Текст книги "Хозяйка брошенного замка. Новая жизнь после развода (СИ)"

Автор книги: Анастасия Пенкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Почему, – почти прорычал Корвин, – в твоих донесениях об этом ни слова?

Гаррет поднял на него невозмутимый взгляд. В его светло-серых глазах не было страха, только усталость и недоумение.

– А что докладывать, генерал? – он развел руками. – Никаких запрещенных артефактов замечено не было. Травы, отвары, перевязки с медом. Люди довольны. Да и вы сами приказали не вмешиваться. Я и не вмешивался.

Корвин повернулся и шагнул к двери. Ярость требовала действовать незамедлительно.

– Где мой конь? – бросил он через плечо.

– Генерал, поздно уже, вы туда к ночи только доберетесь… – начал Гаррет, поднимаясь.

– Пусть подадут моего коня, – Корвин обернулся. Его лицо в полумраке комнаты было каменным, а единственный глаз пылала холодной огненной яростью.

Гаррет замолчал. Потом коротко кивнул.

– Сейчас подадут… Хотите, я вас сопровожу до замка? Уже темнеет.

– Нет, – отрезал генерал Мерквуд, таким тоном, что Гаррет невольно выпрямился по струнке. – Не нужно. Я сам знаю дорогу в свой собственный замок.

Глава 6

РОЗАЛИНДА БЛЭКТОРН

Весна робко пробуждала к жизни сонный лес. Из окна кухни были видны грязные островки снега и темная, влажная земля. У самой южной стены уже зеленели острые листочки подснежников. Я вдохнула полной грудью. Воздух стал другим – влажным, живым, пахло весной.

В кухне было чисто и по-своему даже уютно.

Я стояла перед своим творением – дистилляционным аппаратом. Несколько дней я с любовью и трепетом соединяла найденные медные трубки, старую стеклянную колбу и переделанный железный чайник. Главное было сделать герметичным все соединения. Для этого пришлось пустить в ход старые кожаные ремни, воск и даже глину. В чайнике, служившем перегонным кубом, бурлила брага, забродивший отвар из остатков ячменя и диких ягод, заквашенный на хлебной корке. Технология была проста, как мир: сахар, вода, дрожжи, тепло. И терпение.

И вот, наконец, первый запуск. Огонь под кубом был ровным и несильным. Пар побежал по медной трубке, извивавшейся через бочку с холодной водой, чтобы сконденсироваться в колбе. Из тонкого носика на конце медленно, капля за каплей, сочилась прозрачная жидкость. «Первач», самая крепкая и чистая фракция. Я подставила стеклянную бутылочку и, когда набралось немного, поднесла к носу. Резкий, чистый запах спирта ударил в нос. Без посторонних примесей. Без сивушного масла, которое дают более поздние фракции.

На моем лице расплылась улыбка.

– Получилось!

Не самогон для пьянства, а относительно чистый дистиллят. Практически медицинский спирт. Идеальная основа для настоек. Я уже собиралась перелить первую фракцию, как заметила, что уровень в одной из баночек, где был более мутный дистиллят, явно понизился.

В этот момент из-за спины послышалось шуршание. Бенедикт, согнувшись, аккуратно складывал в углу у очага принесенную охапку хвороста. Он старательно не смотрел в мою сторону.

– Бенедикт, – позвала я невозмутимым тоном. Он вздрогнул и выпрямился. – Хозяйка? – Это ты попробовал из зеленой баночки? Мышиные глазки забегали. – Да я так… капельку… Проверить хотел, крепкое ли… – А если бы там было ядовитое зелье? – спросила я, глядя на него прямо. – Проверил бы и на этом закончил?

Лицо Бенедикта стало серым. Он, кажется, только сейчас представил такую возможность. – Я же… я думал, это просто брага… – Больше не думай. И не трогай ничего на этом столе. Никогда. Понял? – Понял, хозяйка, – выдавил он. – Понял. – Хорошо. А теперь иди, проверь, не течет ли где в нашей спальне после вчерашнего дождя. Он поспешно засеменил прочь, явно радуясь, что я сменила тему.

Я вздохнула, снова вернувшись к своему аппарату. Получилось. Самый важный шаг сделан. Теперь можно было думать о настоящих настойках, об антисептиках. И следить за Бенедиктом в оба глаза. А то он так и до первых порций доберется, отравится ненароком.

