Текст книги "Сердца требуют (СИ)"
Автор книги: Анастасия Медведева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
Глава 19. Под твоим взглядом
Когда я осторожно захожу в зал, девчонки уже стоят перед педагогом. Приходится бесшумно присоединяться, сделав вид, что я была здесь изначально. Краем глаза замечаю Екатерину Сергеевну, наблюдавшую за процессом съемок вместе со своим помощником... блин, не самый удачный момент для прихода «оценочной комиссии».
Поджимаю губы и погружаюсь в процесс: мы распеваемся, пробуем многоголосье, проверяем границы своих возможностей, показываем индивидуальные навыки.
В ходе занятия понимаю, что Аглая невероятно одарена. У неё широкий диапазон, все ноты она поёт на опоре и имеет уникальный окрас вокального голоса. Теперь понятно, откуда взялись эти высокомерие и пафос. У Ксаны тоже очень хорошие данные, и она отлично отстраивает второй голос; к тому же добротно поёт на английском и свободно вставляет вокализы, куда душе заблагорассудится. Леся на их фоне, конечно, выглядит послабее. Но с хорошим педагогом и она дотянет до твёрдой середины... в этом я уверена.
В тот момент, когда Ксана получает советы по поводу очередного вокального приёма, и все камеры направлены на неё, ловлю на себе взгляд Аглаи. Она явно намерена заговорить со мной. Но с чего такая честь?..
– Надя, на два слова. – начинает, было, брюнетка, как Леся подходит ближе и шепчет ровным голосом:
– С чего бы ей с тобой разговаривать? Ты даже банальное приветствие из себя при встрече выдавить не можешь.
– Это касается только нас двоих, – сухо замечает Аглая.
– Странно, обычно «Надин вопрос» касается вас двоих – с Ксаной. И вы травите её на пару. Я что-то перепутала?.. – поднимает брови Леся.
И, честное слово, я готова обнять её в этот момент. Она перестала пытаться изображать из себя недалекую обаятельную «подружку на все времена».
Знаю, это максимализм – желание видеть перед собой только честных и прямых людей.
Но в случае с Лесей, это этап взросления.
И выбор.
Можно быть милой для всех и не лезть в пекло, а можно отстаивать свою правду. И пока я способна отличить хорошее от плохого, я буду выбирать второй вариант.
Но, признаюсь, конкретно в этом случае её защита мне не нужна: мне действительно любопытно послушать, какой ушат помоев выльется на меня на этот раз.
– Чего ты хочешь? Чтобы я извинилась за своё поведение? – напряженным шепотом утоняет у Леси Аглая.
– Нет, что ты, это слишком, – подруга поднимает руки в притворном ужасе, – скорей отпусти какое-нибудь гадкое замечание по поводу её внешнего вида, а то я решу, что у тебя глубокий внутри-личностный кризис.
– Сегодня... – выдавливает из себя брюнетка, окинув меня взглядом, – ты выглядишь довольно сносно.
– Ну, спасибо, – спокойно отзываюсь.
Как мне нравится эта манера, с которой ребята из данной компании отпускают мне комплименты! Аж душа греется.
Леся фыркает, оценив уровень моего восторга.
– Ты разговаривала с Ваней, – не выдерживает Аглая, опустив взгляд в пол и сжав ладони в кулаки; осекаюсь со своим «весельем», внимательно взглянув на девушку, – скажи. что он сказал тебе?
– Это тебя не касается, – честно отвечаю, рукой остановив порыв подруги вставить фразу.
– Надя. это важнее наших склок, – качнув головой, отзывается Аглая, – на кону наши с ним отношения.
Бросаю взгляд на Лесю и, стиснув зубы, успокаиваю внутри желание высказаться пожестче. Вместо этого произношу другое:
– Ваши отношения – это только ваше дело. Я в это не суюсь и другим не посоветую. Так что, если хочешь узнать, чего от меня хотел твой бывший парень – спроси у него сама.
– Он не хочет разговаривать со мной.
Вот ведь... кажется, я в первый раз вижу её такой разбитой. И такой подавленной.
– Разве это Надина проблема? – протягивает Леся, отворачиваясь, но даже по её голосу я слышу – подругу тоже проняло.
