Текст книги "Ты моё проклятие (СИ)"

Автор книги: Анастасия Итрухина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 31.

Октябрьский вечер в пригороде был не просто холодным, он был пронизывающим, враждебным. Воздух, густой от сырости и запаха тлеющей листвы, цеплялся за лицо ледяными пальцами. Я стояла на пороге нашего теплого, освещенного дома, словно на краю двух миров. Внутри – безопасность, любовь, жизнь. Снаружи – поджидающая тьма. Звонок с незнакомого номера ошеломил своей будничностью. «Срочные документы от г-на Салазарова». «Сломался навигатор». «Можете встретить у поворота? "

Белая «Газель» стояла в сотне метров от дома, притаившись в кармане глубоких теней под скелетами оголенных деревьев. Возле нее металась фигура. И даже прежде, чем я успела разглядеть лицо, по спине пробежал инстинктивный холодок – что-то было не так в его позе, в резких, рваных движениях.

– Алиска! – голос сорвался на визгливый, истеричный смешок, и я узнала его.

Кирилл.

Но это была пародия на того человека, которого я когда-то знала. Его лицо, когда-то обладавшее неприятной, но все же мужской силой, теперь было одутловатым и серым. Глаза, запавшие в темные круги, бегали, не в силах сфокусироваться. Он постоянно облизывал пересохшие губы, а его пальцы, исчерченные тонкими шрамами, теребили подол куртки, то сжимались в кулаки, то расслаблялись с нервной дрожью.

–Вышла! – выдохнул он, и его дыхание, сладковато-химическое, с примесью перегара, достигло меня, вызвав спазм тошноты. – Красавица… в шубке… А я, я тут, видишь? Мне надо, Алиска, очень надо… на курс… большой курс… Он за тебя отвалит, да? Он же богатый!

Он шагнул ко мне, и его движение было резким, непредсказуемым. Я отпрянула, но он, словно паук, рванулся вперед и схватил меня за руку выше локтя. Его хватка была липкой от пота и невероятно сильной – та истовая сила, что дается наркотическим опьянением или ломкой.

– Отпусти меня! – закричала я, отчаянно вырываясь.

–Не дергайся! – просипел он уже злобно, и в его глазах мелькнуло что-то животное, – Будет культурно! Быстро! Только деньги… только деньги… Посидишь тихонечко...

Из тени фургона материализовался второй мужчина – безликий, тяжелый, молчаливый исполнитель. Пока Кирилл нервно бормотал что-то про «полечиться» и «бабки», этот мужик молниеносно зажал мне рот ладонью, от которой пахло машинным маслом. Вторая ладонь с тряпкой, пропитанной сладкой химической дрянью, с силой прижалась к носу. Мир завертелся, поплыл, и последнее, что я увидела, – это искаженное гримасой нетерпения лицо Кирилла и теплые огни нашего дома, такие недосягаемые, прежде чем тьма поглотила все.

Сознание вернулось ко мне волной леденящего ужаса. Холод был не просто вокруг; он был внутри. Он исходил от сырого бетонного пола, впитывался через тонкую ткань платья, поднимался по онемевшим ногам. Я лежала в полной, гнетущей темноте, которую лишь чуть разбавлял бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь заляпанное грязью оконце под потолком. Пахло землей, ржавчиной, плесенью.

Я попыталась пошевелиться, и металлический лязг оглушил тишину. Ледяные оковы из ржавой цепи сомкнулись на моих запястьях. Короткая, толстая связка звеняще натянулась, приковывая меня к массивной, ледяной батарее, вмурованной в стену. Подвал. Заброшенный. Ледяная могила.

Паника, острая и слепая, заставила дернуться изо всех сил. Цепь впивалась в кожу, сдирая ее, но не поддавалась ни на миллиметр. Я дернула снова и снова, пока боль в вывихнутом плече не заставила меня застонать. Безысходность накатила, тяжелая и густая, как эта тьма.

И тогда пришел настоящий, первобытный страх. Не просто страх перед болью или насилием. Это был ужас перед небытием, который я уже знала. Я уже умирала однажды. В огне. Я помнила всепоглощающий жар, пожиравший плоть, пламя, выжигавшее воздух из легких, превращавшее мир в адское пекло. Я помнила, как тело корчилось в агонии, а сознание растворялось в море боли.