Вылить “первач” жалко, для мытья посуды или лекарств не подойдет, слишком токсичный метанол в первых порциях, яд. А вот старую сажу с подсвечника свести, помыть окна или пятна на мебели вывести, самое то.

На всякий случай, на спрятанную баночку в клодой я прилепила бумажку с нарисованным черепом и большими буквами написала – яд!

Я аккуратно прикрыла огонь под перегонным кубом и отставила бутылочку с ценной жидкостью.

Жизнь в изгнании... Это была не та унылая картина тюремного заточения, которую, должно быть, рисовал себе Корвин, отправляя меня сюда. Да и я сама представляла все иначе. Было тяжело первое время, холодно временами и непривычно. Но оказалось, что мои знания нужны местным и так у меня появилась работа. Благодаря моим нехитрым лекарствам нам удалось выжить в этих полуразрушенных стенах.

Запасы, припасенные Бенедиктом, подходили к концу. Матушкины изумруды и жемчуга на парчовом платье по-прежнему лежали нетронутыми. Она ни за что не соглашалась их срезать и продавать, берегла как последнюю память об отце и свой выходной наряд. Я уже молчу о фамильном гарнитуре. Да и кому здесь продавать драгоценности? В форпосте офицеры при жалованье, но вряд ли кто-то из них станет покупать фамильный гарнитур ссыльной леди и “камушки” с платья. А до ближайшего города, если не использовать портал, три дня пути верхом, и то если знать, кому предложить такой товар.

А мое «фармацевтическое дело» могло стать настоящим источником дохода. Сначала нужно было заработать на еду и на ремонт самой необходимой мебели. Потом, глядишь, и на стекла в окна заработаю, и на новые кристаллы для нагрева воды…

Мысли прервал стук в дверь, ведущую во двор. Вошла Марта, та самая женщина, чья дочка болела бронхитом. Девочка поправилась за неделю после отвара из плюща. Теперь Марта помогала по хозяйству, приносила хворост, иногда еду из деревни.

– Леди, – сказала она, ставя корзину с яйцами. – К вам уже двое, ждут у ворот. Кузнец пришел, просит мазь от ожогов, искра на руку попала. И старуха Дора прислала свою внучку, за отваром для суставов.

Я кивнула, вытирая руки о хлопковый фартук. Странное, теплое чувство распирало грудь. Моя своеобразная «аптека» работала. Принимала «пациентов». Пусть все вокруг считали меня знахаркой и шептались о «колдовских умениях». Я-то знала, что это просто знания, логика и умение наблюдать. Но если так проще людям, пусть думают, что помогает магия. Главное ведь результат.

– Сейчас выйду, – сказала я Марте. – Передай, чтобы подождали на скамейке у ворот. На улице уже не так холодно.

Я быстро перелила готовый дистиллят в большую темную бутыль и спрятала ее в кладовку. Потом открыла свой «склад», несколько полок с глиняными горшочками и банками. В одной густая, янтарная мазь на основе жира, воска и отвара зверобоя. В другой сухие почки черной смородины и листья брусники для противовоспалительного отвара.

Никакой магии. Большую часть ингредиентов удалось обменять у деревенских на отвар из плюща.

Я взяла нужную баночку, холщовый мешочек и вышла во двор, навстречу своим «клиентам». Солнце, еще слабое, но уже по-весеннему настойчивое, коснулось моего лица.

У скамьи во внутреннем дворе, действительно, ждали двое. Кузнец, кажется, его звали Родрик, стоял смущенно теребя задранный рукав, где обожжено предплечье. Рядом с ним стояла девочка лет десяти с серьезным лицом и корзинкой в руках, внучка старухи Доры.

– Леди, – кивнул кузнец, увидев меня. – Покажите, – сказала я без предисловий.

Он протянул руку. Ожог был свежий, красный, с волдырем, но неглубокий. Хорошо, что пришел сразу. Я открыла баночку с мазью. – Этим мажьте три раза в день тонким слоем. Руку не мочить, не пачкать. Через день-два должно полегчать. Если станет хуже, сразу ко мне. Родрик кивнул, аккуратно приняв баночку, будто хрустальную. Потом полез за пазуху и достал сверток, завернутый в чистую тряпицу. – Это вам, леди. От жены. Творог да сметана, свои, свеженькие. Я взяла сверток. Ценный белковый продукт, особенно после зимней скудной пищи. – Спасибо. Передайте жене мою благодарность.

