Текст книги "Хозяйка брошенного замка. Новая жизнь после развода (СИ)"

Автор книги: Анастасия Пенкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Руны на арке вспыхнули тусклым синим свечением, как от плохой люминесцентной лампы. Внутри проема воздух заколыхался, стал похож на маслянистую пленку на воде. Но это была магия. Потому что на той стороне пейзаж уже изменился, деревья стали другими, выше и гуще. Вдали виднелись горные снежные пики.

Корвин вернулся к коню и влез в седло.

– Вперед, – бросил он хрипло своим людям. – Не останавливаться.

Карета двинулась к колышущемуся проему.

Въезд в арку был неприятным. На секунду все потемнело, в ушах зазвенело, и появилось ощущение короткого падения. Воздух вокруг стал стерильным и сухим, как в операционной. Дышалось странно.

А потом мы выехали. Просто выехали на другую дорогу.

В окно ворвался холодный воздух с отчетливым запахом хвои и влажной земли. Пейзаж за окном тоже преобразился. Вместо редких рощиц теперь по обе стороны дороги вплотную подступал густой, суровый лес.

И у меня на несколько секунд обострилась головная боль. Не сильный приступ, но все равно неприятный, болезненный толчок в висках. Я поморщилась, потерла лоб.

Должно быть, побочный эффект от магического скачка.

Карета остановилась, когда свернула с главного тракта на утоптанную грунтовую дорогу перед фортом. Это была не крепость, а обнесенный частоколом форпост из грубого, почерневшего от времени камня и толстых бревен. Из труб шел редкий дымок, на стенах маячили фигуры дозорных. Вдали у реки виднелась маленькая деревушка.

На дороге нас уже встречали.

Мужчина лет пятидесяти, широкий в кости и плечах, как медведь. В короткой седой щетине, пробивавшейся на мощных челюстях, и холодных, быстрых глазах чувствовалась привычка молниеносно оценивать и принимать решения. Над верхней губой у мужчины имелся приметный старый шрам.

Он не стал кланяться, лишь коротко, по-солдатски кивнул. Похоже здесь, на краю королевства, церемонии были не в почете.

Корвин подъехал к нему. Их диалог был коротким, но содержательным. – Полковник Гаррет. Я привез леди Розалинду Блэкторн, – сказал Корвин без предисловий и достал ту самую бумагу, которую забрал в крепости-тюрьме. – Замок Мерквуд теперь место ее заточения, прошу доставить ее туда. Ей можно покидать пределы замка, но не Дикое пограничье. В дальнейшем, прошу не вмешиваться, но наблюдать. И если что… докладывать мне.

Полковник Гаррет хрипло откашлялся, его взгляд скользнул по карете. – Понял, через три часа будем на месте. Если дорогу не размыло. Снега уже тают, – бросил он, глянув на свои грязные сапоги.

Полковник махнул рукой, и двое угрюмых стражников в потрепанных мундирах верхом на лошадях, подъехали к карете.

Воины Корвина развернули коней и отошли в сторону, готовые к обратному пути. Полковник Гаррет тоже взобрался на своего коня и теперь карету окружали суровые воины Дикого Пограничья, и если бы не военная форма, они легко сошли за разбойников с большой дороги.

Корвин направил своего коня к карете и остановился у окна, где сидела я. Его жеребец беспокойно перебирал ногами, не желая стоять на месте. Мы молча посмотрели друг на друга. Ни извинений, ни сожалений на его лице и единственном глазу я не увидела.

Он наклонился к окну и тихо, так, что слышала, наверное, только я сказал: – Замок Мерквуд. В трех часах пути на север. Дорогу покажут. Он сделал паузу, и тем же равнодушным тоном продолжил. – Удачи, Розалинда. Она тебе понадобится, чтобы выжить здесь.

Я не ответила. Просто медленно, нарочито небрежно, отвернулась от него к другому окну, где за частоколом форпоста уже виднелась сплошная стена мрачного, хвойного леса.

Не о чем не говорить с бывшим мужем. Развод, есть развод.

Теперь у меня есть другие заботы.

Корвин не стал ничего добавлять или ждать каких-то слов на прощание от меня. Он резко развернул коня, и вороной жеребец рванул с места, поднимая брызги грязи.

