Текст книги "Хозяйка брошенного замка. Новая жизнь после развода (СИ)"

Автор книги: Анастасия Пенкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– Прямота, это когда нагло спрашивают, не колдунья ли ты? – фыркнула Кларисса, припомнив как Фин спросил об этом у меня. В ее тоне уже не было прежнего ужаса, скорее брезгливое любопытство. – Прямота, это когда говорят, что у тебя на платье сажа, а ты стоишь и ждешь намеков в стихах, – парировал Гаррет. – Тут так не выжить.

И тут он, видимо, решив, что раз уж разговор зашел о выживании, перешел к практическим советам. ПОлковник кивнул в сторону леса за своими плечами. – Кстати о медведях. Сезон скоро. Если услышите ночью рев и топот у стен, не пугайтесь. Это они, шальные, к бывшим человеческим жилищам иногда наведываются, любопытные. Главное, ворота не открывать. А то ваше парчовое платье, леди, может показаться им отличной подстилкой для берлоги.

Он сказал это абсолютно серьезно, как будто давал инструкцию по несению караула. Но эффект был, как от обуха по голове.

Лицо Клариссы застыло. В ее глазах смешались шок, ужас и оскорбленная невинность. Она несколько секунд молчала, словно перебирая в уме возможные ответы, и не находя ни одного, достойного ее положения.

Наконец, она аристократически, с ледяным достоинством, вскинула подбородок. – Я, кажется… простудилась на этом сквозняке у ворот. У меня начинает болеть голова. До свидания, полковник. Надеюсь, ваши медведи будут столь же галантны, как и вы.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь, гордо неся свою обиду, парчу и призрачную головную боль.

Гаррет смотрел ей вслед. На его суровом лице было непонятное выражение – не досада, а скорее легкое, едва уловимое замешательство, будто он только что выпустил из рук что-то хрупкое и не понял, как это вышло. Он обернулся ко мне.

– Я что-то не то сказал?

– Все, что нужно было сказать, полковник, – ответила я, пряча улыбку. – Она теперь будет неделю вспоминать про медвежью подстилку. И скучать точно не будет.

Гаррет фыркнул и взобрался в седло. – Ладно, держитесь. Если что-то серьезное случится, пришлите Бенедикта в форпост.

И, развернув коня, полковник ускакал прочь той же неторопливой рысцой.

Я задвинула засов и пошла во двор. Из окна на втором этаже, в той комнате, что мы определили под спальню Клариссы, доносилось возмущенное бормотание. Я покачала головой, но уже не могла сдержать ироничной улыбки.

Интересная парочка. Если так пойдет и дальше, матушке будет здесь не так уж плохо и скучно. У нее появилось новое увлечение. Возмущаться грубостью полковника Гаррета. А у него, похоже, тоже. Будет не без удовольствия наблюдать за ее возмущением. Что ж, в нашем положении любое, даже такое странное, развлечение было на вес золота.

Три дня прошли в тяжелом ритме. У нас появился распорядок. Утром я проверяла запасы и составляла список дел. Бенедикт, после нашего «кулинарного урока», научился варить съедобную кашу. Кларисса, засунув свой аристократизм и перестав плакать, принялась с маниакальным рвением наводить порядок в своей комнате и в главном зале.

Самым большим открытием, после кухонного насоса, стала ванная комната рядом с нашими покоями. Бенедикт, ковыряя в ухе, сообщил, что «воды тут вдоволь, а вот нагревательный кристалл треснул». Теплой воды без его замены нам не видать. Придется по старинке, греть на огне. Но я и этому была рада.

Комната была облицована потускневшим мрамором, а ванна и раковина, хоть и покрытые пылью, оказались целыми, с позолотой на смесителях. В нынешних условиях, это настоящая роскошь. Я потратила полдня, отдраивая все до блеска, а затем еще час, нося с Бенедиктом ведра с горячей водой с кухни, чтобы наполнить ванну.

Зато когда вечером я погрузилась в теплую и невероятно чистую воду, испытала настоящее блаженство. Усталость от бесконечной уборки, запах пыли и плесени, все это смылось, уступив место легкой дрожи расслабленных мышц и ясности в голове. Это маленькое чудо стоило всех усилий.

