Текст книги "Хозяйка брошенного замка. Новая жизнь после развода (СИ)"

Автор книги: Анастасия Пенкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Еще стоило заняться комнатами. Чем-то замазать щели, чтобы тепло не терялось через них.

Но куда любопытнее было разведать обстановку в деревне. Нужно понять, что они могут предложить в обмен на изумруды и жемчуг. Еду? Дрова? Инструменты для огорода?

Несмотря на все неудобства и трудности, я чувствовала не отчаяние, а уверенность в том, что мы выживем. Более того, со временем я собиралась устроиться здесь с комфортом.

В этот момент далекий волчий вой резко и как-то неестественно оборвался.

Воцарилась тишина. Такая глубокая и давящая, что стало слышно, как трещит смола в поленьях. Даже Бенедикт на секунду перестал храпеть. Кларисса испуганно подняла глаза на меня.

Тишина длилась всего несколько секунд. А потом из черноты леса за стенами снова донесся вой. Но не волчий. Этот был иным, более низкий и хриплый. Он прозвучал один раз, коротко и отчетливо, и растаял в завывании ветра.

Мы замерли. Бенедикт проснулся и вытер слюну с подбородка, растерянно водя глазами по сторонам.

– А это что еще за тварь такая? – тихо выдохнула я.

Мне никто не ответил.

Похоже, план нужно пополнить еще одним пунктом. Самым первым. Выяснить, кто, кроме волков и сов, делит с нами этот лес. И насколько это соседство может быть опасным.

Глава 4

Утром я проснулась от того, что замерзла, холодный воздух пробрался в комнату сквозь щели. Одно утешало, лето не загорами. И проблема с обогревом отпадет сама собой. Но до этого еще надо дожить.

Спустившись вниз, я сразу отправилась на кухню. Еще не заходя внутрь, я почувствовала запах дыма. Будто что-то пригорело. С кухни донеслось сердитое бормотание.

Картина внутри была одновременно удручающей и предсказуемой. Бенедикт, сгорбившись, стоял у огромного очага. Перед ним висел почерневший котелок, из которого валил густой пар. Судя по лицу слуги и тому, как он яростно колотил по стенкам котла, пытаясь отскрести что-то от дна, дела шли не лучшим образом.

– Доброе утро, – сказала я, переступая порог.

Бенедикт вздрогнул так, что чуть не уронил ложку в огонь. Он обернулся, и на его морщинистом лице отразилась смесь вины и раздражения.

– Хозяйка! Я… завтрак готовлю. Кашу.

– Вижу, – я подошла ближе и заглянула в котелок. Внутри булькала серая, комковатая масса. На каменном выступе очага стояла открытая солонка, и я заметила, как Бенедикт, не глядя, сунул в нее пальцы, чтобы щедро высыпать соль прямо в кипящую жижу.

– Погодите, – я схватила его за запястье. Соль просыпалась мимо, рассыпавшись по камням. – Вы что, всю соль королевства сюда вывалить собираетесь?

Он вырвал руку, обиженно надув губы.

– Так надо! Без соли не вкусно! Я видел, как на кухне у генерала готовили, и соли не жалели!

– Видел, еще не значит, что научился, – парировала я, отодвигая солонку подальше. – И запасы у нас не бесконечны. Дайте сюда ложку.

Я взяла длинную деревянную ложку из его потных рук и стала энергично размешивать кашу, разбивая крупные, непроваренные комки ячменя.

– Смотрите, – сказала я, стараясь говорить спокойно, как на инструктаже. – Сначала вода должна закипеть как следует. Потом засыпается крупа. Дальше…

Я замолчала, глядя на пляшущее пламя. Дальше нужно было «убавить огонь», но как это сделать здесь и сейчас? Я обернулась к Бенедикту.

– Как тут жару убавить? Отодвинуть котел или тягу перекрыть?

Бенедикт, явно удивленный, что у меня вообще возник вопрос, в котором он мог быть компетентен, засуетился.

– Заслонкой, хозяйка, заслонкой! – он шагнул к стене и снял тяжелую чугунную плиту. – Надо поддувало прикрыть, вот это окошко. Тогда и пламя смирнее будет.

И с видом знатока он установил заслонку. Пламя действительно тут же утихло, превратившись в ровное, спокойное горение.