– Я сделала глупость. Увлеклась на мгновение запрещенной игрой.
– Аглая, пожалуйста, не надо, – останавливаю её, прикрывая глаза.
Не хочу я об этом слушать.
Просто не хочу.
К тому же, я не буду обивать пороги Ваниной квартиры в попытке примирить их с Аглаей
– это нужно чётко понимать.
Так зачем раскрывать мне душу, объясняя мотивы своего поведения? С этим ей нужно к своему парню идти, а не к девушке того злостного обольстителя, что сбил её с пути истинного.
– Я не знаю, что делать, – произнеся эти слова, Аглая вдруг закрывает лицо рукой и.
– Чёрт, она плачет, – шепчет Леся, сведя брови.
Кладу руку на плечо брюнетки и вывожу её из зала. Не хватало ещё, чтоб это на камеры попало. Не стоит нам из будущего добротного шоу о талантливых ребятах «Дом2» устраивать.
В туалете наблюдаю за тем, как Аглая аккуратно поправляет макияж, стараясь ничего не размазать.
– Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, – проговаривает брюнетка, отрывая очередной лист бумажного полотенца, – она даже плачет так, чтобы мейк не потёк.
– Нет, я думаю о том, что ты даже поплакать нормально не можешь из-за своего макияжа,
– спокойно отвечаю.
Аглая оборачивается и некоторое время смотрит на меня.
– Я знаю, что не нравлюсь тебе, – произносит, вновь отвернувшись к зеркалу.
– Этот разговор мне что-то напоминает. – протягиваю, даже не пытаясь быть дружелюбной.
– У тебя есть основания не любить меня.
– Аглая, а давай с этого момента каждый будет отвечать за свои собственные мысли и эмоции – и только? Ну, так, ради интереса, – чуть повышаю голос, убрав руки в карманы.
– О чём ты? – нахмурив брови, переспрашивает та.
– Мне надоело, что ты за меня решаешь, что я чувствую, что я думаю, что я должна сделать в перспективе... живи своей жизнью и решай за себя, а не за меня. Спасибо заранее, – чётко произношу.
Знаю, она сейчас раздавлена – или пытается сделать вид, что раздавлена, но я устала.
Устала продираться через всю их паутину, свитую непонятно для кого. Хочет поговорить
– пусть говорит. Я в данный момент нахожусь рядом. Всё просто. К чему все эти витиеватости?
– Не думала, что это может так напрягать. Я всего лишь озвучила вслух то, что считаю фактом, – произносит Аглая чуть более сухим голосом.
– А с чего ты решила, что все твои мысли – это прям стопроцентное попадание? Ты в мою голову не залезала, так откуда такая уверенность? А даже если что-то и плавает рядом с правдой, то почему ты решила, что я хочу это выслушивать? – спрашиваю ещё суше, – У тебя проблемы с Ваней, так причём здесь то, что ты мне, как ты считаешь, не нравишься?
– Я это к тому вела, что ты, может быть, из-за этого не хочешь говорить о том, что знаешь,
– начинает, было, Аглая, а я не выдерживаю:
– Нет, это какой-то невыносимый разговор, – разворачиваюсь и иду к двери.
– Надя, пожалуйста, останься! – просит брюнетка, в голосе которой я вновь слышу готовность расплакаться.
– Перестань заниматься словоблудием, – предупреждаю её совершенно серьёзно, – меня это раздражает. Открою тайну – это вообще всех раздражает. В этом нет ничего обаятельного. И умной ты себя при этом не показываешь, наоборот! Хочется плюнуть на твои проблемы и оставить тебя в болоте собственного красноречия.
– Ладно, я поняла! – повышает голос Аглая, – Я очень хочу, чтобы ты сказала честно: упоминал ли Ваня меня в вашем разговоре?
– Нет! Я честно ответила ещё пять минут назад, – повышаю голос и я.
– Я не верю! Он хоть кому-то должен был что-то сказать! Мы два года встречаемся! – на глазах Аглаи вновь появляются слёзы.
– Может, за эти два года ты и не заметила, но твой парень не из разговорчивых, – замечаю, подняв брови, – и не стоит от него ждать, что он поделится своей болью с Ксаной, потягивая безалкогольный мохито!
– Теперь ты решила заниматься словоблудием! – предъявляет мне Аглая.
