Текст книги "Десять желаний (СИ)"

Автор книги: Анастасия Славина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

– Вам, конечно, не понять… – тоскливо говорила она, шагая по узорчатой плитке квартала новостроек. Время от времени оглядывалась и, поймав цепкий взгляд Кати, смущенно улыбалась – наверняка, ошибаясь в причине любопытства клиентки.

Девушка не узнала Катю. Наверное, и Катя бы сейчас себя не узнала – по сравнению с собой четырехлетней давности, когда она не решалась поставить подпись на договоре с агентством недвижимости. А вот девушка почти не изменилась. Только ресницы стала красить гуще.

Они шли смотреть квартиру, шестую по счету. Дом был построен в шикарном месте: недалеко от центра, возле реки. Многоэтажки причудливого дизайна, отделанные плиткой, выглядели, как произведение искусства. По заверениям агента, квартира-студия была оборудована всем необходимым современной женщине, включая посудомоечную машину и мультиварку. В подъезде круглосуточно дежурил консьерж.

– Я вас не обманываю, и вы меня не обманите, – лебезя, просила агент, набирая код домофона. – Все должно быть по-честному. Для вас это небольшие деньги, а для меня – чуть ли не пол моей зарплаты.

– А бывает, что клиенты не платят? – словно между прочим, спросила Катя, разглядывая свое отражение в зеркале бесшумного лифта.

Девушка произнесла что-то, похожее на «э-э-э», замялась, опустила глаза.

– Все платят, конечно. Просто не хочется разборок. Милиция… Все дела…

Девушка, несомненно, лукавила. Катя, наметанным взглядом бегло прочитав договор, поняла: это филькина грамота. Многие хозяева квартир не хотели связываться с агентствами. Поэтому агенты ходили по домам вместе с клиентами под видом их родственников или друзей. Если квартира устраивала, клиент на месте заключал договор с хозяином квартиры. После этого клиенту следовало оплатить агенту пятьдесят процентов от аренды за первый месяц. Но с какой стати? На руках у агентства не было документа, подтверждающего, что клиент снял жилье.

Ту квартиру Катя арендовала. Ей понравилась пауза, которая повисла позже, на улице. Наступило долгожданное время мести – за слезы, отчаяние и страх перед огромным ночным городом, в котором Катя когда-то оказалась без жилья – по вине этой девицы. Катя смотрела ей в глаза – и девушка тускнела все больше.

Но не попадись тогда Катя на уловку, она бы не познакомилась с Яном. И кто знает, может, уже давно бы вернулась к родителям в Бешенковичи. Катя вынула из кошелька несколько крупных купюр.

– Сдачи не надо.

На «Фейсбуке» ее ждало сообщение от Яна Воронцова: «Привет! Ты красивая. Давай знакомиться». Катя устало выдохнула и захлопнула крышку ноутбука.

За последние месяцы она пересмотрела профили нескольких десятков Янов Воронцовых в соцсетях, но ее Яна среди них не было. Где-то это стало понятно по фото, где-то – по постам. Где-то – по сообщениям. Сегодня пришел ответ от последнего «неопознанного» Воронцова.

Еще не все потеряно…

Но отчаяние уже отозвалось болью в висках.

Думай, Катя, думай…

После встречи с Марго Катя потянула за каждую ниточку, которая могла бы привести ее к Яну. Нашла клуб, в который они ездили во время ремонта, а там – безымянную брюнетку. Брюнетка вспомнила рыжеволосого парня, с которым однажды уехала, но больше ничем помочь не смогла.

Через бывших сотрудников казино Катя разыскала «ведьму» со Дня всех святых. Оказалось, в ту ночь, на вечеринке, «ведьма» видела Яна в первый и последний раз в жизни. Все, что их связывало, – это пара вопросов на испанском и короткая поездка в такси.

Возможно, кое-что могла бы рассказать Мадлен, но после ареста Султана она как сквозь землю провалилась. Впервые за последние восемь месяцев в Катиной слепой уверенности образовалась брешь и, как вода сквозь трещину в плотине, стала просачиваться мысль: а если все напрасно? Если она больше никогда его не увидит?..

