Текст книги "Посвящение в бывшие (СИ)"
Автор книги: Анастасия Феникс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 2.4.
Развернувшись, увидела замечательную, премилую картину, как мои доберманы скалятся и рычат на матерящегося Хана.
– Еще есть желание жить в этой квартире? – усмехнулась я и насыпала корм Мие и Лие. Проверив, что опасности для хозяйки нет, они направились к своим мискам, – пельмени будешь? – спросила я, открыв холодильник и осмотрев полки, – вот черт, я забыла сало, колбасу для собак и кабачковую икру, – пробурчала я, доставая из холодильника пельмени, – быстрее телись, Хан! Мне еще собак выгуливать, – спокойно произнесла я, – Алиса, включи «Лунную сонату» Бетховена.
– Уже включаю, – произнесла колонка и заиграла спокойная, умиротворенная классическая музыка поистине великого композитора.
– Буду, – буркнул Хан, а я непринужденно рассмеялась, вспомнив детство. Выкладывая продукты на стол, а именно пельмени, майонез, пачку чая, сахар и уксус с солью, перекатывалась с пятки на носок и то и дело становясь в третью и шестую позиции. Поставив на плиту кастрюлю с водой и посолив ее, стала ждать на стуле, пока она закипит. Удобные барные стулья позволяли сидя смотреть за плитой. Вскоре Хан подошел и сел рядом, помахав рукой перед моим лицом. Даже и не заметила, что уставилась в одну точку, – что?
– Давай угадаю – балет? – спросил он, а я хмыкнула, – идеальная осанка, умение стоять на носочках, превосходное чувство равновесия и координация. Да и брат говорил, что ты замечательно танцуешь, вкладывая в это душу.
– Наблюдательный, – протянула я, – да, занималась балетом лет с 9 до 14, дальше возможности не было, – отрезала я, пресекая его вопросы. Не хочу отвечать, – а кто ты? Чем дышишь, что делаешь?
– Да так, мажоришка, – усмехнулся он, тоже уставившись на кастрюлю. Спокойно. Мне было спокойно, – сын главы ювелирной сети «Будапешт», может слышала. Хотя, судя по твоей увлеченности ювелиркой, конечно слышала.
– Так вот почему такая фамилия знакомая, – хмыкнула я. Надо же, как судьба свела. Его сестра когда-то «сваталась» к моему брату. Та еще сволочь, – сестра у тебя гораздо более отвратительная, чем ты, – усмехаюсь.
– Знаешь мою сестру? – прошептал он мне на ухо.
– Доводилось общаться почти с десяток лет назад. Людям, конечно, свойственно меняться, но я думаю, что это врятли с ней сработало, – пожимаю плечами и никак не реагирую на то, что он положил мне голову на плечо. Блин, Елизавета та еще сволочь, даже жаль его как-то.
– Ты права, – хмыкнул он и поцеловал меня в шею, а я снова не среагировала. То ли фригидная, то ли плевать стало. Вместо ответа всего лишь положила голову на его макушку, – та еще скотина. Поэтому и съехать хочу. Знаешь, она на моей машине человека сбила, – хмыкнул он, – а отец не поверил, что это она была за рулем. Меня еле от тюрьмы отмазали. А эта скотина тогда поняла, что полностью безнаказанна. Сколько я от нее натерпелся, – рассмеялся он.
– Как думаешь, это нормально изливать душу почти незнакомому человеку, с которым вы чуть не убили друг друга? – зевнув, спросила я.
– Психология. Знаешь, это как если сесть в поезд до Владивостока, и вы будете делить купе с человеком, которому в Красноярск. Вероятность того, что вы снова встретитесь – почти нулевая, именно поэтому мозг решает излить информацию, так как это кажется безопасным. Вот и сейчас наш мозг все еще думает, что мы случайные попутчики.
– Аргумент, – пожала я плечами, – а у меня никого нет, кроме Никиты. Он мой друг и товарищ. Последний, кто остался. Еще есть мать с сестрой старшей, но они меня серьезно ненавидят. А папа, брат и дед погибли, – вздыхаю, так как тяжело об этом вспоминать, – а Яра, подруга моя, – указала рукой на фото на стене, где мы, скорчив рожицы и высунув языки, позируем на фоне Москвы из кабинки колеса обозрения, – погибла от рук маньяка. У меня на глазах.