В остальное время мы исследовали замок. Ванная комната была не единственной в замке. В восточном крыле в цокольном этаже я обнаружила то ли баню, то ли хамам с каменным бассейном. Но без нагревательного кристалла воспользоваться этим чудом нам не светило.

Зато в одной из кладовых за кучей сгнившей мешковины Бенедикт нашел старую деревянную почтовую шкатулку, инкрустированную перламутром. Я открыла ее. Внутри лежал пожелтевший лист пергамента, а на бархатной подкладке тускло мерцал маленький кристалл. Кажется, она все еще работала. Но пока была бесполезной. Адресатов для писем у нас не было. Разве только полковнику можно будет написать в случае чего. На всякий случай, я принесла шкатулку в нашу с Клариссой общую комнату, которую матушка величественно объявила “женской” гостиной. Разберусь с полезной штуковиной позже. А у полковника в следующий его визит надо выяснить, есть ли у него подобный артефакт для связи.

Больше всего времени я тратила на уборку и осмотр замка. Но взгляд мой то и дела падал за стены замка. Дикие звери под ними не скреблись, и от этого мне еще больше хотелось исследовать территорию вокруг. Что мы будем делать когда кто-то снова порежется и рана загноится? Меда больше нет, настойка календулы почти кончилась. Меня все чаще посещала мысль о том, что нужно приготовить аналогичную настойку, не обязательно из календулы и полыни. Можно взять и другое сырье для будущих отваров. Но для настоящих настоек нужен был дистиллят. И я даже нашла медные трубки и пузатые стеклянные колбы, кто-то из прежних обитателей определенно увлекался алхимией. Но собирать аналог самогонного аппарата было делом не первостепенным. Все равно без сырья ничего не выйдет. Да и быт наладить сейчас было важнее.

Три дня истекли быстро. Все это время я почти не вспоминала о дровосеках. Но когда день, который я назначила для осмотра, настал, стала невольно поглядывать в сторону ворот. Полдень прошел, солнце склонилось к лесу. А Фин так и не пришел. Я всматриваясь в пустую дорогу. Но там никого не было.

Ну и что я должна думать? Значит, не помогло? Инфекция оказалась сильнее? Или… или ему стало совсем хуже, и дровосек того... Как тут говорят, отправился к Теням.

Если он не появится в ближайшие дни, придется идти в деревню самой? Выяснять.

Идти в деревню не пришлось. Дровосеки пришли сами спустя неделю.

Со стороны леса донесся скрип полозьев. Бенедикт, таскающий со двора хлам в наш импровизированный склад в подвале, замер и прислушался.

– Опять они, хозяйка, – донеслось из приоткрытого окна. Я вышла во двор. На площадке перед воротами стояли сани, груженные аккуратно сложенными поленьями, а рядом три знакомые фигуру. Борк развязывал веревки, Малк что-то говорил, а Фин… Фин стоял на ногах. Он не опирался на товарищей и не хромал.

Я велела Бенедикту открыть ворота.

Малк снял шапку и кивнул мне. Борк молча указал на сани, а затем достал из-под рогожи три ощипанные, замороженные тушки кур и положил их на подтаявший снег у ворот.

– За труды, леди, – сказал Малк. – Дровишки да птица. Больше пока не можем. Фин вышел вперед. – Леди, – начал он, глядя куда-то мимо моего плеча, явно смущаясь. – Хотел… сказать. Рана… Она чистая. Гноя нет уже дня четыре. Только стягивает, когда хожу. – Он сделал паузу, собрался с мыслями и посмотрел на меня прямо. – Никогда бы не подумал, что мед… что он так может. Спасибо. Я вам обязан. Жизнью, наверное. Отплатить достойно за это нечем. Но дрова всем нужны. И еда тоже.

Он говорил просто, без красивых слов. Он говорил с неловкостью деревенского парня перед благородной дамой. И в то же время чувствовалась твердая, мужицкая уверенность в сказанном. Он действительно считал, что обязан жизнью.

