Текст книги "Ты моё проклятие (СИ)"

Автор книги: Анастасия Итрухина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 26.

Самолет пошел на посадку, и мое сердце забилось в унисон с гулом шасси. За иллюминатором проплывали изумрудные холмы, утыканные белыми домиками, а затем – синева бескрайней бухты, подковой охватывающей город. Я прилипла к стеклу, не в силах оторвать глаз. Такого простора, такой буйной, почти агрессивной зелени я не видела никогда. Озерск с его аккуратными улицами и сероватым небом казался теперь игрушечным.

– Ну что, нравится? – Ира, сидевшая рядом, сжала мою руку. Ее глаза сияли, как у ребенка.

Я могла только кивнуть, словно завороженная. Это был другой мир. Другая планета.

И вот мы вышли из самолета. Первое, что ударило по сознанию, – волна горячего, влажного воздуха. Он был густым, тяжелым, пахнущим океаном, тропическими цветами и чем-то незнакомым, пряным. Я сделала первый вдох Рио, и он обжег легкие. Это был не воздух, а почти жидкость, насыщенная жизнью.

Потом на нас обрушился звук. Хаотичная, ритмичная какофония, в которой тонули голоса, гудки машин, лай собак и откуда-то сверху, будто с самих небес, доносились заводные уличные ритмы самбы. Барабаны, гитары, медные трубы – все это сливалось в один пульсирующий поток, который входил в кровь и заставлял ноги двигаться в такт. Я замерла посреди трапа, слушая эту вибрацию, эту музыку, которая была не просто фоном, а душой города.

– Добро пожаловать в Бразилию! – рассмеялась Ира, таща меня за руку по направлению к терминалу. – Здесь всегда так! Они живут под музыку!

Аэропорт был шумным, ярким и невероятно оживленным. Люди вокруг говорили на португальском – языке, звучавшем как страстный, певучий поток, полный шипящих и открытых гласных. Я ловила обрывки фраз, пытаясь угадать смысл, но понимала лишь интонации – радостные, гневные, усталые. Бразильцы были такими же яркими, как их город: кто-то в пляжных шортах и гавайских рубашках, кто-то в деловых костюмах, женщины в обтягивающих платьях с цветами в волосах. Они жестикулировали, смеялись, обнимались при встрече. Столько открытых эмоций, столько жизни! Для сдержанной северной славянской души это было как удар током.

Мы прошли паспортный контроль. Офицер, смуглый мужчина с усами, что-то весело сказал Максиму, бросив одобрительный взгляд на меня и Иру. Максим улыбнулся в ответ, щелкнул пальцами, и мы двинулись дальше.

Пока мы ждали багаж, мое внимание привлекла пожилая женщина с чёрной кожей в ярком платке. Она сидела в стороне и тихо напевала себе под нос. Мелодия была грустной и пронзительной, совсем не похожей на зажигательную самбу из динамиков. В ее песне была какая-то глубокая тоска, может быть, память о далекой родине, откуда привезли ее предков. Это напомнило мне мои собственные песни, песни моего народа, навсегда утерянные. И в этом страннике, напевавшем свою печаль посреди шумного аэропорта, я увидела родственную душу – еще одного хранителя памяти, пусть и совсем иной.

Наконец, мы вышли на улицу, чтобы сесть в ожидавшее нас такси. И снова – удар по чувствам. Воздух, пахнущий бензином, жареным мясом, спелыми фруктами и соленым океаном. Ослепительное, почти белое солнце. И грохот. Бесконечный грохот машин, мотоциклов, автобусов, которые неслись по многополосной трассе, огибающей город. Я закрыла глаза на секунду, пытаясь освоиться с этим шквалом ощущений.

Максим, заметив мое состояние, положил руку мне на плечо.

–Все в порядке? Устала?

–Немного, – честно призналась я. – Здесь… все по-другому. Все живое, все громкое.

–Это Бразилия, – улыбнулся он. – Она не знакомится, она сразу обнимает. Или бьет по голове. Смотря как повезет.

Мы поехали в отель. Я не могла оторвать взгляд от окна. Город карабкался по склонам гор, бедные фавелы соседствовали с роскошными небоскребами. Повсюду была зелень – могучие пальмы, пышные кусты с огромными цветами, бугенвиллии, свисавшие с заборов лиловыми и оранжевыми каскадами. И над всем этим – та самая музыка. Она доносилась из открытых окон машин, из кафе, из придорожных лавок. Она была везде, как кровь в жилах этого города.