– Именно поэтому у тебя… Психические расстройства? – постарался деликатно спросить он.
– Можешь спрашивать напрямую, не обижусь. Могу просто не ответить, если это реально личное. Нет, это было у меня с 6-7 лет, наследственное, там букетик. Первичная и вторичная психопатия, ангедонизм, склонность к раздвоению личности, невроз и психоз, небольшая паранойя.
– Сама себе диагностировала? – хмыкнул Хан, снова поцеловав меня в шею.
– Нет, семейный психолог, – пожимаю плечами, – он… Она долгое время пыталась сделать из меня нормального человека, ей даже удалось слепить что-то удобоваримое, пока она не начала копаться в корне проблем. Закончилось все тем, что я в приступе разнесла ей весь кабинет и чуть не прирезала ее саму, – смеюсь. Дико, наверное, смотрится со стороны, но такова моя реакция.
– Социопат и ангедонист. Немного вуайерист, – рассмеялся он. Красивый смех, – слушай, а почему ты не называешь меня по имени? Хан или вообще никак.
– Новый уровень отношений, – пожимаю я плечами.
– А где твой муж, – снова рассмеявшись, спрашивает Хан, – он вообще есть?
– Есть. Живет возле МКАДа, я ему раз в месяц 20 тысяч отправляю, чтобы квартиру мог снимать. За это он согласился заключить со мной фиктивный брак.
– Я думал, что такие вещи – пережиток прошлого, – усмехаюсь.
– Так я и сама – пережиток прошлого. Вон, мелирование перьями – вообще тренд девяностых, я сама из нулевых. Да и мертва для многих. В прямом смысле слова. Мало кто думает, что я не умерла вместе с отцом, – снова смеюсь. Это уже нервное. До сих пор перед глазами то пепелище. Единственное, что четырнадцатилетней мне позволили увидеть. Их всех хоронили в закрытых гробах, а мне даже на похоронах мать не позволила присутствовать. Просто сказала, что отца больше нет. Брата больше нет. И деда нет. Их всех больше нет. Встав, закинула пельмени в кастрюлю.
Когда они сварились, полила их обильно майонезом, Хану отдала такие, захочет что-нибудь – скажет, и стала есть. На часах было уже 20:38, значит, я немного опаздываю. Обычно именно в это время иду выгуливать собак. От, уже скачут с поводками в зубах.
– Сейчас, девочки, сейчас пойдем гулять. Я только поем, – говорю с набитым ртом и треплю каждую из собак по голове. Добермашки…
– Почему доберманы? – спросил Хан, когда мы одевались, чтобы пойти и выгулять псов. Поразмыслив, решила не делать так, чтобы будущее раздвоение личности прогрессировало, отложила парик и распустила свои настоящие волосы. Пшеничными волнами они рассыпались по плечам. Улыбнулась и нанесла на губы блеск. Взяв из шкафа черное пальто, мое любимое, одела его и, застегнув поводки, вышла вместе с Ханом на площадку, – Не боишься, что соседка твое преображение заметит?
– Просто скажу, что надоело косплеить кого-то, решила стать самой собой. Она еще и похвалит. А доберманы… Люблю бойцовских собак, – вранье чистой воды. Просто мне в детстве папа двух доберманов подарил. Которых потом продала мама.
На выходе из подъезда в лицо ударил холодный воздух, поэтому я немножко сжалась. А Хан как будто и не мерз в своем тренче. Усмехнувшись, прижал меня ближе к себе, и я ощутила долгожданное тепло. Странно, никогда людям не доверяла, а этому спину готова на каком-то подсознательном уровне подставить. Улыбнувшись собственным мыслям, позволила собакам вести нас в местный парк. На улице уже было темно, лишь луна отбрасывала холодный свет на землю, да редкие фонари, стоящие рядом со скамейкой.
Глава 2.5.
Я шла вперед по вымощенной тротуарной плитке дорожке, слушая приятное цоканье собачьих когтей. Холодный свет от уличных фонарей, ледяной воздух, что резал легкие изнутри, дыхание, что вырывалось изо рта и тут же переходило в пар, да мерный стук каблуков создавал ощущение чего-то опасного.
