Текст книги "Ты моё проклятие (СИ)"

Автор книги: Анастасия Итрухина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23.

Сердце все еще бешено колотилось, а руки дрожали, когда я вернулась в свою квартиру. Пакет с яблоками я бросила на кухонный стол, сама рухнула на стул и несколько минут просто сидела, пытаясь отдышаться. Вид землистого лица, нитевидный пульс… и руны, что мои пальцы сами вывели на его груди, пока я шептала слова, понятные только богам. Это сработало. Это держало его, пока не подоспела помощь. В чем-то современная медицина сильнее чем магия волхвов. Шанс вернуть человека из Нави очень мал, хотя он и есть, и это уже радует. Я удержала его душу в теле и теперь оставалось уповать на врачей.

Я вздохнула, заставила себя встать и позвонила в службу скорой помощи. Потребовалось некоторое время, чтобы объяснить ситуацию и узнать, куда доставили пострадавшего. «Городская клиническая больница №1, кардиологическое отделение, реанимация». Состояние стабильно тяжелое, но прогнозы осторожно положительные.

Кошелек лежал на столе. Мне нужно было вернуть его. Не только из честности. Мне нужно было… убедиться. Убедиться, что тот, кому я помогла, в порядке.

В больнице царила суета. В кардиологии дежурная медсестра, выслушав меня, кивнула.

–Да, Салазаров Юрий Михайлович. Ему повезло, что помощь подоспела быстро. Его прооперировали, сейчас в палате интенсивной терапии. Вы родственница?

–Нет, я… я просто случайный прохожий. Он обронил кошелек. Хотела передать.

–О, это очень благородно с вашей стороны! – медсестра просияла. – Я передам документы его лечащему врачу. Спасибо вам.

Я почувствовала странное облегчение, смешанное с разочарованием. Не придется встречаться с ним. А в глубине души было желание убедиться лично, возможно ускорить заживление ран наговором. Но я знала, что меня к нему не пустят.

Вечер я посвятила пирогу. Месила тесто, чистила яблоки, пытаясь сосредоточиться на простых, понятных действиях. Запах корицы и печеных яблок медленно наполнял квартиру, отгоняя остатки тревоги. Я уже собиралась звонить Ире и приглашать всех на чай с пирогами, когда в дверь позвонили.

Я насторожилась. Никто не предупреждал о визите. Подойдя к двери, я заглянула в глазок. На площадке стоял незнакомый мужчина в строгом темном костюме, с бесстрастным лицом. В руках он держал несколько дорогих, но изящных подарочных коробок.

Сердце дрогнуло. Кто это?

– Кто там? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

–Алиса Самойлова? – голос за дверью был спокойным и вежливым. – Меня направил Юрий Михайлович Салазаров. Я привез вам кое-что в знак благодарности за вашу помощь сегодня.

Салазаров. Значит, он уже пришел в себя и… узнал обо мне? Как? Я не оставляла своего имени в больнице. Только кошелек.

Я с трудом заставила себя открыть дверь, оставив цепочку.

–Простите за беспокойство, – мужчина слегка поклонился. – Юрий Михайлович настоял. Он еще в больнице, но уже отдает распоряжения. – Он аккуратно передал мне через щель двери три коробки. – Это небольшой знак признательности за спасение его жизни.

Я молча взяла их. Они были тяжелыми.

–Как… как вы меня нашли? – спросила я, не в силах сдержать главный вопрос.

Человек в костюме позволил себе легкую, почти незаметную улыбку.

–Юрий Михайлович обладает определенными ресурсами. Когда он пришел в себя, его первым вопросом было имя человека, который ему помог. Найти вас по описанию свидетелей и камерам видеонаблюдения с рынка не составило труда.

У меня похолодело внутри. Ресурсы. Камеры. Этот человек был не просто богат. Он был могуществен. И он потратил силы на то, чтобы найти меня за несколько часов.