Потом я повернулась к девочке. – Ты за отваром для бабушки? – Так точно, леди, – девочка четко кивнула, будто подражая местным военным. – У нее опять суставы крутит, по ночам плачет. Я протянула ей маленький холщовый мешочек с сухой смесью почек и листьев. – На литр кипятка одна полная столовая ложка смеси. Настаивать под крышкой час. Пить по половине кружки утром и вечером. И пусть держит больные места в тепле. Девочка бережно приняла мешочек и, в свою очередь, протянула мне корзинку. – Бабушка велела отдать. Грибы сушеные, белые, и немного соли в горшочке. Я заглянула внутрь, под чистую тряпицу. На бечевке связка ароматных сушеных грибов-пластинок, а в маленьком глиняном горшочке с крышкой сероватая крупная соль. В наших условиях оплата была более чем равноценная. – Большое спасибо твоей бабушке. Пусть поправляется.

Я спрятала творог в прохладную кладовую, а грибы и соль в шкаф.

Время было еще раннее. Солнце только набирало силу. Я решила не терять день, взяла легкую корзинку и нож, и вышла за ворота. Пора пополнить запасы. Мать-и-мачеха уже цвела на прогретых солнцем склонах. Я свернула на знакомую тропинку, ведущую от замка вниз, к ручью.

Теперь, если не считать вечернего воя за стенами, лес казался безобидным. Я понемногу привыкла выходить за ворота. Дровосеки объяснили, как себя вести, если встретишь волка: не бежать, не смотреть в глаза, постараться казаться больше. Но я еще ни разу не встречала никого страшнее лисицы или зайца.

Но сегодня я зашла дальше обычного. Мне нужна была мать-и-мачеха, первые желтые цветки отлично подходят для грудного сбора. Что выросло во внутреннем дворе замка я уже успела собрать, использовать и продать. Чтобы пополнить запас, пришлось отойти подальше от замка. Я уже набрала почти полную корзинку, когда почувствовала чужой взгляд.

Я повернулась.

Среди мшистых стволов, у старой ели, стояла старуха. Она была похожа на поросший лишайником пень, так сливалась с лесом ее темная, вся в лохмотьях одежда. Но глаза... глаза были желтые как у совы, ясные и слишком внимательные. Они изучали меня так, будто видели насквозь.

– А ты издалека, как я посмотрю, – сказала старуха хриплым, но четким голосом.

Я вздрогнула от неожиданности. – Простите, не заметила вас. Вы из деревни?

Старуха медленно покачала головой, не отводя от меня желтых глаз. Ее кривой, узловатый палец указал куда-то вглубь леса. – Нет, я отсюда. А ты... – она сделала паузу, и ее взгляд скользнул по моей корзинке с цветами, – ищешь слишком далеко и не видишь то, что растет у тебя под носом.

Меня будто слегка ударило током. Не из-за слов, а из-за того, как они были сказаны. С какой-то... странной уверенностью. Не удержалась и оглянулась на замок. Его башни виднелись над деревьями вдали.

– Что вы имеете в виду? – выпалила я, сделав шаг вперед.

Но старухи уже не было. Будто она растворилась в зеленоватом сумраке между деревьями. Я замерла и вгляделась в чащу. Но ни шороха, ни движения не заметила. Только лес, тихо шумел над головой.

Я вдруг осмотрелась и поняла, что забрела очень далеко. Солнце пробивалось сквозь кроны редкими лучами. Здесь стояли сосны-великаны, о которых предупреждал Малк. Чаща Древних богов. Значит, старуха могла быть из тех самых племен, что жили на свободных землях за границей королевства.

Я повернулась и быстрым шагом пошла назад, к замку, крепко сжимая корзинку. В голове крутились ее слова.

«То, что растет у тебя под носом». Интересно, о чем она говорила? А главное, указывала на сам замок.