– Помогите, крадут, – послышался женский крик, а впереди замаячил силуэт упавшей женщины, у которой кто-то пытался вырвать сумку, – помогите!
Наклонившись, отстегнула поводки от ошейников доберманов и, удобно сложив их в руке, потрепала между ушей.
– Взять, – прозвучало короткое, словно приговор, слово. Не более секунды потребовалось собакам на осознание ситуации, поэтому, спустя мгновение уже летели комья земли из-под их лап, так как они сошли с дорожки. Молниеносно они догнали преступника, что сорвался с места и завалили его на землю, рыча каждый раз, когда он пытался встать.
– Почему они его не рвут? – спросил Хан, а я, медленно идя к упавшей тёте Зине, которая прекрасно знала моего отца, так как жила неподалеку, пояснила:
– Команда «взять» отличается от команды «фас». Это как задержать или убить, – пожала я плечами и помогла подняться упавшей женщине.
– Ох, Сашенька, – обняла она меня. Тетя Зина была немного грузной женщиной, упитанной, с возрастом у нее появились проблемы с ногами, – шоб я без тебя делала! Как отблагодарить даже и не знаю!
– Мне не нужна благодарность, вы же знаете, – усмехнулась я и, подойдя к нападавшему, отобрала сумку, – вы главное здесь поменьше ходите. Ладно, давайте, идите домой, вам же не далеко здесь.
– Саша, не надо, он дурак, но не надо, – проговорила Зинаида, знавшая о моих особенностях психики, – Сашенька, а пойдем ко мне, чайку попьем?
– В другой раз, теть Зин, – улыбнулась я, – даю честное слово, что не убью его и не покалечу. Просто проведу воспитательную беседу!
– А поприсутствовать можно? – спросила она.
– Теть Зин, вы – человек интеллигентный, поэтому не стоит. Обещаю, ничего с ним не случится, вы идите, я сегодня добрая, – улыбаюсь и толкаю тетю Зину по направлению к ее дому. Нехотя, но женщина все равно пошла, взяв с меня обещание, что я ничего ему не сделаю. Я честно пообещала, что жертва будет жива и не покалечена.
Чуть отогнав собак, достала заточку из туфли и приставила к горлу пацана лет 19, может даже чуть больше. Хан стоял рядом и с интересом за этим наблюдал.
– Твое счастье, что я дала обещание и что мнение теть Зины для меня очень важно, – проговорила я с расстановкой, от чего кадык жертвы дернулся, – и я дала слово тебя не убивать и не калечить, даже при помощи своих девочек. Отнюдь, я не обещала, что ты будешь полностью здоров, так? Так, – кивнула я, не дождавшись ответа от пацана. Усмехнувшись, всадила заточку ему в плечо, от чего он вскрикнул.
– А-а-а, я понял, – послышался наконец его голос. Реально подросток, надо же.
– В этом районе не воровать. Передай это своим дружкам, если они у тебя есть. Теть Зину за километр обходить, ясно? – жертва активно закивала, зажимая рану на плече, а я невольно улыбнулась. Вот так вот становятся психами, – узнаю, что продолжил – выслежу и грохну. Поверь, пара надрезов и ты истечешь кровью. Есть вариант тебя вырубить и кислотой полить, тогда труп вообще не опознают, есть вариант тебя где-нибудь по-тихому расчленить, а есть мой любимый – вывезти тебя куда-нибудь и вскрыть. На живую. Поверь, это очень интересно. Заспиртованное сердце все-таки не живое бьющееся, – усмехнулась я и встала, – беги, что лежишь?
Трясясь, парень встал и, то и дело запинаясь и падая, побежал прочь.
– Надеюсь, про вскрытие была шутка? – спросил Хан, а я рассмеялась.
– Нет, с чего ты взял? Это мой излюбленный способ убийства, но для этого нужно тихо и укромное место. Пока такого нет, можешь особо не переживать, – пожала я плечами и, протерев влажной салфеткой заточку от крови, засунула ее обратно в обувь, а салфетку засунула к себе в карман. Незачем оставлять свои следы, еще вдруг в полицию пойдет…
– Господи, какая же ты жуткая, – усмехнулся Хан, а я отзеркалила его усмешку.