Я кивнула, принимая его слова как данность. Не стоило это отрицать. и сама не уверена, что это не так. – Главное, что заживает. Повязку больше не накладываете? – Нет, – ответил Малк вместо него. – Сухо стало. Мажем той мазью, что у нас в деревне для царапин держат. Тот самый мед, что вы дали, закончился. – Ну и хорошо. Он больше не нужен. Мажьте своей мазью, берегите от грязи. Финн согласно кивнул.

Борк и Малк стали перетаскивать дрова во двор, складывая их аккуратной поленницей у стены кухонного крыла. Куриц я взяла сама. Они были твердыми и ледяными. Настоящая еда, не сушеная и не соленая.

Разгрузив дрова, мужики неловко распрощались.

– Спасибо еще раз, леди, – добавил Фин напоследок.

Я кивнула. – Если что, вы знаете, где меня найти.

Бенедикт запер ворота. А я перехватила поудобнее кур. Тощие, но судя по желтоватой пупырчатой коже, бульон будет наваристый.

Честно говоря, эти куры были как нельзя кстати. Запасы вяленого мяса кончались. А жить на одной каше, такое себе дело.

– Бенедикт, ты умеешь варить суп? – с энтузиазмом поинтересовалась я, глядя на слугу. У того нервно дернулась губа и ухо. – Впрочем, не отвечай, все равно придется переучивать.

Следующее утро после визита дровосеков было тихим. За большим рабочим столом на кухне, я осматривала алхимические трубки и колбы, обдумывая как из этого соорудить то, что мне нужно. Когда Бенедикт вернувшись с улицы, крякнул и сообщил:

– Хозяйка. Там за воротами женщина какая-то стоит.

Я нахмурилась, но выглянула на улицу. У чугунной решетки, плотно закутавшись в поношенный, но чистый платок, стояла молодая крестьянка. Лет двадцати пяти, не больше. Лицо ее было бледным и испуганным. Увидев меня, она сделала шаг вперед, и ее широко распахнутые глаза наполнились такой бездонной мольбой, что стало не по себе.

– Леди… – ее голос сорвался на шепот. Она проглотила комок в горле и заговорила быстрее, торопясь выложить все, пока ее не прогнали. – Слышала я… слышала, вы Фину, дроворубу, ногу спасли. Медом… Я… У меня дочка. Малая. Кашляет уже больше месяца, все никак не поправится. Ничего не помогает. Помогите, умоляю вас! Может, ваше… колдовство… ваше знание… – Она замолчала, задыхаясь, готовая упасть на колени прямо в снег.

Внутри у меня что-то дрогнуло. Знакомое, почти ностальгическое чувство заставило внутренне улыбнуться. Сколько раз за своей стойкой я слышала: «Дайте что-то от кашля».

Фраза, которая звучала одинаково на всех языках во всех мирах. Только там просили таблетки, спреи и сиропы, а здесь – колдовство. Суть от этого не менялась.

Но если отбросить ностальгию, при мыслях о страданиях ребенка становилось горько на душе. Если дело слишком плохо, вряд ли я смогу помочь.

Я подошла ближе к решетке, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и деловито. Женщина и так в панике, ни к чему усиливать ее беспокойство собственной неуверенностью.

– Успокойтесь и расскажите по порядку. Сколько лет девочке? – Пять, леди, в марте пять будет, – женщина заговорила чуть увереннее, увидев, что я не хлопаю дверью. – Кашель какой? Сухой, лающий? Или с мокротой? – С… с мокротой, – женщина помялась. – Хрипит внутри, а откашлять не может, захлебывается. По ночам хуже. – Температура есть? Жар? – Жар то есть, то нет. Щеки горят, потом сама ледяная становится. Дышит тяжело, свистит.

Похоже на затяжной бронхит. Ей бы к педиатру, возможно, ингаляции, антибиотики если бактериальное. Но здесь… Здесь у них даже лекаря нет поблизости. А у меня не было ничего, что могло бы помочь прямо сейчас… Только знания.