Он уезжал прочь от форпоста, даже не взглянув в ту сторону, где где-то среди деревьев должен был стоять его собственный, брошенный замок.

Полковник Гаррет, наблюдавший за этой немой сценой, хрипло скомандовал: – Едем!

Карета, теперь под охраной новых стражников, скрипя колесами, тронулась в обход форпоста, направляясь к узкой лесной дороге. Я взглянула в последний раз на бывшего мужа. Его высокая, мощная фигура верхом на коне растворялась в вечерних сумерках, удаляясь все дальше.

Я отвернулась и перевела взгляд вперед, на дорогу. Закат, пробиваясь сквозь редкие облака, окрашивал верхушки сосен и мрачный, бесконечный лес в нежные, обманчиво-красивые розовые и багровые тона.

Глава 3

Карета медленно ползла по узкой лесной дороге. Сосны стояли плотной стеной по обе стороны, почти смыкаясь над головой в полутемный тоннель. В приоткрытое окно врывался холодный воздух пропитанный снегом, хвоей и мхом.

Леди Кларисса, казалось, уже забыла про слезы. Она выглядывала в окно, и в ее глазах загорелся оценивающий блеск. Пейзажи были суровыми, дикими, но в этом была своя мрачная величественность.

Она обернулась к ехавшему рядом с каретой полковнику Гаррету. Голос ее прозвучал с наигранной, светской легкостью:

– А скажите, полковник, здесь… бывают балы? В сезон, я имею в виду?

Гаррет даже не повернул головы. Его холодный, цепкий взгляд, как у старого волка, скользнул по ней искоса и снова вернулся на дорогу.

– Балы? Бывают, конечно. Медвежьи. По весне, на полянах, под волчью музыку. Платья из шкуры. Приглашения не рассылают, леди.

Я фыркнула себе под нос, глядя в свое окно. Это походило на неуклюжий и прямолинейный флирт старого вояки. Своеобразный, ничего не скажешь.

Кларисса отшатнулась от окна, будто ошпарилась. Ее лицо залилось негодующей краской.

– Как вы смеете! Я… – она задыхалась от возмущения, не в силах подобрать слов.

Я не выдержала. Повернулась к матери и произнесла сухим, ровным тоном:

– Матушка, он вам комплимент сделал. Предложил на медвежий бал сходить. В шкуре. Это здесь, видимо, высший шик. Вы что, отказываетесь от приглашения?

Кларисса издала звук, средний между вскриком и хрипом, и уставилась на меня, полная беспомощной ярости. Она явно не знала, на кого из нас злиться больше. На грубого солдата или на дочь-предательницу.

В этот момент Гаррет наконец-то повернул голову. Его тяжелый, оценивающий взгляд упал на меня. Я встретила его спокойно. И в уголке серо-голубых глаз полковника мелькнуло нечто, похожее на сдержанное, почти неуловимое одобрение. Будто взглянув на меня он сразу понял, с кем имеет дело. Не с изнеженной барышней, а с кем-то… другого сорта. Потом он просто кивнул, заканчивая светскую болтовню, и снова уставился вперед, на петляющую меж сосен дорогу.

Дорога вывела на расчищенную площадку, и лес ненадолго расступился, открывая вид.

Замок Мерквуд. Старое родовое драконье гнездо, которое бросили.

Несмотря на беспросветный упадок, его можно было назвать романтичным. Он возвышался на холме. Деревья обступали его вокруг, но лес так и не смог поглотить столь величественное создание.

Одна башня была снесена ровно наполовину. Вторая лишилась остроконечной крыши, оставив после себя лишь зубчатый, неровный остов. Но самое впечатляющее было в центре. Над основной частью зияла огромная дыра в крыше. Как будто кто-то выгрыз кусок… Огромный хищник. Может, дракон? Стены, сложенные из светло-серого камня, прорезали глубокие трещины. Их густо оплел плющ, а внизу лепился мох. От всего сооружения веяло сыростью и забвением.

Полковник Гаррет остановил своего коня. Он посмотрел на замок, потом перевёл взгляд на нас, женщин, выглядывающих из кареты. Его хриплый, отрывистый голос стал на полтона тише. В нём прозвучало что-то, отдаленно напоминающее… не то чтобы жалость. Скорее, констатация тяжелого, неприятного факта.

