Текст книги "Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием (СИ)"

Автор книги: Ана Тихая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

29

Ева

Звук закрывшейся двери вывел меня из оцепенения. Я осталась стоять посреди комнаты, крепче запахивая махровый халат, в который завернулась после ванной. На белой простыне всё ещё виднелся примятый след от наших тел – немой свидетель того, как близко мы подошли к черте, за которой пути назад уже не было. По телу до сих пор пробегали остаточные волны недавней сумасшедшей разрядки, а кожа на бёдрах помнила жесткие ладони Райана.

Я подошла к зеркалу и взглянула на свое отражение. Влажные после душа волосы, затуманенный взгляд и припухшие губы – я выглядела так, словно меня только что накрыло штормом. Гринвуд привык побеждать. На льду, в драках, в спорах. Он ворвался в мою жизнь как ураган, ломая все выстроенные мной барьеры, и сегодня на кровати он брал своё с той же уверенной яростью, с какой забивал финальную шайбу.

Но я не хотела быть просто очередным трофеем в его послужном списке. Я хотела быть женщиной, которую уважают, ради которой готовы играть по правилам, а не только поддаваться животным инстинктам в темноте закрытой комнаты. «Ты за мной даже не ухаживал», – мои собственные слова до сих пор эхом отзывались в ушах. Это было смело. Очень смело для хореографа, чья репутация в академии и так висит на волоске. Но если Райан Гринвуд хочет получить меня полностью, ему придётся доказать, что он способен на что-то большее, чем просто срывать с меня одежду.

Утро встретило меня головной болью и настойчивым жужжанием телефона. Стоило мне открыть глаза, как реальность безжалостно обрушилась на меня. Сплетни в блогах академии не просто утихли после нашей победы – они вспыхнули с новой, утроенной силой.

Я села на кровати, поджав под себя ноги, и открыла главный форум «Сент-Джуда». Первое, что бросилось в глаза – вчерашний стоп-кадр с парковки, где Райан прижимает меня к борту автобуса. Заголовок кричал: «Ночной триумф или спланированная рокировка? Как новый хореограф заняла место не только на льду, но и в постели капитана». В комментариях творился настоящий ад. Бритни вовсю смаковала детали, прозрачно намекая, что травма Майи была мне на руку.

– Мерзость, – прошептала я, отбрасывая телефон на одеяло.

Вина перед Майей, которая вчера так искренне поддержала меня у дверей общежития, снова кольнула где-то под рёбрами. Она на костылях, а я… я выслушиваю обвинения в предательстве, пока её бывшее место на льду ассоциируют исключительно с моей личной жизнью. Мне хотелось запереться в комнате и не выходить до самого понедельника, но воспоминание о вчерашнем обещании Гринвуда заставило меня подняться.

«Завтра в семь. Будь готова». Он сказал это так уверенно, будто никакие слухи мира не способны его остановить. И теперь мне предстояло решить, готова ли я рискнуть остатками своего спокойствия ради одного вечера с ним.

Весь день я провела как в тумане. Натянув глубокий капюшон, я быстрыми перебежками добралась до столовой, стараясь не смотреть по сторонам. Косые взгляды студентов жгли спину, а шепотки за спиной казались громче криков на стадионе. Каждый встречный, казалось, знал, что происходило в моей комнате этой ночью.

К шести часам вечера я стояла перед открытым шкафом, чувствуя себя абсолютно беспомощной. Райан просил надеть что-то, что не напоминает о тренировках. Никаких легинсов, никаких спортивных худи и собранных в пучок волос.

Я достала длинное трикотажное платье из плотной ткани цвета графита. Оно мягко облегало фигуру, закрывало руки и доходило до самых лодыжек – сдержанно, почти строго, но открытая спина компенсировала эту скромность. Я распустила волосы, позволив им тяжелыми волнами упасть на плечи, и нанесла капли любимых духов со шлейфом горькой ванили. В отражении зеркала больше не было тренера Евы. Там была девушка, которая шла на своё первое настоящее свидание.