Трещина становилась все больше.

Думай!..

Но голова казалась тяжелой, а мысли – неповоротливыми.

Кутаясь в плед, Катя вышла на балкон. С высоты седьмого этажа открывался живописный вид на город. Солнце, апельсином зажатое между высотками, проливало сок на речную рябь. Велосипедисты не спеша крутили педали вдоль набережной. Малышня шумно кормила уток.

…Во время последнего разговора с Яном женский голос что-то говорил на иностранном языке… Но что за женщина? На каком языке?

Тупик.

…Султан собирался дать Яну какое-то поручение… Но Султан в тюрьме.

Тупик.

Мысли вяло трепетали, как рыбки, давно выброшенные на берег. Не оставалось ни единого варианта, как отыскать Яна, но Катя не сдавалась. Нужно было двигаться дальше. Только в каком направлении?

Она продрогла, и уже собиралась вернуться в гостиную, как услышала плач ребенка, внезапный и громкий. Катя глянула вниз – и улыбнулась. Повод оказался пустяшным: у малыша упало в воду подтаявшее мороженое. А потом ее улыбка померкла: медленно, очень осторожно память стала распутывать клубок. Лето, река, утки, мороженое… Стараясь не упустить картинку, нарисованную воспоминаниями, Катя быстро переоделась, наскоро подобрала волосы шпильками и вызвала такси.

Она весь путь прошла заново: пересекла парк, спустилась по ступеням к озеру, затем добежала до реки. Река должна была вывести Катю к тому месту, где когда-то, словно из воздуха, появился Ян с обвинением в преследовании. Но набережная, словно длинная серая змея, везде была одинаковая: у воды – бетонный парапет, по другую руку – скамейки и стриженый газон, под ногами – плитка. Через одинаковое расстояние к реке спускались ступеньки, на них отдыхали утки.

Так где же?..

Катя металась по набережной, пока не поняла, что не найдет то самое место. Остановилась. Огляделась – и внезапно ее накрыло пережитое ощущение из детства. Словно она заблудилась в лесу, а вокруг, куда ни глянь, – только ели, кусты и мох, и даже солнца не видно из-за туч. Так странно было пережить это снова – в центре города.

Катя села, прислонясь к парапету. Руки замерзли. Она машинально потерла ладони друг о друга – и спрятала в карманы кожанки. Утки подплывали все ближе, самые смелые поднимались по ступенькам и протягивали головы, клянча еды.

Что она надеялась здесь найти? В тот раз Ян мог увидеть ее откуда угодно. Из окна любой кофейни. С крыши любого дома. Даже из проезжающего вдоль набережной такси. Значит, снова тупик?..

Хотелось сжаться в комок, лечь прямо здесь, у парапета. Хотелось так сильно, что Катя представила это. Почувствовала, как пористый бетон холодно и влажно трется о щеку… Надо было заставить себя подняться – и уйти, но что-то невидимое удерживало ее. Она казалась себе воздушным шариком, привязанным к этим блокам за ниточку. А ветер мотал ее, хлестал, тянул за собой…

Женщина в клетчатом пальто, с фигурой, как песочные часы, сошла с моста и направилась к домикам с черепичными крышами. Она шла легко, словно скользила, будто ее тело было не из плоти и крови. Ветер, играя, ворошил ее длинные темные волосы. На мгновение Катя встретилась с ней взглядом. Брюнетка прошла еще несколько метров, потом развернулась – и спустилась к набережной.

Последние метры женщины разглядывали друг друга.

– Я заметила вас с моста, – произнесла незнакомка. Голос у нее был глубокий, приятный, задевающий за живое. – Вас трудно не заметить.

– Почему? – Катя тускло улыбнулась. На ней была куртка цвета мяты, бежевая туника, серые джинсы. Наоборот, она сливалась с пейзажем.