В замок я вернулась еще до темна. Оставшееся до вечера время провела на кухне. Впрочем, как и в обычные дни. Но сегодня в кухне пахло жареным тестом и дикой малиной. Я испекла пирог. Несложный, на том тесте, что удалось поставить, с вареньем из прошлогодних запасов, которым поделился кто-то из деревенских. Для пирога имелся особый повод. На прошлой встрече я вскользь пригласила полковника Гаррета, когда он снова будет проезжать мимо «зайти на чай». А то сколько можно топтаться у ворот и вести светские беседы через чугунную решетку.

Он в ответ хмыкнул, но кивнул: «Зайду, леди Розалинда».

Идея была не только в пироге. Я подумала, что стоит свести матушку и полковника за одним столом. Просто посмотреть, что из этого выйдет. Кларисса была в курсе моих планов и весь день ходила, нервно поглядывая на дорогу, и все поправляла прическу, что было красноречивее любых слов.

Пирог уже почти остывал на столе. Солнце за окном давно спряталось за лесом, оставив лишь холодную багровую полосу на западе. Гаррета не было.

Бенедикт крутился у печи, явно навострив нос на запах выпечки. – Сходи, посмотри на дорогу, – велела я ему. – Полковник обычно появляется до темна. Старик кивнул и поплелся в сторону ворот. Вернулся быстро. – Хозяйка, полковника нет. И никого на дороге не видно. – Дела, наверное, – отмахнулась я, но внутри появилась странная настороженность.

Гаррет был человеком пунктуальным, солдатом до мозга костей. Если сказал, что заедет, значит, заедет. Разве что случилось что-то серьезное. Набег? Проблемы на границе? Мысли крутились беспокойным роем.

Кларисса спустилась в кухню, уже переодетая в одно из своих лучших платьев. Она пыталась выглядеть равнодушной, но ее взгляд сразу упал на пустое место за столом и нетронутый пирог. – Он не приехал? – спросила она, и в ее голосе прозвучала такая неподдельная досада, что мне стало почти жаль ее. – Видимо, задержался. – Ну конечно, – она фыркнула, но в этом фырканье не было прежнего наигранного высокомерия. – У этих военных вечно дела важнее простой учтивости. Я... я утомилась. Пойду спать. Не стоит ждать.

Она развернулась и ушла, стараясь держать спину прямо, но походка у нее была не такая величественная как обычно, в каждом шаге чувствовалась обида.

Я осталась одна в тишине кухни. Огонь в очаге потрескивал, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены. Внутри подкатывала какая-то иррациональная тревога, и с каждой минутой все сильнее. Не просто из-за пирога и отсутствия полковника Гаррета Что-то было не так. Лес за стенами был слишком тихим. Даже привычный вечерний вой не звучал.

Я подошла к окну, вглядываясь в темноту, наступавшую со стороны леса. Ничего необычного там не было. Только черные силуэты деревьев да бледнеющее небо.

Я продолжила возиться на кухне, пытаясь сосредоточиться на отваре из мать-и-мачехи. Пока листья не выросли, в ход шли и цветы, как еще одно отхаркивающее средство вполне сгодится. А летом насобирать листья, они хороши будут при гастрите, для заживления слизистой. Но мысли путались. Раздражение нарастало вместе с тишиной за стенами. Я ворчала себе под нос, отмеряя подсушенные цветы:

– Ходят тут, когда вздумается, как к себе домой… А когда по-человечески надо прийти, даже не потрудятся предупредить.

Только я сказала это, снаружи раздался знакомый грохот. Леденящий душу скрежет ржавого металла о камень. Пора было уже привыкнуть к этому звуку, но у меня все еще иногда прямо мороз по коже. А всего навсего кто-то открыл чугунные ворота.

Сердце вздрогнуло. Неужели полковник? Или кто-то из деревенских? Почему тогда не позвали, а нагло вломились? Да и не ходят ко мне обычно в такой час. Но людская наглость границ не знает.

– Да вы что, совсем оборзели?! – вырвалось у меня.

Я резко обернулась к двери, ведущей во двор. В ту же секунду она с силой распахнулась, ударившись о стену так, что задрожали полки.

В дверях стоял не полковник. И не оборзевшие местные.

Генерал Корвин Мерквуд.

И это был не тот холодный, надменный генерал, что отправил меня в изгнание.

Его плащ был в дорожной грязи, на которую прилипли хвойные иголки, волосы растрепаны. Лицо, освещенное тусклым, теплым огнем очага, искажала гримаса чистой ярости. И в его единственном глазу горело безумие. Но это было не самое страшное.