А теперь – лед.

Его медленная,неотвратимая работа была противоположностью огню, но вела к тому же концу. Холод заползал под кожу, сковывал мышцы, вытягивал из меня жизнь по капле. Я вспомнила жар камина в нашем доме. Горячий чай, который я пила всего час назад. Тепло руки Максима на своей и прощальный утренний поцелуй. Это было так далеко, будто в другой жизни, в другом измерении. «Я не хочу умирать, – закричало что-то внутри. – Только не сейчас!»

Я только почувствовала себя счастливой и не успела насладиться этим чувством. Слезы выступили на глазах и тут же заледенели на ресницах. Если так холодно, то на улице глубокая ночь и температура опустилась градусов так на пятнадцать ниже нуля, а в промерзшев подвале ещё холоднее из-за сырых стен. Я вся дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью, зубы выбивали дробь. Я пыталась подтянуться, прижать колени к груди, свернуться калачиком, чтобы сохранить хоть каплю тепла, но короткая цепь не позволяла. Безысходность давила на грудь, не давая дышать. Эти ироды даже пальто мое сняли. В таком состоянии у меня мало шансов прожить до утра.

Шаги наверху заставила меня замереть. Дверь со скрипом отворилась, и в подвал спустилась она. Ольга. Ее появление в этом аду было настолько нереальным, что на мгновение я подумала – галлюцинация. Она была воплощением холода другого рода – расчетливого, человеческого. В дорогом кашемировом пальто, с безупречно уложенными чёрными волосами, она медленно спускалась по скрипящим ступеням, освещая путь фонариком своего телефона, как режиссер выходит на сцену перед премьерой.

Луч света ударил мне в лицо, заставив зажмуриться.

–Ну что, Золушка? – ее голос был сладким, как яд. – Нравится твой новый дворец? Не то что котедж моего бывшего, конечно, но зато… с аутентичной атмосферой.

Я не ответила. Я просто смотрела на нее, и моя дрожь, мое затравленное состояние были красноречивее любых слов. Я уже поняла, что без неё тут не обошлось.

– Твой верный рыцарь Кирилл поехал выбивать из твоего принца выкуп, – продолжила она, с наслаждением растягивая слова. – Правда, он сейчас немного… неадекватен. Говорит, что ему срочно нужны средства на «лекарство». Может и забыть в процессе "лечения", что оставил тебя тут. Думаю, Максим будет достаточно щедр. Ради тебя.

– Он… он тебя найдет, – с трудом выдавила я, и мой голос был хриплым, разбитым от холода и страха.

– Найдет? – она фальшиво удивилась, приставив палец к подбородку. – О, я на это не рассчитываю. Он найдёт тебя. Но будет уже поздно. Понимаешь, глупышка, мне от тебя ничего не нужно. Ни денег, ни его. Мне нужно только посмотреть ему в лицо, когда он поймет, что потерял тебя. Навсегда. Из-за своей глупости. Из-за того, что не смог разглядеть и оценить ту, что была рядом все эти годы! – ее голос на мгновение сорвался, выдав затаенную обиду, но тут же снова стал гладким и ядовитым. – Как он мог заменить меня тобой?!

Она сделала несколько шагов, ее взгляд скользнул по ржавым трубам, тянувшимся вдоль стены. Одна из них, потоньше, была совсем ветхой.

– Лежишь тут и дрожишь. Жалкое зрелище. А знаешь, что самое обидное? – она наклонилась ко мне, и ее лицо оказалось в сантиметрах от моего. – Если бы он за три года, просто подарил мне кольцо… просто сделал бы то, что положено нормальному мужчине… ничего бы этого не было. Ни тебя, ни его дурацкой коллекции с твоими узорами, ни этого подвала. Вся твоя боль, твой страх, твоя смерть – это просто последствие его ошибки. Его неблагодарности.

Она выпрямилась, и в ее глазах вспыхнул настоящий, немеющийся восторг. Она подошла к той самой тонкой, ржавой трубе.

