Текст книги "Ты моё проклятие (СИ)"

Автор книги: Анастасия Итрухина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18.

Боль отдавалась в висках оглушительным грохотом, сливаясь с нарастающим воем сирен. Я лежала на холодном, шершавом асфальте, и каждый вдох был похож на удар ножом в бок. Где-то рядом рыдала Ира, ее руки беспомощно гладили мои плечи, лицо, словно она пыталась убедиться, что я еще здесь.

– Алиса, держись, пожалуйста, держись... – всхлипывала она. – Я виновата, я во всем виновата... Если бы я не к тебе не напросилась, то мы бы не поехали за твоим телефоном. Прости меня...

Я не могла ответить. Не могла сказать ей, что ни в чём не виню. Сквозь пелену боли и шока я видела, как по территории фабрики, словно призрачные лепестки из кошмарного сна, были разбросаны наши платья. Я не смогла аккуратно сложить их – я вышвыривала их из окна в панике, спасая от огня. Одно висело на суку старой липы, другое растянулось у забора, третье, темно-синее с вышитым золотом орнаментом, лежало в луже. И некому было их собрать. Каждое было частью моей души, моей работы. И теперь они лежали, как павшие солдаты на поле боя, а над ними все яростнее полыхало здание. Если никто их не соберет, то мои усилия были напрасны. Горящие обломки крыши потребут их под собой и предадут жаркому пламени – как меня когда-то.

Первыми с громким время сирен приехали пожарные. Красные машины, резкие команды, бьющая в небо водяная пушка. Потом скорая. Двое медиков в ярко-оранжевой форме осторожно подняли меня на носилки. Ира, не отпуская моей руки, бормотала, что она со мной.

– Девушка, вам тоже надо к врачу, у вас шок, – сказал ей фельдшер, но Ира только упрямо трясла головой.

– Я поеду вместе с ней!

– Хорошо. – согласился один из медиков, – Дайте я вас хотябы осмотрю пока едем?

– Хорошо. – согласилась Ира.

Именно в этот момент, в хаосе мигалок и клубов дыма, из черного вольво, резко затормозившего у шлагбаума, выпрыгнул Максим.

Он замер на секунду, наблюдая за раз вернувшимся адом. Горящая фабрика. Суета пожарных. Носилки, на которых лежала я. Его лицо было маской из ужаса и неверия. Потом он рванулся вперед, его длинные ноги за несколько секунд преодолели расстояние от машины до скорой.

– Ира! Алиса! – его голос срывался на крик.

Он схватил Иру за плечи, прижал к себе, заглянул в лицо, проверяя цела ли, жива ли. Потом его взгляд упал на меня.

– Что с ней? – это был уже не вопрос, а требование, обращенное к фельдшеру.

– Предварительно перелом ребер, ушиб спины, шок. Везем в больницу.

Максим кивком отстранил фельдшера и наклонился ко мне. Его пальцы, холодные от ночного воздуха, коснулись моего лба, отодвинули мокрые от пота волосы.

– Алиса... – он прошептал, и в его глазах было столько боли и ярости, что мне захотелось плакать. – Что случилось?

Я попыталась что-то сказать, но лишь сдавленно закашлялась. Ира, все еще рыдая и сглатывая коктейль из слез и соплей, заикаясь, быстро начала рассказывать:

– Мы... мы за телефонами... А там дым... и дверь заперта... Мы по трубе... а она... Алиса... она платья выкинула... все...

Максим не понял. Он смотрел на нее, будто она говорила на иностранном языке.

– Какие платья?

– Коллекция! – выдохнула Ира, указывая дрожащей рукой на разбросанные по территории тряпки. – Она полезла обратно в огонь и выкинула их в окно! Пока я спускалась... она их спасала!

Максим медленно выпрямился. Его взгляд скользнул по висящему на дереве платью, потом по лежащему в луже. Он смотрел на них, словно видел не вещи, а самые свои сокровенные мысли, чудом материализовавшиеся и разбросанные по ветру. Его скулы напряглись. Вся ярость, весь ужас, что были в нем секунду назад, ушли, сменившись чем-то тяжелым и невыразимым. Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитала не просто благодарность. Это было потрясение. Осознание.