– Мия, Лия, домой, – отдала я команду и собаки послушно пошли в обратном направлении, а я за ними, искренне надеясь, что Хан потеряется по пути из-за топографического кретинизма высшей степени. Но, увы, моим мечтам сбыться было не суждено.
Открыв дверь в квартиру, запустила сначала собак, потом уже Костерова, а после зашла сама и закрыла дверь. Вздохнув, снова насыпала проголодавшимся собакам корм, накрасилась в еще более яркий макияж – алые, почти бордовые губы, черные тени и матовое бледное лицо – ненавижу румяна. А после, сменив пальто на куртку-косуху черного цвета, взяла в руки сумку, кинула туда телефон, паспорт, 15 тысяч наличными, карандаш для губ в цвет помады, айпад, блокнот и ручку с ключами.
– И куда же ты собираешься в 21:32? – просил Хан, а я снова пожала плечами.
– В бар к Никите, у него сегодня смена, да и он меня хочет со своей девушкой познакомить из Академии, мол у них там любовь-морковь, или пока что просто романтик. Полезное знакомство, такая же отбитая, как и мы, – пожимаю плечами и, подойдя к входной двери, говорю, – из квартиры выметайся и езжай домой.
Из квартиры Хан вышел безропотно, по вот когда я, спустившись на первый этаж, повернула в другую от парковки сторону, он пошел за мной. Ничего не говорил, шел чуть позади, просто наблюдал.
– Что тебе надо? – не выдержала я на середине пути, – Екарный писец, мне ж завтра к институту на такси! – взвыла я из-за того, что по вине это идиота моя машина осталась на парковке ВУЗа.
– Мне? Мне просто интересно за тобой наблюдать, – послышался голос, а я, остановившись и развернувшись на 180 градусов, зашипела.
– Я что, зверушка в зоопарке, чтобы за мной наблюдать? А? Может пояснишь? Или ты думаешь, что угроза на счет почки не осуществима, а все остальные мои заскоки – это так, чистой воды блеф? Ты еще жив и здоров лишь потому, что важен для Князя, – вскрикнула я, но мне нагло заткнули рот поцелуем. Что ж, целуется он отменно, это мы уже выяснили.
Обменявшись со мной слюнями в достаточном количестве, Хан наконец оторвался, заглянув в моих глаза.
– Такое ощущение, что ты пытаешься что-то проверить, но что – не понятно, – скривилась я, с вызовом посмотрев ему в глаза.
– Ты вообще ничего не чувствуешь? – спросил он, а я удивленно на него посмотрела.
– А должна? – теперь я реально недоумевала, – Ты вообще о чем? Если скажешь, что влюбился, то это только твои проблемы, меня это не касается, – пояснила я на всякий пожарный случай. Проходящие мимо прохожие уже с интересом на нас поглядывали.
– Нет, я просто сначала не понял, почему Снежка, потом до меня дошло, что это сокращение от Снежной Королевы, и я решил проверить, почему именно это прозвище. Тебя легко вывести на раздражение и гнев, правда чаще всего они превращаются для тебя в этакую игру, в которой ты манипулируешь жертвой, а если не получается, то ты бесишься, очень сильно. И я решил проверить, что ты можешь чувствовать еще. Печаль – возможно, едва уловимая. Желание заботиться и оберегать – тоже есть. Но вот с остальным глухо. Я поцеловал тебя при всех в аудитории – ты ударила меня лишь потому, что у тебя типа есть муж, не более, – я скривилась, потому что он попал в точку, – подумал, может что-то почувствовала. Поцеловал тебя после дважды в шею, слегка даже прикусил, помогал тебе, оказывал знаки внимания весь день, но ты либо их не воспринимала, либо вообще не поняла, что они были. Сейчас я тебя поцеловал. Ты ответила. Но ощущение, как будто тебе плевать. Может объяснишь?