– Это, знаешь ли, заразно! – ставлю жирную точку; затем добавляю чуть тише и спокойнее,
– Как и всякая глупость.
– Что, даже ни намёка?.. – едва слышно уточняет брюнетка, опуская взгляд в пол.
– Ну, с чего ты взяла, что он станет со мной об этом разговаривать? – искренне недоумеваю.
– Ну, хоть с кем-то то он должен поговорить, – закрывая лицо руками, шепчет Аглая и начинает плакать.
Не сдерживая себя.
Не щадя свой макияж.
Чувствую, как сердце сжимается... Да, мне тоже жалко этого парня. Единственный друг, с которым он мог поделиться сокровенным, предал его доверие.
– Ты хочешь, чтобы он знал, как тебе жаль? – спрашиваю негромким голосом, тяжело вздохнув.
– Хочу, – шмыгая носом, шепчет Аглая.
– Тогда умойся и возьми себя в руки. А потом найди в себе силы и поговори с ним, -отвечаю, доставая телефон.
Пока брюнетка громко сморкается, перестав изображать из себя принцессу, набираю сообщение Тимуру и дожидаюсь, когда на нём появится значок «прочитано».
– Я выйду на секунду, – сообщаю Аглае и закрываю за собой дверь в женский туалет, встречая в коридоре озадаченного Ваню.
– Тимур сказал, что у тебя что-то срочное, – сведя брови, произносит он.
– У меня всё в порядке. Но в женском туалете кому-то плохо. И этот кто-то несколько раз называл твоё имя. Я подумала – надо тебе сообщить, – проговариваю спокойным голосом и иду в сторону танцевального зала, давая понять, что другой информации от меня не поступит.
Слышу, как за спиной открывается дверь, затем, как выключается вода, а затем.
– Отвернись! – крик Аглаи способен оглушить.
Но я лишь закатываю глаза.
Этой царице давно пора было снять корону и показать, какой слабой она бывает. Не знаю, чем там всё закончится, но надеюсь, что опухшее от слёз и освобожденное от макияжа лицо брюнетки позволит им перейти на новый уровень общения.
Если нет. ну, что ж – помогла, как смогла.
Перед входом в зал останавливаюсь, заметив Тимура у стены.
– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, – только и произносит он.
– Понятия не имею, – признаюсь честно.
– Лучшая тактика, – беспристрастно отзывается парень.
– Спасибо, что помог, – протягиваю, после чего вспоминаю о своей сегодняшней слепоте, -как ты себя чувствуешь?
– Стоять прямо могу, – ровным голосом произносит Тимур; а затем добавляет чуть тише, но также... до странного официально, – спасибо за заботу.
– Я пойду. – сообщаю очевидное и уже разворачиваюсь к двери, как слышу его голос:
– Сегодня мой отец ждёт тебя на ужин. Я должен был сказать вчера, но ты так спешила отправить меня в машину, что...
– .что?.. – поворачиваюсь обратно, глядя на него во все глаза.
– Что я не нашёл возможности сообщить, – завершает предложение Тимур и отводит взгляд.
Не спешу отвечать. Не спешу вообще как-либо реагировать. Идти к ним на ужин я не хочу. И уж тем более я не хочу сталкиваться с его отцом.
Но кто мне позволит отказаться?
Если речь идёт о Том человеке. то выбора у меня нет в принципе.
– Ты мог бы найти эту возможность, – проговариваю медленно, впадая в какой-то ступор, -я бы хотя бы успела заболеть – как ты сейчас!
– Моё плохое самочувствие не освобождает меня от этой повинности. Так что, думаю, и тебе бы это не помогло, – негромко произносит Тимур.
– Это лучшее приглашение, которое я когда-либо слышала, – выдавливаю из себя и ухожу в зал.
Всё оставшееся до часа X время, пребываю в каком-то вакууме. Что-то отвечаю Лесе, когда она спрашивает о так и не вернувшейся Аглае; указываю Ксане направление, где я оставила её подругу; ловлю на себе взгляд Екатерины Сергеевны, когда мы хлопаем в ладоши, благодаря педагога за занятие, – кажется, мама Тимура поняла, что мне успели сообщить новость.