Я сидела в такси, в своем новом, еще не до конца расшитом платье, и понимала, что все мои беды, все поиски, весь груз прошлого – все это стало вдруг маленьким и далеким. Рио не спрашивал разрешения. Он ворвался в мою жизнь, заполнил все пространство звуком, цветом и жаром, смывая пепел и страх, как океанские волны смывают следы на песке. И в этом оглушительном, пьянящем хаосе я впервые за долгое время почувствовала не страх, а жгучее, неукротимое любопытство. Что же будет дальше?

Наш номер состоял из двух комнат совмешенных с гостиной: одна для Максима, одна для нас с Ирой. Максим, повязав галстук и бросив на нас с Ирой предупредительный взгляд «ведите себя хорошо», уехал на встречу с поставщиками. Ира, едва дверь за ним закрылась, схватила меня за руку.

– Ну что, скромница, пошли покорять Рио! – объявила она, и ее глаза сверкали авантюризмом.

Она повела меня на карнавал. Вернее, на одну из его уличных репетиций, ведь до главного праздника было еще далеко. Но и этого хватило с лихвой. Площадь была запружена людьми. Толпа, живая, потеющая, улыбающаяся, двигалась в едином ритме под оглушительные удары барабанов. Костюмы поражали воображение – безумные сочетания цветов, перья, стразы, блестки. Люди в масках, изображающие богов и монстров, танцевали, как одержимые. Это был хаос, но хаос прекрасный и полный жизни. Я, привыкшая к обрядовым хороводам и плавным движениям у костра, была ошеломлена этой энергией. Ира тащила меня за собой в самую гущу, и скоро я, поддавшись общему настроению, тоже начала двигать плечами в такт музыке, смущенно улыбаясь.

– Видишь, как просто! – кричала Ира мне на ухо, чтобы перекрыть грохот. – Здесь все просто! Танцуй и радуйся!

Но моя радость была недолгой. Ира, заметив палатку с вывеской «Мариано – потомственный шаман, гадания на судьбу», решила, что это то что нам сейчас нужно.

– Ой, давай зайдем! Надо же узнать, что нас ждет! Тебе же никто не погадает...

Палатка была затемнена, пахла дымом странных трав и потом. Мариано оказался худым, жилистым мужчиной с темными, пронзительными глазами, в которых читались жизненный опыт и усталость. Он был одет в простую белую рубаху, на шее у него висели амулеты из камней и перьев.

Сначала он гадал Ире, раскладывая ракушки и кости. Его лицо оставалось невозмутимым.

–Ты, девочка, скоро наденешь белое платье, – сказал он на португальском, а Ира тут же мне переводила, – Но не для карнавала. Твой жених – художник. Он нарисует тебя такой, какой ты есть – солнечной и легкой. И в этот день ты получишь заветный вопрос.

Ира вспыхнула от счастья и тут же принялась болтать о Артеме.

Потом его взгляд упал на меня. Он долго молча смотрел, и в его глазах не было ни любопытства, ни дружелюбия. Была настороженность. Он взял мою руку, перевернул ладонью вверх, но смотрел не на линии, а куда-то сквозь нее.

– Ты... – его голос стал тихим и жестким. – Ты заняла чужое место. Не по злому умыслу, но по собственному желанию. И за него нужно платить. Не деньгами. Твой удел искупление.

У меня в груди все сжалось в ледяной ком. Он не видел деталей, но он чувствовал суть. Он видел, что я – чужая душа в чужом теле. Он чувствовал разрыв между мной и этим миром.

– Что... что вы имеете в виду? – прошептала я, пытаясь отвести руку, но его пальцы сжались.

Ира старательно переводила, змуряст и следя за шаманом.

– Ты пришла не через врата судьбы. Ты проломила стену. И теперь ты должна либо построить новые врата, либо стена рухнет на тебя. Плата тому – искупление. Ты поймешь.

Он отпустил мою руку, и я отшатнулась, как от удара. Весь праздник, все краски карнавала померкли. Шум музыки стал казаться назойливым, а толпа – враждебной. Я снова почувствовала себя волчицей в загоне.