– Хорошо целуешься, почему бы не ответить. А на остальное – я действительно ничего не поняла, я не эмпатична. Лишь то, что тебе что-то от меня надо просекла. И мои эмоции тебя не касаются. Это раз. Второе – считай, что положительных у меня нет, а все, что связано с любовью – не существует для меня. Привязаться – возможно, заботиться – только если ты мне очень близок. Ни о какой любви речи просто нет, – проговорила я с расстановкой и с ненавистью посмотрела на Хана.
– И почему же нет?
– А по балде не хочешь, а? – спросила я, – Просто нет и все. Психопат. Не знающий, что такое эмпатия. Сгинь, – бросила я и пошла к бару. Почему нет любви? Да по кочану и по капусте! Просто нет, закончилась, а пока что еще не подвозили! Израсходовала на тех, кто умер!
Так, все, Александра, успокойся! Они не виноваты в своей смерти, они не специально тебя бросили! Их всех убили, и ты обязательно выяснишь, кто! Найдешь убийц отца, брата и деда и сожжешь заживо, а с насильником Яры ты сделаешь что-то поинтереснее. Придумаешь.
С этими мыслями дошла до бара и, распахнув дверь, ворвалась как торнадо в помещение, которое окинула цепким взглядом. Он сказал, узнаю сразу… Хах, он прав.
Перед баркой стойкой с бокалом виски сидела блондинка с кипельно белыми волосами, алой помадой на тонких красивых губах, в красном коктейльном платье и в красных туфлях на высокой шпильке. Светлая, словно снег кожа, на которой четко выделялись вены, немного грустные серо-зеленые глаза. Назвала бы ее фарфоровой куклой, настолько хрупкой и не настоящей она казалась.
– А где Никита? – спросила я у девушки, чтобы завязать разговор. На меня уставились злобные глаза.
– А зачем он тебе? – поинтересовалась она, прищурившись, и снова отхлебнув из бокала.
– Я так понимаю, что ждешь ты Александру, – девушка кивнула, с интересом осмотрев меня с ног до головы. Поняла без продолжения. Редко таких людей встретишь, – Прости, а ты красишь волосы?
– Я альбинос, – пожала она плечами, а у меня глаза на лоб полезли, – что-то не так?
– Нет, просто удивлена, впервые вижу подобную генетическую мутацию воочию, – приветливо улыбнулась.
– Вообще-то мне Никита рассказывал, что немного долбанутая, так что веди себя как обычно. И не обижайся, я просто слишком прямолинейная. Отец научил, – задумчиво проговорила она, посмотрев через бокал на светомузыку.
– Хорошо, тогда где этот боров? – спросила я, а он нарисовался тут как тут.
– Ну что, давайте знакомиться! – радостно проговорил он, – Саша, это – Светлана Рощина, Света, это – Александра Горбунова, – представил он нас друг другу, а мы, нехотя, но пожали руки. Сотрудничать все-таки, – скажу по секрету, у этой девушки немного нестандартная семья…
– Так говоришь, как будто у меня родители не той ориентации. Захлопнись, в кои-то веки и дай все объяснить самой, – сказала Света и вернулась ко мне, но ее прервал голос Хана.
– А вы очень похожи, – усмехнулся он, взгромоздившись на стул за мной. Просто класс!
Глава 2.6.
Слушая просто убийственный по количеству информации монолог Светланы, мне казалось, что мои брови улетят в космос, а мозг вытечет из ушей. Нет, она не рассказала мне прямо все-все, всю подноготную и декларацию о доходах не предоставила, но и полученной информации хватало за глаза.
Отец полу-альбинос, бывший военный, чей отец, ее дед, в свое время работал ректором МГИМО и оставил ну очень немаленькое состояние и мама, мастер спорта и чемпионка мира по биатлону, гениальный айтишник, дочь главы Ленинградского МВД…
Девиз семьи: «Вася – киллер, Петя – лыжник. В среднем, оба занимаются биатлоном». Папа – киллер, мама – лыжник? Как это вообще трактовать?! А дочь тогда кто?!
Нет, этот брак был определенно заключен на небесах, и никак иначе!