– Хорошо, – сказала я. – Приходите завтра в это же время. Я приготовлю вам средство. В глазах женщины вспыхнула надежда. – Вы… вы сможете? Колдовство ваше… – Это не колдовство, – оборвала я твердо. – Это лекарство. Но его нужно правильно приготовить. Приходите завтра. – Сколько… сколько это будет стоить, леди? – спросила она, и в ее голосе послышался страх, теперь она попросту боялась, что не потянет помощь. – У меня… я немного шерсти могу спрясть, яйца… – Если поможет, – сказала я, глядя ей прямо в глаза, – принесите что сможете. Еду или… поможете по хозяйству часок другой. Сейчас не об этом. Идите домой, давайте девочке теплое питье, хотя бы простой теплой воды, и приходите завтра.

Она низко, почти до пояса, поклонилась и, пятясь, двинулась обратно по дороге, ведущей в деревню.

Я закрыла глаза на секунду. Затяжной бронхит у пятилетнего ребенка. Никаких антибиотиков, никаких бронхолитиков. Задача почти нерешаемая.

Но сидеть сложа руки я не могла.

Моя настойка календулы и полыни, с ее слабым антисептическим и противовоспалительным действием, тут вряд ли бы сработала. Да ее почти и не осталось. Нужно было что-то отхаркивающее, что могло бы помочь очистить бронхи.

На ум приходили травы, которые можно купить в аптеке. Наверняка здесь росли такие же. Да только весна еще не вступила в свои права.

Я обошла внутренний двор, внимательно вглядываясь в каждый угол, каждую щель в камнях, где не было снега. Но на земле снег лежал плотным покровом. Ни побегов мать-и-мачехи, ни чабреца, ни даже простого подорожника. Природа еще спала под снегом.

Уже начало подкрадываться отчаяние, когда мой взгляд упал на южную стену кухонного крыла, возле самого окна. Каменная кладка здесь была густо оплетена вечнозеленым плющом. Темно-зеленые, кожистые листья цепко держались за стену, не боясь ни ветра, ни мороза. Внутри, за мутным стеклом, на подоконнике тоже вились его побеги, в заброшенном замке некому остановить растение, вот он и распространился. А мне теперь это только на руку.

Плющ тоже применяли как отхаркивающее средство! Из него делают сиропы и таблетки. А я могу сделать крепкий отвар. Я вернулась на кухню, взяла нож и срезала несколько самых сочных, здоровых на вид побегов с подоконника, а потом вышла и нарубила еще охапку с наружной стены. Листья пахли терпко и горьковато.

Дальше была простая работа. Я сложила листья и мелко нарезала их. А после переложила в маленький чисто выскобленный котелок и залила кипятком, поставила на слабый жар томиться. Чтобы вытянуть максимум пользы без разрушения полезных веществ. Через час получился крепкий, темно-зеленый, с горьковатым ароматом отвар. Я процедила его через чистую ткань в глиняный кувшин.

На следующее утро я перелила остывший отвар в стеклянную бутыль, что нашлась среди хлама. Он выглядел непрезентабельно, но должен был работать.

Женщина пришла ровно в срок, даже чуть раньше. В ее глазах читалась тревожная надежда. – Вот, – сказала я, протягивая ей бутыль. – Этот отвар может вам помочь. Он горький. Давайте дочери по одной чайной ложке три раза в день. Обязательно после еды. Разбавляйте теплой водой, если не будет пить. И продолжайте поить ее теплой водой. Молоком, морсом, чем угодно теплым. – И… и это все? – робко спросила она, принимая бутыль как драгоценный эликсир. – Это все. Если через три дня кашель не станет мягче, не станет отходить мокрота, то приходите снова. Но должно помочь. – Чем я… – начала она. – Потом, – мягко остановила я ее. – Когда поможет, разберемся. Сейчас идите к дочери.

Она поклонилась, прижала бутыль к груди и почти побежала прочь.

Я смотрела ей вслед. Внутри не было уверенности, я не врач, не лекарь с магией. Но шансы были неплохие. Пятьдесят на пятьдесят. Зато я приготовила первое настоящее лекарство из местного сырья.

Я повернулась и пошла обратно в замок, мысленно добавляя в список дел новый пункт: «Найти и заготовить другие полезные растения, как только сойдет снег».

Если так и дальше пойдет, замок превратиться в местную аптеку. Зато наши шансы на выживание значительно повысятся.

Вот только меня ждала совсем другая слава в этих краях.