– Передайте Юрию Михайловичу, что он не должен был беспокоиться, – сказала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Я просто сделала то, что должен сделать любой человек.

– Юрий Михайлович придерживается иного мнения. Он говорит, что вы действовали не как «любой человек». И он всегда платит по долгам. Он видел вашу искреннюю обеспокоенность перед тем как потерял сознание. – Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака тонкую, матовую визитку из темного металла. На ней был только номер телефона, выгравированный лазером. – Его личный номер. Он просил передать: если вам когда-либо потребуется помощь – в любом деле – вы знаете, к кому обратиться.

Он кивнул и удалился так же неожиданно, как и появился.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. В руках я сжимала холодную металлическую визитку и смотрела на роскошные коробки. В одной оказался новый, самой последней модели смартфон. В другой – изящный и невероятно дорогой набор эфирных масел и благовоний в хрустальных флаконах. В третьей – шелковый платок невероятной красоты с ручной вышивкой, тонкость работы которой заставила меня, знатока, затаить дыхание.

Это были не просто подарки. Это было послание. «Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты ценишь. И я в долгу».

Я сидела на полу своей скромной квартиры, а в руке у меня была холодная везитка человека, чье влияние, судя по всему, простиралось далеко за пределы больничной палаты. Страх все еще клокотал внутри. Но теперь к нему примешивалось жгучее любопытство. Кто он, этот Юрий Салазаров? И почему сама судьба, которую я так боялась, снова столкнула меня с сильным и опасным мужчиной? Только на этот раз… в качестве спасительницы.

Я посмотрела на визитку. Всего один номер. Обещание помощи.

Запах свежеиспеченного пирога витал в квартире, смешиваясь с ароматом корицы и ванили. Я накрывала на стол, расставляя тарелки и раскладывая столовые приборы. Предвкушение спокойного, душевного вечера согревало изнутри. Но атмосфера, едва гости переступили порог, стала наэлектризованной.

Первым приехал Денис. Он принес бутылку хорошего красного вина и букет астр, который вручил мне с застенчивой улыбкой.

–Пахнет потрясающе, Алис. Прямо как в детстве...

Вслед за ним появились Максим и Ира. Максим был немного напряжен, его взгляд скользнул по Денису и букету, стоявшему в вазе. Он кивком поздоровался и протянул мне коробку дорогих конфет.

–Поздравляю с... Какой сегодня праздник?– уточнил он с легкой усмешкой.

– Осенины. – напомнила я, – Или по современному яблочный спас.

Ира, как всегда, ворвалась вихрем, обняла меня и сразу потянулась к пирогу.

–Ой, можно я уже кусочек? Умираю с голоду!

Вечер начался хорошо. Мы ели пирог, пили чай, смеялись над историями Иры. Но под поверхностью мирной беседы чувствовалось напряжение. Денис был заметно внимателен ко мне: подливал чай, ловил мой взгляд, шутил. Максим в ответ становился все более угрюмым. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и его молчаливое присутствие ощущалось как давящая глыба.

– Алиса, как там твоя «Изба Веды»? – спросил Денис, явно пытаясь поддержать разговор на нейтральной теме. – Света говорила, на этой неделе был хороший наплыв.

– Да, все лучше и лучше, – оживилась я. – Люди идут, советуются. Это очень вдохновляет.

– Нужно подумать о расширении, – вставил Максим, его голос прозвучал сухо и деловито. – Найти больше поставщиков, увеличить ассортимент. Я могу дать контакты.

– Спасибо, Максим, но пока мы с Денисом справляемся, – мягко парировала я.

– Конечно, справляетесь, – он отхлебнул чай, и его взгляд скользнул по Денису. – Но для роста нужны серьезные вливания и связи. Не те, что может предложить скромный юрист.

Денис нахмурился.

–«Скромный юрист» как раз и обеспечил Алисе легальный бизнес без долгов и кабальных обязательств. Иногда надежность важнее раздутых амбиций.