Бенедикт, получив свою долю признания, уже не так дулся. Он даже внимательнее посмотрел на мои действия с ложкой.

– Вот так, – кивнула я, возвращаясь к помешиванию. – Чтобы не кипело, а томилось. И постоянно мешать, вот так, по дну, чтобы не пригорело. И солить в самом конце, совсем немного. Щепотку.

Я взяла солонку и продемонстрировала эту самую «щепотку» между пальцев. Лицо Бенедикта снова вытянулось. Его краткий триумф знатока печей закончился, и он снова оказался в роли нерадивого ученика.

– Да я не повар! – заныл Бенедикт, отходя к грубому деревянному столу и беспомощно разводя руками. – Я простой слуга! Уборщик, передатчик приказов! И служу-то я не вам, а генералу Мерквуду, он меня сюда приставил присматривать, а не в котлах ковыряться!

Я перестала помешивать и обернулась к нему. Утренний свет, пробивавшийся через грязное окно, падал прямо на его недовольное лицо. таким выражением лица он еще больше походил на представителя семейства грызунов.

– Генерал Мерквуд приставил вас сюда, чтобы вы помогали нам выжить, – произнесла я почти спокойно. Но если честно, думала иначе. Сослали Бенедикта за ненадобностью, а не приглядывать. Вот и все. Но портить отношения со слугой пока не хотелось. – А чтобы выжить, нам нужна еда, а не отрава. Раз вы не повар, тогда позаботьтесь о чистоте, чтобы мы не померли от грязи раньше, чем от голода. Ваша задача, сделать так, чтобы здесь было чисто и можно было готовить съедобную пищу. Понятно?

Он промолчал, уставившись куда-то мимо меня, но его плечи слегка обмякли. Аргумент про «не померли от грязи», кажется, дошел.

– Возьмите тряпку и горячую воду, – продолжила я, возвращаясь к каше. Она начинала походить на что-то съедобное. – Протрите стол. И помойте посуду, на ней остатки еды, они приманят сюда мышей, а мыши – это болезни. Чистота, это не роскошь.

Бенедикт тяжело вздохнул, словно я попросила его передвинуть гору. Он поковылял к насосу, накачал в деревянное ведро ледяной воды и, бормоча что-то под нос о «неблагодарности» и «нарушении традиций», принялся вяло водить грязной тряпицей по столешнице, лишь размазывая засохшую грязь.

Я наблюдала за ним краем глаза. Он поймал мой взгляд, и по его лицу пробежала судорога раздражения и явного желания оказаться где угодно, только не здесь, под моим присмотром.

– Знаете что, хозяйка, – вдруг сказал он, бросая тряпку в ведро с таким видом, будто его осенила гениальная идея. – Лучше я сейчас схожу, дров нарублю! Или нет… лучше я в главном зале пол подмету, а то пылища и грязь там по колено!

И, не дожидаясь ответа, он засеменил к выходу, двигаясь с неприличной для своих лет и обычной манеры скоростью.

– Бенедикт! – окликнула я его. Он замер в дверях, не оборачиваясь. – Каша готова. Через десять минут будем завтракать. Не опоздайте. – Слушаюсь, – пробурчал он в сторону коридора и скрылся.

Я сняла котелок с огня и поставила его на каменную плиту очага. Упрямый старик. Но немного, да слушал. Хоть ворчал и отнекивался, но я надеялась, что хоть какой-то толк от него будет. Перевоспитание слуги, привыкшего к иным порядкам, явно будет небыстрым.

Я покачала головой, но в уголках губ дрогнула легкая усмешка. Что ж, хоть бегство его было комичным, но предлог он выбрал практичный. Пол в зале и правда нужно будет подмести. Когда-нибудь. Когда будут решены задачи поважнее. А пока что завтрак был готов. И в этот раз каша была вполне себе вкусной.

А сыр и вяленое мясо стали приятным дополнением. Бенедикт, отбыв повинность, тут же исчез под предлогом проверки чердака, оставив меня разбираться с посудой.

Я отдраила котел и миски, вымела сор из-под стола и наконец могла выдохнуть. Относительный порядок на кухне был наведен. В очаге еще тлели угли, давая скудное, но драгоценное тепло.