– Но просто ждать – скучно, – сладко произнесла Ольга. – Давай добавим драматизма. А то вдруг Кирилл вспомнит где ты и Максимушка быстро примчится.

Она с силой ударила каблуком своей дорогой туфли по трубе. Раздался сухой, трескучий звук. Она ударила снова. Металл подался, и из трещины брызнула мутная, ржавая вода. Еще удар – и отрезок трубы обломался с грохотом. Теперь из обломка хлестала уже мощная, ледяная струя, с грохотом ударяясь о бетонный пол и растекаясь по нему.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно сказала Ольга, отскакивая от бушующего потока. – Ледяная вода. Медленно, но верно. Интересно, что раньше заберет тебя – холод или вода?

– Ты! – я дернула цепями и рванулась к Ольге, – Сумасшедшая!

Вода быстро приближалась ко мне, разливаясь по полу подвала. Ужас, который я ощутила, был настолько всепоглощающим, что на мгновение я перестала дышать. Вода, ледяная, как сама смерть, уже подступала к моим ногам, заливая мои короткие ботинки в которых я выбежала на улицу к несуществующим курьерам. Она медленно, но неотвратимо поднималась.

Ольга поднялась по лестнице, остановившись на последней ступеньке. Она обернулась, и ее лицо освещала блаженная улыбка.

– И не вздумай винить меня, милая, – бросила она напоследок. – Во всем виноват будет твой бывший муженьк-наркоман. Он тебя похитил, он требовал выкуп, а в припадке наркотического психоза затопил подвал и сбежал. А я… – она сделала паузу, наслаждаясь моментом, – а я буду где-то далеко. И буду наслаждаться тем, как Максим сходит с ума от горя и бессилия. До свидания, Золушка. Ой, не так, прощай!

Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал для меня как приговор. Я осталась одна. В полной темноте, если не считать слабый лучик лунного света из окна. С цепями на руках. И с ледяной водой, которая поднималась все выше, уже доходя до колен. Ее леденящее прикосновение парализовало. Скоро она дойдет до пояса. Потом до груди…

Я закрыла глаза, пытаясь найти в себе хоть каплю тепла, хоть воспоминание, способное отогреть душу. Но на ум приходило только лицо Максима. Его глаза, полные любви и триумфа после показа. И я знала – он отдаст все, чтобы найти меня. И это знание было и единственным утешением, и самой страшной пыткой. В какой-то момент я почувствовала, что дрож перестала бить моё тело. Согрелась? Врядли. Всплыли воспоминания о рассказах деда, как люди терялись и задержали в лесу. Угасла дрожь означала лишь одно, у тебя закончились сили бороться с холодом и ты скоро уснешь.

– Не спать, – шептала я, еле шевеля губами, – Не спи, Лада. Цепляйся за стену.

Вода уже дошла до груди. Я попробовала поднять руки, но цепь не позволила поднять их выше головы. Неужели это всё? Сейчас я либо захлебнуться, либо усну в ледяной воде, но итог один. Пытаюсь зацепиться за стену, но пальцы онемели и не слушаются. Вода ласкает подбородок, глаза слипаются, и уже даже ничего не хочется. Дедушка машет мне с солнечной поляны, нажовывая передними зубами сорваный костерок. Улыбка наползает на лицо: сейчас опять спросит петушок или курица?

– Де-да. – хриплю и погружаюсь в темноту.

Глава 32.

Сознание возвращалось медленно, нехотя, как будто выныриваешь из густого, вязкого тумана. Первым ощущением был уже не лед, а тепло. Затем – запах. Не плесени и ржавчины, а хлорки, лекарств и чего-то безлично-чистого. Я лежала на мягкой поверхности, укрытая легким одеялом. В глаза бил ровный красный свет – от какого-то прибора.

Я открыла глаза. Потолок был белым и ровным. Я в больнице?

Облегчение, острое и всепоглощающее, промыло меня изнутри. Я была жива! Меня нашли!

Я попыталась приподняться, но тело отозвалось свинцовой слабостью. Руки были перевязаны – там, где цепь впивалась в запястья. Я лежала и просто дышала, слушая ровный писк аппарата, прикрепленного к моему пальцу. В горле першило. Но это была такая досадная мелочь. Главное – я жива!

