Текст книги "Ты моё проклятие (СИ)"

Автор книги: Анастасия Итрухина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 34.

Неделя пролетела в сумасшедшем вихре подготовки к свадьбе Иры и Артема. Казалось, весь дом был завален образцами тканей, пробниками тортов и каталогами цветов. Несмотря на первоначальное сопротивление, Максим с головой ушел в организацию, превратившись в самого требовательного и педантичного организатора, чем вызывал смех и легкое раздражение сестры.

Как-то утром Ира, влетев ко мне на кухню с очередной папкой с фотографиями залов, таинственно прищурилась.

–А у братца, кажется, готовится сюрприз покруче нашего, – прошептала она, присаживаясь на стул рядом. – Застала его сегодня в мастерской. В четыре утра! Представляешь? Он что-то шьет. И не просто шьет, а вышивает. И знаешь что? Пришивает перья лебедей по подолу белого платья. Прямо как на том платье, что ты примеряла.

Сердце у меня замерло, а затем забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Он создавал платье. Для меня.

– И это еще не все, – Ира понизила голос до конспиративного шепота. – Выносила мусор из его кабинета. И вижу – чек из ювелирного бутика «Яшма». Из той, что на Петровке, где цены космические. Думаю, братец сегодня и сделает тебе предложение. Наконец-то!

Сегодня. Это слово прозвучало как гром среди ясного неба. Сегодня все может измениться. Сегодня я смогу сказать ему правду.

Мысль созрела мгновенно. Если сегодня он сделает мне предложение, я должна буду ответить ему своим сокровенным секретом. Но мне нужно было физическое, осязаемое доказательство. Не просто слова, а что-то настоящее.

– Ира, – сказала я, и голос мой прозвучал непривычно решительно. – У меня к тебе огромная просьба. Отвези меня сегодня в клинику. На УЗИ.

Ира поняла все без слов. Ее глаза расширились, а на лице расцвела восторженная улыбка.

–Конечно! – выдохнула она. – Это же гениально! Он тебе – кольцо, а ты ему – фото наследника! Прямо как в кино! Только давай быстрее, пока он не вернулся!

Такси мчалось по городу, а я сидела на заднем сиденье, сжимая в руках телефон и сумку. Внутри все трепетало от волнения и страха. Мы успели вклиниться в расписание частной клиники, и вот я уже лежала на кушетке в полутемном кабинете, а холодный датчик скользил по моему животу, смазанному гелем.

– Ну-ка, посмотрим на ваше чудо, – улыбнулась врач-узистка, глядя на монитор.

Я затаила дыхание, не в силах оторвать взгляд от экрана. И вот, в серо-белой ряби, я увидела его. Маленькое, похожее на зернышко плодное яйцо. А внутри него – крошечное, но уже отчетливое пульсирующее пятнышко. Та-там, та-там, та-там... Быстрое, как трепет крыла маленькой птички.

– Вот и ваш малыш, – врач подвинула монитор ближе. – Смотрите, вот сердцебиение. Все прекрасно. Срок – шесть недель и два дня. Поздравляю.

Слезы брызнули у меня из глаз, но это были слезы безмерного, оглушительного счастья. Я смотрела на это крошечное пульсирующее чудо – наше с Максимом чудо – и все страхи растворились. Это был дар. Самый главный дар.

Распечатанное черно-белое фото я бережно, как величайшую драгоценность, положила в маленькую бархатную коробочку, куда обычно кладут кольца. Оно идеально туда поместилось.

– Теперь за свечами! – объявила Ира, когда мы вышли из клиники, сияющая и взволнованная не меньше меня. – Романтический ужин должен быть идеальным!

Мы скупили в магазине полотняные мешочки с душистыми травами, которые я люблю, и десяток толстых восковых свечей. Я решила приготовить его любимое блюдо – утку с яблоками и тимьяном. Все должно было быть безупречно.

Вечером, когла Ира уехала к Артему, а я осталась одна в доме, я засуетилась. Расставила свечи, разогрела духовку. Внутри все звенело от нервного предвкушения. Каждый скрип ворот, каждый звук машины за окном заставлял сердце прыгать к горлу.