Поближе к огню сидела леди Кларисса. Она устроилась на стуле со сломанной спинкой и держала в руках старую фарфоровую чашку с позолотой. На боку чашки тускло поблескивал фамильный герб Мерквудов. Дракон, обвивающий башню. В чашке не было чая. Только горячая вода, над которой поднимался легкий пар.

Она сидела неподвижно, уставившись в это испарение, будто пыталась разглядеть в нем что-то.

Я принесла охапку мелкого хвороста, чтобы поддержать огонь, собрав ветки во внутреннем дворе замка. Звук шагов заставил ее вздрогнуть. Она медленно подняла на меня глаза полные глубокой печали.

– Ни чая, ни кофе, ни даже душистых трав, – тихо произнесла она, не дожидаясь вопросов. Ее голос звучал непривычно спокойно. – Только этот пустой кипяток. И даже сахара кусочка не положишь, чтобы подсластить горечь.

Она сделала маленький глоток и поморщилась, будто пила не воду, а лекарства.

– Я всю жизнь боялась этого дня, – продолжила она, глядя уже не на меня, а в пламя. – Когда твой отец вернулся из столицы и сказал, что мы… что мы окончательно разорены. Что имения заложены, долги огромны, и нам грозит не просто бедность, а позор. Я тогда думала, что нет ничего ужаснее, чем жить в долг, зависеть от милости кредиторов, выклянчивать отсрочки…

Она замолчала, ее пальцы нервно обвились вокруг теплой чашки.

– Как же я ошибалась, – выдохнула она. – Худшее, это не жить в долг. Худшее, сидеть в холодном никому не нужном замке, брошенной всем миром, и пить горячую воду из фамильного сервиза, который уже ничего не значит. Это настоящее дно. Ниже некуда.

Я молча подбросила хворост в камин. Вспыхнувшие язычки пламени осветили ее бледное лицо с резкими тенями под глазами. Она не ныла как вчера, а просто констатировала факт. Страх, который она пронесла через всю жизнь, страх потерять статус, удобства, материальную опору, наконец-то материализовался в самой отвратительной форме. И теперь, когда худшее случилось, в ней не осталось энергии даже на панику и истерику. Только на тоску по потерянному.

Вся ее жизнь держалась на титулах, платьях и нужных знакомствах. И все это теперь рухнуло.

– Дно может быть хорошей точка опоры, – заметила я спокойно, вытирая руки о подол фартука, который я нашла в комнате для слуг. – От него можно оттолкнуться.

Уж что-что, а подыхать от жалости к себе не дня не собиралась.

Кларисса медленно перевела на меня взгляд полный недоумения.

– Наверх? – она тихо фыркнула. – Куда тут, в этой глуши, можно подняться? До крыши, которая течет?

Она снова уставилась на свой кипяток. Разговор был исчерпан, и я оставила матушку одну с ее тоской по потерянному. У меня были другие, более практичные дела, с которыми предстояло разобраться. И времени для меланхолических пауз не было.

Не успела я отправиться наверх, чтобы прикинуть сколько воды нужно, чтобы отмыть ванную комнат рядом с нашими апартаментами, как тишину нарушил грохот распахнувшейся запасной двери, ведущей из кухни сразу на улицу.

Запыхавшийся Бенедикт ворвался на кухню, красный от быстрого бега и волнения. – Люди! – выпалил он, хватая ртом воздух и указывая дрожащим пальцем в сторону двора. – У главных ворот! Я через окно увидел!

Словно по щелчку, атмосфера в комнате переменилась. Тоска Клариссы мгновенно испарилась, уступив место живому интересу смешанному со страхом. Она вскочила со стула, чашка с кипятком едва не выскользнула у неё из рук. – Люди? Какие люди? – ее голос сорвался на высокую, визгливую ноту. – Военные? Этот… этот хам-полковник вернулся? Уже? Так скоро? В ее вопросе было не только отвращение, но и надежда, что она права.

– Успокойтесь оба, – твердо сказала я, уже двигаясь к камину. Я взяла длинную, тяжелую железную кочергу. Она не меч, но как дубина или колющее оружие могла сгодиться. – Бенедикт, вы не открывали ворота? Не говорили с ними? – Н-нет, хозяйка! Я сразу побежал докладывать! – Молодец. И не открывайте. Не подходите близко к воротам. Матушка, оставайтесь здесь.

