в твоей "аптечке выживания"?
– "Дневник памяти", "Реальная любовь" и... "Звездные войны".
– Неожиданный финал списка.
– Это для баланса! Ну что, мелодрама или бластеры?
Я посмотрел на неё. Она ждала, что я выберу что-то серьезное или откажусь.
– Давай "Реальную любовь". Я слышал, там много нарушений логики, хочу проанализировать.
– Ты неисправим! – она рассмеялась и открыла ноутбук.
Мы лежали внутри крепости, плечом к плечу. Ноутбук стоял на перевернутом ящике. Экран светился, освещая наши лица.
Я честно пытался анализировать сюжетные дыры. Но мой "аналитический процессор" был занят другим. Я чувствовал тепло её плеча. Слышал её дыхание. Чувствовал запах её шампуня – теперь уже без примеси краски, просто цветы.
Когда Хью Грант танцевал на лестнице, Анна хихикнула и положила голову мне на плечо.
Я замер. Это было нарушение границ. Вторжение в личное пространство.
И это было лучшее, что случалось со мной за последние годы.
Я осторожно, стараясь не спугнуть момент, положил руку ей на талию. Она не отодвинулась. Наоборот, прижалась теснее, устроившись поудобнее.
– Макс, – прошептала она (впервые назвала меня Макс, без "им", без отчества). – А та сцена с карточками... она глупая?
– Она нерациональная, – ответил я шепотом. – Приходить к жене друга... высокий риск социального конфликта. Эффективность действия стремится к нулю.
– Но это романтично.
– Это больно. Но честно.
– А ты бы смог? Вот так... стоять с карточками?
Я посмотрел на её макушку.
– Я не пишу на карточках. Я предпочитаю действия. Построить дом. Сварить бульон. Выключить камеру.
Она подняла голову и посмотрела на меня снизу вверх. В свете экрана её лицо было серьезным.
– Это круче карточек, – сказала она.
Фильм закончился. Титры бежали по черному экрану. Ноутбук тихо гудел.
Пора было вставать. Идти в свои "приватные зоны". Спать в разных комнатах, как прописано в контракте.
Но ни она, ни я не пошевелились.
– Не хочу выходить, – тихо сказала Анна. – Там... большой мир. Проблемы. Статья. А здесь хорошо.
– Здесь безопасный периметр.
– Максим... можно я останусь? Здесь. В крепости.
Это был вопрос с подвохом. Вопрос-минное поле.
– Здесь нет кровати, Анна. Только матрас от дивана и куча одеял. Ортопедические свойства поверхности оставляют желать лучшего.
– Плевать на ортопедию. Я про... про нас.
Я посмотрел на неё. Увидел страх в её глазах – страх, что я скажу "нет", что я снова включу режим "душнилы".
– Оставайся, – сказал я. – Места хватит. Согласно расчетам площади.
Она улыбнулась – облегченно, счастливо.
– Спасибо.
Мы улеглись. Я выключил гирлянду, и крепость погрузилась в темноту. Было слышно только наше дыхание.
Анна заворочалась, устраиваясь. Потом, словно решившись, придвинулась ко мне вплотную. Положила руку мне на грудь, прямо туда, где сердце отбивало ритм, не предусмотренный никакими нормативами. Носом уткнулась мне в шею.
– Спокойной ночи, сосед, – прошептала она.
– Спокойной ночи, соавтор.
Я лежал, глядя в темноту "потолка" из одеял, и чувствовал, как её дыхание выравнивается, становясь глубоким и мерным. Она заснула быстро, доверчиво прижавшись ко мне.
Моя рука сама собой обняла её, прижимая ближе. Защищая.
В этот момент я понял, что мой идеально выстроенный мир рухнул. Все планы, все схемы, все "как должно быть".
Но вместо паники я чувствовал... покой.
Потому что впервые за тридцать лет я держал в руках не чертеж будущего, а само будущее. Живое, теплое, пахнущее шампунем и доверием.
И я знал: завтра, когда мы включим телефоны и внешний мир ворвется обратно, всё будет сложно. Будет скандал, будет Антон, будут проблемы с проектом.