Воздух между ними буквально загустел. Ира с тревогой посмотрела на брата, потом на Дениса.

– Мальчики, хватит! – вмешалась она, хлопая ладонью по столу. – Мы тут за душевным общением собрались, а вы как два барана на мосту. Займите свои рты пирогом, раз между собой разговаривать нормально не умеете!

Напряжение немного спало, но тяжелая тишина повисла снова. Вскоре Денис, сославшись на ранний подъем, ушел. Максим продержался еще минут десять, потом тоже поднялся.

– Ира, поехали.

–Я сегодня останусь у Алисы! – объявила она, обнимая меня за плечи. – Мы давно не болтали. Ты не против?

– Конечно, нет, – обрадовалась я.

Максим что-то хотел сказать, но лишь тяжело вздохнул, кивнул на прощание и ушел. Дверь закрылась, и в квартире наконец воцарилась тишина. Мы с Ирой переглянулись и одновременно рассмеялись.

– Боже, эти двое! – Ира повалилась на диван. – Они как собаки, которые метят территорию. Ты – их новый столб.

– Фу, Ира, какое сравнение противное ты подобрала. Перестань, – я села рядом с ней, доставая пульт от телевизора. – Просто оба хорошие люди. И оба упрямые. Оба хотят мне помочь и не уступить другому.

– Ага, особенно мой братец, – Ира забрала у меня пульт и включила какой-то романтический комедийный сериал. – Кстати, о мужчинах… У меня появился кое-кто.

– Правда? – у меня загорелись глаза. – Рассказывай!

Она с энтузиазмом описала молодого человека по имени Артем, с которым познакомилась на студенческой выставке. Он был художником, немного застенчивым, но очень милым. Слушая ее, я улыбалась. Было так здорово видеть ее счастливой.

– А у тебя что-нибудь новенькое? – подмигнула она. – Кроме того, что два мачо готовы на ножи из-за тебя прыгнуть?

Я пожала плечами.

–Ничего особенного. Работа, лавочка… Сегодня вот старику одному помогла на рынке.

– Какому старику? – лениво поинтересовалась Ира, глядя в телефона.

– Да так… У него сердце прихватило. Вызвала скорую, потом кошелек его в больницу отвозила. Салазаровым его зовут, Юрий Михайлович.

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Ира замерла. Цвет лица у нее изменился, став мертвенно-бледным. Пульт выскользнул из ее пальцев и упал на пол с глухим стуком.

– Что? – ее голос был беззвучным шепотом. – Кого?..

– Салазаров, Юрий Михайлович, – повторила я, ошеломленная ее реакцией. – Ты… ты его знаешь?

Ира не ответила. Она резко встала с дивана, ее лицо было искажено какой-то смесью ужаса и гнева.

–В какую больницу? – выдохнула она. – Куда его положили?

– В первую городскую, в кардиологию… Ир, что случилось? Ты его знаешь?

Но она уже не слушала. Схватив свой телефон, она почти побежала в ванную, громко захлопнув за собой дверь. Я сидела на диване, озадаченная и напуганная. Через тонкую дверь доносились приглушенные, но резкие слова: «…ты знаешь?… Почему мне не сказали?… Да, я сейчас же…»

Я не стала подслушивать и не пошла к ней. Это было ее дело. Но ледяная тяжесть поселилась у меня в груди. Фамилия «Салазаров» явно означала для Иры нечто очень важное и очень болезненное.

Через несколько минут она вышла. Лицо было заплаканным, но теперь выражало скорее холодную решимость.

–Алис, прости, мне нужно ехать.

–Сейчас? Ночью? Ир, что происходит? Кто этот человек?

–Это… – она закусила губу, глядя куда-то в сторону. – Это очень давняя история. Я не могу сейчас объяснить. Прости.

Она накинула куртку, не глядя на меня, и почти выбежала из квартиры.

–Такси вызови! – успела я крикнуть ей вслед и заметить растерянный утром.