– Но… – начала Кларисса. – Здесь, – повторила я уже без права обсуждения и вышла во внутренний двор, крепко сжимая кочергу в руке.

Сквозь рваные облака пробивалось бледное солнце, но оно не давало тепла. Холодный воздух ударил в лицо. Я быстро пересекла двор и остановилась возле каменной арки, чтобы оценить обстановку издалека подошла к массивным чугунным воротам. Сквозь решетчатые ворота, покрытые ржавчиной, было хорошо видно пространство перед замком.

Снаружи, на утоптанной снегом площадке перед замком, стояли не солдаты. А трое мужиков в грубых, пропахших дымом и потом тулупах из овечих шкур, подпоясанных ремнями. На головах шапки из того же меха. Их обветренные лица были скрыты густыми бородами. Они не пытались ломиться в ворота, не кричали. Просто стояли рядом с простыми деревянными санями, груженными аккуратно сложенными поленьями. Они о чем-то тихо переговаривались, поглядывая на замок, и их взгляды скользили по стенам без особой злобы, но с откровенным, жадным любопытством.

Дровосеки. Просто дровосеки из деревни у реки. Я выдохнула, разжав пальцы на рукояти кочерги. Сердце, которое я даже не заметила как заколотилось, успокоилось. Угрозы для жизни, судя по виду, не было. Но угроза для покоя и уединения, – определенно.

– Ну? – раздался сзади испуганный шепот. Я обернулась. Кларисса и Бенедикт жались в дверном проеме кухни. – Кто там? Солдаты? – спросила мать.

– Нет, – ответила я, посматривая на “гостей” через решетку. – Не солдаты. Местные из деревни. В санях у них дрова.

– Деревенские? Что им нужно? Почему они здесь? Гони их! Скажи, чтобы убирались прочь!

Я повернулась к леди Клариссе. – Прогонять дровосеков? А кто, по-вашему, будет привозить нам дрова, когда эти закончатся? Вы? Кларисса открыла рот для возражения, но ничего не нашла сказать. Она обиженно сжала губы в тонкую линию.

Я снова повернулась к воротам. Мужики, похоже, начали терять терпение. Один из них, самый широкоплечий, сделал шаг вперед и, приставив ладони ко рту, крикнул в сторону ворот: – Эй! В замке! Есть кто живой?

Они меня не видели. Я сделала шаг, выходя из тени арки, чтобы оказаться напротив решетки ворот, и остановилась, оставляя между нами хороших пять метров и прочную чугунную преграду. – Здесь есть кто-то живой, – отозвалась я. – Что вам нужно? Дровосеки замерли. Они уставились на меня, и, кажется, у них даже дыхание перехватило от неожиданности. Видимо, на призраков рассчитывали больше, чем на живых людей. Первый опомнился самый старший, коренастый и широкоплечий, с седыми прядями в бороде, цвета воронова крыла. – Мы… мы из деревни, что у реки внизу, – сказал он, поправляя шапку, что сдвинулась ему на лоб. – Я Малк. Слышали мы… то есть, по деревне слух пошел, будто в замке Мерквуд снова жизнь появилась. Решили глянуть, правда ли. Дрова возили неподалеку, вот и завернули. Он говорил медленно, обдумывая слова, но его темные глаза цепко скользили по мне, по моей бархатной жилетке надетой поверх хлопковой блузки, поверх длинной ягодно-красной юбке, по лицу, оценивая. – Завернули, – повторила я. – Теперь убедились, в замке есть жизнь. Есть кто-то живой. Это все, что хотели? Мой прямой тон, видимо, смутил их. Не знаю, кого они ожидали встретить, истеричную даму в изгнании, или грозных солдат. Но столкнулись со спокойной женщиной, которая вела себя так, будто они пришли не в заброшенную крепость, а в ее хорошо охраняемый дом. Молчание затянулось. И тут самый молодой из них, парень лет двадцати, с румянцем на щеках и светлыми, выбивающимися из-под шапки волосами, не выдержал. Он выступил вперед на полшага, и в его глазах вспыхнуло не просто любопытство, а какой-то дерзкий, почти вызывающий интерес. – А правда ли, – выпалил он, не сводя с меня взгляда, – что вы… темная колдовка? Малк обернулся к нему и рявкнул:

– Финн! Заткни пасть! Но было поздно. Вопрос был задан. Все трое смотрели на меня, затаив дыхание.