Я поймала себя на том, что постоянно трогаю пальцами бархатную коробочку в кармане платья.

Сумерки сгустились, окрасив небо в лилово-синие тона. Я зажгла свечи, и их теплый, живой свет заплясал на стенах. Аромат запекающейся утки и полевых трав наполнил дом уютом и ожиданием.

И вот, наконец, послышался знакомый звук двигателя машины, скрип гравия под колесами и решительные шаги по дорожке к дому. Дверь открылась.

Максим замер на пороге, оглядывая приготовленную мной картину: стол при свечах, вкусные запахи, и я, стоящая посреди всего этого, в простом, но элегантном платье, пытаясь скрыть дрожь в руках.

На его лице промелькнуло удивление, а затем – та самая, редкая, нежная улыбка, которую он хранил только для меня.

–Что это? – спросил он, снимая пальто и подходя ближе. – Я что, пропустил какую-то важную дату?

– Нет, – тихо ответила я, глядя ему в глаза. – Просто... я соскучилась. По таким вечерам.

Он обнял меня, прижал к себе, и я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый, надежный запах.

–А я как раз принес кое-что, чтобы наш вечер стал особенным, – прошептал он в мои волосы.

Мое сердце замерло. Это был тот самый момент. Я почувствовала, как он отпускает меня, и его рука потянулась во внутренний карман пиджака.

Время замедлилось. Трепет пламени свечей, тиканье часов в гостиной, гул крови в ушах – все смешалось в один напряженный аккорд. Я сжала в кармане бархатную коробочку, готовясь к самому важному обмену в своей жизни. Он собирался доверить мне свое будущее. А я была готова доверить ему – наше.

– Подожди, я кое что забыл. – он отстранился от меня и направился к выходу.

Я испытала лёгкое разочарование. Но подобралась и снова настроилась на торжественный момент, наблюдая как Максим достаёт из сумки бумажный пакет.

– Это тебе прислали. Лежал в почтовом ящике. – Максим протянул мне увестстый пакет. – Похоже твой заказ выполнили. Ира говорила ты чье-то семейное древо заказала.

– Древо? – растерялась я, – А, да. Я чуть про него не забыла. Потом посмотрю.

Я отложила пакет в строну и приготовилась к важному моменту. Максим улыбнулся и подмигнул мне.

– Кажется меня сдали с потрохами да? – доставая изькармана заветную коробочку, спросил он.

– Да. – ответила я.

– Э-э, я кажется все испортил. Надо было другой вопрос задавать. – смутился Максим.

– Так задавай. – мое терпение было на грани и волнение в голове выдавало настроение.

– Ты... Выйдешь за меня? – открывая коробочку и демонстрируя прекрасное кольцо с множеством драгоценных камней, спросил он.

– Да! – крикнула я с искренней радостью и бросилась ему на шею.

Это слово вырвалось у меня с такой силой и искренностью, что, казалось, заставило дрогнуть пламя свечей. Я не просто соглашалась, я выкрикивала свое счастье, свой восторг, свое «наконец-то!». Он подхватил меня, закружив в объятиях посреди освещенной свечами гостиной. Мы смеялись, оба какие-то нелепые и счастливые, а его губы нашли мои в поцелуе, который был и обещанием, и началом, и благодарностью одновременно.

– Я тебя люблю, – прошептал он, касаясь лбом моего. – Больше всего на свете.

– И я тебя, – выдохнула я, чувствуя, как слезы счастья катятся по моим щекам.

Именно в этот момент совершенной, кристальной радости я напомнила себе о бархатной коробочке в моем кармане. О нашем маленьком секрете, который теперь можно было раскрыть.

Я медленно отстранилась, все еще не выпуская его рук, и посмотрела ему в глаза, сияя сквозь слезы.

–А у меня… для тебя тоже есть кое-что. В ответ.