Но сегодня у нас была эта крепость. И мы были вместе.
Это был лучший выходной в моей жизни. Аналоговый, неидеальный и абсолютно счастливый.
Глава 7
Глава 7
Анна
Понедельник начался с того, что наш уютный, пахнущий сном и доверием мир рухнул под натиском профессиональных обязательств.
В 9:00 мы выползли из нашей крепости из одеял – помятые, сонные и непростительно счастливые.
В 9:15 мы включили телефоны, и на нас обрушилась лавина уведомлений. Мир никуда не делся, скандал с Антоном все еще тлел, но теперь он казался чем-то далеким, как новости из другой галактики.
А в 9:30 пришло сообщение от агентства, которое заставило меня поперхнуться кофе.
"Анна, напоминаем! Сегодня в 11:00 съемка коллаборации с Кристиной Вайс. Тема: 'Женская дружба, поддержка и гармония'. Кристина будет с реквизитом."
Я уставилась в экран. Кристина Вайс. Та самая Кристина Вайс. Два миллиона подписчиков. Лицо бренда эко-косметики. Девушка, которая питается солнечным светом и пыльцой фей, ведет курсы по раскрытию женственности и выглядит так, будто фотошоп встроен в её ДНК при рождении.
И она будет здесь. В моем лофте. Рядом с моим... Максимом.
Я посмотрела на Максима. Он стоял у окна, потягиваясь, и футболка задралась, открывая полоску кожи на животе.
– У нас проблема, – сказала я замогильным голосом.
– М? – он обернулся, все еще пребывая в расслабленном состоянии "после крепости". – Закончился кофе? Это критично, но поправимо.
– Хуже. Через час здесь будет Кристина Вайс. И она идеальная.
– Идеальных людей не бывает, Анна. Есть просто удачно спроектированные фасады.
– Ты не видел этот фасад, – мрачно ответила я. – У неё ноги растут от ушей, кожа светится изнутри, и она излучает столько позитивных вибраций, что рядом с ней вянут цветы от зависти. А я...
Я подбежала к зеркалу. Из зазеркалья на меня смотрел енот. Счастливый, но все-таки енот. Растрепанные волосы, след от подушки на щеке, растянутая футболка.
– А я выгляжу как "до" в рекламе средств от похмелья.
Максим подошел сзади, положил подбородок мне на макушку и посмотрел в зеркало.
– Ты выглядишь как женщина, которая провела отличные выходные. Живая. Теплая. Моя.
От этого "моя" у меня внутри все перевернулось. Но паника была сильнее романтики.
– Максим, ты не понимаешь! Это женская конкуренция! Мне нужно срочно превратиться в богиню. У тебя есть час, чтобы спрятаться или... или надеть что-то менее сексуальное.
– Что, например? Мешок из-под картошки?
– Было бы неплохо. Но сойдет и рубашка, застегнутая на все пуговицы.
Следующие сорок минут превратились в адский марафон под названием "Мне нечего надеть, хотя шкаф ломится".
Я стояла перед гардеробом в одних трусах, держа в руках пятый по счету комплект, и чувствовала, как уровень кортизола пробивает потолок.
Первый вариант – красное платье – был отброшен как "слишком агрессивный". Я буду выглядеть как пожарная машина рядом с белым лебедем.
Второй – джинсы и свитшот – "слишком домашний". Она решит, что я запустила себя.
Третий – мини-юбка и топ – "слишком отчаянный". Типа, посмотрите, у меня тоже есть ноги!
– Анна, – голос Максима из гостиной звучал спокойно, что бесило еще больше. – Кофе стынет. И ты разговариваешь с вешалками. Это тревожный симптом.
– Я не разговариваю, я провожу кастинг! – рявкнула я, натягивая четвертый вариант: шелковую блузку и строгие брюки.
Посмотрела в зеркало. Офис-менеджер в день корпоратива. Скучно. Сняла.