– Что это он такое наболтал? – нахмурилась Ира, когда мы вышли. – Какое искупление? Не слушай ты этих шарлатанов!

Но я не могла не слушать. Он был первым, кто увидел. По-настоящему увидел.

– Алис, – Ира взяла меня за руку, – Может я с переводом что-то напутала. Не обращай внимания. Я вот слова про любовь все знаю. У них же все песни о любви.

Я кивнула и сделала вид, что сот мной все в порядке. Но про себя думала, что Иоа все правильно перевела. Пока мне был не ясен смысл этого предсказания. Но со временем я разберусь.

Мы вернулись в отель в слегка подавленном настроении. Я сидела на балконе и смотрела на зажигающиеся огни города, но не видела их красоты. Я видела только стену, о которой говорил шаман. Стену между мирами, которую я проломила. И тень той цены, которую мне предстоит заплатить.

Вечером вернулся Максим. Он выглядел уставшим, но довольным – встреча прошла успешно. Увидев наши мрачные лица, он удивился.

–Что случилось? Карнавал не понравился?

– Шаман один странный попался, – отмахнулась Ира. – Нагадал Алисе всякой ерунды.

Максим внимательно посмотрел на меня. Он, казалось, прочитал в моих глазах не просто расстройство, а настоящий страх.

–Знаете что? – сказал он решительно. – Поедем на пляж. Ночное купание – лучшее лекарство от дурных мыслей.

Мы поехали на пляж Копакабаны, ночью он был тихим, почти безлюдным. Луна и звезды отражались в черной воде, превращая океан в бархатное полотно, усыпанное бриллиантами. Шум прибоя был умиротворяющим.

Ира, поняв, что нам нужно побыть наедине, с хитрой улыбкой объявила, что будет строить песчаный замок подальше от воды, и удалилась.

– Ты же не ребенок замок строить?! – удивилась я.

– Я буду делать проект нашего с Артёмом дома. – белобрысая бестия подмигнула мне и протянула закрытый купальник с юбочкой. Максим демонстративно отвернулся, давая возможность переодеться и зайти в воду первой, зная как я буду смущаться такого своего вида.

Вода была теплой, почти как парное молоко. Волны ласково качали. Я смотрела на звезды, на такие же, но в то же время совсем другие, чем в моем прошлом. Здесь не было моих знакомых созвездий.

Максим молчал, но его присутствие было ощутимым. Он плыл рядом, и я чувствовала его взгляд на себе. Не навязчивый, а изучающий, заботливый. Он украдкой наблюдал, как лунный свет играет на моих мокрых плечах, как капли воды стекают по моим волосам.

– Сегодняшний шаман... – начала я, не в силах больше молчать. – Он сказал, что я заняла чужое место.

Максим повернулся ко мне. Вода плескалась вокруг нас.

–А что ты сама об этом думаешь? – спросил он тихо.

– Я думаю... что у каждого есть свое место в мире. И иногда мы находим его не там, где родились.

Он приблизился. Вода сократила расстояние между нами до сантиметров.

–Алиса, – его голос прозвучал глубже обычного. – Я не знаю, почему судьба свела нас и что за тени преследуют тебя. Но я знаю одно. Твое место – там, где ты чувствуешь себя живой. И сейчас, вот здесь, в этом океане, под этими звездами... Ты выглядишь живой. И это... это самое важное. Потерять память этот как умереть. Начать сначала, как заново родиться.

Он не стал ничего делать. Не обнять или даже дотронуться. Он просто стоял рядом, и его слова были сильнее любого прикосновения. Они были признанием. Признанием моей боли, моей тайны и моего права быть здесь. Хоть он не знал всей правды, но поддерживал меня и успокаивал. У прежней Алисы были свои проблемы и грехи за спиной и может быть мое искупление это искупление её грехов?

Ира, наблюдая за нами с берега, довольно улыбалась. Она ловила взгляд брата, полный невысказанной нежности ко мне, и делала вид, что очень увлечена своим замком.

Мы вышли из воды, и Максим накинул на мои плечи большое пушистое полотенце. Его рука на мгновение задержалась на моей спине. Это было мимолетно, но достаточно, чтобы я почувствовала исходящее от него тепло и решимость. Решимость защищать. Решимость быть рядом.