Дверь в палату тихо открылась, и вошла медсестра – молодая, с добрым, усталым лицом.

–О, вы пришли в себя! – обрадовалась она, подходя к койке. – Как себя чувствуете?

– Максим? – прошептала я, и голос мой был чужим, хриплым. – Где Максим?

– Ваш молодой человек? Он только что уехал, – пояснила медсестра, поправляя капельницу. – Не отходил от вас почти сутки. Совсем измучился. Пообещал быстро переодеться и вернуться. Не переживайте.

Я кивнула, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Он был здесь. Все это время.

Медсестра проверила показания на мониторе и улыбнулась:

–Волноваться нечего, знаете ли. С вами все в порядке. И с малышом тоже. Все стабильно.

Сначала ее слова не долетели до сознания. Потом отзвучали, как эхо. И, наконец, обрушились на меня всей своей тяжестью.

– С… с кем? – я уставилась на нее, не веря своим ушам.

– С малышом, – повторила она, думая, что я просто плохо расслышала. – Беременность по анализам приблизительно четвертая неделя. Все протекает хорошо, учитывая обстоятельства. Вам повезло.

Она что-то еще говорила – про анализы, про покой, – но я уже не слышала. Мир сузился до одного оглушительного факта. Я не просто выжила. Во мне была новая жизнь. Наш с Максимом малыш. Боги даровали мне свою искру, ибо все мы дети богов.

Шок сменился странным, трепетным ужасом. Ребенок. Я буду матерью. А Максим… Он станет отцом. Мысль об этом наполняла таким счастьем, что хотелось плакать. Но следом за ней поднялась старая, дремучая тень – мои принципы, устои, вбитые с детства. «Девка честь должна блюсти до брака». А я… я не просто нарушила этот завет, поддавшись чувствам. Теперь я ношу последствия этого нарушения под сердцем.

Сказать ему? Немедленно? Радость, которую я увижу в его глазах, манила, как огонек. Но за ней тут же вставал страх. А если он… если он подумает, что это ловушка? Что я пытаюсь принудить его к браку, пристегнуть его к себе этим ребенком? Мы и так прошли через столько испытаний, наш союз только окреп. Я не хотела, чтобы он женился на мне из-за чувства долга. Из-за ребенка.

«Нет, – решила я про себя, глядя в белый потолок. – Я не скажу. Не сейчас».

Мне нужно было время. Время осознать самой. И время… подтолкнуть его к решению, чтобы оно было его собственным, добровольным, выстраданным. Чтобы кольцо на моем пальце и ребенок под сердцем стали двумя отдельными, но и желанными чудесами.

– Пожалуйста, не говорите ему. – попросила я медсестра, встретившись с недоумением в её взгляде, – Хочу сообщить в другой обстановке.

– А-а, – девушка просила, – Сюрприз, сюрприз. Хорошо, это ваше право.

В палату буквально ворвался Максим. Он был в свежей рубашке, но его лицо выдавало колоссальное напряжение – тени под глазами, резкие складки у рта. Увидев, что я смотрю на него, он замер на пороге, и все его существо будто выдохнуло разом.

– Алиса… – он произнес мое имя с такой болью и облегчением, что сердце сжалось.

Он подошел к койке, опустился на колени рядом и осторожно, словно боясь разбить, взял мою перебинтованную руку в свои.

– Я так боялся, – его голос дрогнул. – Так боялся, что опоздаю. Этот звонок… эти фотографии… Я отдал бы все, понимаешь? Все деньги, бизнес, все что угодно. Лишь бы они не смели тебя трогать.

Он рассказывал, и я слушала, глядя в его глаза. О том, как он кинул все переговоры, как подключил всех, кого мог – отца, свои связи, частных сыщиков. Как они вычислили Кирилла по камерам и нашли тот заброшенный дом. Как он ворвался в тот подвал первым, заполненный до лестницы ледяной водой, и нашел меня бездыханную, с синими губами, все еще прикованную к батарее.

– Ты была так холодна… – он сжал мою руку сильнее, и его пальцы дрожали. – Я думал… я думал, мы потеряли тебя.