Легкое удивление мелькнуло в его взгляде. Он, наверное, ожидал еще каких-то слов, но не подарка. Я достала из кармана маленькую бархатную коробочку, точь-в-точь такую же, как та, что он только что открыл.

– Что это? – с любопытством и улыбкой спросил он.

– Открой, – просто сказала я, сжимая его пальцы.

Он взял коробочку, щелкнул крышкой. Его взгляд упал на черно-белое фото, и на его лице на несколько секунд застыло полное непонимание. Он смотрел на крошечное пятнышко с пульсирующим сердечком, и я видела, как в его глазах медленно, будто восходящее солнце, просыпается осознание. Его брови поползли вверх, глаза расширились, а губы беззвучно сложились в вопрос. Он поднял на меня взгляд, полный изумления и надежды.

– Это… – его голос сорвался. – Это значит то, что я думаю?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, просто смотря, как его лицо озаряется новой, невероятной радостью и почти истирично хихикая. Он снова посмотрел на снимок, и на этот раз его пальцы с нежностью, которой я никогда раньше не видела, коснулись изображения.

– Наш малыш? – прошептал он, и в его голосе было столько благоговения, что сердце мое наполнилось до краев. – Какой срок?

–Шесть недель, – наконец смогла выговорить я. – Наше чудо.

Он снова привлек меня к себе, но на этот раз его объятия были другими – более бережными, более защищающими. Он целовал мои волосы, щеки, губы, шепча обрывки фраз: «Я так счастлив...», «Мой мальчик... или девочка...», «Я буду самым лучшим отцом...».

Мы наконец сели ужинать, но еда была лишь фоном. Мы говорили, строили планы, смеялись, и его рука не отпускала мою ни на секунду. Казалось, что счастье заполнило каждый уголок нашего дома, вытеснив всю прошлую боль и страх.

– Пойду, приму душ, – сказал он позже, вставая и нежно целуя меня в макушку. – И потом мы обсудим нашу свадьбу. Может быть сразу после Ириной свадьбы сыграем. Или в один день. Покров, вы де обе считаете, что это самый удачный день? А у нас время поджимает.

Я улыбнулась ему вслед и осталась сидеть за столом, улыбаясь сама себе, в состоянии легкой, приятной эйфории. И тут мой взгляд упал на забытый бумажный пакет. То самое «Древо». Месть Святозару, отложенная из-за потока событий в моей жизни. Теперь, когда мое собственное будущее было так безоговорочно определено, я могла с легким сердцем закрыть и эту страницу прошлого.

Я вскрыла пакет. Внутри лежала папка с несколькими листами. Я пролистала их, пробегая глазами по знакомым уже именам – Волков... Дальше шли женщины, вышедшие замуж, менявшие фамилии, их дети... Я листала почти машинально, пока не дошла до последней страницы. Там, в самом низу, под заголовком «Единственный живой прямой потомок», стояло одно-единственное имя и фамилия.

Мир не рухнул. Он просто сжался в крошечную, невыносимо тяжелую точку где-то в районе моего сердца. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенела мертвенная тишина. Я не дышала, сжимая в пальцах тонкую бумагу, не в силах оторвать взгляд от этих двух слов. Все сложилось. Все обрело чудовищный, невыносимый смысл. Вся цепь случайностей, встреч, вся эта магия, что привела меня сюда... чтобы привести к этому.

Я услышала, как в дальней спальне зашипела вода, потом щелкнул выключатель. Шаги. Он шел ко мне, счастливый, окрыленный, мой будущий муж и отец моего ребенка. Я сидела, окаменевшая, с листом бумаги в закоченевших пальцах, и чувствовала, как по спине ползет леденящий холод, по сравнению с которым тот подвал казался жаркой баней.

Максим вышел в гостиную, просушивая свои влажные волосы, отличающие золотом, сухим полотенцем. На его лице сияла самая счастливая и беззаботная улыбка, которую я когда-либо видела. Капли воды стекали по его сильному крепкому телу на махровые штаны.