Уже на совещании по поводу концепции группы, краем сознания отмечаю, что она выручает меня, озвучив все мои идеи из блокнота, который несколько дней назад попал к ней в руки – и делает это так, словно мы с ней перед этим договорились, что их озвучит именно она, дабы к моим мыслям отнеслись серьезнее.
Но конкретно в данный промежуток времени у меня не хватает сил осмыслить подобный шаг. Чего там? Я должна была изумиться уже тому факту, что Екатерина Сергеевна в принципе ознакомилась с моими записями! – я давала ей блокнот лишь для того, чтобы она оценила лирику.
Но всё это отмечается где-то на периферии мозга. Всё остальное пространство занято осмыслением другой проблемы: отец Тимура... Он пугает меня. Зачем он захотел видеть меня в их доме? Что ему нужно? Это не Ксана и Аглая с их закидонами. Это взрослый человек, не выносящий, когда его время тратится впустую, и не терпящий ошибок.
А ещё, уверена, – не прощающий, когда ему врут...
Какая звезда сегодня случайно сорвалась со своей орбиты, пролетая мимо и возмущая потоки солнечного ветра, что он пожелал разделить со мной хлеб?! Что ему нужно?
И чем мне это всё грозит?..
– Хорошо, на этом закончим. По поводу последнего вопроса. у нас есть время до зимы: как раз к тому моменту, когда на канале появятся первые пять серий шоу, мы предложим зрителям поучаствовать в процессе выбора названия группы. Объединим полезное с полезным, как говорится, – позволив себе фыркнуть, произносит Екатерина Сергеевна и поднимается на ноги, – Надя, ты можешь подождать в приемной? Сейчас у ребят по очереди берут интервью; когда Тимур освободится, мы сможем поехать вместе.
Выплываю из своего пограничного состояния и поднимаю на неё взгляд.
Ох, уже все ушли. выходит, я сидела неподвижно всё совещание и смотрела на стол.
– Надя? – окликает меня Екатерина Сергеевна.
– Да, я вас услышала, – поднимаюсь со стула.
– Твои заметки мне очень понравились. Надеюсь, ты была не против того, что я их озвучила? – внимательно глядя мне в глаза, уточняет директор.
– Нет, не против. Я не хочу сегодня ужинать.
– Что? – нахмурившись, переспрашивает Екатерина Сергеевна.
Боже, меня что, призрачный петух в темечко клюнул? С чего это вообще из меня вырвалось?!
– Я. Тимур сказал, что Владимир Яковлевич предложил мне присоединиться к вам за ужином. мне, конечно, очень приятно, но у меня свои планы на этот вечер, – осторожно подбирая слова, отвечаю.
– И, судя по всему, они не связаны с едой, – замечает Екатерина Сергеевна.
– Я. простите. но.
– Никто тебя не съест. Отец Тимура – человек сложный. но ему очень интересно узнать, что за девушка появилась у его сына. Прошу, не отказывай ему в желании познакомиться с тобой поближе, – спокойно произносит директор.
Это первый случай в истории, когда на вежливую просьбу я хочу ответить категорическим «нет». А потом до меня доходит другое:
– Вы знаете.
– О том, что вы с Тимуром встречаетесь? – приподняв бровь, уточняет Екатерина Сергеевна, – Естественно знаю. Было бы странно пропустить этот момент, учитывая, что вы двое постоянно у меня на глазах.
Оххх... Если учесть, что мы ни разу ничего не демонстрировали специально и не кричали на все стороны света о том, что мы пара, то это странно. И с каких таких проявлений Екатерина Сергеевна умудрилась сделать вывод о наших отношениях – большой вопрос. Тем не менее, она ещё в разговоре с мамой Ксаны довольно чётко высказалась о том, что я
– девушка Тимура.
И у меня возникает логичное желание спросить – неужели между нами есть какая-то химия, о которой мы и сами не подозреваем?
Или здесь дело в другом?..
Может, суть именно в пренебрежении? Если брюнет что-то и демонстрировал по отношению ко мне, то это было именно оно. И, если задуматься, точно так же Тимур ведёт себя и со своей мамой. Он не показывает ей своей любви... Но значит ли это, что он её не любит?..
Боже, всё слишком сложно!