– Вы в отчаянии – это заметно. Ваше отчаяние такое явное, оно настолько интенсивно-черного цвета, что затмевает все остальное. Вы знаете, что такое черный цвет – не вороного крыла, не маренго, не эбонит? Настоящий черный? Это даже не цвет, а полное поглощение цвета и света. И это то, что сейчас происходит с вами.

– А вы сумасшедшая. Это тоже очень заметно, – полушутя сказала Катя.

– Я не сумасшедшая, я художница. И если у вас есть свободное время, то не хотели бы вы провести его у меня дома, за чашечкой чая? Смотрите, вы уже посинели от холода. Утки перестали вас бояться. До моего появления одна из них пощипывала вам ботинок.

– Правда?! – Кате стало жутко от мысли, что она так глубоко ушла в себя.

– Нет, – улыбнулась художница. – Но через полчаса стало бы правдой. Пойдемте.

Они прошли через арку – и Катя словно оказалась в другом городе. Внутренние дворики здесь были выложены булыжником. Вдоль ступенек тянулись резные металлические ограды. Тонкими струями шуршал миниатюрный фонтан. В окнах первых этажей стояли куклы и висели картины, красовался дизайнерской вывеской уютный свадебный салон. Миновали кафе, где у окна стоял пустующий столик, изящный, круглый и такой крошечный, что на нем могли уместиться только пара чашечек кофе.

Они зашли в подъезд возле кафе и по винтовой лестнице поднялись на четвертый этаж. Дверь распахнулась – и Катя оказалась в просторной студии.

– Красиво…

– Располагайся.

Свет из окна падал на мольберт. У противоположной стены стояла круглая кровать, усыпанная пестрыми подушки. К белым стенам прислонялись холсты – и большие, словно оконная рама, и маленькие, размером с ученическую тетрадь. С десяток картин висело на стенах.

Незнакомка положила в высокие прозрачные стаканы дольки апельсина и листочки мяты. Залила чаем из заварника. Как соломки, вставила трубочки корицы. Аромат мгновенно наполнил студию.

– Меня Мариной зовут, – женщина плеснула в чай из коньячной бутылки. Протянула гостье стакан.

– Катя.

– Приятно познакомиться, Катя.

Они чокнулись стаканами. Долго пили чай, сначала обжигающий, потом подостывший, терпкий. Марина подливала в чай коньяк. Потом они пили коньяк без чая, закусывая полукругами лимона. И чай, и коньяк, и лимон – все гармонировало со студией, с его цветом и запахом. С настроением. Стало спокойно и приятно.

Марина поставила блюз, пластинка играла на патефоне – Катю это уже не удивило, теперь гармония была и в звуках. По телу расползалось тепло. Захотелось прилечь, растянуться мурлыкающей кошкой на гладкой простыне цвета горького шоколада.

Голос Марины, словно вода сквозь песок, просачивался через кожу и концентрировался где-то под ложечкой. Художница становилась все разговорчивее. Она рассказывала о своем детстве, которое провела в Америке в хипповской коммуне под Сан-Франциско. О картинах, которые успешно продает через интернет. О замужестве, которое длилось четыре дня.

Не прерывая монолога, Марина поменяла пластинку на патефоне – заиграл Нэт Кинг Коул, – но не вернулась на свое место, а стала у Кати за спиной. Растянула завиток, вылезший из пучка, – и отпустила его. Он щекотно и приятно скрутился в пружинку. Катя прикрыла глаза и опустилась на спинку стула. Пол покачивался, словно танцевал под спокойную печальную музыку. Художница снова расправила завиток, а затем очень медленно, тягуче, стала вытаскивать шпильки из пучка. Кате казалось, что шпилька тянется из самой глубины солнечного сплетения, а следующая – с низа живота, через позвоночник, через затылок. Тонко, нежно, звеняще. И все тело тянулось за шпилькой, выворачивалось изнанкой, медленно и сладостно.

Марина распустила Кате волосы, помогла копне мягко опуститься на лопатки и осторожно коснулась боковых прядей, словно завершая сложную торжественную прическу.

– Я хочу нарисовать тебя.