Глава 5

Месяц спустя

Кабинет короля Торальда был одним из немногих мест в столице, где Корвин Мерквуд позволял себе расслабиться, опустить плечи, нарушая привычную железную выправку. Здесь можно было быть не только драконьим генералом, но и просто Корвином. Ну почти.

В камине потрескивали дубовые поленья, отбрасывая на стены, увешанные картами и охотничьими трофеями, пляшущие тени. Воздух наполнился дорогим коньяком, который король разлил по хрустальным бокалам, откровенно игнорируя протокол аудиенции.

Король Торальд, мужчина лет сорока пяти с умными, усталыми глазами и легкой сединой в темных волосах, откинулся в кресле, изучая своего друга.

– Хватит кивать, как марионетка на ниточках, – сказал он наконец низким басовитым тоном, отпивая коньяк. – Мы одни. Отложи генерала в сторону и скажи мне, как ты, Корвин? По-настоящему.

Корвин, стоявший у камина, медленно повернул к нему голову. Кожаная повязка на правом глазу резко контрастировала с белизной накрахмаленного воротника.

– Справляюсь, ваше величество. Дела в порядке. Поставки для армии идут по графику, пограничные форпосты бдительны, учения прошли хорошо...

Торальд вздохнул, поставив бокал с легким стуком.

– Я не о бумажках, которые ты подписываешь, благо в твоей честности я не сомневаюсь. Я о другом. – Его взгляд стал пристальным. – О том, что ты прячешь под этим безупречным мундиром. Старые раны… они все еще напоминают о себе, так ведь?

Корвин почувствовал, как по спине, под тонкой рубашкой, пробежал холодный пот. Конечно, король догадывался. Лекари, к которым Корвин изредка наведывался в тщетной надежде, были верными подданными короны. Их долг докладывать о состоянии здоровья ключевых фигур королевства. Особенно если это состояние угрожает дееспособности армии.

Он сделал глоток коньяка. Огненная волна на секунду заглушила знакомое, глубокое нытье под ребрами, где когда-то осколок уничтоженного артефакта на границе с Мглистыми горами пробил драконью чешую, не дойдя до сердца на волосок. Осколков было много. Но только один угрожал жизни Мерквуда. Зато другой угодил прямо в драконий глаз.

– Иногда, – выдавил он коротко, глядя в пламя.

– «Иногда», – повторил Торальд с горькой усмешкой. Он поднялся, двигаясь как мощный, но немного неуклюжий медвдь. Король подошел к окну, за которым вечерняя столица зажигала первые огни. – Корвин, если снова начнется… Если пещеры Мглистых Вершин изрыгнут новый удар, если те твари решат, что граница проведена зря и перемирие – слабость… – Он обернулся, и в его глазах не осталось ни капли дружелюбия. – Мне нужен генерал. Генерал во всей своей боевой мощи! Не советник в кресле, скрывающий гримасу боли за бумажками с докладами. Мне нужен лорд-дракон, который сможет снова вести армию в бой. А не человек, которого может свалить с ног внезапный спазм на ровном месте.

Не стоило обманываться, это был не дружеский упрек. Король только что вынес приговор, и до его исполнения не хватало одного слова или даже взмаха руки.

Корвин молчал. Что он мог сказать?

– Я понимаю, – сказал он наконец совершенно равнодушно.

– Я знаю, что понимаешь, – Торальд смягчил тон, но в нем все еще слышался лязг стали. – Пойми и ты меня. Я забочусь о друге, которого не хочу потерять от какой-нибудь непонятной внутренней хвори. И о королевстве, которое не может потерять одного из лучших драконов накануне возможной новой войны.

Король отпил коньяк и его взгляд снова стал острым.

– Поэтому мой приказ, как друга и как короля, один: найди способ поправиться. Выжги эту хворь, вырежи, вытри каким угодно зельем. Любой ценой, Корвин. Любым способом. Пока есть время. Потом его может не остаться.

«Любой способ». Слова прозвучали как разрешение на отчаянные меры.

Корвин кивнул, ощущая, как холодная тяжесть ложится поверх привычной боли.

– Я сделаю все, что в моих силах, ваше величество, – произнес он и поставил почти полный бокал. Коньяк больше не грел. – С вашего позволения.