Поднимаю взгляд на Екатерину Сергеевну и озадаченно смотрю на её лицо. Какими дебрями должно быть понимание основ взаимоотношений в их семье, что...
– Подожди меня в приёмной, – вновь повторяет просьбу директор, вырывая меня из моих мыслей, – или можешь спуститься в комнату отдыха. Я отправлю Тимура за тобой, когда он освободится, а сейчас мне нужно проследить, как проходят съемки.
Киваю и выхожу из переговорной. Замечаю, как мне навстречу идут педагоги по вокалу и танцам. Кажется, не получится у директора проследить за тем, как ребята дают интервью...
Плетусь в комнату отдыха.
Помимо тяжелых дум о природе конфликта матери и сына, меня не покидают мысли о том, как некомфортно было сыну рядом с отцом: уверена, брюнет не горит особым желанием участвовать в этой пытке точно также, как и я. а потому – не вижу смысла винить его в происходящем.
Но.
Но как так можно?..
Для него хоть кто-то из семьи является опорой?
Не мне, конечно, судить, но теперь я понимаю, почему Тимур вырос таким... таким.
Бог мой, надо каким-то образом взять себя в руки и с достоинством пережить этот вечер. Останавливаюсь около зеркала во весь рост и едва не начинаю стонать.
Ну, надо же было именно сегодня надеть эти шорты?!
Где-то через полтора часа в комнату отдыха заходит Тимур и кивает мне на выход. Поднимаюсь и плетусь к двери, как осужденная на казнь.
– Можешь выдавить из себя хотя бы подобие дружелюбной улыбки? – уточняет парень, запивая таблетки водой, пока мы спускаемся на лифте вниз.
– Могу попытаться не обращать внимание на то, какой ты сегодня милый, – в ответ на это предлагаю.
– Я в курсе, что тебе это не по душе. Мне тоже. Но страдать придётся недолго. Час, максимум – два, – спокойно отбивает Тимур и выходит на парковку.
– Как ты себя чувствуешь? – вновь интересуюсь, заметив на его лбу испарину.
– Нормально. Можешь за меня не переживать, – произносит брюнет, и мы садимся в машину.
Ягуар Екатерины Сергеевны мигает нам фарами, предлагая следовать за ним.
Пристёгиваю ремень безопасности, шлю Лесе сообщение «Я уехала с Тимуром» и откидываюсь на спинку сидения. Всё. Я сделала всё, что могла. Остаётся только уповать на мою природную сдержанность и умение Екатерины Сергеевны разряжать обстановку.
Она же обладает этим умением?..
Чёрт, я должна была понимать, что всё будет непросто!
Не знаю, что бы я сделала заранее, может, закинулась бы какими-нибудь седативными, но это однозначно облегчило бы мне задачу... Ужин в семье брюнета – это схватка со смертью в прямом смысле слова. Если конкретнее – с сердечным приступом. Тут приходится контролировать не только каждое слово, но и каждое движение мускулов на лице, а также каждый тромб – в надежде, что он не оторвется.
– У вас очень красивая квартира, – мягко произношу, пытаясь начать беседу, которую никто, кроме меня начинать не собирается. С самого моего появления на пороге.
ЧТО ЭТО ЗА СЕМЬЯ ВООБЩЕ?!
Мы сидим за столом уже около минуты, а вокруг царит гробовая тишина.
– Ты была только в столовой, – произносит Владимир Яковлевич, глядя на меня тяжелым взглядом.
Киваю, не имея аргументов для спора.
Поднимаю вилку ко рту, не чувствуя голода. Но есть надо. Кто -то явно старался. Скорее всего – шеф-повар известного ресторана. Не хочется, чтобы его труды свалили в мусор в конце ужина.
– Екатерина Сергеевна говорит, что ты справляешься со своими обязанностями, -продолжая таранить меня взглядом, громыхает голосом отец семейства.
Святые угодники, он даже свою жену зовёт по имени отчеству...
– Полагаю, справляюсь – раз она так говорит, – отвечаю аккуратно, бросив взгляд на Тимура.
Хоть бы подсказал, как правильно вести беседу. А то сидит, молчит. И смотрит куда-то в центр стола.
Может, ему плохо?..
– Ты в этом не уверена? – наседает Владимир Яковлевич.