– Ну что, моя невеста, – начал он, но его голос оборвался, когда он увидел мое лицо. Улыбка сползла с его губ, сменившись мгновенной тревогой. – Алиса? Что случилось? Ты как будто увидела призрака.

Я не могла ответить. Я только смотрела на него. На человека, которого любила больше жизни. И не знала, что мне делать, злясь на шутку богов.

Глава 35.

Я не могла ответить. Я только смотрела на него, видя отражение своего ужаса в его встревоженных глазах. Слова застряли в горле комом, и единственным спасением была ложь.

– Прости... – прошептала я, отводя взгляд и притворяясь, что мне дурно. – Голова... кружится. Должно быть, переутомилась. Я... я пойду прилягу.

Я видела, как он хочет что-то сказать, возразить, предложить помощь, но я уже поднялась с места и, не глядя на него, побрела до постели, сжимая в руке злополучные листы. Я накрылась одеялом с головой, сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.

«Я – последняя. Алиса Самойлова. Последняя в роду Святозаровых».

Эта мысль жужжала в голове, как раненый шмель. Но это была не я! Я – Лада, знахарка, дух из прошлого, вселившийся в это тело после того, как его первоначальная хозяйка погибла. Но что это меняло для внешнего мира? Для документов? Для крови, что текла в этих жилах? Для ребенка, который рос внутри?

–Алиса? – Максим тихо подошел к кровати. – Может, вызвать врача?

–Нет, – выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал сонно. – Просто посплю. Устала. Всё хорошо.

– Ладно, отдыхай. Я пойду тогда поработаю.

Он постоял еще мгновение, потом тяжело вздохнул, поцеловал меня в плечо и вышел. Я лежала с открытыми глазами, вглядываясь в узоры на обоях, но видела лишь одно: если я рожу этого ребенка, то именно я, пусть и в чужом теле, но действуя его руками, его утробой, продолжу род Святозаровых. Род, который я сама же и прокляла, призвав на него боль предательств. Выходило, что мое собственное проклятие обернулось против меня самым изощренным образом. Я должна была стать орудием возрождения того, что стремилась уничтожить.

Это была такая извращенная, такая циничная ловушка, что хотелось кричать. Я злилась на богов, на судьбу, на саму себя за ту давнюю, слепую ярость.

Сон не шел. Всю ночь я металась в постели, а утром встала разбитая, с темными кругами под глазами. Максим снова засыпал меня вопросами о самочувствии, и я снова отмахивалась, ссылаясь на беременность.

Как только он уехал на работу, я, не раздумывая, набрала номер Иры.

–Ира, мне срочно нужна помощь, – голос мой дрожал, и я не пыталась это скрыть.

–Алиса? Что случилось? – она сразу насторожилась.

–Ты не знаешь... кого-нибудь? Ну, знаешь... сильного экстрасенса, гадалку, ведунью... кого угодно, кто действительно может... видеть. Не шарлатана, а настоящего.

В трубке повисло недоуменное молчание.

–Гадалку? – переспросила Ира. – Алис, с тобой все в порядке? Может к врачу?

–Нет! – резко перебила я. – Мне нужен именно такой человек. Это... это очень важно. Я не могу объяснить, но мне нужно знать правду.Ты должна мне помочь.

Ира, чувствуя мое отчаяние, сдалась.

–Ладно, ладно, не кипятись. Я поищу. В интернете полно всяких форумов.

Через час она перезвонила, ее голос был взволнованным.

–Так, я кое-кого нашла. Кажется, это то, что тебе нужно. О ней пишут, что она не цыганка с базара, а из старинной семьи, корни уходят куда-то глубоко. Живет в Кыштамае, это такой маленький городок восточнее Озерска. Говорят, она... видит судьбы по предметам, может говорить с духами. Имя у нее странное – Марфа Зимояр.

Марфа Зимояр. Имя прозвучало знакомо, отозвавшись где-то в глубинах памяти, которой у этого тела не было. Кыштамай... Зимояр...

– Спасибо, – выдохнула я. – Запиши мне адрес. И... Ира, пожалуйста, ни слова Максиму.