На его правой щеке, там, где обычно лежал глубокий шрам, кожа странно поблескивала в свете пламени. Она была темной, неровной и, кажется, твердой. Словно под ней проступала… чешуя.

Я застыла, парализованная шоком. У меня даже слова вымолвить не получилось.

Генерал Мерквуд тоже не стал ничего говорить. Он стремительно пересек кухню. Два широких шага, и его рука, сильная как тиски, впилась мне в плечо. Я попятилась, но оказалась зажата между взбешенным драконом и рабочим столом. Его ладонь обхватила мою шею. Не чтобы задушить, а чтобы обездвижить, заставить смотреть на него.

Лицо Корвина оказалось в сантиметре от моего. Его обжигающе горячее дыхание коснулось моего лица.

– Ты взялась за старое, Розалинда, – прошипел он низким, налитым такой ненавистью и презрением тоном, что стало по-настоящему страшно. – Снова тянет тебя к запретной магии? Прошлых преступлений тебе мало? Теперь слава знахарки нужна?!

Он говорил безумные вещи. Я пыталась вдохнуть, чтобы возразить, но его ладонь опасно сжимала горло, не давая воздуха.

– Это было глупо, – он приблизил лицо еще ближе, и я отчетливо увидела его чешуйки на щеке. – Очень, очень глупо. И теперь тебя ждет не изгнание.

Он сделал паузу, и мое сердце в ужасе застучало о ребра. Потому что следующие слова прозвучали с ледяной и безоговорочной уверенностью.

– Тебя ждет очищающий огонь.

Глава 7

Не знаю, сколько прошло времени. Может, секунда. Может, целая вечность. Я смотрела в его обезумевший глаз и не могла поверить, что это происходит на самом деле.

– Тебя ждет очищающий огонь.

Слова повисли в воздухе. А потом во мне что-то переключилось. Страх отступил, уступив место ярости. Горячей, обжигающей, какой-то неправильной в такой ситуации (ну куда мне рыпаться против такого бугая), но я ничего не могла с собой поделать.

Я дернулась. Бесполезно. Хватка у генерала Мерквуда была железной.

– Ты с ума сошел?! Какая магия?! Какое «старое»?! – выкрикнула я. Слова летели быстрее, чем я успевала их обдумывать. – Я тут полы мою, дрова таскаю, людей от кашля лечу! Ты хоть понимаешь, как мы здесь выживали?!

Он не отпустил. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Дыхание обжигало, не просто горячее, а будто из печи. На щеке, там где шрам, в свете поблескивала настоящая драконья чешуя.

– Не смей врать, – прошипел Корвин. – Я знаю, что ты устроила. Вся округа к тебе ходит. С чего бы, если не магия? Ты же никогда в лекарском деле не понимала, Розалинда! И магии в целительской тебе нет. А значит…

Значит я занялась чем-то запретным, темным и опасным. Такая логика была у генерала Мерквуда. И я даже ее понимала. Но…

Тут меня прорвало. Слова вылетели раньше, чем я успела прикусить язык:

– Ты хоть понимаешь, как мы здесь выживали?! – крикнула я, пытаясь вырваться. – Я полы мыла, дрова таскала, людей от кашля лечила! Простыми травами! Которые собирала в лесу! И между прочим, у меня получалось! А ты...

Я осеклась. Сердце ухнуло куда-то вниз.

Что я собиралась сказать?

«А ты даже не поинтересовался, выжили мы или сдохли»?

«А ты бросил нас здесь подыхать?

Это было правдой. Целый месяц ни одной весточки. Он просто вышвырнул жену из дома и забыл.

Глаз сузился: – Что «я»?

Я молчала, пытаясь унять бешеный стук сердца. Спокойно, Анна. Выяснять отношения, кричать и обвинять бесполезно. Он генерал, он дракон, он никогда не признает свою вину.

– Ничего, – сказала я всплеснув руками. – Просто ты никогда не спрашивал, что я умею. Ни тогда, ни сейчас.

Я молчала, сверля его взглядом. Ярость все еще кипела во мне, но в голове начало проясняться. Бесполезно, его не переубедить словами. Дракон намного сильнее.

Корвин, видимо, решил, что я сдалась. Хватка чуть ослабла. И в этот момент я попыталась высвободиться, подалась назад, взмахнула руками...