В итоге, когда домофон звякнул, возвещая о прибытии "Богини", я была в светло-розовом топе (подчеркивает загар, делает лицо свежее) и любимых джинсах (сидят идеально, но выглядят так, будто я не старалась). Волосы уложены в небрежные локоны ("я так проснулась", ага, конечно, полбанки лака).
– Открываю! – крикнул Максим.
– Нет! Стой! Я сама! – я вылетела в коридор, едва не подвернув ногу. – Ты... ты просто стой там. Красиво. Но не слишком приветливо!
Максим прислонился к косяку, скрестив руки на груди. В его глазах плясали бесячие смешинки.
– Принято. Режим "угрюмый дворецкий" активирован.
Я открыла дверь.
На пороге стояла Кристина. И да, она была именно такой, какой я её боялась увидеть.
Всё белое. Белые джинсы-клеш, белый кашемировый свитер, белые кеды, которые явно никогда не касались московского асфальта. Светлые волосы струились по плечам жидким золотом. Кожа сияла так, словно она умывалась росой с альпийских лугов. И запах... тонкий аромат лотоса и успеха.
Рядом с ней я в своем розовом топе почувствовала себя ярким, но дешевым леденцом.
– Анечка! – пропела она голосом диснеевской принцессы и обняла меня, даже не касаясь телом – бесконтактное приветствие высшего общества. – Как я рада тебя видеть! Ты такая... уютная!
– Привет, Кристина, – я растянула губы в улыбке, которая, надеюсь, не выглядела как оскал. – Проходи. Добро пожаловать в наш... эксперимент.
Она вплыла в квартиру, озаряя всё вокруг своим сиянием. И тут её взгляд упал на Максима.
Я увидела этот момент. Момент, когда хищник замечает добычу. Её зрачки расширились, улыбка стала на три миллиметра шире (и на градус хищнее), а поза изменилась – спина прогнулась, грудь подалась вперед.
– О-о-о, – протянула она. – А это, должно быть, тот самый таинственный сосед?
Максим вежливо кивнул.
– Максим Ковалев. Архитектор.
– Архитектор! – Кристина всплеснула руками так, будто он сказал "Я изобрел лекарство от рака". – Я обожаю архитекторов! Вы же творцы! Вы создаете миры! Это так... маскулинно. Строить, возводить, укреплять...
Я поперхнулась воздухом. "Укреплять"? Серьезно?
Максим, предатель, слегка улыбнулся.
– Скорее рассчитывать нагрузки и ругаться с подрядчиками. Ничего романтичного.
– Ой, не скромничайте! – Она подошла к нему ближе. Слишком близко. Нарушение социальной дистанции, красный код! – Я видела ваши руки на видео, где вы готовили. У вас такие... артистичные руки. Сразу видно человека, который умеет обращаться с... материалом.
Мне захотелось ударить её штативом. Или кинуть в неё чем-нибудь тяжелым. Например, Максимом.
– Спасибо, – ответил он. И, черт возьми, он не отодвинулся! Он стоял и слушал этот бред про "артистичные руки"!
– А я, знаете ли, архитектор... хаоса! – вклинилась я, чувствуя себя третьим лишним в собственной прихожей. Голос звучал визгливо.
Кристина повернула ко мне голову, словно только что вспомнила о моем существовании.
– Ой, Анечка, ты такая забавная! – Она снова повернулась к Максиму. – Максим, а вы занимаетесь йогой? У вас такая осанка! Прямо как у моего гуру на Бали.
– Я бегаю, – ответил он. – И плаваю.
– Бегаете? – Её глаза загорелись. – Я тоже! Обожаю утренние пробежки! Энергия земли, дыхание города... Мы обязательно должны как-нибудь побегать вместе! Я знаю потрясающий маршрут в парке, там такая энергетика!
Я почувствовала, как внутри меня закипает магма. Побегать вместе? Энергетика? Да я тебе сейчас устрою энергетику!
– Отличная идея! – влезла я, вставая между ними. – Но у нас график! Жесткий! Поминутный! Контракт, знаете ли. Штрафы за шаг влево, шаг вправо. Расстрел за побег в парк. Так что, Кристина, проходи в гостиную, чай, кофе, вода, мышьяк?