–Будь спокойна, – пообещала она. – Но, Алиса... Я еду с тобой! Неизвестно, кто эти люди на самом деле.

– Ладно. – согласилась я, – Но прошу только не задавай вопросов.

Я положила трубку и посмотрела в окно. Кыштамай. Маленький городок, затерянный среди лесов. В нем была какая-то надежда. Надежда на то, что эта Марфа Зимояр сможет разглядеть в моих глазах две души. Сможет сказать, кто я на самом деле. И, возможно, подскажет, что же мне теперь делать с этой невыносимой правдой, с этим ребенком, с этой шуткой богов, которая оказалась такой горькой. Может быть в компании "Древо" ошиблись и потомком Святозара была какая-то другая Алиса Самойлова.

Я должна была поехать туда. Немедленно.

Ира приехала меньше чем через час, и ее вид заставил меня на мгновение отвлечься от гнетущих мыслей. На ней был ярко-розовый спортивный костюм, а в руках она держала не сумочку, а небольшой, но явно набитый чемодан на колесиках.

– Ира, мы же не на неделю едем, – слабо попыталась я пошутить, указывая на чемодан.

– Тсс! – она подняла палец. – Это аптечка для беременных расширенной комплектации, подушка под поясницу, три вида воды – с газами, без и талая, сухарики, крекеры, яблоки, влажные салфетки с антисептиком и без, и сменная обувь. Я читала форумы! – она говорила быстро, и в ее глазах читался неподдельный энтузиазм, смешанный с заботой. Эта суета была такой живой, такой земной, что на миг отогнала ледяные тени прошлого.

Я не стала спорить. В глубине души я была ей очень благодарна за заботу. Мы сели в такси, и я молча смотрела в окно, пока однообразный пейзаж пригорода сменялся хвойными лесами, окружающими Озерск, а затем и бескрайними, чуть тронутыми осенней желтизной полями, ведущими к Кыштамаю. Ира уважала мое молчание, лишь изредка предлагая воду или печенье.

Кыштамай оказался тихим, почти заснувшим городком с двух и одноэтажными домами и покосившимися заборами. Дом Марфы Зимояр стоял на окраине, такой же неприметный, как и все остальные, если бы не странный символ, вырезанный на ставне – дубовый лист с руной мира, что раньше использовали волхвы, обозначая территорию на которой не делили на своих и чужих. Руна эта была похожа да деревянную рогатину с тремя зубьями.

Марфа оказалась женщиной лет пятидесяти, с суровым, неподвижным лицом и глазами цвета темной воды, в которых, казалось, плавали тени веков. Она молча впустила нас в сени, пахнувшие сушеными травами и воском.

– Ждала тебя, Ладушка, – произнесла она хриплым голосом, обращаясь ко мне, и мне показалось, что земля уходит из-под ног.

Она не спрашивала, зачем мы приехали. Она принесла старый, потертый мешочек и высыпала на грубый деревянный стол кости с вырезанными на них символами – не современные руны, а что-то более древнее, угловатое и пугающее.

– Брось, – коротко приказала она.

– Ира, подожди на улице, прошу. – обратилась я к подруге.

Она нехотя, но вышла.

Мои пальцы дрожали, когда я взяла несколько костяшек и бросила их на стол. Они упали со сухим стуком, сложившись в узор. Марфа склонилась над ними, ее лицо стало еще суровее.

– Кровь зовет кровь, – прошептала она, водя пальцем над одной из рун, похожей на застывшую молнию. – Проклятие, призванное тобой, легло на тебя же. Круг замкнулся. Ты – и жертва, и палач.

– Но... но я же не она! – вырвалось у меня. – Я – Лада! Это тело... оно чужое!

Марфа подняла на меня свой пронзительный взгляд.

–Дух твой – старый, да. Но кровь – вещь упрямая. Она помнит все. Ты носишь в себе последнюю искру Святозарова огня. И дитя под сердцем – тоже его крови. Ты думаешь, боги не видят этого? Ты призвала в свидетели Самого Громовержца, – она ткнула пальцем в руну-молнию. – Он видит суть. И он точно знает, что в теле этой девушки ты.