Я осталась одна в тишине, с недоумением и тревогой. Недоеденный яблочный пирог стоял на столе, а вечер, начавшийся так тепло, закончился недоумением.

Кто такой Юрий Салазаров? И почему его имя заставило мою солнечную, беззаботную Иру превратиться в эту испуганную девушку? Цепь судьбы снова звенела, и на этот раз ее звено было связано с самыми близкими мне людьми. И я чувствовала, что стою на пороге чего-то большого, темного и давно забытого.

Если Салазаров и Ира как-то связаны, не прилетит ли мне ответная весточка? И если да, то какая?

Глава 24.

Весь следующий день я провела в «Избе Веды», пытаясь заглушить внутреннюю тревогу привычными действиями. Я перебирала травы, консультировала покупателей, смешивала масла. Но мысли возвращались к Ире, к ее бледному, испуганному лицу. Предчувствие беды усиливалось, и я чувствовала холодное прикосновение на своей шее.

Ближе к вечеру, когда поток покупателей схлынул и Света ушла домой, а я осталась подсчитать выручку и составить список для поставщика, в лавочку вошла женщина. Она была не похожа на моих обычных посетителей. Высокая, статная, с гордой осанкой, одетая в длинное платье с замысловатыми узорами. Ее волосы, цвета воронова крыла, были убраны в сложную прическу, а в ушах поблескивали крупные серебряные серьги с темными камнями. Смуглая кожа, ярко подведенные чёрные глаза, на плечах платок с крупным цветком. От нее веяло такой силой и уверенностью, что воздух в лавке словно сгустился.

– Здравствуй, сестра, – произнесла она, и ее голос был низким, мелодичным, но с металлическим оттенком. Ее взгляд, темный и пронзительный, скользнул по полкам, по сушеным травам, по моим скромным оберегам, и в нем читалась легкая насмешка.

– Здравствуйте, – настороженно ответила я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. – Чем могу помочь?

– Помочь? – она усмехнулась, приблизившись к прилавку. Ее пальцы с длинными, острыми ногтями провели по деревянной столешнице. – Наоборот, дитя. Я пришла помочь тебе. Дать совет.

Она обвела лавку жестом.

–Мило. Наивно. Пахнет детскими сказками и деревенскими снадобьями. Но это не твое место. Не твоя земля.

– Я не понимаю, о чем вы, – сказала я, стараясь сохранить спокойствие.

– О понимании, – ее глаза впились в меня. – Ты играешь в ведьму на чужой земле. Это опасно. Для тебя. И для тех, кто рядом.

Она наклонилась чуть ближе, и от нее пахнуло полынью.

–Уходи, пока можешь. Закрой эту лавочку. Пакуй свои травы и баночки. Территория, на которую ты покушаешься, уже занята. И хозяева не любят непрошеных гостей.

У меня сжалось сердце. Это не была пустая угроза сумасшедшей. Эта странная женщина говорила с позиции силы.

–Эта «территория» – мой дом, – ответила я, заставляя голос не дрожать. – И я никуда не уйду. Я никому не мешаю.

– Ошибаешься, – холодно улыбнулась она. – Ты мешаешь. Своим присутствием. Все мы платим за покровительство, и я в том числе. Если хочешь остаться здесь, то придется платить барону.

– Извините, но у меня уже есть партнер по бизнесу. – возразила я. Я ему отчисляю положенные проценты.

Она рассмеялась, а после смахнула на вернувшиеся слезы, развернулась и вышла из лавки так же бесшумно, как и появилась. Дверной колокольчик прозвенел нарочито громко, будно ставя точку.

Я осталась стоять за прилавком, дрожа от ярости и страха. Кто она? Настоящая ведьма или шарлотанка, выживающая конкурента с территории?

Прошел час. Я пыталась убраться, привести мысли в порядок, но предупреждение гадалки, а судя по наряду она именно так себя подавала своим клиентам, висело в воздухе тяжелым облаком. И тогда я почувствовала запах. Сначала едва уловимый, горьковатый. Потом сильнее. Запах дыма.