– Не скажу, что это лучшие апартаменты в округе, – произнес он. – Но стены толстые. От ветра защитят. От всего остального…

Полковник повернулся к леди Клариссе, которая смотрела на руины с открытым от ужаса ртом.

– У меня в форпосте есть лишняя комната. С целой крышей и без диких зверей по соседству, – сказал он совершенно серьезным тоном. – Если передумаете насчет медвежьих балов.

На лице Клариссы разыгралась целая буря чувств. Сначала мелькнуло настоящее искушение. Крыша, четыре стены, наверняка рабочая печь. Потом её лицо исказил ужас от мысли жить в казарме среди солдат. И, наконец, на нём появилось возмущение, почти аристократическая гордость, которая и взяла верх.

– Я – леди Блэкторн! – выдохнула она, поднимая подбородок. – Я не буду жить в казарме!

Но в её голосе, несмотря на весь пафос, слышались едва заметные нотки неуверенности. Будто произносила она это больше для самоубеждения.

А я в это время изучала наше новое владение. Н-да, износ, конечно, чудовищный.

Дыра в главной крыше. Проблема номер один. Без ее решения все остальное бессмысленно. Отсутствие одной башни и крыши на второй. Не критично для выживания, но тоже не помешает восстановить. Дальше, что бросалось в глаза, – трещины в стенах. Нужно будет проверить, насколько они глубокие. В целом, общее состояние кровли вызывало вопросы. Если здесь такие дыры, то, наверняка, везде течёт. Нужно найти хотя бы один сухой угол.

Если отбросить все эти недочеты и разрушения, которые я, надеюсь, можно будет исправить, в остальном замок вызывал восхищение. Высокие стены и кованые ворота, за которыми виднелся внутренний двор. Из-под снега выглядывала брусчатка. Каменные статуи, лепнина на арках, высокие окна в пол…

Перед мысленным взором появились кадры из любимого мультика про замок, в котором жило чудовище. Вот только наше чудовище, похоже, оказалось поумнее. Оно просто сбежало, избавившись от жены, и драпануло куда подальше. Разумное решение, чего уж там.

Уголки моих губ непроизвольно дернулись в кривой улыбке. Что ж, монстр сбежал. Теперь здесь буду хозяйничать я. Посмотрим, что из этого выйдет.

Пока Бенедикт и солдаты Гаррета, упершись плечами, пытались сдвинуть массивную, скрипящую на ржавых петлях железную створку ворот, я подошла к полковнику. Он стоял чуть в стороне, наблюдая за их возней с отсутствующим видом.

– Полковник, – начала я, глядя на замок. – Когда его забросили? И… почему?

Гаррет медленно перевел на меня взгляд. Казалось, он взвешивал, сколько правды можно выдать. Ответил полковник нехотя и явно многое умолчал.

– Лет семь назад была война с драконами из Мглистых Гор. – Он мотнул головой в сторону далеких сизых вершин на горизонте. – У них магия… другая. Темнее. Здесь, на этом рубеже, случилась последняя крупная битва. Потом – перемирие. Границу провели по горной гряде. Замок оказался не у дел. Поврежденный. Ненужный.

Его слова повисли в холодном воздухе. В этот момент леди Кларисса, выбравшись из кареты, тяжело вздохнула и побледнела.

– Это тогда… – прошептала она. – Семья…?

Она не договорила. Не смогла или не посмела.

Гаррет повернул голову к ней. В его холодных, оценивающих глазах на мгновение проскользнуло что-то тяжелое и устало-печальное. Он коротко, почти незаметно кивнул.

Да. Именно тогда.

Я видела этот странный, беззвучный диалог, но память прежней Розалинды оставалась глухой. В ней не вспыхнуло ни образа, ни понимания. Какие-то обрывки слухов, может, до нее долетали, но они не сложились в картину и не сели в закромах ее памяти.

Я пожала плечами. Местные трагедии, старые истории. Сейчас было не до того. Передо мной стояла куда более насущная проблема в виде тонн камня с худой крышей.