Плечом я задела дистиллятор. Он опасно пошатнулся. Медные трубки, старая колба и чайник. Мой хрупкий, бесценный аппарат, что я с таким трудом собирала, подгоняла, герметизировала… Чуть не упал. Еще одно неловкое движение и он может не уцелеть в этой стычке с драконом. Только не это!

Я даже не думала. Просто дернулась вперед. Прыгнула на дракона. Обхватила шею руками, ногами талию, вцепилась мертвой хваткой, отталкивая его корпусом в сторону.

Абсурд. Я прямо кошка на дереве.

Зато подальше от хапкой конструкции.

Корвин от неожиданности качнулся, потерял равновесие на секунду. Перехватил меня за талию, но не сбросил, а прижал к себе, чтобы не упасть. И мы замерли. Я сверху, он снизу, лица рядом, ситуация дурацкая до невозможности.

В его глазах дракона настоящая растерянность.

– С каких пор в тебе столько прыти? – выдохнул он хрипло.

Я не успела ответить.

Раздался глухой удар.

Корвин вздрогнул всем телом. Руки разжались. Я соскользнула на пол и посмотрела дракону за спину.

В дверях стояла матушка.

В руках у нее была чугунная сковорода. Она была такая тяжелая, что я даже не могла ее поднимать одной рукой, только двумя.

Глаза у Клариссы были шальные, лицо белое, губы дрожат. Сковорода слегка подрагивала в опущенной руке. И откуда у нее столько силы?

Я перевела взгляд на Корвина. Он медленно поворачивался к ней. По лицу было видно – прилетело знатно. Но дракона сковородкой не прошибешь. Он даже сознание не потерял.

– Матушка... – выдохнула я.

Кларисса смотрела на Корвина, и в ее глазах сменяли друг друга ужас, узнавание и... надежда?

Челюсти Корвина так сильно были сжаты, что желваки заходили. Единственный глаз сощурился в щелку.

Кларисса попятилась. Сковорода в ее руке снова дрогнула.

– Я… я услышала шум! – залепетала она, нервно поправляя съехавшую заколку. Заколка была красивая, с каким-то блестящим камушком. Видимо, к визиту полковника готовилась, прихорашивалась. – Думала, это полковник Гаррет… Ну, он обещал зайти сегодня… А потом слышу голоса, крики, я и подумала: разбойники! Насилуют!

Она сделала паузу, набрала воздух и выдала:

– Больше ведь у нас брать нечего, только честь и достоинство и остались! Я за сковородку… а там… вы…

Она замолчала. До нее наконец дошло, кого именно она огрела.

Корвин молчал. Только цедил воздух сквозь зубы, больно, видимо. На затылке, кажется, начинала наливаться шишка.

Тут лицо Клариссы изменилось. Страх медленно отступил, сменившись надеждой. Она вдруг шагнула вперед, прижала сковороду к груди и закланялась:

– Лорд Мерквуд! Простите ради богов! Я не хотела! Я не признала! Вы приехали… за нами? За мной? Смилостивились?

Она уже чуть ли не в ноги ему падала, глаза сияли:

– Я знала! Я всегда знала, что вы не бросите нас в этой глуши!

Я закатила глаза так, что чуть не увидела собственный затылок.

– Матушка, прекратите! – рявкнула я. – Он не за вами! Опять по мою душу!

Кларисса застыла с открытым ртом. Перевела взгляд на меня, потом на генерала, потом снова на меня. До нее медленно, но верно доходило.

Я выпрямилась, одернула фартук и постаралась взять себя в руки. Голос зазвучал спокойнее, хотя внутри все еще кипело:

– У вас есть доказательства, дорогой бывший муж? Или опять голословно обвинять будете?

Он криво усмехнулся, потирая затылок:

– Голословно? Ты забыла прошлый раз? Запрещенный артефакт, пентаграмма в спальне, двое слуг в твоей постели – это, по-твоему, «голословно»?

Он сделал шаг ко мне. Я не отступила.

– Замеритель магии зафиксировал остаточный след. Такие пентаграммы запрещены законом. Или ты уже не помнишь, за что тебя изгнали?

Я помнила. Чужая память подкидывала обрывки: страх, боль в висках, чьи-то крики. И вместе с ними острое чувство несправедливости – это все обман, нелепая ошибка.