Возвращаясь в отель, я смотрела на огни города и думала, что, возможно, шаман был прав. Мне нужно искупление. И, возможно, с этим сильным мужчиной рядом, чье внимание согревало меня куда сильнее бразильского солнца, у меня получится искупить свои грехи и грези Алисы. Мне захотелось остаться в этом мире. Месть Светозар и данная клятва ещё плавали на подборке, но теперь мне еще предстояло выяснить кого успела обидеть Алиса за её недолгое двадцать с хвостиком лет и извиниться.

Глава 27.

Утро началось с театрального стона. Ира, драматично раскинувшаяся на диване в гостиной, прижала руку ко лбу.

–Не вставайте... здесь чума... – простонала она, едва мы с Максимом вышли из своих комнат. – У меня вчерашний фруктовый коктейль восстал.

Максим нахмурился, сразу переключившись в режим заботливого брата. Он присел к ней на диван, потрогав лоб. – Никакой чумы. Температуры нет. Просто несварение. Я останусь, вызовем врача.

– Ни в коем случае! – Ира тут же «собралась» и даже приподнялась на локте. – Мне просто нужно полежать в тишине. Одной. А вы... – она перевела умоляющий взгляд с брата на меня, – вы поезжайте в город. Алиса еще когда увидит Рио-де-Жанейро? Нельзя сидеть в отеле, пока за окном целая жизнь!

Я молчала, понимая, что это ловко срежиссированный спектакль. Но Максим был непреклонен.

–Я не оставлю тебя одну в незнакомой стране, Ира.

– Да я на минуту одна останусь только чтобы уснуть! – она закатила глаза. – А потом у меня будут веселые радужные сны. У меня просто несварение, Макс, а не аппендицит. Мне нужен покой, а не нянька. Пожалуйста, возьми Алису на экскурсию, на винодельню. Ты же сам хотел нас туда отвезти.

Они спорили еще минут десять, но Ира была мастером манипуляции. В конце концов, Максим, сраженный ее аргументами о «единственном шансе» и «неповторимой красоте гор», сдался. Он бросил на меня взгляд, в котором читалась и досада, и смутное понимание, что он сам не прочь провести этот день со мной.

– Хорошо, – вздохнул он. – Но ты лежишь. Никаких самостоятельных вылазок. Доставка в номер тут работает, если станет легче искупайся в бассейне. Но в город одна ни-ни!

Ира, попытавшись кивнуть так, будто это требует от нее невероятных усилий, уткнулась лицом в подушку, но я успела заметить торжествующую искорку в ее глазах и хитрую довольно улыбку.

Так мы оказались вдвоем в такси, которое мчало нас из шумного центра в сторону живописных предгорий. Сначала мы посетили старую сыроварню, где в прохладных каменных погребах пахло молоком, воском и специями. Мы пробовали острые сыры с травками и нежные, сливочные, с тонкой плесенью. Максим, отбросив деловую строгость, с азартом дегустировал все, что предлагали, и его смех, гулкий и свободный, звучал все чаще. Он купил целую корзину разного вида сыров, чтобы Ира смогла тоже продегустировать.

Затем дорога поползла вверх, петляя между холмов, покрытых виноградниками. Лозы, тяжелые от гроздьев, лежали ровными рядами, упираясь в лазурное небо. Воздух здесь был другим – суше, прохладнее, пах нагретой землей и сладким виноградом.

Винодельня оказалась старинным поместьем из белого камня, поросшего бугенвиллией. Нас встретил хозяин, седовласый бразилец с глазами-щелочками, и повел по прохладным погребам, где в дубовых бочках зрело вино. Дегустация затянулась; золотистый белый, рубиновый сухой, и наконец, насыщенный полусладкий, который пах ягодой и шоколадом. Я пила маленькими глотками, чувствуя, как по телу разливается приятная теплота, а скованность постепенно уходит. Я и раньше особо пить не умела, вот и сейчас старалась только пробовать, так как такие напитки мне были не знакомы, как и их действие.