Торальд молча кивнул, провожая генерала Мерквуда тяжелым взглядом.

Корвин вышел из кабинета. Боль под ребрами, притихшая на время разговора, снова дала о себе знать, назойливо и злорадно.

«Любой способ», эхом отозвалось в голове. Оставалось лишь понять, какой из способов не убьет его раньше, чем успеет помочь.

Частный кабинет мастера Элгара находился в тихом переулке, вдали от шума центральных улиц столицы. Сюда Корвин приходил уже не в первый раз. Как пациент, чья надежда медленно, но верно таяла с каждым визитом. Сегодня, после разговора с королем, этот визит ощущался особенно горько.

Мастер Элгар только что закончил диагностику. На столе между ними, на бархатной подушечке, лежал диагностический кристалл. В его глубине, как и полгода, и три месяца назад, мерцали все те же тусклые, ядовито-багровые искры. Они отмечали очаги боли под ребрами Корвина и пульсирующее напряжение в районе правого глаза. Картина нисколько не изменилась.

Старый лекарь с тихим звуком отодвинул кристалл от себя.

– Лорд Мерквуд, – старик устало развел руками. – Я не могу сказать ничего нового. Магия тех осколков… она не просто помешала ранам регенерировать и зажить неправильно. Она въелась в плоть и в самую суть жизненной силы. Это не просто шрам или осколок. Это… отпечаток той тьмы, что была в том артефакте. Он медленно отравляет связи между вашими ипостасями. Целительская магия не берет эту дрянь. Теперь это часть вас…

“Смиритесь”. Мастер Элгар не сказал это вслух, побоялся. Но Корвин умел читать между строк.

Он слушал, глядя на огонь в камине, где равнодушно потрескивали поленья. Слова короля жгли изнутри сильнее любого пламени. А здесь ему снова, в который раз, мягко и беспомощно, указывали на дверь, обрекая на участь калеки.

– Значит, выхода нет? – спросил он сквозь зубы. Вопрос был риторическим, вызовом. Он знал ответ. Но хотел услышать его снова, чтобы эта фраза выжгла последние глупые надежды.

– Моего искусства недостаточно. И, боюсь, искусства столичной гильдии лекарей тоже. – Элгар вздохнул, потирая переносицу. – Мы можем облегчать приступы. Медленно, очень медленно, сдерживать распространение. Но выжечь эту тень, не выжегши вас самих… – Он покачал головой. – Только покой может замедлить процесс.

«Покой». Для генерала Мерквуда это слово было синонимом поражения. Конец генеральской карьеры. Конец полезности. Приговор, который только что, в иных выражениях, обещал ему король. Но что ужаснее, это могло значить потерю “связи” со второй ипостасью. А это для любого дракона пострашнее отставки.

Корвин молчал, глядя на пламя. Боль под ребрами отозвалась тупым уколом, будто в насмешку, подтверждая каждое слово лекаря.

Мастер Элгар наблюдал за ним. В его старых, умных глазах боролись профессиональная досада и что-то, похожее на жалость. Он долго колебался, пальцы нервно перебирали край мантии. Наконец, он прокашлялся, и его голос стал тише, как будто он собирался признаться в чем-то постыдном.

– Или вы можете попробовать найти исцеление в иных знаниях.

Он сделал паузу, позволяя генералу принять его слова.

– До меня дошли слухи. Просто болтовня из глуши, не более! – поспешно добавил он, увидев, как бровь Корвина поползла вниз. – Из Дикого Пограничья. Оттуда, где вы… где находится ваш родовой замок, кстати.

Корвин замер. В кабинете стало тихо настолько, что слышалось шипение пламени в камине.

– Говорят, там объявилась женщина, – продолжал лекарь, теперь уже шепотом. – Знахарка. Лечит то, что уже не спасти. Слышал, она исцелила загнивающую до кости ногу дровосеку, которого уже списывали со счетов. А девочку, что задыхалась от черного кашля… та через неделю бегала.

Он замолчал, глядя на Корвина, словно ожидая, что тот рассмеется, разгневается, назовет его старым дураком, поверившим в сказки.