Он наклонился снова, и его губы едва коснулись моего лба.

– Дура, – прошептал он хрипло. – Какая же ты дура.

Потом он отступил, дав медикам возможность отнести меня к машине. Его лицо снова стало каменным, непроницаемым. Он повернулся к начальнику караула пожарных, к подъехавшим нарядам полиции, достал из кармана телефон.

Я видела, как он стоит, освещенный заревом пожара, его тень длинной и зловещей ложилась на асфальт. Он был больше не щедрый покровитель или старший брат. Он был главарь, чье логово сожгли, чей покой нарушили. И он объявлял войну!

***

В больнице был белый, стерильный ад. Уколы, рентген, гипс. Диагноз: два сломанных ребра, сильный ушиб поясницы, сотрясение, опять. Меня поместили в палату, и я провалилась в тяжелый, наркотический сон, полный образов разинутой пасти и языков пламени.

Я проснулась от тихих голосов. За ширмой, у окна, стояли Максим и Денис. Денис выглядел взволнованным, его деловой костюм был смят.

– Поджог, – четко говорил Максим. Его спина была повёрнута ко мне. – Охрану подкупили. Вывели со своих постов, а потом заблокировали девочек в кабинете и подожгли цех с противоположной стороны.

– Уголовное дело уже возбудили, – ответил Денис. – Но, Макс, это меняет все. Спасенная коллекция... Это уже не просто интеллектуальная собственность. Это вещественное доказательство покушения на уничтожение доказательств. И попытки убийства.

– Я знаю, – голос Максима был низким и опасным. – Они хотели уничтожить все. И чуть не уничтожили их. – он сделал паузу. – Собери все, что есть на Строганова. Все его теневые схемы, все долги, все связи. Я не просто выиграю суд. Я его уничтожу.

В его тоне не было злости. Была холодная, беспощадная решимость. Мне стало страшно.

– Ладно Максим Юрьевич. – ответил Денис.

– И подумай насчет работы у меня. Я плачу больше чем в твоей конторе.

– Я делаю это только ради Алисы. Она очень дорога моей бабушке. – не задумываясь, ответил Денис.

– А тебе? – спросил Максим.

Я пошевелилась, и они сразу замолчали. Денис быстро вышел, кивнув мне на прощание. Максим подошел к кровати. Он выглядел уставшим, темные круги под глазами, не красили красивое лицо с правильными чертами.

– Как себя чувствуешь? – его голос снова стал мягким.

– Как... после падения с второго этажа, – попыталась я пошутить, но получилось только хрипло.

Он сел на край кровати, взял мою руку в свои. Его пальцы были теплыми и твердыми.

– Ира все рассказала, – тихо сказал он. – Про гадание. Про пожар.

У меня сжалось сердце. Я отвела взгляд.

– Максим, я... я должна была сказать...

– Ты не должна была ничего, – он перебил меня, и его хватка на моей руке слегка усилилась. – Раньше я вообще не верил в такие вещи и до последнего дня смеялся над увлечением Иры всего этого ведьминского антуража. Ты поступила как друг. Не смогла испугать. Я понимаю. Но теперь, Алиса, теперь ты должна говорить мне все. Понимаешь? Каждый сон, каждую предчувствие. Эти... штуки... Раз они работают. И я не могу тебя защитить, если не буду знать.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он говорил не как о чем-то мистическом, а как о факте. Как о части меня, которую теперь нужно учитывать в его уравнениях.

– Платья... – прошептала я. – Они испорчены?

Он покачал головой, и в уголках его глаз обозначились морщинки – подобие улыбки.

– Они спасены. Но это не главное. Главное, что вы обе живы.

Он помолчал, глядя на наши сплетенные руки.

– Строганов? – спросила я, уже зная ответ. Ведь мы и так все знали с кем судится Максим ща кражу идеи.

– Строганов, – подтвердил он, и его взгляд снова стал ледяным. – Он посмел поднять руку на мое. Никто. Слышишь? Никто не трогает то, что принадлежит мне.

Он сказал это с такой простой, животной уверенностью, что по моей спине пробежали мурашки. В его словах не было пафоса. Была констатация факта. Я, Ира, эти платья – все это было под его защитой. И тот, кто посягнул на это, подписал себе приговор.