Я обернулась. Из-под двери в подсобку, где хранились основные запасы трав, выползала тонкая струйка серого, едкого дыма.

Сердце упало. Нет. Только не это.

Я рванулась к двери и распахнула ее. Комнатка была заполнена густым, удушающим дымом. И в его сердце, на столе, где лежали связки сушеного зверобоя, мяты и чабреца, плясали оранжевые язычки пламени. Сухие травы вспыхиюнули с притоком свежего воздуха как порох, с сухим, зловещим треском. Огонь быстро перекинулся на полки, на занавески, подаренные бабой Варварой.

«Ответная весточка». Она пришла. Быстрая, безжалостная и огненная.

– Помогите! Пожар! – закричала я, но голос сорвался от кашля.

Пламя распространялось с пугающей скоростью, пожирая все, к чему прикасалось. Мои труды, мои надежды, мой островок безопасности. Дым щипал глаза, заполнял легкие. Я метнулась к огнетушителю, но он висел как раз рядом с эпицентром пожара, и до него уже нельзя было добраться.

Осознание пришло холодной волной: я сейчас сгорю заживо. Как тогда. Как в прошлой жизни. Надо бежать!

Этот страх придал мне сил. Я рванула к выходу, спотыкаясь о падающие с полок банки, ощущая на себе жаркий ветерок от огня. Я выскочила на улицу, глотая свежий воздух, и тут же услышала тревожные крики соседей, вой пожарной сирены – кто-то уже вызывал пожарных. Огнеборцы шестой разворачивали длинные шланги и заливали огонь. Пребывая в состоянии шока, я не могла отследить ход времени. Соседи подходили ко мне и сочувствовали, искренне, ведь многие из них понравились благодаря моим чаям и мазям.

Я стояла перед почерневшим остовом «Избы Веды», и во рту был вкус пепла. Тот самый, знакомый до тошноты вкус – пепла из прошлого, вызывающий лишь чувство животного страха. Пожарные давно уехали, зеваки разошлись. Только бабушка Маша и дядя Вася молча сидели на лавочке напротив, смотря на меня с безмолвной жалостью, которая жгла больнее, чем огонь.

Но на этот раз страх отступал, вытесняемый холодной, яростной решимостью. Это был пинок. Знак свыше. Боги, давшие мне второй шанс, терпеливо наблюдали, как я шью платья и варю чаи, но их терпение лопнуло. Пламя стало их голосом: «Хватит прятаться. Делай то, ради чего мы тебя вернули».

Мщение. Чтобы уничтожить врага, нужно знать его в лицо.

Я достала телефон и нашла номер «Древа».

– Алло, Алиса Самойлова, – сказала я, и мой голос прозвучал непривычно твердо. – Мне нужен срочный отчет по заказу на родословную Святозаровых. Не предварительные данные, а все, что у вас есть на данный момент.

– Понимаю, но полное древо требует времени, – заволновалась менеджер. – Архивные записи фрагментарны…

– Меня интересует не древо до десятого колена, – перебила я. – Мне нужна цепочка. Святозар -> его дети -> их дети. Где пресеклась та или иная ветвь? Хочу понять, на ком остановился ваш поиск, и по какому именно потомку не хватает информации. Я могу помочь в поисках.

Согласовав, что завтра я заберу все имеющиеся материалы, я положила трубку. Одного «Древа» было мало. Мне нужен был другой путь.

Я вспомнила о церковных книгах, о метриках. «Древо» работало с архивами дистанционно. Но ведь где-то должны были сохраниться оригиналы? Или их оцифрованные копии?

Денис. Он знал все бюрократические ходы. Но я не могла вовлекать его в это. Обращаться к нему только в крайнем случае.