– Ладно… – все еще звеня от ощущений, ответила Катя.

– Но не здесь, на кровати.

Марина помогла ей раздеться. Катя легла на спину, на прохладный шелк простыни – и увидела под самым потолком картину в синих тонах с золотыми мазками. Не было даже понятно, что именно изображено на холсте, – человек, или животное, или абстракция. Но что-то в плавных изгибах линий, формах и оттенках – скорее, на уровне подсознания, чем здравого смысла – казалось знакомым, царапало душу. Катя долго вглядывалась в картину, потом приподнялась на локтях.

– Кто это?.. Кого ты рисовала?

– Нравится? – спросила Марина, не переставая наносить мазки на холст. Ее запястья и лоб были вымазаны черной краской. – Это мой старый приятель – Ян. Строптивый. Своевольный. Никогда не знаешь, что у него на уме. Наверное, поэтому он играет такую прекрасную музыку.

Катя медленно выпрямилась. Не отрываясь, она смотрела на Марину. А Марина, замерев у мольберта с кистью в одной руке и палитрой – в другой, заинтриговано смотрела на нее. Катя все не могла поверить в услышанное.

– Что… Что играет Ян?..

Глава 34. Ее Величество

Это был тот самый бар в подвале кинотеатра, где когда-то они с Яном похитили пару бутербродов и бутылку «Шампанского».

Катя заняла самый дальний от сцены столик. Второй стул стоял напротив нее. На третий она положила букет чайных роз. Четвертый попросила убрать.

Катя знала, что выглядит эффектно. Яркий макияж с акцентом на глаза. Обтягивающее платье баклажанного цвета, многообещающее декольте. Волосы убраны в высокую прическу так, чтобы были видны обнаженные плечи и шея. Работа в казино и наблюдательность позволили на отлично усвоить эту игру.

Мужчина за барной стойкой, элегантный, как пингвин, остановил на ней взгляд как раз в тот момент, когда она выудила из пачки тонкую сигарету. Катя смотрела на него с легкой улыбкой, зажав сигарету между пальцами, не прикуривая. Он не сразу отреагировал – видно, в казино бывал редко, а может, просто не отличался сообразительностью. Но потом спохватился и почти бегом направился к ее столику.

Мужчина сел напротив, как и было запланировано. Он что-то говорил и говорил, а Катя улыбалась и пускала перед собой струйки дыма. За такой завесой было проще украдкой поглядывать на сцену. Пока сцена пустовала, без освещения она казалась черной пещерой. Но сердце билось все чаще.

Катя улыбнулась ухажеру, чуть склонив голову набок, – «Да, мартини с водкой» – и снова перевела взгляд на сцену. Выступление все не начиналось.

Принесли коктейль. Катя пронзила официанта взглядом.

– Почему не начинаете?

– Еще пару минут.

Она пригубила коктейль, не обратив внимания на протянутый бокал джентльмена, и снова закурила. А потом вспыхнул прожектор – и косой белый луч упал на высокий стул, стоящий по центру сцены. Стул не был виден до этого, в темноте, и его внезапное появление стало сродни чуду. Катя улыбнулась. Зал зааплодировал, приглашая музыканта.

Еще пара секунд – и также эффектно появился Ян – губы Кати дернулись в нервной улыбке. На нем была черная обтягивающая майка с коротким рукавом и джинсы цвета индиго. Пол-лица скрывала черная шляпа. Он выглядел чертовски привлекательным – и притягательным – в этом простом наряде. У Кати в глазах – наверное, от дыма – защипало. Жаль, она не видела его лица. Только губы – знакомый чувственный контур. Катя незаметно дотронулась до своих.

Ян чуть подвинул стул – в полной тишине этот скользящий звук показался усиленным стократно, сел на его край – и поднес к губам мундштук саксофона. Ян играл, а у Кати все переворачивалось внутри. Словно она сама была его инструментом.

Катя и не заметила, когда исчезло ее «укрытие». Просто пришла в себя, едва музыка смолкла, – и увидела, что стул перед ней пуст. Ян уже спустился со сцены и уже общался с поклонниками.