Когда стрелка часов приблизилась к семи, мое сердце забилось в каком-то безумном, рваном ритме. Я посмотрела в окно: у ворот общежития, вдали от камер и любопытных глаз, стояла знакомая высокая фигура в темном пальто. Без хоккейной формы, без джерси – просто Райан.

Я глубоко вздохнула, накинула на плечи пальто и сделала шаг к двери.

На улице было морозно, и мелкий снег кружился в свете фонарей, покрывая дорожки академии тонким белым слоем. Я шла к нему, чувствуя, как каблуки слегка скользят по заледеневшему асфальту, а колени предательски дрожат – и вовсе не от холода.

Райан заметил меня сразу. Он оттолкнулся от кирпичной стены, вынимая руки из карманов пальто, и его взгляд медленно скользнул по мне сверху вниз. В его глазах, обычно штормовых и дерзких, промелькнуло что-то новое. Какое-то непривычное, почти благоговейное удивление. Он не ухмылялся, не отпускал своих фирменных шуточек. Он просто смотрел на меня так, будто я была единственным живым человеком на этой заброшенной зимней парковке.

– Привет, – тихо сказала я, останавливаясь в паре шагов от него. Пар от моего дыхания коснулся его лица.

– Привет, – его голос звучал глубже, чем обычно. Он сделал шаг навстречу, нарушая ту самую дистанцию, о которой я так долго умоляла. – Ты… выглядишь потрясающе, Ева. Настолько, что я забыл все слова, которые готовил по дороге сюда.

Я почувствовала, как к щекам приливает румянец, и спрятала руки в карманы, чтобы он не заметил их дрожи.

– И куда же капитан Гринвуд собирается повезти меня, нарушая все правила комендантского часа академии?

Райан наконец улыбнулся – мягко, одними уголками губ, и протянул мне руку. Его ладонь, даже без перчатки, была неприлично горячей.

– Туда, где нет «Сент-Джуда», блогов Бритни и разговоров о хоккее. Идем. Наше свидание начинается прямо сейчас.

30

Райан

Когда она вышла из ворот, у меня внутри всё перевернулось. Я привык видеть Еву на льду – собранную, строгую, в облегающих спортивных костюмах, которые подчеркивали каждую линию её тела, но прятали её саму. Сейчас же ко мне шла женщина, от одного вида которой перехватывало дыхание. Графитовое платье мягко облегало её фигуру, а распущенные волосы тяжелыми волнами падали на плечи. Она выглядела чертовски дорого, сдержанно и одновременно маняще. В воздухе поплыл тонкий аромат горькой ванили.

Я стоял у стены и не мог оторвать от неё взгляда. Все те наглые шуточки, к которым я привык, просто вылетело из головы. Она заставила меня замолчать одним своим видом.

– Ты… выглядишь потрясающе, Ева, – выдохнул я, делая шаг навстречу.

Когда она спросила, куда я её повезу, нарушая комендантский час, я лишь улыбнулся. Я взял её за руку. Её ладонь была прохладной, а моя – горячей, и этот контраст прошил меня до самого позвоночника. Я вел её к машине, которую одолжил у своего старшего брата на эти выходные – старому, отреставрированному шевроле, подальше от глаз ищеек миссис Харрис и сплетников из блогов. Сегодня «Сент-Джуд» останется позади.

В салоне машины пахло старой кожей и теплом от печки. Ева сидела на пассажирском сиденье, глядя на проносящиеся мимо огни ночного города. Она молчала, но это не было тем холодным, колючим молчанием, которым она отгораживалась от меня на тренировках. Она расслабилась. Я видел, как она то и дело поправляет прядь волос, и как её взгляд задерживается на моих руках на руле.