В дверях показалась Ира. Ее лицо было заплаканным и бледным, на руке – повязка. Она несла пакет с едой из дорогого ресторана.

– Я не знала, что тебе понравится, так что купила всего, – прошептала она, ставя пакет на тумбочку.

Максим встал, подошел сестре и снова обнял, прижав ее голову к своему плечу.

– Все в порядке, сестренка. Все уже позади.

Но это была ложь. И мы все это понимали. Пожар потушили. Но другая огненная буря – буря мести – только начинала разгораться. И мы находились в самом ее эпицентре. Я закрыла глаза, чувствуя боль в боку и тяжесть предчувствия, куда более страшного, чем любое падение.

Глава 19.

Боль была моим постоянным спутником. Острая – при каждом неловком движении, и тупая, ноющая – когда я лежала неподвижно. Но боль в ребрах и спине была ничто по сравнению с огнем, что пожирал меня изнутри. Огонь воспоминаний. Пережить такое дважды было выше моих сил и что-то внутри надломилось. Появился страх.

Каждый запах гари, доносившийся из вентиляции больницы, бросал меня в дрожь. Он был другим – едким, с примесью пластика, но его жаркая основа была до ужаса знакомой. Той самой, что пожирала хворост под моими ногами, что обугливала кожу на руках, что лишала воздуха в последнем крике, обращенном к богам, которых новые люди отринули. Родная вера стала языческой, политая грязью и ложью о п отношении человеческих жертв. А наши боги кроме урожая, иногда скотины, ничего не просили – они давали. Давали дождь в засуху, давали благословение в бою, давали сил роженицам, защиту путникам и многое другое.

«Сжигают ведьму!» – кричали тогда.

«Поджог на фабрике!»– говорили теперь.

Я зажмуривалась, пытаясь отогнать образы. Пламя, пожирающее мое прежнее тело. И пламя, пожиравшее творение моих новых рук. Ирония судьбы была столь горькой, что я чуть не смеялась сквозь слезы. Моя душа спаслась от костра, чтобы чуть не сгореть в другом.

Дверь в палату скрипнула. Я вздрогнула, сердце заколотилось в горле. Но это была только Ира. Она прокрадывалась на цыпочках, хотя я уже бодрствовала.

– Привет, – прошептала она, ставя на тумбочку пакет со свежей выпечкой. – Как ты?

– Жива. – честно ответила я.

Она села на стул, ее пальцы нервно теребили край кофты. Такая живая, такая хрупкая. Дитя этого странного, стремительного мира, где не сжигали за веру, но могли сжечь за деньги.

– Алис... я все думаю... Ты тогда, в кабинете... Ты ведь что-то почувствовала? Не только дым. Ты ведь знала, что труба не выдержит? Поэтому отправила меня первой?

Я посмотрела на нее. На ее широко раскрытые, доверчивые глаза. Я не могла рассказать ей правду. Никто не смог бы понять. Я и сама до конца не понимала, как оказалась здесь, в этом теле, в этом времени.

– Я почувствовала опасность, – сказала я, выбирая слова. – Иногда я просто... знаю. Как птицы перед грозой.

– Это и есть твой дар? – в ее голосе не было страха, только благоговение.

– Это не дар, Ир. Это... бремя. Видеть тень беды, но не видеть, откуда она придет.

Она замолчала, переваривая. Потом ее лицо озарилось догадкой.

– Так вот почему ты бросилась за платьями! Ты знала, что они важны! Что без них у брата не будет доказательств!

– Я просто не могла их там оставить.

На самом деле, мной двигало нечто более простое. Инстинкт ремесленника, чье творение обрекают на уничтожение. В моем прошлом мире вышивка и узоры были не просто украшением – они были оберегами, посланием богам, частью души. Я не могла позволить, чтобы их поглотило пламя. Снова.

Максим появлялся каждый день. Он привозил еду из ресторанов, новые книги для чтения, дорогие кремы от синяков. Его забота была тотальной, почти властной. Но в его глазах, когда он смотрел на меня, появилась новая, незнакомая глубина.

Как-то раз, когда Ира вышла позвонить, он остался со мной наедине.