– Я видел, как вы смотрели на Ворона, – раздался над ухом мужской голос.

Катя, застигнутая врасплох, подняла на официанта недовольный взгляд.

– На него многие так смотрят, но тут без шансов, – продолжил он, делая вид, что заинтересован происходящим у сцены. – Ворон, как говориться, женат на музыке.

– А та девушка в черном? – Катя протянула по столу купюру. Официант покосился на бумажку.

Девушка тоненькая, милая, в коротком черном платьице, стояла чуть позади Яна. Казалось, он отгораживал ее от толпы.

– Гитаристка. Временами играет с Вороном вместо Марты, его бывшей. Эта Дюймовочка для него вроде младшей сестренки.

Катя убрала указательный палец с купюры, и официант ловко смахнул в ладонь чаевые.

– Хорошего вечера.

– И вам, – машинально ответила Катя, не сводя с Яна глаз.

В своем воображении, она должна была подойти к нему сегодня, после концерта. Но сейчас рисовала картину за картиной, как пробирается к нему через толпу, цепляя шипами роз поклонников. Как останавливается перед кольцом страждущих. Как он поднимает взгляд – и видит ее… Но Катя не могла представить этот взгляд. Теплый или холодный? Радостный или безразличный? И что будет после? Ян пойдет к ней через толпу, как в романтическом фильме? Или скользнет по ней взглядом – и вернутся к разговору с нимфеткой – как в драме? Что делать тогда? Затеряться в толпе и начать жизнь заново? Это было бы слишком – даже для нее.

И Катя не подошла. На следующей неделе обещали еще один концерт.

* * *

Музыке не хватало пространства. Она билась в окна и стены, но гости, имени большинства из которых Ян не знал, не замечали этого. Многие из них были друзьями Марты: поэты, композиторы, исполнители, даже один настройщик пианино со слухом еще более совершенным, чем у его любимой фурии с ангельским голосом. Но Марта уехала, а ее друзья по-прежнему собирались у него дома после каждого его выступления. Впрочем, Ян был не против. Ему нравилась люди, которые спорили о рифмах и человеческом предназначении. Они были безобидные и пьяные. Похоже, сегодня он тоже был пьян.

Ян даже как-то пропустил тот момент, когда в дверь начали звонить. А когда, наконец, различил посреди джазовой композиции механический вопль, не имеющий к музыке никакого отношения, – машинально вышел в коридор. Сознание вернулось, когда Ян распахнул дверь – и свет, как прожектор, выхватил из темноты девушку с убранными в пучок волосами, в темно-синем плаще, с черной спортивной сумкой через плечо. Он был ошарашен настолько, что перестал дышать. Постепенно заметил, что волосы не собраны в узел, а свободно заколоты, на ней не плащ, а кашемировое пальто. И не сумка через плечо – а маленький чемодан на колесиках чуть позади. Сознание поиздевалось над ним. Но это не меняло того факта, что в тамбуре стояла Кэт. Ян смотрел на нее, держась одной рукой за дверной косяк, и чувствовал, как пол уходит из-под ног: то ли из-за выпитого пива, то ли из-за того, что он видел.

– Отличное выступление, – Кэт протянула ему букет чайных роз. Ян не сразу, но принял его. На цветы даже не взглянул – все таращился на Кэт. – Я бросила Валеру. Желание выполнено. Можно вернуться в свою комнату?

Ян едва заметно покачал головой.

– Что?.. – он не договорил. Его лицо исказилось, словно попытка понять Кэт доставляло физическую боль.

– О, какая девушка! «Ну, заходите, пожалуйста. Что на пороге стоять?» [1]– продекламировал рябой парень, кажется, автор песен, внезапно возникший в коридоре.

– Кэт… – Ян хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

– Приму это за согласие, – прощебетала Кэт и скрылась в комнате, которая когда-то была ее. Мелькнули колесики чемодана – и дверь захлопнулась.