– Куда мы едем, Гринвуд? – тихо спросила она, не оборачиваясь. – Ты ведь понимаешь, что если нас поймают вместе за пределами кампуса, миссис Харрис устроит нам обоим персональный ад?

– Меня это не волнует, Ева, – ответил я, плавно перестраиваясь в крайний ряд. – И тебя не должно. Сегодня есть только ты и я. Ты просила ухаживаний? Ты их получишь. Я умею быть не только зверем на льду.

Я привез её в закрытый ресторан на самом верху старой башни, откуда открывался вид на весь заснеженный город. Здесь не было студентов, не было хоккеистов и чирлидерш. Только приглушенный свет, тихий джаз на фоне и официанты, которые знали цену конфиденциальности. Когда я помог ей снять пальто и увидел её обнаженную спину в разрезе графитового платья, мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы сохранить самообладание. Эта ночь должна была стать идеальной.

Мы сидели у самого окна, разделенные лишь маленькой свечой, пламя которой дрожало, отражаясь в её темных глазах. Ева пила вино – медленно, маленькими глотками, и я видел, как румянец постепенно возвращается к её щекам. Мы впервые не говорили о хоккее. Не говорили о Майе, о травмах или о том, как правильно ставить изоляции бедер в джаз-фанке.

Она задумчиво разглядывала огни внизу, а потом вдруг тихо произнесла:

– Знаешь, я ведь до смерти боюсь высоты. Ирония судьбы: сидеть на сороковом этаже с человеком, который сам по себе – сплошная зона риска.

Я усмехнулся, откидываясь на спинку кресла и не сводя с неё глаз.

– И как ты справляешься? Ну, кроме того, что крепко сжимаешь ножку бокала?

– Переключаю внимание, – Ева повернула голову и посмотрела на меня с легким вызовом. – Например, пытаюсь понять, какой Райан Гринвуд настоящий. Тот, который вышибает дерьмо из защитников и запирается в штрафном боксе, или тот, который везет меня в закрытый ресторан на старом Шевроле?

– И к какому выводу ты пришла?

– Пока не знаю, – она сделала маленький глоток. – Расскажи мне что-нибудь, чего нет в твоей официальной анкете капитана. Какое-нибудь дурацкое воспоминание. Из детства.

Я почесал затылок, на мгновение задумавшись. Мне редко задавали такие вопросы. Обычно девчонок интересовали мои голы, вечеринки или то, с кем я приду на очередной кампусный сабантуй.

– Ладно, – сдался я. – В детстве я ненавидел лед. Отец впервые привел меня на каток в четыре года, я упал, расшиб нос и разрыдался на всю арену. Сказал, что ноги моей больше не будет на этой «замерзшей луже», и ушел играть в футбол. На целых три года.

Ева искренне, тихо рассмеялась. Этот звук – чистый, без капли её привычной защитной настороженности – отозвался где-то глубоко у меня в груди.

– Капитан «Сент-Джуда» рыдал из-за разбитого носа? – поддразнила она. – Если бы Бритни узнала, это был бы главный хит её блога.

– Только попробуй ей рассказать, – я шутливо пригрозил ей пальцем. – А теперь твоя очередь. Из-за чего плакала маленькая Ева?

Её улыбка стала чуть мягче, подернулась легкой грустью. Она опустила взгляд на скатерть, выводя пальцем невидимые узоры.

– Из-за кино. Мама однажды включила мне старый французский фильм – «Взлётная полоса». Мне было лет десять, я ничего толком не поняла, но финал меня так потряс, что я проплакала всю ночь. С тех пор у меня слабость к старому европейскому кинематографу. В нем есть какая-то честная, не голливудская драма.

– Запишем: французские фильмы, – улыбнулся я, подаваясь немного вперед и опираясь локтями о стол. – Что еще? Чем спасаешься, когда всё идет к черту?