Ворота наконец с грохотом поддались, отворившись ровно настолько, чтобы можно было протиснуться. Перед нами зиял темный проход арки, ведущей во внутренний двор.

Внутри тоже царило запустение. Каменные скамьи, вделанные когда-то в стены, были частично разбиты. Несколько статуй, изображавших воинов и прекрасных дев, стояли полуразрушенными. У одной не хватало головы, у другой руки, отбитой по локоть.

Тонкий слой снега покрывал брусчатку, скрывая ее рисунок и делая двор еще более безликим и холодным.

Гаррет, пока его солдаты помогали Бенедикту вытаскивать багаж леди Клариссы из кареты, окинул двор придирчивым взглядом. – Здесь никто не жил, – пояснил он. – Но мы наведывались. Чтобы всякая шваль не облюбовала. Дорога потому и не заросла. Его слова объясняли утоптанную тропу к воротам и отсутствие густого бурелома.

– Но лес все равно подобрался слишком близко, – добавил половник. – Но оно, может, и к лучшему, дичи здесь полно. Не пропадете.

Когда багаж оказался на снегу, полковник подошел ко мне ближе. Он посмотрел на меня, потом на замок, и в уголке его рта дрогнуло подобие усмешки. – Если выживете, станете героиней местного фольклора, – сказал он своеобразное «добро пожаловать». Помолчал, добавив уже совсем сухо: – Не выживете… впрочем, тоже. Пополните коллекцию местных призраков. Похоже, он так хотел подбодрить. Не очень у него это выходило. Но что взять с сурового военного.

Полковник ловко забрался в седло своего крепкого коня. Его люди последовали его примеру. – Мой форпост и та деревня внизу ваши ближайшие соседи, – бросил он, собрав поводья. – Я буду проезжать здесь раз в неделю. Если что… Он не договорил, резко оборвав себя. Приказ генерала Мерквуда «не вмешиваться» никуда не делся. Так что полковник не мог предложить мне свою помощь, даже если очень хотел. Его взгляд на секунду задержался на Клариссе, которая стояла, поеживаясь от холода и прижимая к себе сверток с парчовым платьем. – Если передумаете, я к вашим услугам, леди, – произнес он уже конкретно в ее сторону.

Не дожидаясь ответа, полковник Гаррет резко развернул коня и направил его его в сторону ворот. Его солдаты последовал за ним.

Я смотрела, как исчезают их силуэты в проеме ворот. Как только они скрылись, я перевела взгляд на леди Клариссу. Определенно полковник положил глаз на мать. Брутальный кавалер для транжиры-аристократки. Интересная партия.

Затем я обернулась к замку. Брошенному драконьему гнезду и небольшой кучке чемоданов на снегу. Что ж. Пора было приниматься за хозяйство.

Массивная дубовая дверь главного входа поддалась не без борьбы. Ее пришлось толкать вдвоем, мне и Бенедикту, прежде чем она с пронзительным скрипом отворилась, впустив нас внутрь вместе с потоком свежего воздуха.

Воздух внутри был пропитан сыростью старого камня и прелой древесиной. Вековая пыль поднималась в воздух при каждом нашем шаге. Тусклый лунный свет едва пробивался сквозь высокие окна, затянутые паутиной и грязью. Внутри царил глубокий полумрак.

– О боже… – выдохнула Кларисса, прижимая к носу платок. – Это же катакомбы какие-то! Здесь же дышать невозможно!

Бенедикт, кряхтя, порылся в одном из своих мешков и извлек обычный фонарь с металлическим корпусом и стеклянными стеклами. Однако внутри вместо масляной лампы тускло мерцал бледно-голубой кристалл. Слуга постучал по корпусу, кристалл вспыхнул чуть ярче, и холодный, неровный свет заплясал по стенам. Он поднял фонарь над головой, мягко освещая каменный пол и клубящуюся пыль.

Под этот призрачный свет мы и двинулись внутрь. Зал, в который мы вошли, был огромным и пустым. Где-то в вышине терялся потолок, уходя в черноту. На стенах виднелись потрепанные, выцветшие гобелены и остатки картин. Камин, в котором мог бы поместиться человек, был завален мусором и птичьими костями. Но пол под ногами был прочным, из массивных каменных плит.