* * *

Катя стояла в темноте перед черной дверью и давила-давила на звонок. Звонок разрывался, но никто не открывал.

Прошло больше четырех лет с тех пор, как она стояла здесь впервые, так же терзая звонок. Но тогда в тамбуре хотя бы горел свет. И за дверью была тишина. А теперь музыка орала так, что, если приложить ладонь к двери, можно было почувствовать вибрацию. Не удивительно, что звонка не слышали.

И вдруг дверь открылась – и в полумраке коридора явился Ян.

Казалось, он увидел призрака. Возможно, в каком-то смысле так оно и было. Опираясь о дверной косяк, Ян стоял, пошатываясь, и все смотрел на нее ошарашенными глазами. Катя отвечала ему не менее удивленным взглядом: Ян постригся. Короткие волосы были уложены в красивую, чуть взлохмаченную прическу. На концерте под шляпой этого не было заметно, а теперь захотелось протянуть руку и проверить: правда ли это. Яну шла новая прическа, но Кате было жаль его рыжей косички – до боли.

Изменился не только Ян, но и его квартира. В коридоре вместо дырявого линолеума лежала плитка, словно обтянутая кожей. Вместо голой электрической лампочки светил дизайнерский фонарь, будто обросший мхом. Исчез ветхий шкаф, куртки висели на кованых крючках. На искусственно состаренной тумбочке, среди чужих мелочей, перчаток и мобильных телефонов, стояла фотография Маши. Ян перетаскивал ее образ за собой, из одной жизни в другую. Фотографии Кати там не было.

– Можно вернуться в свою комнату? – выпалила Катя, чтобы побыстрее пережить самую сложную часть возвращения – ожидание согласия Яна. Согласия, которого могло и не последовать.

Он либо плохо расслышал вопрос из-за музыки, либо изумился ее наглости, либо не понял, о чем она говорит, но, к счастью, Кате не пришлось с этим разбираться. В коридоре материализовался ее ангел-хранитель в образе смешного лопоухого парня, который предложил ей войти.

Ян прохрипел ее имя, но Катя не стала дожидаться окончания фразы – проскользнула к себе в комнату и закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Выдохнула.

Темнота скрывала детали, но даже в неверном свете луны было понятно, что это уже не ее комната. Скорее мини-студия пополам с кабинетом. Пюпитр, широкий стол с разбросанными по нему нотными листами. Звуковая установка. Оставалось только надеяться, что крохотный диван раскладывался.

– Ян, все в порядке? – раздался за стеной голос, перекрикивавший музыку.

Ответа Катя не расслышала.

Ян вошел без стука. Запер за собой дверь и включил торшер. В руках он держал по бутылке пива. Открыл обе, одну протянул Кате. Теперь Ян казался совершенно трезвым.

Так непривычно было видеть его короткую стрижку. Бутылку с пивом – вместо стакана с виски. Он стал серьезнее, взрослее, но Катя по-прежнему ощущала с ним связь, по силе близкую с кровным родством. Такую связь нельзя создать по своей воле – как и оборвать. С ней можно только смириться.

Но чувствовал ли Ян то же самое?

– Все изменилось, – сказала Кэт, обводя взглядом комнату.

– Да, все изменилось, – Ян выделил слово «все». – Я живу с другой женщиной.

– Жил. С Мартой. Но она уже полгода в Штатах.

– Я женился.

– Фиктивно, чтобы остаться в Германии. И уже подал на развод. Твоя жена забеременела от любимого человека.

Ян приподнял бровь. Несомненно, он удивился ее осведомленности.

– Да, я очень долго и тщательно готовилась к…

…своему

– …твоему возвращению.

Ян оперся о край стола, поднес бутылку к губам – но, так и не сделав глотка, опустил ее.

– Чего ты хочешь, Кэт?

– Продолжить игру.

Ян потер переносицу горлышком бутылки.

– Ту самую игру? «Десять желаний»? – в его голосе было столько недоумения, что Кате пришлось глотнуть пива – чтобы Ян не заметил растерянности на ее лице. – Кэт… Ну, неужели ты серьезно?!