– Горячим шоколадом, – призналась она, и в её глазах промелькнули озорные искорки. – Но только не кофе. До смерти ненавижу крепкий кофе, от одного запаха голова раскалывается. Так что все эти стереотипные свидания в кофейнях – точно не про меня.

– Учту на будущее, – я накрыл её ладонь своей, чувствуя, как она слегка вздрагивает от неожиданности, но пальцы не убирает. – Почему ты так усердно прячешь всё это, Ева? Ты ведь невероятно теплая. Зачем тебе эта ледяная броня?

Она замолчала, глядя на наши соединенные руки. Пламя свечи между нами дрогнуло от легкого сквозняка.

– Потому что в моем мире тепло воспринимают за слабость, Райан. Если ты даешь слабину, тебя уничтожают. Стоит один раз показать, что тебе больно или страшно – и блоги, сплетни, чужие амбиции просто раздавят тебя. Ты сам видел, что устроили из-за Майи.

– Я не дам тебя уничтожить, – я сжал её пальцы чуть крепче, заставляя её снова поднять на меня взгляд. – Теперь это моя работа. И если кто-то в «Сент-Джуде» решит проверить твою броню на прочность, им сначала придется пройти через меня.

Свидание подходило к концу, когда мы вышли на смотровую площадку ресторана. Ветер здесь был сильнее, он подхватывал полы моего пальто и кружил снежинки вокруг нас. Ева поежилась, и я, не задумываясь, шагнул со спины, обнимая её и прижимая к своей груди, укрывая от холода.

Она не стала вырываться. Она откинула голову назад, опираясь на мое плечо, и подставила лицо падающему снегу.

– Спасибо, Райан, – тихо произнесла она. – Это было… лучшее свидание в моей жизни. Правда.

– Это только начало, Ева, – я повернул её к себе лицом, заставляя взглянуть мне в глаза. Её губы, припухшие и розовые от мороза, были слишком близко. В этот раз я не собирался срывать с неё одежду, как в комнате. Я хотел другого.

Я наклонился и поцеловал её – медленно, нежно, отдавая в этом поцелуе всю ту заботу и уважение, которых ей так не хватало. Это не было животной страстью. Это было обещание. Мои руки бережно держали её за талию, пока она растворялась в моих объятиях, полностью доверяя мне под этим снегопадом.

Когда мы отстранились друг от друга, я понял, что пропал окончательно. Эта ледяная леди растопила меня до основания, и теперь я сделаю всё, чтобы защитить её от любого дерьма, которое готовит нам «Сент-Джуд».

31

Ева

Мы вернулись в академию за полчаса до того, как охрана окончательно заперла ворота общежития. На парковке, укрытой густыми тенями старых кленов, Райан заглушил мотор. В салоне Шевроле мгновенно воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем остывающего двигателя. Наше свидание подошло к концу, и от этого на душе становилось немного щемяще.

– Приехали, – тихо сказала я, поворачивая голову к Райану.

Он не спешил выходить. В полумраке его глаза казались совсем темными, но в них больше не было той хищной, требовательной ярости, с которой он прижимал меня к кровати прошлым вечером. Одно то, как бережно он держал меня на смотровой площадке, как слушал мои откровения про детские страхи и старые фильмы, перевернуло что-то внутри меня. Этот парень действительно умел ухаживать, когда хотел.

– Не хочу тебя отпускать, – признался он, протягивая руку и мягко заправляя выбившийся локон мне за ухо. Его пальцы скользнули по моей щеке, оставляя за собой дорожку обжигающего тепла. – Но если я не выпущу тебя сейчас, миссис Харрис завтра лично устроит мне проверку на ледовой арене.

Я коротко рассмеялась, накрывая его ладонь своей.

– Иди, капитан. Завтра тяжелый день. Нам обоим нужно встретить эти дурацкие слухи с холодной головой.