От ее слов стало нечем дышать.

–Что же мне делать? – прошептала я, чувствуя, как слезы подступают вновь. – Уничтожить последнее, что осталось от его рода? Своего же ребенка? Хоть кровь не моя, но душа моя. Я ему мать!

– Выбор за тобой, – холодно ответила Марфа. – Я не могу его сделать за тебя. Род мой, Зимояры, столетия следил за потомками Святозара, ожидая искупления. Но не смерти. Но всё его потомки сходили на кривую дорожку, после падая жертвой прокляться. Ты можешь родить и воспитать дитя, в надежде, что он не унаследует гнилую искру твоего врага. Или окончательно стереть с лица земли. Наш предок не оказал тебе помощь тогда, и я не смогу тебе ничем помочь сейчас. Лишь советом

Она собрала руны обратно в мешочек.

–Если хочешь сохранить дитя от проклятия и разорвать круг, тебе нужно говорить с теми, кого ты когда-то призвала. С богами. Не со мной. Проси. Кайся. Ищи их волю. Больше мне нечего тебе сказать.

Я вышла из избы ошеломленная. Ира молча взяла меня под руку и повела к такси. Она не задавала вопросов, но ее крепкая хватка говорила сама за себя: что бы ни случилось, я не одна.

Обратная дорога казалась бесконечной. Я смотрела в окно, но видела уже не леса и поля, а образы из прошлого: костер, лицо Святозара, глаза полные страха когда он услышал слова моего проклятия. И теперь – крошечное пульсирующее пятнышко на черно-белом снимке.

«Проси. Кайся. Ищи их волю».

Слова Марфы звенели в ушах. Она была права. Я бежала от главного суда – суда самой перед собой и перед теми силами, что когда-то услышали мой крик ярости. Но какую цену запросят боги? Внутренне я боролась с выбором: с одной стороны это мой ребенок от любимого мужчины, с другой я могу прекратить череду поколения предателей. Мне стало интересно, что же за человек была Алиса Самойлова до того как попала под колеса машины Максима Коновалова. Вспомнилось как Максим после моего случайного знакомства с Ирой назвал меня "особой" в не самом теплом тоне. Ещё он говорил, что занет обо мне кое что интересное. Кажется, я не хочу знать, какие грехи были у настоящей Алисы. Как и сказала Марфа, как только потомки Святозара сходили на кривую дорожку – их настегало моё проклятие.

Приехав домой, я прошла прямо в спальню, пока Ира разбирала свой чемодан с припасами. Я осталась одна. Было темно.

–За что ты великий громовержец так караешь меня? – осмелились я обратиться к Перуну, – Ежели просьба моя была не справедливой, то зачем исполнил её? С какой целью вырвал и небытия? Дабы я сама убедилась в твоей силе?

Я сидела так долго, вслушиваясь в тишину. Солёная дорожка пролегла по щеке. И вдруг, сквозь закрытые веки, мне показалось, что комната на мгновение озарилась не яркой, а мягкой, теплой вспышкой, и в воздухе повис запах грозы и свежей земли после дождя. Знака страшного не было. Было ощущение... внимания. Сурового, но не безжалостного.

Не открывая глаз, я снова обратилась к Богу:

– Я не хочу выбирать. Прошу тебя, отмени проклятие. Позволь этому дитя стать не обремененным. Я не смогу родить его, зная, что по малейшей ошибке в жизни он будет признан виновным и по сему предан и забыт.

В голове зашумело раскаты грома:

– Я не могу отменить клятву твою. – голос был сильным, низким и раскатистым, – Но я могу исполнить её за тебя.

– Как?! – удивилась я и вскочила с пастели.

За окном ударила молния, и, это в ноябре месяце! Низ живота прострелило острой болью и я почувствовала, как что-то тёплое течёт по ногам.

– Ира! – крикнула я, стирая кровь трясущимися руками.