– Коллекцию востановили, – сказал он, глядя в окно. – Все, что ты выбросила. Испачканые постирали, некоторые, что были порваны мастерицы заштопали и добавили немного деталей к узору. Ты хорошо их научила.

– Слава богам, – вырвалось у меня по привычке.

Он обернулся, удивленно поднял бровь.

– Я думал, ты не религиозна.

– Привычка, – смутилась я. Привычка, которой больше тысячи лет.

– Денис передает привет, – сменил он тему, и в его голосе я уловила легкую, едва слышную нотку раздражения. – Его бабка, Мария Степановна, очень переживает. Говорит, если что, у нее есть травки «от испуга». Кажется, она тебя в невестках видит.

Он произнес это с подобием шутки, но его взгляд был испытующим. Я поняла, что баба Маша, потдоброье своей и суетливому характеру, просто хотела свести своего взрослого внука с «милой соседкой». Никаких тайных намерений, только бытовая, житейская магия свах.

– Денис – хороший человек, – осторожно сказала я. – Но он просто друг. И внук моей соседки.

Тень, бродившая в глазах Максима, отступила. Он кивнул, как будто получил нужную информацию.

– Строганов отрицает все причастности, – вернулся он к делу. Его лицо снова стало жестким. – Но его бизнес трещит по швам. История о поджоге и спасенной коллекции облетела все медиа. Те, кто сотрудничал с ним, теперь боятся. Репутация – хрупкая вещь. Ее легко потерять.

Я снова почувствовала холодок по спине. Он говорил о репутации, но я слышала за этим нечто иное. Он строил Строганову погребальный костер из его же собственных дел.

В день моей выписки он привез меня не в мою скромную квартирку, а в свой просторный дом, ультрасовременный большой дом в охраняемом посёлке под Озерском. Честно, мне не хотелось опять оставаться одной и я была ему благодарна.

– Пока все не утрясется, ты будешь жить здесь, – заявил он тоном, не терпящим возражений. – Охрана, видеонаблюдение, бронированная дверь. Никаких неожиданных гостей.

Ира была в восторге, что мы с ней снова будем жить все вместе. А я, стоя у огромного окна и глядя на сад, чувствовала себя дикаркой, попавшей в золотую клетку. Безопасную, роскошную, но клетку.

Вечером я не могла найти себе места и вышла на веранду. Воздух был прохладным, пахло дождем и бензином. Я смотрела на огни машин, на далекие сияющие окна небоскребов, и меня охватила тоска по другому небу – низкому, усыпанному яркими звездами, по запаху дыма от костра и свежескошенной травы.

За моей спиной послышались шаги. Максим.

– Не можешь уснуть? – спросил он, присаживаясь в подвисное кресло.

– Новое место, – уклончиво ответила я.

– Ну не совсем. – улыбнулся он, – Ты уже была у нас в гостях. Как тебе комната?

– Нормально. – без эмоций ответила я.

Максим отдал мне одну из гостевых комнат, в которую перевёз часть моих вещей, пока я была в больнице.

Мы молча смотрели на город. Он был олицетворением этого мира – сильный, целеустремленный, уверенный в своей власти.

– Ты не такая, как все, Алиса, – тихо сказал он. – Я всегда это чувствовал. В твоих глазах... там слишком много для такой молодой девушки. Слишком много боли.

Мое сердце замерло. Он видел. Он, не верящий ни во что, кроме фактов, видел осколок чужой души в моем взгляде. Или я приувиличиваю и он говорит о проблемах пережитых прежней Алисой?

– У каждого своя боль, Максим, – прошептала я.

– Моя боль – это мысли о том, что могло бы случиться с вами в той ночь, – его голос стал низким и жестким. – И я не позволю, чтобы это повторилось. Никогда.

Он повернулся и ушел, оставив меня наедине с огнями города и призраками прошлого. Я была под защитой. Я была в безопасности. Но я знала – тень от распахнутой пасти черепа еще не рассеялась. Она просто приняла другую форму. Мне было очень страшно, но я должна была узнать чего опасаться в ближайшем будущем?