Райан наклонился и запечатлел на моих губах быстрый, но до безумия нежный поцелуй. Без напора, без собственнических жестов – просто обещание того, что это далеко не конец. Когда я вышла из машины и поспешила к дверям женского корпуса, мне казалось, что я не иду, а парю над заледеневшим асфальтом. Моя броня дала серьезную трещину, и, честно говоря, мне совсем не хотелось её чинить.

Воскресное утро, вопреки моим ожиданиям, началось не со свежих сплетен в блоге Бритни, а с официального уведомления от администрации. Нажав на всплывающее сообщение на экране телефона, я похолодела. «Всем руководителям спортивных и творческих секций. Внеочередное собрание в кабинете декана в 10:00».

Моё сердце пустилось вскачь. Миссис Харрис редко собирала всех в выходной день, если только не происходило что-то действительно из ряда вон выходящее. И учитывая то количество фотографий и видео с нашим участием, которое заполнило сеть за последние сорок восемь часов, у меня не было сомнений, кто именно стал причиной этого экстренного вызова.

Я быстро оделась, на этот раз выбрав привычный строгий костюм, и собрала волосы в тугой, безупречный пучок. Тренер Ева должна была вернуться на свое место. Больше никакой слабости, никакого винного шелка и открытой спины. Если декан решит устроить мне разнос из-за Райана или травмы Майи, я должна быть готова защищаться.

Проходя по коридору главного корпуса, я заметила, что шепотки за моей спиной стали тише, но взгляды – более пристальными. Студенты расступались, провожая меня молчаливыми догадками. У самой двери кабинета миссис Харрис я столкнулась с Бритни. Она стояла, скрестив руки на груди, и на её лице играла торжествующая, ядовитая ухмылка.

– Ну что, хореограф, готова ответить за свой «творческий хаос» на льду? – тихо бросила она, когда я потянулась к ручке двери.

Я проигнорировала выпад Бритни, толкнула тяжелую дубовую дверь и вошла в кабинет. Внутри уже было душно от напряжения. За длинным столом сидели тренеры других секций, а во главе, прямая как стрела, восседала миссис Харрис. Её строгий костюм и ледяной взгляд не предвещали ничего хорошего. Но настоящим сюрпризом для меня стало то, кто сидел на стуле по правую руку от декана. Райан.

Он был в официальном пиджаке академии, его широкие плечи казались еще массивнее, а лицо было абсолютно непроницаемым. При моем появлении он лишь на долю секунды поднял глаза, и в этом коротком взгляде я прочитала четкое, бескомпромиссное: «Держись. Я всё контролирую».

– Присаживайтесь, мисс Новак, – сухо произнесла миссис Харрис, указывая на свободное кресло напротив Райана. – Мы как раз обсуждали последствия субботнего матча. И, должна признать, у меня скопилось слишком много вопросов к вашей… совместной деятельности.

Я села, чувствуя, как спина инстинктивно выпрямляется под этим давлением.

– Если речь идет о выступлении группы поддержки, миссис Харрис, то оценки судей и реакция трибун говорят сами за себя. Мы вывели команду на новый уровень.

– О, к танцу у меня претензий нет, – декан постучала длинным ногтем по лежащей перед ней распечатке с кампусного форума, где красовалось наше фото у автобуса. – Претензии у меня к тому, что этот танец, судя по всему, продолжился далеко за пределами ледовой арены. Академия «Сент-Джуд» не потерпит интриг между тренерским составом и капитанами команд, особенно когда это подрывает репутацию других студентов. Таких, как Майя.

В кабинете повисла звенящая, удушающая тишина. Я открыла рот, чтобы сказать, что Майя сама подтвердила свою неосторожность, но Райан опередил меня. Он подался вперед, опираясь ладонями о полированное дерево стола, и его голос прозвучал низко и весомо, заставив всех присутствующих вздрогнуть.