Он говорил, а я просто смотрела на него. На этого сильного мужчину, который сейчас был на грани слез от пережитого ужаса. И сквозь его слова, сквозь его страх, я чувствовала излучаемое его душой тепло. И в тайне, глубоко внутри, улыбалась. Не только потому, что была спасена. А потому, что в этот самый момент, пока он делился своей болью, под моим сердцем спал крошечный залог нашего будущего. Наше общее чудо.

– Все хорошо, Максим, – тихо сказала я, касаясь его щеки. – Я здесь. Я с тобой.

И пока он прижимал мою ладонь к своей щеке, я дала себе слово. Я найду способ. Я сделаю так, чтобы он захотел сделать мне предложение. Не потому что должен. А потому что не может иначе. Как и я не могу жить без него. А уж тогда, когда на моем пальце засверкает обручальное кольцо, я поделюсь с ним самой главной нашей тайной.

– Это были самые страшные дни в моей жизни. – признался Максим.

– Дни? – удивилась я, – Сколько я была без создания?

– Сутки в реанимации и двое суток в палате. – ответил он, прижимая мою ладонь к своей небритой щеке.

– Ты оброс.

–Колется? – спросил он и потерся об мою ладонь, задорно улыбаясь.

–Ещё как. – засмеялась я, но руку не убрала. Это было даже приятно. Его тепло, его живое присутствие были лучшим лекарством. Но в глубине души копошилась червоточина, которую нужно было извлечь. Пока не поздно.

Улыбка медленно сошла с моего лица. Я провела пальцами по его щеке, заставив его встревоженно посмотреть на меня.

–Максим, это была не просто месть наркомана за старые обиды, – тихо начала я. Его взгляд стал сосредоточенным и острым. – В подвале, перед тем как… перед тем как все случилось, ко мне спустилась Ольга.

Он замер. В его глазах что-то вспыхнуло – не удивление, а скорее холодное, яростное подтверждение самых худших подозрений.

–Ольга? – его голос стал низким и опасным.

Я кивнула, чувствуя, как по телу снова пробегает холодок, несмотря на больничное тепло.

–Да. Она… она все спланировала. Это она дала Кириллу твой номер. Это она придумала, как меня выманить. Она пришла, чтобы… злорадствовать. – Я сглотнула комок в горле, пытаясь выдать ровный тон. – Она сказала, что ты виноват. Что если бы ты сделал ей предложение три года назад, ничего бы этого не случилось. Ни меня, ни нашей коллекции, ни этого подвала. Вся моя боль, по ее словам, – это последствие твоей ошибки.

Я видела, как скулы Максима напряглись, а пальцы, которые только что держали мою руку, сжались так, что кости хрустнули.

–Она сказала, что не хочет ни денег, ни тебя. Она хочет посмотреть тебе в глаза, когда ты поймешь, что потерял меня навсегда. И… это она сломала трубу, Макс. Она затопила подвал, чтобы ускорить конец. А потом сказала, что во всем обвинят Кирилла, а она будет наблюдать за твоими страданиями издалека.

Наступила тишина, густая и тяжелая. Максим не двигался, его взгляд был устремлен в одну точку на белой стене, но я видела, как в нем бушует буря. Яростная, беспощадная.

– Я… я знал, что ее ноги где-то рядом, – наконец проговорил он, и его голос был ровным, но в нем звенела сталь. – Но прямых доказательств не было. А теперь они есть. Твои показания.

Он медленно поднял на меня глаза, и в них я увидела не просто гнев, а обещание. Обещание тотального и окончательного возмездия.

–С ней покончено, Алиса. Официально и навсегда. Она пересекла все границы. Она слишком многое хотела у меня отнять. – он произнес эти слова с такой весомостью, что мне показалось, он видит меня насквозь, видит и ту тайну, что я ношу внутри. Но это было лишь совпадение. – Она ответит за все. Я лично прослежу за этим.

Максим наклонился и прижал лоб к моей руке, закрыв глаза. Этот жест беспомощности и одновременно сосредоточенной решимости был красноречивее любых слов.

–Прости меня, – прошептал он. – Прости, что не смог тебя защитить.

– Ты ни в чем не виноват, – твердо сказала я, проводя рукой по его волосам. – Виновата она. Только она. И мы справимся. Вместе.