Глава 20

Прошла неделя с тех пор, как я поселилась у Максима. Дом был роскошным, безопасным, но его стены давили на меня. Каждый скрип двери, каждый звук сигнализации заставлял меня вздрагивать. Призрак черепа с разинутой пастью витал в воздухе, невидимый, но ощутимый. Я должна была знать. Миновала ли угроза? Или она просто затаилась, сменив шкуру?

Ира стала моей спасительницей от одиночества и моим единственным союзником в этом деле. Мы устроились в ее комнате, такой же светлой,воздушной и ванильной, как она сама. Я достала восковую свечу, купленную Ирой по моей просьбе, и попросила Иру принести миску с холодной водой. Ритуал был тем же, но на сердце у меня лежал камень тяжелее, чем в тот вечер у Кати.

– Ты думаешь, мы снова что-то увидим? – с любопытством спросила Ира, зажигая свечу.

– Надеюсь, что нет, – честно ответила я. – Надеюсь, увидим бесформенный комок воска.

Но надежды редко сбываются. Воск растопился, и Ира, прошептав знакомый наговор, вылила его в воду с сосредоточенным видом. Я заглянула в чашу, затаив дыхание.

На дне, вместо бесформенной кляксы, застыла четкая, почти идеальная цепь. Не разорванная, не хлипкая, а прочная, с крупными, мощными звеньями.

Ира ахнула:

–Ой, смотри! Цепь! Это... к крепкой дружбе? Или к какой-то связи?

Я нахмурилась, вглядываясь. Цепь... Символ связи, обязательств, ограничения. В моем мире цепи были и для рабов, и для оберегов, скрепляющих дом. Что это означало сейчас? Связь с Максимом? С этим домом?

– Возможно, – неуверенно сказала я. – Возможно, это значит, что мы теперь связаны общими обстоятельствами. И эта связь... защищает.

Я сама пыталась убедить себя в этом. Но на душе было неспокойно. Цепь была слишком монолитной, слишком... всё было слишком.

– Ладно, не грусти! – Ира, всегда стремившаяся разрядить обстановку, вскочила. – Я сейчас, есть классный чай с манго, принесу!

Она повернулась, ее нога зацепилась за загнутый как по волбшеству коврик около стеклянного столика, наткотором стояла миска. Она пошатнулась, и время замедлилось. Ее тело, неловкое и легкое, понеслось вперед, прямо на стеклянный столик.

– Ира! – мой крик сорвался сам собой.

Я рванулась вперед, инстинктивно, чтобы подхватить ее, отвести удар. Моя рука с размаху врезалась в стеклянную столешницу, которая от удара треснула с оглушительным хрустом. Острая, жгучая боль пронзила ладонь. Ира с грохотом упала на пол, усыпанный осколками стекла.

– Ой! – простонала она, потирая ушибленное бедро. – Алис, прости, я такая неуклюжая...

Она замолчала, уставившись на мою руку. По стеклу, еще секунду назад бывшему чистым и прозрачным, ползли алые змейки. Капли моей крови растекались по трещинам, повторяя, усиливая, оживляя узор.

Трещины расходились от центра, как паутина, но главная из них, толстая и кровавая, описывала почти идеальный круг, соединяясь в толстые капли-звенья. Цепь. Та самая цепь, что мы только что видели в воске. Но теперь она была написана не воском, а моей кровью. Живой,э и горячей.

В глазах потемнело. Не от боли, а от осознания. Оно обрушилось на меня с тяжестью камня, привязанного к шее.

Спасла Иру от похитителя – Кирилл столкнул меня с лестницы, увела её от преследования – синяк под глазом и ещё один кредит, помогла Ире с творческим вечером – попала в пожар. Даже в мелочах прочитввалась связь. Тот же неудачный завтрак когда Ира чуть не обожглась и на меня упала полка с ножами.

Спасла Иру в пожаре – получила перелом ребер.

Попыталась защитить ее сейчас от падения– поранилась сама, увидев это предзнаменование в собственной крови.

Каждая моя попытка помочь, защитить, облегчить ее участь – оборачивалась против меня. Чем значительнее была помощь – тем страшнее были последствия. Это не было совпадением. Слишком идеальная, слишком злая закономерность.