– Миссис Харрис, при всем уважении, вы ищете проблему там, где её нет, – отрезал он, глядя прямо в глаза декану. – Ева – профессионал. То, что произошло на льду после финальной сирены – исключительно мои эмоции от тяжелой победы. Я капитан, я отвечаю за боевой дух команды, и если я на радостях подхватил нашего хореографа на руки, это не повод устраивать судилище.

– А поцелуй на парковке, мистер Гринвуд? – прищурилась декан, переводя на него свой ледяной взгляд. – Это тоже часть «боевого духа»?

– Это моя личная жизнь, которая никак не влияет на мои голы и на тренировочный процесс, – Райан даже не моргнул. – Что касается мисс Новак: Майя лично готова подтвердить, что её травма – несчастный случай. Блоги, которые ведет Бритни и её окружение – это чистой воды клевета и зависть к чужому успеху. И если академия решит наказать Еву из-за этих фальшивок, я, как капитан, буду вынужден поднять вопрос о предвзятом отношении к нашему штабу перед попечительским советом.

Я посмотрела на Райана, и у меня перехватило дыхание. Он шёл ва-банк. Он рисковал своим капитанским местом, своей репутацией золотого мальчика хоккея, просто чтобы закрыть меня от этого удара. В этот момент я окончательно поняла: этот хаос больше не пугает меня. Потому что этот хаос готов был разнести всю академию ради моей безопасности.

32

Райан

Я смотрел на миссис Харрис, чувствуя, как подкрахмаленный воротник форменного пиджака давит на горло. В этом кабинете всегда пахло старой бумагой, дорогим парфюмом декана и чужими сломанными судьбами. Но ломать судьбу Евы Новак я не позволил бы никому. Даже женщине, которая держала в страхе весь «Сент-Джуд».

Ева сидела напротив меня. Напряженная, с безупречно прямой спиной и тугим пучком на затылке. Тренер Новак вернулась, снова нацепив свою ледяную маску. Но я-то знал, какая она настоящая. Я помнил вкус горькой ванили на её губах всего несколько часов назад, помнил её тихий смех в салоне Шевроле и то, как её тело содрогалось в моих руках на постели.

– Вы слишком много себе позволяете, мистер Гринвуд, – вкрадчиво произнесла декан, наклоняясь вперед. – Попечительский совет? Вы угрожаете мне? Капитану хоккейной команды не стоит забывать, кто именно подписывает разрешения на его выездные матчи.

– Я не угрожаю, миссис Харрис. Я констатирую факт, – я откинулся на спинку кресла, демонстрируя абсолютное, даже наглое спокойствие, хотя внутри всё кипело. – Ева Новак дала результат. Команда выиграла. Шоу группы поддержки взорвало трибуны. Если вы отстраните её из-за кучки завистливых сплетников во главе с Бритни, парни просто откажутся выходить на следующий лед. А я лично позабочусь о том, чтобы пресса узнала, почему фавориты сезона внезапно бойкотируют чемпионат.

Я краем глаза заметил, как побледнела один из тренеров, сидящих за столом. Мой блеф был на грани фола, но в хоккее, если ты не готов идти до конца, тебе нечего делать на площадке.

Миссис Харрис долго молчала, барабаня пальцами по столу. Её взгляд метался между мной и Евой. Она взвешивала риски. Репутация академии держалась на наших победах, и скандал с забастовкой сборной перед финалом – последнее, что ей было нужно.

– Хорошо, – наконец процедила декан, отодвигая бумаги. – Допустим, инцидент на парковке был «выплеском эмоций». Но слухи о Майе не утихнут сами собой, пока мисс Новак занимает место главного хореографа. Мне нужны официальные доказательства, что у пострадавшей стороны нет претензий.

– Они будут у вас через десять минут, – ответил я, поднимаясь со стула и застегивая пуговицу пиджака. – На этом мы можем идти?

– Свободны, мистер Гринвуд. И мисс Новак, – Харрис даже не посмотрела на нас, уже утыкаясь в свой монитор. – Но учтите: еще один прокол, еще одно сомнительное фото – и никакие голы вас не спасут.