Кларисса, забыв на мгновение о жалости к себе, смотрела по сторонам широко раскрытыми глазами. Ее взгляд скользил по остаткам лепнины на колоннах, по пустым нишам, где когда-то стояли дорогие вазы и статуи.

– Смотри, Розалинда, – прошептала она, указывая на резную каменную арку, ведущую в следующее помещение. – Это же работа мастера Гелберта! Такой же был в старом замке моего деда… О, а этот узор на полу! Его выкладывали из разноцветного мрамора, привезенного с южных островов!

Она то всхлипывала, жалуясь на холод и разруху, то внезапно оживлялась, находя в груде камня и пыли следы былого величия. Это было странно и немного жутко.

Меня же интересовало не прошлое, а настоящее. Практичные, бытовые вопросы: где мы будем спать, есть и где туалет?

Нам нужно было найти сухую комнату, чтобы расположиться. Желательно с целой крышей над головой.

Обойдя часть первого этажа, мы нашли лестницу, ведущую вверх, в жилые покои. Каменные ступени из мрамора были прочными и невредимыми, будто над ними время было не властно. Второй этаж оказался в чуть лучшем состоянии. Окна кое-где еще сохранили стекла. Некоторые только потрескались. Двери некоторых комнат отсутствовали или висели на одной петле, но большая часть оказались на месте и даже закрывались. Только петли нужно было смазать.

Я проверяла комнаты одну за другой. Комната с обвалившимся потолком нам точно не подойдет. Темный чулан, откуда пахнет плесенью, тоже нет. Наконец, в дальнем конце коридора, в крыле, которое смотрело не на мрачный лес, а на внутренний двор, я нашла то, что искала.

Две смежные комнаты. Дверь между ними отсутствовала, образуя просторную угловую площадь. Высокие, узкие окна с почти целыми стеклами. Потолок на месте, каменный свод без видимых трещин. Пол деревянный, паркет даже не прогнил, и в целом пригодный, просто грязный. Главное, здесь не было сквозняка, свистящего через щели, и с потолка не капало.

– Вот, – сказала я, обходя комнату по дуге, и глухое эхо разнесло мой голос. – Наши апартаменты. Почти королевские.

Кларисса робко прошла внутрь и снова всхлипнула, но уже не так надрывно. Она была слишком утомлена и подавлена.

– Здесь хотя бы не дует, – сдалась она, ставя свой драгоценный сверток с платьем на пыльный комод в углу.

Следующим пунктом была кухня. Оставив Клариссу в наших “апартаментах”, я спустились обратно и, следуя логике и интуиции, нашла ее в отдельном крыле. Картина была удручающей как и в остальной части замка.

Огромная, покрытая вековой копотью и пылью плита-артефакт из темного камня занимала почти целую стену. Непонятные рунические круги на ее поверхности потускнели. Было неясно, работала ли она вообще, и если да, то как ее включать. Вокруг груды опрокинутой, разбитой утвари. Покрытые толстым слоем грязи горшки, котелки и сковороды. Мышиный помет… Везде. Запах стоял соответствующий.

Но была и хорошая новость. В стене зияла огромная каминная ниша с открытым очагом. Рядом валялась груда дров. Не старых и сгнивших. А вполне свежих, пахнущих сосной или кедром. Видимо, полковник все же позаботился заранее о нас, еще до того как получил приказ от Корвина.

В углу я заметила колодезный ручной насос, вделанный прямо в каменную плиту пола. Да это же вода! Прямо в кухне!

Я с силой качнула рычаг. Послышался скрежет, хрип, и из медного носика хлынула ледяная вода.

Вода есть, и это уже половина успеха для выживания. Разведем огонь, будет кипяток, чтобы отмыть хоть что-то. Можно будет нормально помыться!

Решив, что на первый день изучения новых владений более чем достаточно, я отправилась проверить, как устраивается Бенедикт. Он должен был подобрать себе комнату в этом же кухонном крыле, среди бывших помещений для слуг.

Я нашла его в узком коридорчике. Он кряхтел, волоча за собой свои два огромных холщовых мешка. Один из мешков зацепился за торчащий обломок каменной плиты. Тяжелый мешок застрял, но Бенедикт его упорно тащил. В конце концов, мешок с глухим стуком опрокинулся на каменные плиты.