Я не стала отступать, не стала оправдываться. Медленно, нарочито спокойно, я скрестила руки на груди. Все-таки холод быстро дал о себе знать, стоило накинуть пальто прежде чем выскакивать на улицу.

Мои пальцы сжались на локтях. Я встретила взгляд этого Фина и посмотрела на него с легким осуждением, как на мелкого хулигана. – А может, и так, – сказала я невозмутимо. И голос мой прозвучал особенно четко в тишине. – У вас есть еще вопросы? Это не было признанием в колдовстве. Это было предупреждением.

«Иди своей дорогой и не лезь в мои дела». Фин отшатнулся. Его наглый интерес мгновенно сменился суеверной бледностью. Малк и третий мужик, молчаливый и угрюмый, переглянулись. В их взгляде читалось явное: «Ну все, наломали дров, теперь точно проклянет». Малк снова повернулся ко мне, стянув шапку и неловко помяв ее в руке. – Никаких вопросов, леди, никаких, – затараторил он и почтительно кивнул. – Простите дурака, язык без костей. Не хотели беспокоить. Пойдем, ребята. Они засеменили к своим саням, поворачивая их, чтобы уйти прочь. Я все еще стояла у ворот, глядя им вслед. Эти люди были ресурсом. Глупо было отпускать их просто так, напугав. – Малк! – позвала я, чуть повысив голос, чтобы меня услышали. Мужики остановились, обернулись с нескрываемой опаской. – Не боитесь в лесу работать? Волки-то воют… – я сделала небольшую паузу, глядя на темную стену деревьев за их спинами. – Да и не только волки, слышала я… Малк замер. Он медленно вернулся на несколько шагов ближе к воротам, и его лицо стало серьезным, почти суровым. – Волки еще цветочки, леди, – сказал он, и в его хриплом голосе не было теперь ни смущения, ни страха, только усталая констатация факта. – Вы наше предупреждение запомните, коли хотите тут жить. Главное, в Чащу Древних Богов не суйтесь. Это в полутора часах хода на северо-запад, за Черным ручьем, где сосны старые, как этот мир. Земли тамошние для перевертышей. Хоть и говорят не осталась из их братии никого, да лучше не рисковать. Они же кто в волка, кто в медведя… Свои законы там имеют. Не одни драконы на два обличья мастера. Я кивнула, запоминая: «северо-запад», «Черный ручей», «сосны-исполины». Ценная информация. Но без карты разобраться будет сложно. – Спасибо за совет, – сказала я просто. Малк в ответ лишь мотнул головой, как бы говоря «не за что», и повернулся к своим. – Ладно, пошли. Финн, все еще бледный, ухватился за сани, чтобы помочь толкнуть их. Но едва он напрягся и перенес вес на левую ногу, как его лицо исказила гримаса острой боли. Он сдавленно вскрикнул и резко схватился за верхнюю часть бедра. Его колено подогнулось. – Фин? – бросился к нему Малк. – Да ничего… старый порез напомнил о себе, – скривился парень, пытаясь выпрямиться. Но по его лицу было видно – не «ничего». Он стоял, скособочившись, и его зубы были стиснуты.

Фин осторожно приподнял полы тулупа. На бедре, сквозь толстую грубую ткань штанов проступало темное, мокрое пятно. От него тянуло сладковатым, неприятным запахом, который я узнала – запах гноя. Старая, запущенная рана. И он еще здесь, в лесу, дрова таскал. Моя настороженность окончательно ушла. Парню нужна была помощь врача. Малк посмотрел на пятно, потом на бледное лицо Фина, и в его глазах мелькнуло отчаяние.

Я не могла промолчать.

– Вам нужен лекарь, – строго сказала я, глядя на Малка. – И срочно. Почему он раньше не обратился?