Очень хочу попросить его жену вставить хоть слово, но та почему-то тоже молчит.
– У меня нет полномочий оценивать свою работу, – нахожусь в итоге, опуская взгляд в тарелку.
– Причём здесь полномочия? Ты сама не можешь дать себе оценку? – добивает меня отец Тимура.
– Я считаю, что я справляюсь. Такой ответ вас устроит? – не выдерживаю и встречаю его взгляд.
Что это за человек?!
После моих слов в гостиной вновь повисает тишина, а все члены семейства с нескрываемым вниманием смотрят на мою скромную персону.
Бррр...
– Надя не просто «справляется». Она направляет процесс, – неожиданно подаёт голос Екатерина Сергеевна.
Тут же позволяю десятой части мускулов расслабиться.
Интересно, почему она молчала до сих пор? Ждала, когда я покажу характер?
– Любопытно. Насколько я знаю, её заявка тобой даже не рассматривалась, – припоминает Владимир Яковлевич.
– Это мой промах. Но Тимур помог отыскать эту жемчужину в папке с файлами, -директор растягивает на губах подобие улыбки.
А Тимур ещё больше напрягается.
Кажется, я поняла, что здесь происходит...
Они же в волейбол друг с другом играют. Прям за столом. Отбивают подачу или дают пасс союзнику – в зависимости от необходимости. Вот только принимать этот пасс никто особо не хочет – уж больно силен противник.
– Давно вы встречаетесь?
Застываю. Этот вопрос отца семейства кому сейчас предназначался? Мне или брюнету?
– Пару недель, – произносит Тимур, не глядя ни на кого.
– Мне следует ждать каких-то сюрпризов? Беременности или необходимости оплачивать медицинские счета? – продолжает расспрос Владимир Яковлевич, а у меня буквально рот раскрывается.
– Мы ещё не заходили так далеко, – четким голосом произносит Тимур.
– Это странно. Если провести нехитрый подсчёт, то целовались посреди школьного коридора вы ещё на первой неделе своих отношений. С такими скоростями – на второй вполне закономерно было.
– Думаю, – прерывает своего мужа Екатерина Сергеевна, притягивая к себе внимание, – это не наше дело – как быстро у них развиваются отношения. У детей свой темп, не пытайся навязать им свой.
– Меня напрягает мысль, что нынешнее поколение понятия не имеет о слове «ответственность», – Владимир Яковлевич переводит взгляд на Тимура, – ответь, я должен прочитать лекцию?..
– Не стоит, – отрезает брюнет, встретившись с ним глазами.
– Если ты не дурак, то сам всё понимаешь, – кивает его отец и возвращает мне своё внимание, – это ваши первые отношения, барышня?
То, каким презрительным тоном он произнёс это обращение, меня покоробило.
– Да, – отвечаю прямо, решив не лукавить.
Владимир Яковлевич лишь поднимает бровь.
Ха, он думал, что я – прожженная бабёнка, решившая ухватиться за его сына?
Рада, что хоть фактом своей невинности я могу поставить этого человека на место.
– Удивлен, – вместо ответа произносит глава семейства, вновь переведя взгляд на сына, -думал, тебе нравятся опытные партнёрши.
– Отец!
Лицо Тимура мне не нравится: он явно намерен обозначить границы, но в том -то и проблема – для его отца границ, похоже, вообще не существует.
– Хочешь что-то сказать мне? – уточняет он.
– Да, – отвечает ему сын.
– Хорошо. С удовольствием послушаю, – кивает Владимир Яковлевич, откидываясь на спинку стула, – но для начала объясни мне, почему сегодня тебя не было в школе.
– С утра я неважно себя чувствовал, – произносит Тимур, и я не слышу в его голосе прежнего запала.
– Ты что, нежная девица, падающая в обморок от недомогания? Дойти до агентства у тебя сил хватило, – в интонациях отца семейства появляются жесткие ноты.
– Я выпил антибиотики и мне стало легче.
– Почему не выпил их с самого утра? – звучит суровый вопрос.
– Так и сделал. Но стоять на ногах нормально смог только к полудню, – отведя взгляд, отвечает брюнет.
– Это не повод пропускать занятия, – громыхает голосом хозяин этого дома, – этот год -самый ответственный. Ты не имеешь права на слабость.