Но высыпалось оттуда вовсе не тряпье и не «стариковские портянки».

На пол посыпались аккуратные, туго набитые маленькие мешочки из грубого полотна. Свертки, перевязанные бечевкой. Деревянные коробочки. С глухим стуком покатилось что-то тяжелое, завернутое в вощеную бумагу.

Я замерла. Бенедикт замер тоже, заметно побледнев.

Я наклонилась и подняла один из мешочков. Он был тяжелый, похоже наполненный крупой. Я приоткрыла его, внутри оказался ячмень. В другом нашлись сушеные бобы. В свертках оказалось вяленое мясо и сало. В коробочках запас орехов и сухофруктов. В бумагу был завернут целый круг твердого, хорошо просоленного сыра. И, как вишенка на торте, из развязавшегося узелка выглянула маленькая глиняная баночка с восковой крышечкой, откуда потянуло сладким ароматом меда.

Это был не скарб. Это был настоящий стратегический продовольственный запас. На недели, если не на месяцы скромного, но питательного существования.

Воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжелым стариковским дыханием. Я медленно подняла глаза с этого богатства на Бенедикта. Тот стоял, не смея пошевелиться.

– Это… это я на черный день, хозяйка, – залепетал он первым. – Приберечь хотел… Привычка старая…

– Ты стащил это в доме генерала? – спросила я ровным, холодным тоном. Для меня это было очевидно. Но ситуация двоякая. С одной стороны, он молодец. Практичный, предусмотрительный старик. Пока мы с Клариссой собирали бальные платья, он думал о хлебе насущном. И этот хлеб сейчас был нам отчаянно нужен. С другой стороны, слуга, склонный к воровству и утаиванию, может быть проблемой.

Бенедикт молча кивнул, бессмысленно было отрицать.

Я не стала кричать и ругаться.

– Черный день, Бенедикт, как раз настал, если ты не заметил. Наш общий черный день. С этого момента все продовольствие общее. Каждая крупинка. Каждая крошка. Спрячешь хоть щепотку соли, вышвырну тебя в тот самый лес, где полковник медвежьи балы устраивает. Понял меня?

Он сглотнул, снова кивнул, и в его взгляде читалась обреченная покорность. Страх перед лесом и медведями оказался сильнее инстинкта воришки.

– Понял, хозяйка, – просипел он. – Общее. Все общее.

Я удовлетворенно кивнула.

Вор, но практичный вор. Пока прощу. Выбора у меня, в общем-то, и нет. Но глаз с него не спущу.

– Собери все обратно, – приказала я. – Отнесем на кухню. Сегодня у нас будет ужин. Из наших общих запасов. Ты же умеешь готовить?

В ответ я услышала невнятное мычание.

– Приготовлю, хозяйка.

Оставив Бенедикта на кухне, я вернулась к леди Клариссе.

Комната, выбранная для жилья, выглядела немного лучше, чем остальные. Но повсюду лежал слой пыли. Кларисса, видимо, решила взять ситуацию в свои изящные руки. Она нашла в углу перевернутый трехногий столик, который оказался целым, подобрав полу платья, принялась сдувать с него серые клубы, морщась и кашляя.

– Хоть что-то должно напоминать о цивилизации, – всхлипывала она, водя по поверхности обрывком кружевного платка, который мгновенно почернел.

Я в это время раскладывала на относительно чистом подоконнике содержимое своей сумки, составляя мысленный список самого необходимого. Что можно выменять в деревне или в форпосте на изумруды и жемчуг?

Но тут вдруг раздался тонкий вскрик.

– Ай!

Я обернулась. Кларисса стояла у окна, сжав одну руку другой. По ее пальцам темными каплями стекала кровь. Лицо ее побелело.

– Что случилось?

– Это стекло… В раме… Я хотела протереть, а оно… Оно торчало… Я не заметила.

Я быстро подошла, взяла ее за запястье и поднесла к свету. На мясистой части ладони ниже большого пальца зиял глубокий, неровный порез. Сочилась кровь. Я бросила взгляд на грязное окно.

Меня охватила настоящая злость. Как же глупо. В таких условиях любая, даже мелкая рана могла стать смертельной.