Малк горько хмыкнул, перевел взгляд с Фина на меня. – К какому лекарю, леди? В деревне нашей бабка-знахарка была, да месяц назад померла. Больше некому. – В форпосте, – настаивала я. – У солдат же должен быть лекарь. – Был, – угрюмо вступил в разговор Борк, его голос оказался низким и сиплым. – Один на весь гарнизон. Полгода назад смылся, нашел место в городе, подальше от этой глуши. Нового не прислали. Полковник ругается, бумаги пишет, а толку от них… Малк закончил за него: – Току от военного лекаря для нас, простых людей, никакого. Разве что за большие деньги согласится нас лечить. А у нас денег таких нет. Фин, все это время молча кусавший губу от боли, виновато пробормотал, уставившись в землю: – Думал… думал, само пройдет. Вроде бы и неглубоко было вначале. А потом… ну, работа, дрова надо… А теперь вот…

Он не договорил, снова скривившись. Теперь мне было все ясно.

Просто человеческая беспечность, усугубленная бедностью и отсутствием самой элементарной помощи поблизости.

В моем прежнем мире такое даже не успело бы случиться. В любой аптеке были бинты и антисептики. А здесь, где нет ни аптек, ни врачей, только лекари с магией, запущенная рана грозила стать смертным приговором.

Я вздохнула, принимая решение. Ситуация была отчаянной, но не безнадежной. У меня не было целительской магии, но были знания, пусть и из другого мира. И несколько ценных ресурсов.

– Заносите его во двор, – сказала я, отступая, чтобы дать им пройти. – Бенедикт, разжигайте в кухне огонь посильнее, нужно будет кипятить воду. Малк, услышав это, лишь кивнул, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на уважение. Борк молча двинулся к Финну, чтобы взять его под руки.

И тут раздался тонкий, пронзительный голос Клариссы. Она выскочила из кухни, ее лицо исказил ужас.

– Розалинда! Что ты делаешь? Впускаешь этих… этих грязных мужиков прямо в замок?! Да ты с ума сошла! Они же ворвутся, ограбят нас, перережут всех!

Я повернулась к ней, даже не повышая голоса.

– Здесь командую я, матушка. Они здесь потому, что один из них может умереть, – я сделала паузу и решила припугнуть Клариссу. – Хочешь, чтобы этот парень отправился к Теням прямо у наших ворот? Бенедикт!

Старый слуга вынырнул из тени, держа в дрожащих руках массивный ключ.

– Открой ворота, – приказала я старому слуге. Он на мгновение засомневался, слушаться ли меня. Черные глазки забегали по мне, по Клариссе, но поймав мой строгий взгляд Бенедикт все же пошел открывать.

Ворота с глухим скрежетом расступились. Малк и Борк осторожно повели под руки Фина через проем. Парень сильно хромал, видно было как каждое движение отзывалось болью.

– За мной, – кивнула я дровосекам и повела их через двор прямо на кухню. Это было ближайшее теплое помещение с водой. И самое чистое, пожалуй.

На кухне Борк и Малк усадили Фина на скамью, которую я отдраила утром. Парень сидел, скрипя зубами, холодный пот стекал у него по вискам.

– Покажи, – сказала я, становясь перед ним на колени на каменном полу. В очаге уже вовсю гудел огонь, который развел Бенедикт.

Фин что-то невнятное залепетал, про то что я леди, и мне не положено такое видеть.

Малк, не спрашивая, взял нож и аккуратно разрезал грубую ткань штанины на бедре Фина, и парень заткнулся. Открывшаяся картина была неприятной, но знакомой. Рана была глубокой, края ее распухли и покраснели. Из самой глубины сочился густой, желтоватый гной со специфическим сладковато-гнилостным запахом. Воспаление шло вглубь.

– Еще немного, и ногу пришлось бы отнимать. Или ты бы помер от заражения крови, – констатировала я. Финн побледнел еще сильнее, а Малк угрюмо хмыкнул.

– Бенедикт! – позвала я, не поднимаясь с колен. – Принеси ту баночку меда.

В дверях кухни, откуда осторожно за всем наблюдала Кларисса, раздался ее новый вскрик.

– Мед?! Розалинда, ты совсем рехнулась? Это же такая дороговизна! Бенедикт, появившись на пороге с заветной глиняной баночкой, смотрел на нее, как на святыню, которую сейчас потребуют осквернить.