– Алиса! Твоя рука! – Ира вскочила, хватаясь за носовой платок. – Боже, прости меня! Опять из-за меня!

Ее голос доносился как будто из-за толстого стекла. Я смотрела на кровавую цепь на столе, не в силах отвести взгляд. Почему? За что? Я не чувствовала в Ире злого умысла, ни капли! Она была светом, она была искренней. Но между нами протянулась эта невидимая, проклятая нить, которая превращала мою заботу в мою беду.

– Все хорошо, – автоматически сказала я, сжимая окровавленную ладонь платком, который она мне сунула. Боль была острой и ясной. – Просто порез. Ничего страшного.

Но это была ложь. Это было очень страшно. Я боялась за нее. А теперь я начала бояться за себя. И самого желания помощи ей.

Максим, привлеченный шумом, появился в дверях. Его взгляд мгновенно оценил ситуацию: разбитый стол, перепуганная Ира, я с окровавленной рукой.

– Опять ты влипла в историю, сорванец? – он строго посмотрел на сестру, но в его глазах читалась облегчение, что ничего серьезного.

– Это я... я зацепилась, – виновато пробормотала Ира.

– Алиса, пойдем, обработаем, – его тон по отношению ко мне смягчился. Он взял меня за локоть, ведя в ванную.

Я шла, как во сне, оставляя на полу кровавые капли. Я смотрела на его сильную руку, держащую мою, и на окровавленный платок в другой. Цепь. Связь с ним, его защита, его дом – была ли она совпадением? Или просто еще одним, более прочным звеном в этой растущей цепи, которая, в конечном счете, тянулась к моей погибели?

Я не понимала, почему это происходило. Но я знала одно: чтобы защитить себя, мне, возможно, придется отдалиться от Иры и от Максима. И мысль об этом была больнее любого пореза и любого перелома. Я слишком сильно привязалась к ним. Может на них проклятие? Нужно узнать больше про их род. Кстати, а где там отчёт о компании о поисках записей о Святозаре. Ни в жизнь не поверю, что о нем не осталось никаких источников! Такой как он, шедший к власти под данью церковников точно оставил свой след. Вот сейчас руку обработаю и наберу менеджера.

Максим осторожно обрабатывал порез зеленкой и дул как маленькой, чтобы мне было не больно. Он поездки в больницу я отказалась. Порез был не глубоким. Он туго перебинтовал мою руку и я вышла на улицу, чтобы сделать важный для меня звонок.

Мои пальцы с трудом сжимали телефон. Ладонь, туго перевязанная стерильным бинтом, пульсировала ровной, навязчивой болью. Напоминанием. Мне нужны были ответы. И начать следовало с давно отложенного вопроса.

Я нашла номер в истории звонков и набрала его.

–«Древо», здравствуйте, – ответил приятный женский голос.

–Здравствуйте. Меня зовут Алиса Самойлова, я звоню по поводу заказа Ирины Коноваловой. Интересует прогресс по составлению генеалогического древа семьи Святозаровых.

– Ах, да, конечно! – голос на другом конце оживился. – Мы как раз получили первые результаты из архивов. Полное древо еще в работе, но кое-что нам удалось найти.

Мое сердце забилось чаще.

–И что именно?

– В церковных книгах Озерска за тот период найдена запись о браке. Некий Святозар, упомянутый в летописи как староста и уважаемый глава поселения, взял в жены Анну, дочь местного священника. Также есть записи о крещении их детей: пятерых, трое сыновей и две дочери.

Церковные книги. Дочь священника. Кровь язычника и кровь служителя новой веры, смешанные в одном браке. Удар под дых. Так вот какой компромисс он нашел? Чтобы выжить, чтобы сохранить власть, он предал старых богов и породнился с новыми? Или… это был его план изначально? Приблизиться ко мне дабы выслужиться перед церковью? Больше верится в предательство ради власти и богатства.

– Это… очень интересно, – выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я бы хотела ознакомиться с копиями этих записей.

– Конечно! Можете подъехать в офис в любое удобное время.

Договорившись о времени, я положила трубку. В голове стоял гул. Святозар не просто выжил. Он преуспел. Он основал династию, породнившись с церковью. А что стало с теми, кто отказался предать веру? С такими, как я? Нас стерли в пепел, а их имена аккуратно вписали в церковные книги.