– Идиотизм, – выдохнула я сквозь зубы, крепче сжимая запястье Клариссы, чтобы замедлить кровь. – Антисанитария полная. Где тут у нас стерильные бинты и хлоргексидин? А нигде.

В дверях раздался шорох и я оглянулась. – Бенедикт! – крикнула я увидев слугу. – Принеси чистой холодной воды! Немедленно!

Слуга снова заворчал, но послушался приказа.

Я усадила мать на широкую кровать. Пока Бенедикт ходил за водой я нашла в чемоданах Клариссы чистые платки. А среди своих вещей отыскала пузырек из темного стекла, “волшебный” эликсир из простой календулы и полыни.

Вскоре вернулся Бенедикт, кряхтя он занес в комнату котелок с водой. Я взяла один из относительно чистых платков, окунула в холодную воду и, прежде чем наносить настойку, быстро промыла рану, смывая темную кровь и частички грязи.

– Теперь, – предупредила я откупоривая пробку, – будет жечь…

Не дав Клариссе опомниться, я перевернула флакон над раной. Прозрачная жидкость с резким запахом полыни и спирта хлынула на порез.

Кларисса снова вскрикнула и попыталась отдернуть руку. Но я держала ее железной хваткой.

– Сиди спокойно. Это лучше, чем гнить заживо от заражения крови.

Пока Кларисса шипела и всхлипывала, я взяла один из чистых платков. Это, конечно, не стерильный бинт, но лучший из доступных вариантов. С неприятным скрежетом я разорвала его на несколько широких полос.

Ловкими движениями я обмотала порез платком и туго забинтовала ладонь и запястье.

Чтобы отвлечь Клариссу от боли и собственных мыслей, я заговорила, не глядя в лицо. Будто этот вопрос мало что значил.

– Кое-что мне давно не дает покоя, матушка. Зачем вы согласились ехать? Вы же ни в чем не виноваты. Корвин мог бы оставить вас в столице, но вы не стали с ним спорить.

Кларисса фыркнула, но уже без прежней манерности.

– Милая, не забывай, кто твой муж, а кто я? Будто у меня был выбор отказаться! Он генерал, лорд-дракон. Его слово – закон. Сказал «поедешь присматривать», значит, поеду. Отказаться? Чтобы он лишил меня и крыши над головой, и содержания? Да я бы на улице оказалась в тот же день!

Она помолчала, всматриваясь в свою перевязанную руку, будто никогда раньше не видела перевязанных ран.

– Уверена, он смилостивится, – добавила Кларисса уже более бодрым тоном. – Надо просто дать ему время остыть, осознать насколько такое решение сурово. И я вернусь через месяц-другой к привычной жизни. Все наладится.

Я закончила завязывать узел и подняла на нее глаза.

– А я? – спросила я спокойно. – По-вашему, справедливо, что я останусь здесь?

Мне, Ане, Кларисса была чужой женщиной. Но за Розалинду, за ту, чье тело я теперь занимала, было обидно. Интересно было услышать, что же на самом деле думает мать об обвинениях против дочери.

Кларисса отвела взгляд. Ее лицо стало напряженным.

– А что ты хотела, дорогая? – прошептала она, и в ее голосе не было злости, а только усталая покорность обстоятельствам. – Темное колдовство… это опасно. А темные артефакты, тем более. Кормить таких сущностей, дело чреватое. Такая тварь могла и в наш мир проникнуть, будто нам и так от драконов с мглистых гор мало хлопот.

Я скептически хмыкнула.

– И вы вот прям верите, что я спала со слугами? Для ритуалов?

Кларисса цокнула языком и поохала, глядя на меня с искренним беспокойством.

– Ты точно в темнице повредилась головой. Я тебя не осуждаю, дочка. Кто я, чтобы тебя судить. Корвин после ранения… стал другим. Холодным. Отстраненным. Я уже молчу о его… Шрамах. Жить с таким мужем то еще испытание. Но использовать связь с мужчиной для темного ритуала… – она содрогнулась. – Это уже слишком. Я ведь… я своими глазами видела тот амулет. Он был… мерзкий на ощупь. Теплый и будто живой. И от него пахло…

Она резко оборвала себя и махнула здоровой рукой.