Вместо этого я отправилась в городскую библиотеку, в отдел краеведения. Пожилая женщина-библиограф с умными, добрыми глазами выслушала мой сбивчивый запрос о церковных метрических книгах Озерска X-XIX веков.

– По Святозаровым? – она задумалась, поправляя очки. – Если они были прихожанами, скажем, Церкви Рождества Пресвятой Богородицы в Озерске, то их метрики могли оцифровать и выложить в общий доступ. Но это если повезет. Часто такие документы хранятся в региональных архивах или… – она сделала значительную паузу, – в монастырских библиотеках. Местный Свято-Тихвинский монастырский комплекс имел обширные владения и вел свои летописи. Многие знатные семьи жертвовали на монастырь, и их имена вносились в синодики.

Монастырь. Сердце новой веры, пришедшей на смену старым богам. Ирония была изощренной. Мой враг мог дать мне подсказку.

Поблагодарив женщину, я вышла на улицу. В голове складывался план.

Вернувшись домой, я села за стол и достала ту самую металлическую визитку. Юрий Салазаров. Человек, которого я спасла. У него обширные связи. Имею ли я моральное право просить его о помощи?

Мне нужно было встретиться с ним снова. Но не сейчас. Человеку нужно поправиться.

Боги говорили со мной огнем. Что ж, я услышала. Пора отвечать на их зов. Пора вспомнить, кем я была. Не Алисой-травницей, а ведой Ладой, внучкой волхва, чей долг отомстить предателю нашей веры.

Я отложила визитку. Сначала – архив «Древа». Потом – монастырь. А уж затем – встреча с Салазаровым.

Глава 25.

Папка, которую мне вручили в конторе «Древо», была на удивление тонкой. Слишком тонкой для многовековой истории рода. Менеджер, та самая улыбчивая женщина, на этот раз выглядела смущенной.

– Как видите, информации не так много, – она разложила передо мной распечатки и схемы. – После Святозара и его жены Анны, род, если можно так выразиться, раздваивается и уходит в тень.

Я вглядывалась в аккуратно составленное генеалогическое древо. От Святозара и Анны отходили пять линий – три сына и две дочери.

– Сыновья, – менеджер провела пальцем по мужским именам, – Иван, Федор и Петр Святозаровы. По ним данные крайне скудны. Иван погиб в стычке с разбойниками, Федор умер от лихорадки, Петр пропал без вести во время одного из походов. Ни на одном из них не указано жен или детей. Мужская линия, идущая непосредственно от Святозара, по всем нашим данным, пресекается.

Сердце зашлось странным чувством. Не радостью, нет. Слишком уж удобно. Три сына, три внезапные смерти. Словно кто-то выкорчевал молодые побеги могучего дерева. Неужели так работало мое проклятие? Месть тех, кого он предал, отправив на костер, через тех, кто предаст его. Разбойники не убивают, а грабят. И коли убили парня, то значит лихих людей специально навели. Лихорадку не подстроишь. Но нежели жена жаждала сбить мужа со свету, хватило бы просто не давать ему воды.

– А дочери? – спросила я, пересиливая ком в горле.

– А вот с дочерьми интереснее, – оживилась менеджер. – Анфиса и Марфа. Обе вышли замуж, сменили фамилии. Анфиса – на купца второй гильдии Сидорова. Марфа – на мелкопоместного дворянина Волкова. И здесь… – она достала еще несколько листков, – здесь род продолжается. Пусть и под другими фамилиями. Мы проследили ветвь Анфисы на три поколения вперед. Потом ее потомки теряются в мелких чиновниках и мещанах и обрывается совсем в периоды раскулачивания. А вот ветвь Марфы… – она сделала многозначительную паузу, – ветвь Марфы Волковой (в девичестве Святозаровой) оказалась более живучей. Ее прапраправнук, Степан Волков, уже в конце XIX века значится как успешный фабрикант. Дальнейшие поиски осложнены – в начале XX века многие документы были утрачены.