Я собралась, сообщив, что мне нужно в город по личным делам. Как я и ожидала, Максим, услышав это, поднял на меня взгляд поверх ноутбука.

– Каким делам? – спросил он без предисловий.

–В контору «Древо». За результатами по восстановлению древа рода, – я старалась говорить максимально безразлично.

– Алиса, я понимаю, что тебе интересно востановить свою родословную, но тебе это нужно прямо сейчас?

Я молча кивнула.

Он изучающе посмотрел на меня, затем кивнул.

–Хорошо. Я тебя отвезу.

–Не надо, я сама…

–Алиса, – он мягко, но не допуская возражений, перебил меня. – Я тебя отвезу. И подожду в машине.

Спорить было бесполезно. Да и, признаться, где-то в глубине души, его присутствие вызывало раздражение от чрезмерной опеки.

Дорога до офиса «Древо» прошла в молчании. Он погруженный в свои мысли, я – в свои. Максим припарковался у здания и достал телефон.

–Я тут. Никуда не тороплюсь.

В офисе меня встретила улыбчивая менеджер и проводила в небольшой кабинет.

–Вот, пожалуйста, – она протянула мне несколько распечаток. – Это копии страниц из метрической книги. Как видите, здесь все четко прописано. Довольно редкое имя в тех землях на тот период – Святозар. И интересный факт – его супруга, Анна, была из очень набожной семьи. Их союз, судя по всему, значительно укрепил положение Святозара в городе. Я удивлена, что у вас в семье сохранились какие-то упоминание о нём, раз вы решили востановить семейное древо с этого колена.

– Сама в шоке. – ответила я и взяла бумаги.

Я смотрела на снимки, на выцветшие чернила, на аккуратный почерк священника, вписавшего моего палача и его новую жену в историю. Предательство, оформленное по всем канонам. Он не просто выжил. Он заключил сделку. С властью. С церковью. Возможно, с самим дьяволом этой новой эпохи.

– А… есть ли какая-то информация о его последующей жизни? – не удержалась я.

Менеджер пожала плечами.

–К сожалению, от этого периода документов практически не сохранилось. Письменностью в то время владели не многие и чтобы остаться в архивах нужно было быть знатным или важным для истории человеком.

– Или для церкви. – дополнила я.

–Что?! А, да, или для церкви. Церковь имела большую власть длительный пласт истории нашей страны. Но мы продолжаем поиски по ветвям его детей. Как только что-то найдем, сразу свяжемся.

Я поблагодарила ее и вышла на улицу, сжимая в неповрежденной руке папку с распечатками. Они были легкими по весу, но тяжелыми, как камень, по значению.

Вернувшись в машину, я молча пристегнулась.

–Ну что, получила что хотела? – спросил Максим, заводя двигатель.

– Получила, нотне всё. – коротко ответила я, глядя в окно.

Он тронулся с места, но через пару минут нарушил молчание.

–Алиса. Что случилось? Ты выглядишь так, будто только что увидела призрака.

Я закрыла глаза. Я не могла рассказать ему правду. Но я могла поделиться частью правды. Самой безопасной ее частью.

– Просто… странное чувство. Читать о людях, которые жили сотни лет назад, и понимать, что их кровь, возможно, течет в твоих близких. Осознавать, через что им пришлось пройти, чтобы выжить. Какие компромиссы пришлось заключить.

Максим нахмурился, думая над моими словами.

–Компромиссы – это основа выживания, особенно в бизнесе. Иногда приходится идти на сделку с совестью, чтобы защитить то, что важно.

Его слова прозвучали как эхо из прошлого. «Чтобы защитить то, что важно». Именно так, наверное, оправдывал себя Святозар, предавая своих богов и своих сородичей. Чтобы защитить свою семью? Свою власть?

Я посмотрела на его профиль, на сосредоточенное лицо. Мне стало ещё интереснее кто был его прямым потомком? И я боялась, что чем дольше я буду рядом с ним и Ирой, тем сильнее будет затягиваться звенья цепи. Но разорвать ее сейчас значило остаться без помощи и друзей в этом мире.