Именно тогда, когда мы вышли в внутренний дворик, чтобы полюбоваться на долину, открывшуюся как на ладони, небо потемнело. Сначала упали несколько тяжелых капель, оставивших темные пятна на выщербленном камне. А потом хлынул настоящий тропический ливень. Стена воды обрушилась на землю с такой силой, что через секунду мы промокли насквозь, несмотря на навес из тонких плотно сложенных к друг другу прутиков.

Хозяин, разводя руками, объявил, что в такую погоду по горной дороге спускаться невозможно – опасно. Нескольких гостей, включая нас, он пригласил переночевать в гостевых комнатах.

– Комнат, к сожалению, всего четыре свободных, – смущенно пояснил Максим, переводя слова хозяина, – и одна из них с одной большой кроватью. Для семьи. Он не может дать нам отдельные и попросить двух незнакомых людей спать вместе.

Так мы оказались в нашей «комнате для семьи». Она была небольшой, с низкими потолками и массивной темной мебелью. Центром всего был огромный камин, в котором уже потрескивали дрова, отбрасывая на стены танцующие тени. Дождь барабанил по ставням, заточая нас в этом теплом, уютном мире, пахнущем дымом, старым деревом и вином.

Максим скинул мокрый пиджак. Его рубашка прилипла к плечам и груди, и я отвела взгляд, чувствуя, как жарко становится у лица.

–Прости за эту ситуацию, – сказал он, подходя к камину и протягивая к огню руки.

–Не тебе извиняться, – улыбнулась я. – Это Ирины рук дело. Она все подстроила. Я больше чем уверена, что она посмотрела прогноз погоды и поэтому решила не ехать.

– Знаю, – он обернулся, и в его глазах плясали огоньки пламени. – И, честно говоря, я ей почти благодарен.

Он принес из ванной два больших банных халата и, отвернувшись, предложил мне переодеться, пока моя одежда сохнет у огня. Закутавшись в мягкую ткань, я чувствовала себя уязвимой и в то же время удивительно защищенной. Мы сели на толстый ковер перед камином, и Максим налил нам по бокалу того самого полусладкого вина.

Мы говорили обо всем и ни о чем. О его бизнесе, о книгах, о музыке. Дождь за окном создавал иллюзию полной изоляции от мира. Шаман, стена между мирами, страх – все это отступило, растворилось в тепле вина, огня и его внимательного взгляда. После второго опустевшего бокала в голове стало приятно шуметь, словно и там дождик пошёл, срывая все не нужное.

В какой-то момент я замолчала, просто глядя на него. На его сильные руки, обхватившие бокал, на влажные пряди светлых волос, упавшие на лоб, на губы, которые сейчас были растянуты в застенчивой улыбке и казались такими мягкими.

Он почувствовал мой взгляд. Повернулся. Тишина в комнате стала густой, звенящей, нарушаемой только треском поленьев и стуком моего сердца. Он медленно, будто боясь спугнуть, протянул руку и коснулся моей щеки. Пальцы были холодными, обжигающими для моей раскрасневшейся от вина и стыда кожи.

– Алиса, – он произнес мое имя как заклинание, как вопрос и ответ одновременно.

И тогда я сама сделала шаг навстречу. Небольшой, почти неуверенный наклон в его сторону. Но его было достаточно.

Максим наклонился, и его губы коснулись моих. Сначала осторожно, вопросительно. Это был не захват, не требование, а прикосновение, полное нежности и ожидания. Вино на его губах было сладким, а поцелуй – еще слаще. Я ответила, закрыв глаза, и мир сузился до этого мгновения: до тепла камина на коже, до запаха дыма и его одеколона с ароматом зелёных яблок и кожи, до вкуса вина и чего-то неизвестного, нового, пугающего и прекрасного.

Когда мы наконец разомкнули губы, он не отстранился, а просто прижался лбом к моему, и его дыхание было таким же сбивчивым, как мое. А мне... Мне захотелось чтобы этот поцелуй повторился и продолжался бесконечно. В мои планы не входило сближаться с ним тем более дразнить вот так когда мы на едине в одной комнате. Алиса была замужем, а я нет. И не смотря на то, что мне хотелось сейчас чего-то большего, я не знала как поступить. Оставить все на одном поцелуе и списать на алкоголь? Или все-таки продолжиться?

Максим сглотнул и медленно отстранился, заставляя себя успокоиться, но я неожиданно для него и самой себя подалась нему навстречу.