Я поблагодарила менеджера и вышла, сжимая в руках папку. В голове звенело. Мой враг не вымер. Его кровь, пусть и разбавленная, текла через поколения. Но куда именно привела ниточка от Марфы – оставалось загадкой. Пока что.

Теперь мой путь лежал в монастырь. Свято-Тихвинский комплекс возвышался на окраине города, его белоснежные стены и золотые купола сияли в послеобеденном солнце. Воздух был наполнен запахом ладана и влажного камня. Здесь царила иная, отличная от моей, вера. Но именно здесь, как подсказала мне библиотекарша, могли храниться самые сокровенные записи.

Мне повезло. После недолгих расспросов меня направили к отцу Герману, пожилому монаху с умными, пронзительными глазами, который заведовал монастырской библиотекой и архивом. Он выслушал мою, слегка подправленную, легенду о том, что я пишу историческую работу о знатных родах Озерска и интересуется семьей Святозаровых, которые, как я слышала, были благотворителями монастыря.

– Святозаровы? – отец Герман задумчиво провел рукой по седой бороде. – Да, припоминаю в записях… Была такая семья. Но не могу сказать, что они были щедрыми дарителями. Скорее… исправными прихожанами. Особенно в первые годы после утверждения христианства в этих землях.

Он принес толстый, ветхий фолиант – синодик, поминальную книгу, куда веками вписывали имена жертвователей и их родственников для молитвенного поминовения.

– Вот, смотрите, – его сухой палец указал на выцветшую строку, написанную витиеватым почерком. – «Род раба Божьего Святозара и супруги его Анны». И далее перечислены имена. Те самые: Иван, Федор, Петр, Анфиса, Марфа.

Я смотрела на имена его сыновей, вписанные для вечного поминовения. Ирония судьбы была горькой. Он предал старых богов, но его сыновья все равно не прожили долго.

– А это что? – я указала на небольшой, едва заметный знак на полях, рядом с именами сыновей. Он напоминал три переплетенные гочерги с кривыми ручками.

Отец Герман нахмурился, пригляделся.

–Странно… Такой знак я не припоминаю. Не церковная это символика. Возможно, просто клякса, которую перепутали с узором.

Но я-то знала, что это не клякса. Это был знак. Тройной символ Перуна, бога-громовержца, покровителя воинов и княжеской дружины. Знак, который мог оставить только тот, кто помнил старую веру. Тот, кто тайно пометил имена сыновей предателя, словно говоря: «Мы помним. Мы видим». Только пришлось ему символ изуродовать, дабы на себя внимание церкви не привлечь.

Сердце забилось чаще. Значит, я была не одна. И даже после моей смерти остались те кто чтил старых богов и постарался отомстить за меня! Даже здесь, в сердце новой веры, находились те, кто хранил память о родных богах и, скрываясь, нес её в себе как свечу на верту, бережно укрывал от чужих глаз.

– Отец Герман, а нет ли каких-то других записей? Может, писем, дневников? – не унималась я.

Монах покачал головой.

–К сожалению, нет. От того времени мало что сохранилось. И потом… – он посмотрел на меня с легким подозрением, – семья Святозаровых, судя по всему, не стремилась оставить о себе много свидетельств. Как будто боялась чего-то. Или пряталась.

Эти слова стали последней частью мозаики. Святозар не просто предал и процветал. Он боялся. Пусть совесть его не мучила, но после гибели сыновей начал мучить страх. Он прятался, старался стереть следы. Он не чувствовал себя в безопасности даже под сенью новой церкви, опасаясь за своих детей.

Я вышла из прохладной монастырской тишины на яркий солнечный свет. Теперь я знала главное: род не прервался. Он ушел в тень, сменил фамилии, но продолжал жить. Где-то там, в настоящем, текли по жилам потомков капли крови моего палача. И мне предстояло найти их. Всех!