Ее молчание и было ответом.

– Это бессмысленно, – устало проговорил Ян. – Мы закончили ее почти четыре года назад.

– Не закончили.

– Значит, я закончу ее прямо сейчас.

– Тогда комната останется за мной, – напомнила правила Катя. – А еще – ты игрок и всегда держишь обещание, – на всякий случай, добавила она.

Ян усмехнулся, опустив голову. Некоторое время улыбка не сходила с его губ. Потом потухла. Он все также стоял, глядя в пол. Все тише становилась музыка за стеной – все громче билось Катино сердце. Ян мог просто указать ей на дверь. Чем больше утекало минут, тем очевиднее становилось, что именно так он и поступит.

– Я пожалею, если ввяжусь в это снова, – сказал Ян, скорее, сам себе.

– Как ты любил повторять, лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал, – парировала Катя.

Лицо Яна задевали тени кустов, и, когда они раскачивались, казалось, Ян хмурится. А, может, так и было на самом деле.

– Сегодня оставайся, – наконец, произнес он. – Пока я не могу принять решение. Завтра продолжим.

Он вышел. Кто-то начал ломиться к ней, но настойчивый голос Яна объяснил, что «гостья не настроена».

Вечеринка закончилась, когда стало светать. Музыка смолкла, гости разошлись. Катя свернулась калачиком на разложенном диване. Она не могла заснуть от осознания того, что этой ночью Ян снова находился через стену от нее. Лишь через стену. Их разделял всего с десяток шагов. И четыре года.

Утром Катя пришла на кухню, ведомая запахом свежесваренного кофе. Кухня тоже преобразилась. Какой-то талантливый дизайнер совершил невозможное – превратил ее в уютный провансальский уголок. Ян по-прежнему варил кофе в турке.

– Тебе сделать? – не оборачиваясь, спросил он.

А Кате казалась, она кралась тихо, как мышка.

– Да, пожалуйста.

Ян был вежлив и сух – демонстративная обходительность, когда другие, испытывая то же самое, указывают на дверь.

Все шло не так. Не было обжигающих взглядов, разбитых чашек, выскользнувших из рук при виде ее улыбки. Он не набросился на Катю, она же была готова наброситься на него. И сделала бы это – если б не знала, почти наверняка, что Ян остановит ее. А потом уж точно укажет на дверь.

– Теперь ты пьешь кофе? – в его голосе было немного вопроса, немного иронии.

– Мне кажется, в этом городе все пьют кофе.

– А ты, значит, часть этого города… – теперь иронии было больше, чем вопроса. – Я просил тебя не звонить мне – и ты не позвонила. Ты пришла ко мне домой.

Катя робко улыбнулась. В присутствии Яна ей снова стало казаться, что она только что приехала из Бешенковичей.

Ян повернулся к ней, держа в руках по чашке – и замер.

– Что ты сделала со своими волосами?!

По тону его голоса можно было подумать, что она побрилась налысо.

– Всего-то отрастила их и выпрямила, – с легкой обидой ответила Катя, тряхнув распущенной шевелюрой.

Парикмахерша в салоне назвала ее густые волосы до поясницы «достоянием республики», а Ян смотрел на нее так, словно она была уродиной.

– И твой макияж… – он запнулся, подбирая сравнение, – под барсука…

– Остался со вчерашнего вечера, – соврала Катя.

Теперь ей очень хотелось выйти из-за стола – чтобы снова исчезнуть еще на четыре года. Но, возможно, именно этого Ян и добивался.

– И что мне теперь делать с тобой, Кэт? – спросил он, наконец, поставив чашки на стол.

Она бы сказала ему. Ответ такой очевидный.

– «Я выполняю твое желание, а ты – мое. И пока ты его не выполнишь, игра не остановится. Это будет честно», – процитировала Катя свои же слова, сказанные когда-то на этой же кухне.

– Ты хочешь обвинить меня в нечестности?

– Я хочу обвинить тебя в нарушении правил, только и всего.