– Вы вообще помните, что он – всё ещё ученик школы? – пораженно произношу, не сумев сдержать себя.
– И что? – меня одаряют таким холодным взглядом, что впору бы заткнуться, но я уже не могу.
– А то, что антибиотики ему должен выписывать врач. И только после того, как Тимур придёт к нему на приём. Ваш сын занимается опасным самолечением, чтобы успеть всё и не подвести ваше доверие, а вы отчитываете его за то, что он не смог к первому уроку оклематься?..
Ловлю на себе напряженный взгляд Екатерины Сергеевны, но не отвожу глаз от этого монстра.
– Ты меня отчитывать намерена? – очень спокойно уточняет тот.
– Если в этом есть необходимость – почему бы и не отчитать? – отвечаю ему.
– Надя... – предупреждает Тимур.
Я вижу, что он сам хочет держать ответ перед своим отцом, но также я вижу, что он не в том состоянии, чтобы вести бой.
– Вы хотя бы за дозой проследили? – продолжаю, больше не обращая на брюнета внимания, – Он выпил таблетки уже, минимум, три раза – и это только те, о которых знаю я. Если он загнётся сегодня ночью, вы кого винить будете? Фармацевтов? Или, может, самого Тимура – за «глупость и недальновидность»?
– Надя беспокоится за него. Это нормально, – останавливая своего мужа, замечает Екатерина Сергеевна напряженным голосом, – не заостряй внимание на её несдержанности. Это подростковый максимализм.
– Я не заметил, чтобы эта девушка страдала от своего темперамента, – глядя на меня очень нехорошо, протягивает Владимир Яковлевич, – так что не думаю, что сказанное ранее можно отнести к подростковому максимализму.
– Правильно. Отнесите это к хорошо обдуманной речи, которую я с удовольствием повторю – если будет необходимость, – произношу, поднимаясь из-за стола.
– Ты что себе позволяешь? – теперь уже абсолютно без эмоций уточняет отец семейства.
– Хватит, – Тимур тоже поднимается на ноги, – думаю, мы наелись, – и он берёт меня за руку, а затем ведёт в коридор.
– Говоришь, мой сын отдал этой девчонке свою стипендию? Сколько там было выделено денег на каждого стажера?.. – медленно произносит Владимир Яковлевич, обращаясь к своей жене и откладывая в сторону салфетку.
Останавливаюсь, вынуждая и Тимура притормозить.
– Мы не будем прощаться с Надей. Ни сейчас, ни в конце месяца, – точно таким же спокойным голосом отвечает Екатерина Сергеевна, также откладывая в сторону свои приборы.
– Насколько мне известно, ей дали возможность проявить себя во время испытательного срока, – будничным тоном уточняет Владимир Яковлевич, словно нас с брюнетом уже не было в столовой, – но стипендии, о которых я договаривался со своими друзьями из фонда, предназначались участникам группы, а не девчонке на побегушках у нашего сына.
Слова режут по больному. Вот, как он воспринимал меня всё это время...
От неприятных мыслей меня отвлекают пальцы Тимура, сжавшиеся вокруг моего запястья. Думаю, он, как и я, понимает, к чему клонит его отец...
– Я не должна была говорить об этом сейчас, но раз ты решил изъявить своё мнение на этот счёт, скрывать и дальше будет глупо, – четко произносит Екатерина Сергеевна, -статус Нади изменится к концу этого месяца.
– И каким будет её новый статус? – с арктическим холодом спрашивает отец семейства.
– Она станет скрытой участницей женской группы, – спокойно объявляет директор. Сжимаю ладони в кулаки. Что происходит?
– Катерина. – предупреждает Владимир Яковлевич.
– Ты не думаешь о последствиях своего недовольства, зато я о нём думаю всегда. Эту девочку тебе убрать не удастся, – встретив взгляд мужа, чётко отвечает Екатерина Сергеевна.
Убрать?.. Что значит «убрать»?..
Тимур притягивает меня к себе и обхватывает за плечи, напряженно следя за общением своих родителей:
– Молчи, – почти беззвучно произносит он.
Ха. Сложно говорить, когда твоя нижняя челюсть валяется где-то на полу...