Я убила пол дня на раскопки по архивам и теперь пришло время поработать. Все-таки как никак Максим мне зарплату платит и ц нас на носу сдача коллекции по договору. Хоть они там и без меня справляются, узоры и рисунки я уже подобрала, кстати Артем, новый парень Иры очень помог в этом деле. Они как-то раз заглянули в мастерскую вместе и он заинтересовался работой. Предложил помочь перенести изображение на компьютер. Максим его тоже принял и даже оформил. Как он мне потом шепнул, то теперь Ира будет у Артема деньги на ноготочки клянчить. Студенты они ещё, копейку парню не лишняя, а раз уж себе такую избалованную девушку взял, то придется братику немного парню помочь подняться.

После работы мы поехали в ресторан к дяде Артуру поужинать.

Предложение прозвучало так неожиданно, что я сначала не поверила. Мы сидели с Максимом и Ирой за ужином, обсуждая последние образцы коллекции, когда он вдруг отложил вилку и сказал:

– А вы не против на три дня сменить обстановку? Поехать в Рио-де-Жанейро? Мне нужно решить пару вопросов с поставщиками, а заодно и показать вам кое-что.

Ира взвизгнула от восторга, начала хлопать в ладоши. Я же замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Рио... Это было так далеко от всего, что я знала. Но так же далеко от всего, что меня мучило. Пепел сгоревшей лавки, тягостные архивные поиси, прошлое Алисы.

– Я... не знаю, – смущенно пробормотала я. – У нас столько работы... И я никогда не была за пределами Озерков.

– Озерска. – поправила меня Ира. – Ты наверное оговорилась, Алиса?

– Конечно. – кивнула в довесок, – Такое волнительное предложение.

– Работа подождет, – парировал Максим, и в его глазах плясали веселые искорки. – Иногда нужно позволить ветру унести все лишнее. А Ира уже давно мечтала посмотреть на Карнавал. Не в сезон, конечно, но атмосферу почувствовать можно.

Ира тут же обняла меня за плечи.

–Алис, мы обязаны поехать! Это же Рио! Пляжи, самба, загар! Ты должна увидеть, какой бывает жизнь за пределами наших серых дней!

– А какие-то грамоты нужны будут? – поинтересовалась я, – Другая страна всё же.

– Загран паспорт. – ответил Максим, – У тебя его нет.

Я отрицательно покачала головой.

– Значит будет!

Голос Максима был настолько уверенным, что мне ничего не оставалось как кинуть, улыбнуться и обнять Иру. Максим вышел ненадолго, сделал звонок, а после вернулся и сообщил, что загран паспорт мне сегодня сделают и уже завтра мы за ним заедем и купим билеты в таинственный заграничный город Рио-де-Жанейро.

Их энтузиазм был заразителен. Где-то в глубине души, под слоем страхов и обид, проснулось давно забытое любопытство. Увидеть другой мир... Узнать, пахнет ли воздух на другом конце земли иначе. Что, если боги посылают мне не только испытания, но и подарки? Возможность перевести дух.

Накануне отъезда Максим вручил мне небольшую картонную коробку.

–Чтобы не было так жарко, – сказал он просто.

Внутри лежало платье. Простое, из тончайшего белого хлопка, струящееся и легкое, как паутина. Оно было идеальным для зноя. Но самое главное – оно было чистым холстом. Ни единого узора, ни строчки вышивки.

– Я подумал, узоры ты сама подберешь, – тихо добавил он, и в его взгляде читалось что-то большее, чем деловая любезность. Это было доверие. Признание моей сути. Он давал мне основу, но оставлял свободу наполнить ее своим смыслом.

В самолете я достала заранее приготовленные нитки и принялась за работу. Под мерный гул двигателей на белоснежную ткань ложились стежки. Я вышивала не обереги. Я вышивала волны, похожие на те, что видели мы в иллюминатор. Птиц, несущихся навстречу солнцу. Извилистые линии, напоминающие очертания далеких гор. Это был гимн свободе, надежде, новому пути.