– А что ты при таких родителях забыла в нашей дебильной кампании? – вырвалось у меня, – Что ты делаешь в Академии ФСБ теперь понятно…
– Она стреляет так, что 9 из 10 пуль попадают в десятку, – выдал Никита, смешивая ингредиенты для коктейля, – так что она там на своем месте. А вообще, у нее…
– Люблю адреналин, – хмыкнула Рощина, принимая Голубую Лагуну из рук Осипова, а я забрала свою Кровавую Мери, которую выпила залпом.
– Да давай, что стесняешься? Руби правду-матку, я привычная. И не расскажу никому, резона нет, – сказала, проморгавшись. Ух, классный коктейль!
– Хорошо. Папа – киллер, мама – хакер, друг семьи – еще один хакер. Как инфа? Нравится? – спрашивает она, а я хмыкаю. На счет отца угадала, а от матери не ожидала.
– Это нормально. У меня мой криминальным авторитетом был, – пожимаю плечами, чтобы сгладить хоть как-то, – я сама поехавшая. Так что все нормально, – хмыкаю, поцеловав Осипова в щечку за коктейль. Ну любил он это. Да так, что начал мне делать еще один коктейль. И, в ту секунду, когда я налила зеленоватый напиток себе в рот, Хан выдал:
– А я что, не заслужил поцелуй от своей девушки?..
Алкоголь не просто не в то горло пошел, он никуда не пошел, застрял на середине! Дыхание перехватило и от шока я свалилась с барного стула, кашляя, как сорокалетний курящий дед. Господи, я сейчас задохнусь!
Посетители повскакивали со своих мест, около двух-трех человек подбежали ко мне и, подняв в вертикальное положение, стали хлопать по спине. И снова помог Хан: ударил по спине так, что чуть с алкоголем не выскочили легкие. Писец просто!
Вырвавшись, я, не обращая ни на кого внимания и даже забыв про сумку, вывалилась на улицу, все еще кашляя, но уже меньше. Остаточное явление. Девушка. Какая нахер девушка?! Я ж его головой не била! Сука, с кем я связалась?!
– Ты, блять, долбанутый?! – рявкнула я, когда поняла, что Хан вышел за мной, – С какого хрена я твоя девушка?! Мы даже не спали, придурок! Да и вообще, – я резко развернулась, гневно посмотрев на него. Только вот ему вообще походу до лампочки. Боже, ну почему он такой высокий?! Почему не низкий шкет?! – свали из моей жизни, рыба-прилипала! Сгинь!
– И что же ты мне сделаешь? – его взгляд как-то резко потемнел, и он склонился надо мной, навис сверху, как скала, а я сжалась. Папа, папочка! Ну почему ты умер, почему меня некому защитить от вот таких вот психов? Почему ты умер?
– Да тебе-то какая разница?! – рявкнула я вопреки своему душевному состоянию, оттолкнув его, – Лучше не проверяй! Сгинь, растворись, сдохни где-нибудь, но отстань, – снова закашлялась, так как еще не до конца отошла от произошедшего, – Нахер ты появился? Зачем все ломаешь?! Зачем, я тебя спрашиваю?! Мне без тебя просто класс было!
– Заткнись, – коротко, ясно, без возможности возразить. Заткнись... Девушка... Разве так говорят своей девушке?! Вот уж реально психопат. Просто стадия меньше, чем у меня. Усмехнувшись, слегка присела и потянулась рукой к заточке в обуви, но мне приставили складной ножик к горлу, – только попробуй.
– Кстати, я же четко помню, что руку тебе пробила. Где рана? – поинтересовалась я, забыв про этот момент. А ведь ни повязки, ни чего-то еще я не обнаружила.
– Ты не попала, – ответил он, а у меня брови взлетели вверх. Я. не. попала... Такое вообще возможно? А... А кровь? Моя что-ли? Да нет, он же спирт просил. Че за... – Идем в машину, я думаю, нам нужно кое-что обсудить. Не здесь, – усмехнулся он, а я слегка покрутила головой. Ни одного человека, ни одной машины вокруг. И камер нет. И это Москва с 13 миллионами жителей?!
Послушно кивнув, я распрямилась и пошла к его машине. Ни телефона, ни возможности сбежать, хотя... Из машины на ходу выпрыгнуть вариант, но меня могут быстро догнать. Или я буду в потоке и под колеса попаду... Господи, как я могла так вляпаться?!