– Ты должна хорошо подумать над тем, что сейчас делаешь, – предупреждает Владимир Яковлевич свою жену.
– Разве ты хоть раз ловил меня на «необдуманности»? – с холодной усмешкой уточняет та.
– Но. интервью и съемки. – негромко произношу, таки обнаружив возможность выдавливать из себя слова.
При этом обращаюсь я, скорее, к Тимуру, чем к его родителям; и, откровенно говоря, не понимаю, куда их всех занесло и по какой вообще причине?..
– Понятие «скрытый участник» предполагает, что до самого дебюта твоё наличие в группе будет держаться в тайне. Так что съемки с тобой пройдут отдельно ото всех и тогда, когда ты будешь к ним морально готова. У тебя есть где-то полгода на то, чтобы подтянуть свои навыки, – звучит спокойный ответ директора.
Естественно, она знает, что я всё ещё в столовой. Что мы всё ещё в столовой.
Хоть и сидит к нам спиной.
– Но я не танцую. и не пою. – протягиваю изумленно.
– Я переговорила с педагогами. Они внимательно следили за тобой во время занятий, так что их отчету я доверяю. У тебя есть все шансы влиться в группу. А по поводу «не пою», -и на лице Екатерины Сергеевны впервые за весь этот вечер появляется легкая улыбка, когда она оборачивается на меня, – все три участницы пробовали спеть ту медленную часть в твоей песне – но ни у одной не получилось так искренно, как у тебя. Это будет твоим соло в «Джульетте».
– Но. – всё ещё не верю в то, что происходит вокруг.
– Это обдуманное решение, Надя. Я приняла его ещё вчера, а сегодня на занятии по вокалу лишь убедилась в его верности: ты стала лидером группы, даже не являясь её участницей. Девочки негласно ищут твоей поддержки и твоего одобрения. Поздравляю тебя. Ты справилась с моим заданием.
Стою, пораженная, с растерянным выражением на лице, и не знаю, как реагировать.
Моего мнения так и не спросили. И меня вновь открыто используют для собственных нужд – директор ещё вчера мне объяснила, зачем я ей нужна.
Но если вопрос стоит ребром, – стажировка в качестве участницы группы или отсутствие стажировки, – то я выбираю первое. Вот только.
– Ваше предложение по поводу института... – протягиваю, сведя брови к переносице.
– Наша договоренность остаётся в силе. Наличие профессии тебе никогда не помешает, -покровительственно улыбается Екатерина Сергеевна.
И чем же я заслужила всё это?..
– Я советую не торопиться и не принимать поспешных решений, – останавливает жену супруг.
– Мы с тобой четко обозначили границы: агентство – только моё детище. И ты к нему отношения не имеешь, – неожиданно отрезает директор жестким голосом.
– Поздравляю, теперь ты – участница группы, – сухо, но достаточно громко протягивает Тимур; затем встречает взгляд отца, полный откровенного недовольства и предупреждения, и уводит меня за собой.
Передвигаю ногами, концентрируясь на том, как гулко бьется сердце.
То, что сейчас происходило – за гранью понимания...
Хотя нет. Я понимаю, что произошло: те двое поставили мою судьбу на кон и играли друг и с другом в старейшую из игр двух полов.
«Кто кого», называется.
Это вообще нормально для мужа и жены? Им же не по двадцать. И даже не по тридцать. Они хоть немного любят друг друга, или только и делают, что борются, меряясь силами?
Захожу в просторную комнату, оформленную в стиле лофт, вслед за Тимуром, и наблюдаю за тем, как тот идёт к столу с графином, попутно доставая из кармана пачку таблеток.
– Остановись, – забираю их и кладу ладонь ему на лоб, – тебе надо выпить жаропонижающее.
– Всё в порядке, – прикрывая на мгновение глаза, отзывается парень.
При этом он кладёт ладони на мою талию, чтобы не шататься и удерживать равновесие. Ну, конечно. Прям, в самом, что ни на есть – порядке!
– Где у вас аптечка? – спрашиваю негромко, но четко; на легкую насмешку в глазах брюнета отвечаю просто, – Я не хочу сталкиваться с твоими родителями, поэтому лучше найду сама.
– Хочешь помочь? – спокойно уточняет Тимур, глядя в мои глаза.