Кристина моргнула.
– Водички, если можно. Теплой, с лимоном. Для метаболизма.
– Конечно. Для метаболизма. Максим, – я повернулась к нему и посмотрела взглядом, обещающим медленную и мучительную смерть, – помоги гостье расположиться. А я... организую воду.
Я ушла на кухню, чувствуя спиной их взгляды. Руки тряслись. Это была не просто ревность. Это было собственничество 80-го уровня. Этот мужчина – мой. Мой педант, мой зануда, мой архитектор. Я только что нашла его, только что построила с ним крепость из одеял, и я не отдам его никакой "энергии земли" в белых джинсах!
Съемка началась через десять минут. Концепция была простой: мы сидим на диване, пьем чай и обсуждаем женскую дружбу и поддержку. Ха-ха. Поддержку.
Я выставила свет, настроила камеры. Максим, как и договаривались, сидел в своем "кабинете" (угол с ноутбуком) и работал. Но работал он как-то... подозрительно. Он не печатал. Он слушал. И периодически поглядывал на нас.
Кристина уселась на диван, изящно поджав ноги. Она выглядела как ангел. Я села рядом, стараясь не сутулиться и втянуть живот.
– Итак, – начала я, глядя в камеру с профессиональной улыбкой (надеюсь, глаз не дергался). – Сегодня мы говорим о том, как важно женщинам поддерживать друг друга. Никакой конкуренции, только сестринство! Правда, Кристина?
– О, абсолютно! – проворковала она. – Женщина женщине – свет! Мы должны быть источником вдохновения друг для друга! Зависть – это такие низкие вибрации, они разрушают чакры.
– Чакры, – повторила я. – Да. Очень важно беречь чакры.
– Кстати, о вдохновении, – Кристина вдруг повернулась не ко мне, а в сторону Максима. – Максим, а вы как считаете? Что важнее в женщине – её внешняя проявленность или внутренняя наполненность?
Максим поднял голову от ноутбука.
– Я думаю, важен баланс, – ответил он своим спокойным, глубоким голосом. – Каркас и фасад должны соответствовать друг другу. Иначе здание рухнет.
– Боже, как глубоко! – выдохнула Кристина. – "Каркас и фасад"! Аня, ты слышала? Он говорит метафорами! Это так сексуально... ой, то есть интеллектуально!
Я сжала кружку с чаем так, что побелели пальцы.
– Да, Максим у нас философ, – процедила я. – Но давай вернемся к нашей теме. Женская дружба.
– Конечно! – Кристина тряхнула волосами. – Знаешь, Аня, я вот смотрю на тебя и думаю: как здорово, что ты не боишься быть... такой.
– Какой – такой? – насторожилась я.
– Ну... простой. Земной. Не пытаешься прыгнуть выше головы. Это так мило. Многие девочки комплексуют из-за веснушек или неидеальной фигуры, а ты сделала это своей фишкой! Смелость!
Это был удар под дых. Завуалированное оскорбление, завернутое в комплимент. Классика "женской дружбы".
Я открыла рот, чтобы ответить что-то язвительное, но тут вмешался Максим.
– Извините, что вмешиваюсь, – сказал он, вставая и подходя к нам. – Но мне кажется, вы ошибаетесь, Кристина.
Кристина захлопала ресницами.
– В чем же, Максим?
– В том, что Анна "простая". – Он встал за спинкой дивана, прямо за мной. Я чувствовала его тепло. – Она самая сложная конструкция, которую я встречал. И веснушки – это не фишка. Это... декор, который делает фасад уникальным.
Я подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Он не смотрел на меня, он смотрел на Кристину. Спокойно, холодно, оценивающе.
Кристина слегка побледнела. Её идеальная улыбка дрогнула.
– Оу... Как мило вы защищаете свою... соседку. Это так благородно! Рыцарь в сияющих доспехах!
– Не соседку, – поправил он. – Партнера.
В воздухе повисло напряжение. Кристина поняла, что её чары отскакивают от него, как горох от стены, и сменила тактику.