Я дождался, пока Ева поднимется, и первым открыл перед ней тяжелую дверь кабинета. В коридоре всё еще отиралась Бритни, вытягивая шею в надежде услышать крики. Когда мы вышли – целые, несломленные и всё еще при своих должностях – её лицо вытянулось от разочарования. Я остановился около неё на секунду, наклонился и тихо, так, чтобы слышала только она, произнес:

– Твой телефон – это твоя главная проблема, Бритни. Еще один пост про Еву – и я найду способ сделать так, чтобы твоя жизнь в этой академии превратилась в личный ад. Без обид.

Мы молча шли по длинным коридорам главного корпуса, пока не свернули в глухой переход, соединяющий учебную часть и спортивный блок. Здесь не было камер и вечно снующих студентов.

Ева резко остановилась, прислонившись спиной к прохладной стене, и прикрыла глаза. Я видел, как её плечи наконец опустились, а грудь тяжело вздымалась. Напряжение отпускало её.

– Ты сумасшедший, Гринвуд, – тихо сказала она, открывая глаза, в которых сейчас читалась дикая усталость вперемешку с восхищением. – Ты хоть понимаешь, чем рисковал? Она могла лишить тебя стипендии. Вышвырнуть из сборной.

– Она не сделает этого, – я подошел вплотную, блокируя её своим телом от возможного появления случайных прохожих. – Я слишком хорош на льду, Ева. А ты слишком хороша для меня. Я ведь обещал вчера, что не дам тебя уничтожить. Капитан всегда держит слово.

Я протянул руку, желая коснуться её лица, но она мягко перехватила мое запястье. Её пальцы были тонкими, но держали крепко.

– Спасибо, – искренне выдохнула она, и её ледяная маска окончательно растаяла, обнажая ту самую теплую, хрупкую Еву Новак, которую я полюбил защищать. – Но нам всё еще нужно разобраться с Майей. Ты ведь соврал Харрис, у нас нет её официального заявления.

– Я не соврал, – я усмехнулся, накрывая её руку своей ладонью. – Я просто знал, что Майя – честный игрок. В отличие от Бритни. Идем, завершим это дело.

Мы нашли Майю в медицинской части кампуса, где она проходила утренний осмотр. Её нога в гипсе покоилась на специальной подставке, а сама она лениво листала какой-то журнал. Когда мы вошли, она удивленно приподняла брови.

– Капитан? Ева? – Майя отложила журнал в сторону. – Вы какими судьбами? На вас лица нет. Что-то случилось?

– Харрис устраивает разнос из-за слухов в блогах, – прямо, без предисловий сказал я, присаживаясь на край свободной кушетки. – Бритни пытается раздуть историю, будто Ева подстроила твою травму, чтобы занять место и… приблизиться ко мне. Декану нужна бумага, что у тебя нет претензий к Новак.

Майя на секунду нахмурилась, а потом громко, искренне рассмеялась, морщась от боли в поврежденной ноге.

– Да уж, у Бритни фантазия работает получше, чем у голливудских сценаристов. Ева, ты серьезно из-за этого переживала? – она посмотрела на моего хореографа. – Я ведь еще в автобусе сказала, что это моя собственная глупость. Я не докрутила прыжок.

Майя потянулась к тумбочке, взяла чистый лист бумаги и ручку. Быстрыми движениями она набросала несколько строк, подтверждая, что травма является несчастным случаем на тренировке, и поставила размашистую подпись.

– Держи, капитан, – она протянула мне лист. – Спасай своего хореографа. И, кстати… вы отлично смотритесь вместе. Хватит уже прятаться по углам от этой змеи Бритни.

Я взял бумагу, чувствуя, как с души падает последний тяжелый камень. Ева стояла рядом, и я видел, как на её губах расцветает облегченная, свободная улыбка. Мы выиграли этот раунд. Полностью.