Но это была не моя жизнь. И отвечать за чужие грехи, настоящие или сфабрикованные, не очень-то хотелось.

– Это было тогда, – сказала я жестко, скрестив руки на гурди. – А сейчас ты врываешься в мой дом, хватаешь меня за шею и обвиняешь неизвестно в чем. Где доказательства, я спрашиваю?

Кларисса вдруг подала голос:

– В этот раз ваши обвинения поспешны, генерал!

Мы оба уставились на нее. Она сама, кажется, удивилась своей смелости. Но продолжила, уже увереннее:

– Я с ней живу и вижу, чем занимается моя дочь. Никакой магии! Только травы да отвары!

Я поняла ее мотив. Она защищала не столько меня, сколько себя. Если меня снова обвинят, ей, как матери, прилетит: «опять не уследила, не доглядела». Но все равно было приятно.

В этот момент дверь скрипнула, и на пороге кухни возник Бенедикт.

Заспанный, всклокоченный, в ночной рубахе, натянутой поверх штанов. Видимо, прибежал на шум.

Он увидел Корвина, и его лицо расплылось в угодливой улыбке:

– Хозяин! Приехали! А я…

Он осекся. До него тоже дошло: хозяин не в настроении. Совсем не в настроении. Бенедикт сгорбился, спрятал взгляд, замер на пороге, не зная, войти или сбежать.

Я видела, как в его мышиных глазках мечется паника. Клеветать на хозяйку нельзя, и мотив один в один как у Клариссы, скажет «не уследил!»

А если оставаться со мной, а он предаст, я за такое со свету сживу. Так и топтался, несчастный, между двух огней.

Я перевела взгляд на Корвина. Хватит с меня.

– Зачем явился? – спросила я зло, без церемоний.

Он посмотрел на меня сверху вниз. И на его лице появилась кривая усмешка.

– Решил проверить, как поживает «несчастная изгнанница».

Врет. Я чувствовала это. И знала, плевать ему на меня. Зачем-то приехал, но говорит правду.

– Жива, как видишь, – ответила я. – А теперь… проходи мимо, дракон! Развод есть развод.

Корвин вдруг улыбнулся. Нехорошо так, опасно.

– Ты, видимо, забыла: это мой замок. И я сам решу, что мне делать.

У меня внутри все снова вскипело:

– А я против! Теперь я здесь хозяйка!

Но генерал Мерквуд ничего не сказал. Только посмотрел, и один этот взгляд был красноречивее любых слов.

Ясно как день, просто так он не уйдет.

Кларисса и Бенедикт настороженно переглянулись. И я вдруг отчетливо поняла: сейчас они сбегут.

И точно.

Матушка попятилась к двери, прижимая сковороду к груди, будто это не орудие преступления, а щит.

– Я пойду, наверное… – забормотала она, не глядя на нас. – Вода там… не прибрано… Да и поздно уже… А вы тут поговорите…

Бенедикт, не дожидаясь приглашения, засеменил за ней. На пороге он обернулся, бросил на меня затравленный взгляд, и исчез в темноте коридора.

Дверь за ними закрылась.

Стало очень тихо. Только огонь потрескивал в очаге да где-то за окном ухнула сова.

Мы снова остались вдвоем.

Корвин стоял напротив, массивный, как скала. Я чувствовала его взгляд даже когда смотрела в сторону. Тишина давила на уши. Нужно было что-то сказать, разрядить обстановку. И действительно поговорить.

Я не выдержала первой.

– Что ты собрался делать? – спросила я, глядя генералу Мерквуду прямо в лицо. – Отдашь меня на смерть без единого доказательства?

Он долго молчал. Так долго, что я уже начала думать, что не расслышал. Но он не был глухим. Просто взвешивал слова.

– У тебя нет целительской магии, Розалинда, – произнес он наконец. Медленно, будто каждое слово выталкивал из себя. – Чем же ты заслужила славу знахарки, если не темными ритуалами и запрещенными средствами?

Он хочет доказательств? Прекрасно, это не проблема.

Я развернулась и подошла к шкафу. Распахнула дверцы.

– Вот чем я лечу людей.