Мое неожиданное движение вперед, едва заметный порыв, который я сама не успела осознать, был встречен им с молниеносной готовностью. Его руки, теплые и твердые, схватили меня за талию, притягивая так близко, что между нами не осталось и просвета. Ткань халата была ничтожной преградой, я чувствовала каждый мускул его тела, каждое биение его сердца, слившееся в один безумный ритм с моим.

Второй поцелуй был совсем другим. В нем не было ни осторожности, ни вопросов. Он был жадным, властным, полным того самого огня, что плясал в камине и в его глазах. Это было падение, стремительное и неудержимое. Его губы были уже знакомыми и в то же время новыми, они исследовали, требовали, дарили. Я отвечала с той же стремительностью, забыв о стыде, о прошлом, о стене между мирами. В этом пьянящем хаосе не было места «прежней Ладе», не было моего затерянного мира. Были только он, я, грохот дождя за окном и треск огня.

Одной рукой он все еще прижимал меня к себе, а другой коснулся моего виска, затем провел пальцами по мокрым волосам назад, обнажая шею. Его губы скользнули по щеке к уху, к чувствительной коже под мочкой, заставляя меня вздрогнуть и невольно выдохнуть его имя.

– Максим...

Этот шепот, сорвавшийся с губ, прозвучал как разрешение. Он снова нашел мои губы, но теперь его поцелуй стал глубже, медленнее, более осознанным. Мир сузился до точки – до этого ковра, до тепла его рук на моей спине, до его дыхания, смешанного с моим.

Когда мы снова оторвались, чтобы перевести дух, в его глазах стоял тот же вопрос, что бушевал и во мне. «Дальше?». И я увидела в них не только желание, но и готовность остановиться. Он бы отпустил меня, стоило мне лишь отшатнуться. Он уважал мои границы, даже когда его собственные были на пределе.

Но я не хотела останавливаться. Страх был, да. Сомнения шевелились на краю сознания, напоминая о шамане, о чужом теле, о клятвах. Но они были такими тихими по сравнению с оглушительным грохотом жизни, который наполнял меня здесь и сейчас. Эта жизнь, настоящая, жаркая, пахнущая им и дымом, была сильнее всех призраков прошлого.

Я медленно, глядя ему прямо в глаза, провела рукой по его груди, чувствуя под тканью халата напряженные мышцы. Потом мои пальцы дотянулись до завязок моего собственного халата и дрогнули. Я не развязывала их, просто позволила этому жесту повиснуть в воздухе – немым вопросом, ответ на который я уже знала.

Максим замер, в его внимательных голубых глазах плясали отсветы пламени.

–Ты уверена? – его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций.

Я не смогла вымолвить ни слова. Я лишь кивнула, коротко и решительно, чувствуя, как по лицу разливается жаркий румянец. Этого было достаточно.

Он не стал торопиться. Каждое его движение было обдуманным, почти ритуальным. Он развязал пояс моего халата, и ткань мягко соскользнула с плеч, упав на ковер бесформенной грудой. Прохладный воздух комнаты обжег кожу, но его взгляд был горячее любого огня. Он смотрел на меня – на эту новую, незнакомую мне самой девушку с двумя именами – с таким благоговением и жадностью, что у меня перехватило дыхание.

– Ты так прекрасна, – прошептал он, и в этих словах не было лести, только потрясенное открытие.

Он поднял меня на руки – легко, как перышко, – и перенес на широкую кровать, отбрасывая тяжелое стеганое одеяло. Дождь все лил и лил, запечатывая нас в этом убежище, в этом вневременном пузыре, где существовали только мы двое.

Всю ночь мир за стенами содрагался от раскатов грома и ударов молний. Но внутри этих стен был свой собственный мир. Он состоял из прикосновений, шепота, жара двух тел, сплетенных воедино, и убаюкивающего рокота тропического ливня. А когда под утро дождь наконец стих, и в разрывах туч показались первые бледные звезды, я, прижавшись щекой к его груди и слушая ровный стук его сердца, поняла: обратного пути нет.

Я не просто захотела остаться в этом мире. Я уже начала строить в нем свое новое гнездо. А цена... Что ж, посмотрим, что потребует от меня эта новая жизнь в обмен на дарованную ею второй шанс.