– Это всего лишь мед, – ответила я, с легким раздражением. – Он точно не дороже человеческой жизни. Или вы хотите остаться здесь одни, без единого соседа, который мог бы в трудную минуту помочь? Давайте бросим человека в беде, чтобы завтра и нас бросили точно так же. Отличный способ начать новую жизнь.

Кларисса замерла, открыв рот. Бенедикт опустил глаза. Никто из них не был готов взять на себя ответственность за смерть. И точно не хотел оказаться в подобной ситуации сам.

– Мед, Бенедикт, – напомнила я. – И чистой, горячей воды. Матушка, а вы принесите ваши платки и тот пузырек на подоконнике, и поторопитесь.

Действия дальше были простыми. Я промыла рану теплой водой, смывая поверхностную грязь. Потом взяла свой «эликсир», спиртовую настойку полыни и календулы.

– Будет жечь, – предупредила я и вылила немного прямо в рану. Фин взвыл, вцепившись в сиденье скамейки, но Малк крепко держал его за плечо.

Края раны на мгновение словно побелели. Я открыла баночку с медом. Золотистый, густой, пахнущий летом и цветами. Настоящее богатство, как оказалось, в этих краях. Я взяла чистую деревянную лопатку и густо намазала медом всю поверхность раны, стараясь, чтобы он попал поглубже.

– Мед вытягивает гной и не дает ране гнить дальше, – объясняла я, больше для дровосеков, чем для своих. – Это природный антисептик. Повязку нужно будет менять каждый день, промывая рану и накладывая свежий мед, пока гной не перестанет идти.

Кларисса, молча и с видом великой мученицы, подала мне свои платки. Я свернула их в толстую прокладку, наложила на обработанное медом бедро и зафиксировала полосками от других платков, туго, но не пережимая.

Вся процедура заняла не больше четверти часа.

В кухне воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев и тяжелым дыханием Финна. Малк и Борк смотрели то на перевязанную ногу, то на меня. Недоверие в их глазах сменилось откровенным удивлением, а затем и смущенной, неловкой благодарностью. Они не привыкли к такому обращению.

– Благородная леди… – прохрипел Малк, снова сминая шапку в руках. – Не ожидали… Для простого мужика меда не пожалели…

– Я пожалела человека, – поправила я его, отмывая руки. – Теперь ваша очередь. Ему нужен покой хотя бы на пару дней. Можете оставить его здесь, в стороне от наших покоев, если не боитесь за него, – я кивнула в сторону темного коридора, где были комнаты слуг.

Малк быстро переглянулся с Борком.

– Мы заберем его, – твердо сказал старший. – У себя в деревне присмотрим. Вы все правильно сделали, леди. Остальное уже наша забота.

Они не предлагали денег. Наверняка, у них их попросту не было. Вместо этого Борк молча вышел во двор и вернулся, неся в охапке часть тех самых поленьев, что были на санях. Он аккуратно сложил их у стены, рядом с очагом.

– За труды, – буркнул он. – И за… отношение.

Это была не плата, а “спасибо”. За то, что не прогнали, что хоть что-то попытались сделать. Простой, но искренний жест, который могли себе позволить дровосеки.

Я кивнула, принимая благодарность. Отдала остатки меда без сожаления и предупредила:

– Поменяйте повязку завтра. Если станет хуже, приходите. Если нет, то через три дня, чтобы я посмотрела.

Через несколько минут они ушли, уводя между собой прихрамывающего, но уже не стонущего от каждого шага Фина. Сани скрипя укатили прочь по лесной дороге. Бенедикт с облегчением закрыл ворота.

Я стояла на кухне и смотрела на скромную охапку березовых дров у стены. Затраты на лечение немалые. Прибыль пока что сомнительная. Но разве я могла поступить иначе? Конечно, я не лекарь, чтобы ставить диагнозы. Но отмахиваться от людей, когда им больно, когда они нуждаются в помощи не в моих правилах.

Тишина, вернувшаяся в замок после ухода дровосеков, продержалась недолго. Часа через три Бенедикт снова заметил людей возле замка. Точнее, одного.

– Снова люди, хозяйка. Один всадник. Похоже, тот самый полковник.