Он поднял голову, и в его взгляде читалась новая, лихорадочная энергия. Угроза была названа по имени, и теперь он мог действовать.

–Вместе, – подтвердил он, и его губы тронула чуть заметная улыбка. – Всегда вместе.

И в тот момент, глядя на него – сильного, решительного, готового защищать меня и наше общее дело до конца, – я почувствовала не просто облегчение. Я почувствовала фундамент. Тот самый, на котором можно строить дом. Выращивать сад. Растить ребенка.

Моя тайна все еще теплилась внутри, как самый бережный огонек. Но теперь я знала – когда придет время, и кольцо окажется на моем пальце, оно ляжет на почву, уже очищенную от ядовитой плесени прошлого. И нашему счастью ничто не будет угрожать.

Глава 33.

Выписка из больницы стала возвращением в другую жизнь. Наш загородный дом встретил меня не просто теплом, а ощущением нерушимой крепости. Максим превратился в тень – внимательную, заботливую, немного гиперопекающую. Каждую ночь я просыпалась от кошмаров, в которых давили лед и вода, и он был всегда рядом, чтобы обнять и успокоить, его твердое, надежное присутствие растворяло остатки ужаса.

Прошла неделя. Следствие набирало обороты. Кирилл и его подручный дали показания, подтвердившие мою историю. Задержали и Ольгу. Максим лично контролировал процесс, используя все свои ресурсы, чтобы убедиться, что она надолго исчезнет из нашей жизни.

А в это время Ира с Артемом, словно два ярких солнечных зайчика, носились в вихре свадебных приготовлений. Они решили сыграть свадьбу на Покров.

–Это же самый лучший день для создания семьи! – восторженно объясняла Ира, влетая к нам на кухню с охапкой каталогов. – Я хочу белую свадьбу, чтоб все были в Белом и снег кругом!

Я, сидя за чашкой травяного чая, одобрительно кивнула. Сердце отозвалось теплой волной.

–Это мудрое решение, Ирочка. На Покров сама Макошь благословляет союзы, плетет для них крепкую нить судьбы. Свадьба в этот день – хорошая примета.

Максим, стоявший у окна с планшетом, хмуро поднял взгляд.

–Покров? Это через две недели? Вы с ума сошли? Такую спешку затевать? Нужно все обдумать, спланировать, а не бросаться сломя голову. Можете и весной пожениться. Куда спешите? Ты случайно не залетела, сестрёнка?

От его вопроса к Ире я поперхнулась чаем.

– Максим, – мягко вступила я.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось не только раздражение, но и усталость от всех потрясений. Он хотел контроля, порядка, а здесь – спонтанность и какая-то языческая вера в приметы, которую ему не понять.

– Максим, – повторила я, пристально глядя на него. – Свадьба на Покров… это не просто дата. Это оберег для их будущего. Родные Боги в этот день особенно благосклонны к тем, кто начинает совместный путь. Ты же доверяешь мне в этом, правда?

Я не спускала с него глаз, вкладывая в свой взгляд всю серьезность. Он знал о моих «странностях» – о том, что я чувствую больше, чем другие, что древние символы для меня – не просто узоры, а живые знаки. Он видел, как эта «магия» работала в нашей коллекции, в нашей собственной жизни.

Он тяжело вздохнул, отложил планшет и провел рукой по лицу.

–Ладно, – сдался он. – Если ты говоришь, что это важно… Ира, но чтобы все было на высшем уровне, без суеты и неразберихи. Деньги не проблема.

Ира взвизгнула от восторга и бросилась обнимать брата.

Так мы оказались в самом роскошном свадебном салоне города. Воздух был пропитан ароматом дорогих духов и шелка. Ира, сияющая, примеряла одно платье за другим. Я сидела на бархатном пуфе, рядом с Максимом и Артемом, и наблюдала, как она превращается в невесту.

– Ну как? – Ира вышла из примерочной в платье из парчи с тяжелым, расшитым жемчугом лифом и струящейся юбкой. Она была похожа на царскую дочь из старинной сказки.

– Великолепно! – ахнул Артем, глядя на нее, как на чудо.

– Слишком вычурно, – покачал головой Максим. – По-моему, предыдущее, попроще, смотрелось лучше.