Но генерал Мерквуд молчал, и лекарь добавил:

– Может, и правда это? Земли те на границе особые... Рядом и свободные земли диких племен, и Мглистые горы. Кто знает, может, у той знахарки иная магия, не из наших учебников...

– Имя? – бросил Корвин.

Лекарь испуганно замотал головой. – Не знаю! Это все лишь слухи! Непроверенные! Она может быть шарлатанкой, может быть…

– Может быть единственным вариантом, – закончил за него Корвин, отрываясь от огня в камине взглядом своего единственного глаза.

Он молча кивнул лекарю, развернулся и вышел из кабинета. В коридоре Корвин остановился, прижав ладонь к ребрам. Боль отозвалась тупым пульсом.

Почему-то вспомнилась Розалинда. Бывшая жена.

Он не задавался вопросом как она. Точно знал, что все еще жива. Полковник Гаррет регулярно присылал донесения. Но мысли все равно невольно нарисовали ее образ.

Каштановые завитки волос на фарфоровой коже, вишневые губы и янтарно-зеленые глаза.

Розалинда, глупое меланхоличное создание. Она едва терпела собственную головную боль, увы, понять Корвина ей было не дано. Если она вовсе не выдумала свою мигрень, лишь бы не быть с мужем, не видеть его уродливых шрамов.

Корвин тряхнул головой, вытравливания образ бывшей жены. Он ее не любил, чтобы страдать еще и от этого предательства. А ей стоило радоваться изгнанию. Не костер, слава богам, и на мужа-урода больше не нужно смотреть.

Он сжал кулак. Сомнительная, унизительная идея проверять слухи. Искать неизвестно где какую-то старуху-знахарку. Но выбора у генерала Мерквуда не было. Ему придется вернуться туда, откуда он думал, что уехал навсегда.

Особняк Мерквуда погрузился в привычную перед отъездом хозяина суету. Слуги проносили по коридорам кованый дорожный сундук, на кухне заворачивали в пергамент провизию на дорогу, а у конюшни уже седлали вороного жеребца.

Корвин стоял в своем кабинете, одной рукой опираясь о спинку кресла, и проверял взглядом последние бумаги. Из прихожей доносились голоса и шаги. Он попытался сосредоточиться на отчете, но назойливые мысли о предстоящей поездке мешали думать.

Дверь в кабинет вдруг приоткрылась без стука.

– Лорд Мерквуд!

Он приподнял голову и внезапный приступ боли под ребрами снова отозвался в боку коротким, острым уколом. Он едва сдержал гримасу, стиснув зубы. В дверях стояла Фелисити. Ее светлые волосы были уложены с обычной для нее тщательностью, в аккуратный скромный пучок, на лице выражение заботливого, почти родственного участия.

– Вы куда-то собираетесь? – спросила она, делая шаг в кабинет. – Надолго? Может, вам что-то помочь подготовить? Я могла бы подсказать слугам насчет белья или проверить вашу походную аптечку...

Она говорила быстро, мило, пытаясь предугадать его нужды. Всего пару месяцев назад такое внимание могло бы его тронуть или, по крайней мере, не вызвать раздражения. Сейчас же оно било точно в больное место, и в прямом смысле тоже. Ее присутствие, ее голос, сама эта попытка вторгнуться в его пространство, вызывали лишь желание прогнать.

– Нет, – отрезал он, резче, чем планировал. Боль сделала его голос хриплым и грубым. – Это не твое дело, Фелисити. Не лезь.

Она замерла, будто Корвин ее ударил, оттолкнул не словами, а грубой силой. Сладкая улыбка сползла с лица Фелисити, глаза округлились, наполнившись искренней обидой и слезами. Она отшатнулась к двери.

Корвин увидел этот испуганный взгляд и внутренне сжался. Она ни при чем, просто девочка, которая пытается быть полезной. Которая осталась здесь одна, после того как... Мысль оборвалась. Вина, острая и неприятная, кольнула его следом за болью. Но отступать, брать слова назад, объясняться, на это не было ни сил, ни желания. Смягчаться было уже поздно. Любая попытка выглядела бы фальшиво.

Он грузно оттолкнулся от кресла, прошел мимо нее к двери, стараясь идти ровно, не выдать слабости. На пороге остановился, не глядя на нее.