– Да что теперь это обсуждать! Все уже случилось. Благодари богов, что король выбрал для тебя столь мягкое наказание. Могли и сжечь, как ту знахарку.

Она явно не хотела углубляться в детали. Я почувствовала, как в памяти Розалинды что-то дрогнуло, но четкой картины не возникло, только смутный ужас и тошнотворная боль в висках. Я решила отложить расспросы. Сейчас было не время. Можно только навести подозрения. Еще примут за ту самую темную сущность и точно отправят на костер.

– Ладно, – сказала я, отпуская руку леди Клариссы. – Старайтесь не мочить и не пачкать. Завтра посмотрим как заживает.

Кларисса молча кивнула. Она сидела поглядывая то на свою забинтованную ладонь, то на меня. В ее взгляде читалось смутное недоумение. Она видела, как я взяла ситуацию под контроль и действовала. Такое поведение было не свойственно прежней Розалинде. Но вряд ли Клариссе приходило в голову откуда в ее дочери такие изменения. И что эти изменения могут быть единственным, что поможет нам выжить в этом брошенном замке.

– Спасибо, – тихо сказала она, глядя в пол.

Я лишь кивнула, убирая остатки настойки на место.

Вскоре ужин был готов. Сели мы прямо у очага. Удалось найти несколько целых стульев, но все они оказались разные. Один на трех ножках, другой с прогнившим сиденьем. Третий со сломанной спинкой некогда обитой дорогим шелком. Хорошо хоть тарелки нашлись, Бенедикт отодрал их до скрипа, но пришлось есть держа их в руках, стол на кухне был завален мелкими щепками и каменной крошкой.

Меню было скромным. Ячменная каша, густая и слегка подгоревшая снизу, куски вяленой оленины, сыр и серый хлеб.

Я медленно пережевывала кашу. Она была пересоленной и суховатой. Но сыр из дома генерала и мясо оказались очень вкусными. На фоне усталости и холода эта скромная еда казалась почти пищей богов.

С практической точки зрения, Бенедикт справился. Он нашел, в чем готовить, развел огонь, не отравил нас. Но мысленно я поставила себе заметку, готовит он сносно, но в следующий раз лучше приготовлю еду сама.

Ели молча. Разговаривать как-то не тянуло. Все внимание уходило на звуки, к которым каждый из нас настороженно прислушивался.

Из леса донесся протяжный, леденящий душу вой. Целый хор волков. И казалось, они были прямо здесь, у стен замка. Голодные, зато свободные, в отличие от меня.

Прямо под стрельчатым окном кухни, раздалось низкое, мерное уханье совы, заставившее нас с Клариссой одновременно вздрогнуть.

И фоном ко всему этому, тоскливый вой ветра. Он гудел в дымоходе, свистел в щелях оконных рам, шелестел сухими ветвями деревьев во внутреннем дворе.

Даже сидя в двух шагах от пылающих поленьев, я чувствовала холод. Он пробирался под старый плед, который я накинула на плечи, проникал под подол платья, остужая ноги в отсыревших сапогах. Зато воздух… Воздух здесь был другим. Чистый, ледяной, пропитанный хвоей. Каждый вдох прочищал голову. Он был невероятно бодрящим.

Бенедикт, поев, откинулся на спинку стула, и вскоре его дыхание стало тяжелым и неровным. Он начал дремать, время от времени вздрагивая и кряхтя что-то невнятное во сне.

Кларисса сидела, поджав ноги, и прижимая перевязанную руку к груди. Она не смотрела на нас. Ее взгляд был прикован к пламени, но глаза оставались пустыми.

Я поплотнее запахнула старый плед и, глядя на огонь, стала составлять план.

Самым важным для выживания была еда и тепло. Так что я собиралась начать с кухни. Привести ее в божеский вид. Выбросить хлам. Отдраить котлы и посуду. Благо, вода есть.

После уборки кухни, я планировала осмотреться вокруг замка. Оставленные нам дрова скоро кончатся. Нужно собрать хворост для растопки, и побольше. Посмотреть какие растения растут в округе, может, что полезное найдется. Да, снег еще лежал тонким слоем, но уже виднелись проталины. А как он окончательно сойдет можно разбить огородик.