Перед ним открылись полки. Глиняные горшочки с мазями. Стеклянные бутылочки с настойками. Холщовые мешочки с сушеными травами и корой. Все подписано моей рукой, коряво, но разборчиво.

Я схватила первый попавшийся бутылек, выдернула пробку и сунула ему под нос:

– Нюхай. Это кора ивы и дуба.

Он не пошевелился, но наверняка драконий нюх учуял получше моего терпкий аромат. Я ткнула пальцем в горшочек:

– А это мазь на жире и зверобое. Вот почки смородины. Лист брусники. Отвар из плюща.

Я тыкала пальцем в каждую емкость, говорила быстро, почти выплевывая слова:

– Есть тут что-то запрещенное? Мы оба знаем, что нет. Но можешь проверить каждую баночку. Вперед!

Я замолчала, тяжело дыша. Руки дрожали от злости и напряжения.

Корвин не смотрел на полки. Он смотрел на меня. Потом медленно, очень медленно, сделал шаг вперед.

И еще один.

Я не шелохнулась. Только задрала голову, потому что Корвин нависал надо мной, как скала. И стоял слишком близко. От него шел жар. Слишком горячий и плотный, драконий.

Сердце заколотилось где-то в горле. Кровь стучала в висках. Воздух между нами будто наэлектризовался, стал густым и тяжелым.

– Я остаюсь, – произнес Корвин, чеканя каждое слово. – Посмотрю, откуда пошел слух про тебя. И проверю, не взялась ли ты за старое.

У меня внутри все перевернулось.

– Да пожалуйста! – выпалила я и кулаки сжались сами собой. – Проверяй на здоровье! Только комнат у нас нет прибранных, свободных! Слуг нет! И кормить тебя не собираюсь! Нам самим едва хватает!

Я выпалила это и замерла, надеясь, что он развернется и уйдет. Скажет что-то язвительное напоследок и укатит обратно в столицу.

Но Корвин не ушел. Он молча стоял и смотрел.

И от этого молчания мороз шел по коже. Потому что стало ясно: он не шутит. Он правда останется. Здесь, в моем замке. Со мной.

Я открыла рот, чтобы сказать еще что-то. Но слова кончились.

– Я остаюсь, – повторил Корвин, глядя на меня сверху вниз.

И все. Никаких «если ты не против». Никаких «если позволишь». Просто поставил перед фактом.

Я открыла рот, чтобы высказать все, что думаю о его наглости, но в этот момент в кухню влетела Кларисса. Видимо, осталась подслушивать под дверью, услышала, что тишина затянулась, и решила проверить, не убил ли кто кого.

Увидела нас двоих, замерших посреди кухни, перевела взгляд с меня на генерала и обратно. И вдруг встрепенулась:

– Лорд Мерквуд! – она шагнула вперед, прижимая руки к груди, и жалобно взглянула на него. – Примите мои извинения за сковороду! Я не хотела, клянусь!

Корвин перевел на тещу тяжелый взгляд, но ничего не сказал. Кларисса восприняла это как знак продолжать:

– Вы, наверное, устали с дороги. И где вам ночевать? В замке же ничего не готово! – она бросила быстрый взгляд на меня, но я даже не успела вмешаться. – Моя комната к вашим услугам! Я переночую у Розалинды. Там кровать широкая, поместимся.

Я задохнулась. В моей комнате? Она предлагает ему свою комнату?!

Корвин коротко кивнул, не став отказываться от более менее приличных условий проживания.

– Хорошо.

Вот так. Даже спасибо не сказал.

Кларисса засияла, будто ей только что титул новый выдали.

– Я сейчас! Бенедикт! – закричала она в коридор. – Бенедикт, грей воду! лорду Мерквуду умыться с дороги!

Бенедикт вынырнул из темноты с такой скоростью, будто все это время тоже стоял под дверью и ждал. Подхватил пустое ведро и понесся к насосу.

Я стояла и смотрела на этот спектакль. Моя мать суетится вокруг человека, который месяц назад вышвырнул ее дочь в глушь. И ее саму! Бенедикт готов бежать куда угодно, лишь бы угодить хозяину и вернуться в цивильные условия. А сам хозяин стоит посреди моей кухни и принимает это как должное.

Бенедикт вернулся с водой. Поставил котел на огонь и замер в ожидании новых указаний. Взгляд слуги упал на пирог с малиной.