– Я уезжаю по личным делам, – бросил сухо через плечо.

И ушел, не дожидаясь ответа, оставив ее одну посреди просторного, наполненного утренним светом кабинета. Его шаги быстро затихли в коридоре, заглушаемые суетой слуг.

Фелисити осталась стоять на том же месте, вытирая тыльной стороной ладони предательскую слезу, скатившуюся по щеке. Она хотела помочь. А он оттолкнул, как отталкивал все последние недели.

Корвин тем временем спускался по лестнице, плотно прижимая локоть к тому месту, где засела боль. Раздражение, вспыхнувшее на Фелисити, теперь обратилось внутрь на себя и собственную слабость. На эту поездку, которая казалась ему последним, самым унизительным признанием поражения.

Но так же внезапно приступ прошел, позволяя вдохнуть полной грудью.

Корвин вышел во двор, где ждал конь. Холодный утренний воздух ударил в лицо помогая окончательно заглушить приступ.

Полковник Гаррет встретил его у ворот форпоста без лишнего шума. Солдаты принялись разгружать вещи с кареты, а Корвин слез с коня.

В форпосте все было просто устроено, каменные и деревянные постройки не отличались красотой, но были крепкие.

В кабинете полковника стоял стол, накрытый к ужину. Жареная дичь, грубый хлеб, бутыль с мутной коричневой жидкостью. Гаррет налил ее в два стеклянных стакана, это оказался самогон, от которого в воздухе заклубилась резкий запах.

– Рад видеть, генерал. Выглядите… усталым. Как дорога? – спросил Гаррет, отпивая.

Корвин сел, скинув плащ. Самогон обжег горло, но это было хорошо. Он почувствовал, как натянутые струны в висках чуть ослабели. Переход порталом всегда сопровождался неприятными ощущениями после.

– Не ожидал, что вы найдете время навестить наши глухие места, генерал, – сказал Гаррет, наливая еще.

– Дело не в любезностях, полковник, – отрезал Корвин, делая еще один обжигающий глоток. – Я ищу здесь одну особу, – сказал Корвин, отставляя кружку. – Знахарку. Слухи дошли до столицы, не знаю как…

– Была инспекция из гильдии лекарей, – Гаррет пожал плечом. – Проверяли условия труда, бывали в деревне. Вот, видимо, и нахватались баек от местных.

Корвин кивнул, понимая теперь откуда мастер Элгар узнал об этой женщине.

– Хм, а зачем она вам, с позволения спросить? – Гаррет прищурился, снова поднял кружку.

– Неважно, – бросил Корвин и сжал челюсть. – Ты знаешь, где ее искать?

Гаррет неторопливо поставил кружку. Потом посмотрел Корвину прямо в глаза.

– Конечно. Я ведь лично с ней знаком. Вся округа к ней ходит.

Напряжение в груди Корвина чуть ослабло. Раз знает полковник, значит, слух не на пустом месте. Есть шанс, что она… сможет помочь.

– Где ее искать? – спросил генерал Мерквуд, и в его голосе прозвучала несвойственная ему торопливость.

Гаррет не ответил сразу. Он повернулся в кресле, развернулся к маленькому закопченному окну. За стеклом, в наступающих сумерках, чернел силуэт лесистого холма. Полковник поднял руку и коротко, почти грубо, ткнул толстым пальцем в темное стекло.

– Да где ж еще, генерал. В вашем замке.

В комнате стало слишком тихо. Корвин застыл, не понимая.

– Ваша бывшая супруга, леди Розалинда, – Гаррет четко произнес каждое слово, ему нечего было скрывать, – она у нас тут и есть та самая знахарка, о которой слухи добрались аж до столицы. И, скажу я вам, дело свое знает.

Несколько секунд Корвин не чувствовал ничего, будто полковник произнес набор не связанных между собой слов. Но стоило дать словам уложиться, как генерал ощутил резкий, обжигающий прилив ярости. Она высвободилась откуда-то из-под ребер, удушливая, бьющая в виски.

Последняя надежда... Лопнула так быстро.

Стул с глухим стуком отъехал назад по полу, когда корвин поднялся.