Ира надула губки и обернулась ко мне:

–Алиса, твое мнение?

Я хотела ответить, но внезапно почувствовала легкое подташнивание. С самого утра меня мутило, но я списала это на волнение. Однако сейчас волна тошноты накатила с новой силой и я поняла, что вот он тот самый период уязвимости беременных женщин. В горле встал ком, во рту скопилась слюна.

–Оно… оно очень красивое, – с трудом выдавила я, чувствуя, как бледнею. – Но давай посмотрим еще то, а-атласное.

Я встала, стараясь двигаться плавно.

–Я сейчас, – улыбнулась я им, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Просто в уборную.

Я вышла из зала, ускорила шаг, почти бежала по мягкому ковру коридора, отчаянно высматривая табличку с заветным знаком. Влетев в кабинку туалета, я едва успела захлопнуть дверь, как согнулась над унитазом. Желудок, пустой после легкого завтрака, болезненно свело спазмом.

Когда все закончилось, я прислонилась лбом к прохладной перегородке, слабая и дрожащая. В ушах звенело. Моя тайна напоминала о себе уже не тихим теплом, а вот таким, грубым и физиологичным способом.

«Успокойся, – говорила я себе, глубоко дыша. – Ты должна держаться. Всего несколько недель. Пока он не будет готов».

Я вышла из кабинки, подошла к раковине, умылась ледяной водой, стараясь стереть с лица бледность. В зеркале на меня смотрело бледное и испуганное лицо с слишком большими глазами.

В этот момент дверь в дамскую комнату открылась, и на пороге появилась Ира. Ее сияющее лицо стало серьезным, когда она увидела мое отражение в зеркале.

–Алиса? С тобой все в порядке? Ты убежала, как будто тебе дурно.

– Все хорошо, – поспешно сказала я, вытирая лицо бумажным полотенцем. – Просто… запахи здесь какие-то резкие. Духи, ткани. Закружилась голова.

Ира подошла ближе, ее пронзительный взгляд изучал меня с присущей ей прямотой.

–Понимаешь, – сказала она тихо, почти шепотом, – У моей лучшей подруги в институте было точно такое же лицо в зеркале, когда она пыталась скрыть от всех свой «секретик».

Ледяной холодок пробежал по моей спине. Я замерла, сжимая в пальцах мятую салфетку.

–Я… я не знаю, о чем ты, – прошептала я, но мой голос выдал меня дрожью.

Ира положила руку мне на плечо, и ее взгляд стал нежным и понимающим.

–Не бойся. Я никому не скажу. Особенно брату. – Она улыбнулась своей лукавой улыбкой. – Но, Алиса… если это правда, то это же чудесно! Почему ты молчишь?

Я закрыла глаза, чувствуя, как предательские слезы подступают.

–Я не хочу, чтобы он женился на мне из-за ребенка, – выдохнула я свою самую большую тайну. – Не из-за долга.

– О, глупышка, – Ира покачала головой. – Он и так женится на тебе. Он просто еще не догадывается об этом. Но теперь… теперь у него будет еще одна, очень веская причина поторопиться. И он будет счастлив, я знаю.

Она обняла меня, и в ее объятиях было столько тепла и поддержки, что я на мгновение расслабилась.

–Давай вернемся, – сказала она, отпуская меня. – И сделай вид, что все в порядке. Твой секрет в безопасности. Но подумай хорошенько. Он заслуживает знать.

Мы вышли из уборной, и я снова надела маску спокойствия, хотя внутри все еще колотилось. Ира шла рядом, беззаботно напевая, но ее периодические взгляды на меня говорили, что она обдумывает какой-то хитрый план.

Вернувшись в зал, мы застали Максима и Артема в споре о том, какой галстук лучше сочетается с темно-синим костюмом. Артем все-таки отвоевал у Иры возможность другого цвета на свадьбе, под лозунгом "снег и лёд это две формы воды".

–Как ты себя чувствуешь? – спросил Максим, его взгляд скользнул по мне с легкой тревогой.

–Да, все хорошо, – улыбнулась я, садясь на пуф. – Просто душно немного.