Зажав губами тонкую сигарету, Катя прикурила от зажигалки. Ян вынул сигарету у нее изо рта и затушил в раковине.

– Здесь не курят.

Катя послушно положила пачку на центр стола.

– В нашем договоре не было ни одного пункта о том, что в игре нельзя делать перерывы. Я знаю, много всего произошло. Но игра не закончилась. Осталось всего по два желания. А пока игра продолжается, я могу жить в твоей комнате. Таковы правила.

– Кэт… – Ян сложил руки на столе. Его взгляд был тяжелый и усталый. – Зачем тебе это?

Катя смотрела в его глаза и никак не могла понять, что он чувствует к ней? Чувствует ли хоть что-то? Если нет, то вся эта затея – только бестолковая и весьма болезненная трата времени.

– Может, мне негде жить? – не отпуская его взгляд, предположила Катя. – Может, я такая же беспомощная, как тогда, когда приехала к тебе снимать комнату?

– Ага… – Ян отпил кофе, но вряд ли почувствовал его вкус. – Слушай, Кэт, если игра продолжается – скажи мне правду…. Насколько ты и в самом деле беспомощна?

Это «если» Катю обнадежило.

– У меня нет работы, нет квартиры… Я оставила кое-какие вещи у хозяйки, но ключи отдала. Кажется, она уже подыскала нового жильца.

Ян усмехнулся.

– …Но ты прав, – тот час же продолжила Катя, – все не так безнадежно. Некоторое время я работала на одну табачную фирму и успела весьма неплохо, хоть и не совсем законно, подзаработать, – на этом Катя могла бы и остановиться. Но ей так хотелось показать Яну, чего она достигла – сама, без него. – Последние годы я вообще много работала – и мало тратила. Так что сейчас на моем банковском счете лежит крупная сумма. Если цены на недвижимость продолжат падать – а они продолжат – я смогу позволить себе маленькую квартирку. Мою собственную. Но это не значит, что я готова отказаться от комнаты. Игра есть игра. Кстати, ты, случаем, не начал курить? А то окажется, что я уже выиграла – и просто не знала об этом.

– Нет, я не начал курить.

– Значит, ты ждал продолжения, – поддела его Катя.

– Значит, я – за здоровый образ жизни, – сухо поправил ее Ян. – И что, ты уже придумала желание?

– Да, это будет интересно!

– Слушаю, – скучая, произнес Ян.

– Маша. Та девушка с фото…

– Ты хочешь, чтобы я убрал фото?

– Я хочу, чтобы ты убрал ее из своего сердца – или души – или чего там еще, где она у тебя засела. А потом – да, и фото.

Ян усмехнулся в чашку.

– Я не совсем понял суть желания.

Не сводя с Яна глаз, Катя допила кофе маленькими глотками. Вытерла губы краем белоснежной салфетки и аккуратно сложила ее пополам. Сейчас… Нет, сейчас она произнесет это вслух.

– Маша вернулась. Я хочу, чтобы ты встретился с ней и расставил все точки над i.

Ян так и застыл, поднеся чашку ко рту.

– Откуда ты знаешь? – наконец, спросил он.

– Возможно, она не так уж и не хотела, чтобы ее нашли, – пожав плечами, ответила Катя.

– И… – Ян сглотнул ком в горле. – Что Маша здесь делает?

– Понятия не имею. Ее статус на «Фейсбуке» сообщает только о том, что она вернулась домой.

Яну было больно. Он думал, переворачивал пласты воспоминаний и ожиданий. Кате вовсе не нравилось наблюдать за этим. Но так было нужно.

– А если я не захочу отказаться от нее снова? Невозможно приказать себе что-то чувствовать – или не чувствовать.

– Но ты же смог приказать себе ничего не чувствовать по отношению ко мне, – парировала Катя.

Эту реплику Ян проигнорировал.

– Хорошо. Я выполню твое желание, – только и сказал он.

[1] Цитата из стихотворения Булата Окуджавы «Ваше Величество, Женщина»