Я отложила тряпку, которой протирала полки. Показалось, или старик произнес «тот самый» с легким облегчением? После визита мужиков из леса, грубый полковник из форпоста даже мне казался предсказуемым и понятным.

– Хорошо. Я выйду.

Полковник Гаррет остановил коня в нескольких шагах от чугунной решетки. Он сидел в седле прямо, но без чопорности, одним взглядом оценивая состояние ворот и стен за ними. Увидев меня, он коротко кивнул.

– Леди Розалинда. Все в порядке? Никаких… происшествий? – спросил он вежливо-деловым тоном.

Я подошла к воротам, оставляя между нами решетку. Усмешка тронула уголки моих губ.

– Если не считать происшествием попытку Бенедикта потратить всю соль за один завтрак, то вроде бы нет. Дела могли быть и лучше, полковник, но… мы здесь.

Гаррет хмыкнул в ответ на мои слова. Он не стал расспрашивать подробнее. Его задача была проверить, живы ли мы, а не слушать жалобы.

В этот момент со стороны кухни появилась Кларисса. На ней было то самое парчовое платье, поверх которого она накинула свой лучший шерстяной платок. Она, видимо, заметила всадника из окна и успела «привести себя в порядок». Волосы были убраны с небрежной, но явно продуманной тщательностью. Следы утренних слез исчезли, уступив место выражению холодной, аристократической обиды на весь мир.

Кларисса неспешно подошла ко мне, к воротам, и остановилась, демонстративно не глядя на полковника.

– Розалинда? Наш страж снова почтил нас своим вниманием? – спросила она томным голосом.

Гаррет повернул голову в ее сторону. Его глаза сузились, но в них мелькнуло любопытство. Он ловко спрыгнул с коня и, держа поводья в руке, сделал шаг ближе к решетке.

– Леди Блэкторн. Рад видеть, что холод и суровые условия не сломили ваш дух. Выглядите… бодрой.

Это было сказано с такой своеобразной, солдатской галантностью, что было сложно понять: комплимент это или просто констатация факта. Кларисса, наконец, деланно медленно повернула к нему голову.

– То, что вы видите – это просто хорошее воспитание. Оно не позволяет даме выглядеть неряшливо даже в… в таких обстоятельствах, – парировала она.

– Ценное качество, – отозвался Гаррет, и угол его рта дернулся в усмешке. – Особенно тут, на границе. Местные бабы в основном на внешность внимания не обращают. Лишь бы тулуп потеплее был.

Я отступила на шаг, прислонившись к холодному камню арки, и наблюдала. Диалог напоминал своеобразный поединок. Он – грубоватый, обнажающий неприятные реалии. Она – обиженная, отыгрывающая роль оскорбленного величества, но каждым жестом приглашая его продолжить эту игру.

– Надеюсь, вы не приехали сообщить, что наш «домашний арест» уже отменен? – спросила Кларисса, гордо поправляя шаль на плечах. – Боюсь, нет. Приехал проверить, не сожгли ли вы замок, пытаясь согреться. Или не стали добычей медведей, – ответил Гаррет, его взгляд скользнул по стенам. – Но, судя по всему, пока держитесь.

– О, мы держимся, – в голосе Клариссы зазвенели язвительные нотки. – У нас теперь есть… общество. Местные дровосеки уже почтили нас визитом.

Полковник нахмурился. – Дровосеки? Какие дровосеки? Они вас не беспокоили? – Беспокоили? – Кларисса сделала драматическую паузу. – Они явились без приглашения, задавали наглые вопросы и один из них, кажется, собирался умереть прямо у нашего порога. Совсем не те манеры, к которым я привыкла.

Гаррет перевел взгляд на меня, и в нем читался прямой, неозвученный вопрос: «Что за чертовщина?»

– Все в порядке, полковник, – сказала я спокойно. – У одного из дровосеков была небольшая рана. Мы с ней разобрались.

Он изучающе посмотрел на меня, но не стал допытываться. Вернулся к Клариссе. – Ну, раз леди Розалинда «разобралась», значит, ваши манеры в безопасности. А вам, леди Блэкторн, все же советую не ожидать тут придворного этикета. Местные люди – народ простой и прямой. Если что нужно, то скажут прямо. Если понравилось, тоже.