Ира вместо того чтобы продолжать примерку, остановилась перед стеллажом с платьями и театрально хмуро осмотрела их. Ее взгляд зацепился за одно – не вычурное, не усыпанное бисером, а из тяжелого молочного атласа, с длинными рукавами-кимоно, мягко ниспадающими от плеча почти до пола, и строгим, но изящным силуэтом «лебедь», подчеркивающим талию и плавно расширяющимся книзу.

–Знаете, а я, кажется, запуталась, – с притворным вздохом заявила она. – Все платья сливаются в одно. Мне нужен свежий взгляд!

Она сняла с вешалки то самое атласное платье и повернулась ко мне с самой невинной улыбкой.

–Алис, а ты не могла бы его примерить? Просто постоять в нем, чтобы я со стороны посмотрела? Иногда же нужно увидеть на другом человеке, чтобы понять, твое оно или нет. А ты у нас по фигуре со мной почти одинаковы! Пожалуйста? Я уже устала переодеваться.

Я замерла. Надеть свадебное платье? Рядом с Максимом? Сердце заколотилось в паническом ритме.

–Ира, я не знаю… Это же твое…

–Да ладно тебе! – она уже настойчиво сунула платье мне в руки. – Мы же подруги! Помоги невесте в трудную минуту выбора. Артем, Макс, вы не против, да? – она бросила на них такой лучезарный взгляд, что оба лишь развели руками, не видя в этом подвоха.

Максим пожал плечами:

–Лишь бы быстрее определились.

У меня не было выбора. Сжав платье в руках, я пошла в примерочную, чувствуя, как дрожат пальцы. Я сняла свое простое платье и с трудом надела атласное. Ткань была прохладной и тяжелой, она струилась по телу, подчеркивая каждый изгиб. Я не решалась посмотреть в зеркало. Застегнув на спине молнию, я глубоко вздохнула и вышла.

В зале повисла тишина.

Я не смотрела на Максима. Я боялась. Но я чувствовала его взгляд на себе – физически, как прикосновение.

– Ой, какая красота! – воскликнула Ира, хлопая в ладоши. – Ну как, брат, говорил же, что этот фасон самый элегантный!

Я медленно подняла глаза и встретилась с взглядом Максима.

Он не двигался. Он просто смотрел. Все его раздражение, вся усталость, все деловые мысли – все это испарилось, уступив место одному чистому, бездонному чувству. В его глазах не было ни капли удивления или оценки. Был… покой. Тот самый покой, который наступает, когда находишь ответ на главный вопрос в своей жизни. А на лице появилось выражение осознания. Он смотрел на меня так, будто видел не просто девушку в красивом платье, а наше общее будущее. Все наши ссоры с момента знакомства, примирения, триумфы, боль – все это сложилось в единую картину, и центром этой картины была я. В этом платье.

Он не сказал ни слова. Не сделал ни жеста. Но в тишине свадебного салона его молчание было громче любого признания. Он смотрел на меня, и я видела в его глазах решение. Окончательное и бесповоротное.

– Да, – тихо, больше для себя, произнес наконец Максим. – Это… идеально.

Он медленно подошел ко мне, его шаги были неслышными на мягком ковре. Он остановился в двух шагах, его взгляд скользнул по струящемуся атласу, по моим запястьям, все еще скрывающим синяки от цепей, и снова вернулся к моим глазам.

– Снимай, – тихо сказал он, и в его голосе не было приказа, а была какая-то новая, бережная нежность. – Это не твое платье.

Сердце упало. Но он не закончил.

–Для тебя нужно другое. Особенное. – Он протянул руку и едва заметно, кончиками пальцев, провел по рукаву платья, как бы ощущая ткань и одновременно отпуская этот образ. – Твое платье должно быть только твоим.

Ира, наблюдающая за этой сценой, сияла, как тысяча солнц. Ее план сработал идеально.

Я вернулась в примерочную, сняла платье, и руки мои все еще дрожали. Я прижала ладони к плоскому животу, за которым скрывалась наша тайна.

Теперь я знала. Он был готов. И мне больше не нужно было ничего придумывать. Мне оставалось только ждать. И верить, что скоро он сам попросит меня надеть белое платье. И тогда я открою свой маленький секрет.