Текст книги "Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием (СИ)"

Автор книги: Ана Тихая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

10

Ева

Запах хладагента и застоявшегося холода ударил в нос, как только мы ступили на пустую арену. Свет был приглушен – горели только дежурные лампы, заливая лед призрачным синим сиянием. Райан бросил на скамью пару коньков.

– Твой размер. Проверил дважды, – он бросил на меня короткий взгляд, в котором читалось предвкушение моего позора.

Я молча села и начала шнуроваться. Руки помнили этот ритуал до боли в суставах. До четырнадцати лет коньки были моей кожей. Парное катание – это когда ты доверяешь свою жизнь чужим рукам. Мой партнер, Макс, уехал в Канаду, и мир рухнул. Полгода я смотрела, как тренеры приводят «замены» – тяжелых, неповоротливых парней, которые не чувствовали моего ритма. В итоге я сожгла мосты и ушла в танцы, поклявшись больше никогда не зависеть от чужих рук.

Я вышла на лед первой. Лезвие коснулось поверхности с тихим, хищным хрустом. Я сделала толчок, второй... и пространство вокруг перестало существовать.

Я забыла про Райана. Я забыла про пари. Я просто летела. Резкий разворот, переход в ласточку, а затем – то, чего я не делала годами: каскад прыжков. Ветер свистел в ушах, выметая из головы всю злость и страх. Я была дома.

Райан

Я застыл у бортика, забыв, как дышать.

То, что вытворяла Новак, не было «попыткой выстоять час». Это была магия. Она двигалась по льду так, будто гравитация на неё не действовала. Танцевальная пластика, которую она вплела в классическое катание, выглядела запредельно сексуально и агрессивно. Она не просто каталась – она подчиняла себе этот чертов лед.

Я выехал на середину, перерезая ей путь. Она резко затормозила, подняв фонтан ледяной крошки, которая осела на моих джинсах. Её грудь часто вздымалась, глаза сияли, а губы были полуоткрыты. Она выглядела живой. По-настоящему живой.

– Парное катание, – утвердительно сказал я, глядя в её расширившиеся зрачки. – Ты не просто танцовщица, Ева. Ты – брошенная прима.

– Заткнись, Гринвуд, – выдохнула она, пытаясь объехать меня, но я перехватил её за талию.

Её тело под моими ладонями было горячим, несмотря на холод арены. Я почувствовал, как она вздрогнула, но не оттолкнула меня. Это было то самое «пугающее напряжение», которое преследовало нас в зале, но усиленное в стократ тишиной пустого стадиона.

Я притянул её ближе, чувствуя, как её коньки упираются в мои. Мои руки скользнули выше по её спине, сминая ткань куртки, а затем зарылись в распущенные волосы. Ева закинула голову назад, глядя на меня с вызовом, в котором читалось отчаяние.

– Ты выиграл пари, Райан, – прошептала она почти в мои губы. – Чего ты еще хочешь?

– Тебя, – выдохнул я, окончательно теряя контроль.

Я зажал её между собой и невидимой стеной этого момента. Мои губы были в миллиметре от её, я чувствовал её прерывистое дыхание, запах льда и её кожи. Я хотел этого поцелуя так сильно, что внизу живота всё стянуло узлом. Это было не просто влечение – это была жажда обладать этой непокорной силой.

Я почти коснулся её губ, когда увидел в её глазах не страх, а... ожидание. Она была готова сдаться. И именно это меня остановило.

Я замер. Мое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Если я поцелую её сейчас, это будет поцелуй побежденного победителем. А я хотел, чтобы она пришла ко мне сама. Без пари. Без долгов.

Я медленно отстранился, всё еще удерживая её за плечи. Мои пальцы дрожали.

– Час еще не прошел, Новак, – хрипло сказал я, отступая на шаг. – Но я признаю: на льду ты так же опасна, как и в зале. Музыка остается твоя.

Я развернулся и поехал к выходу, не оглядываясь. Я чувствовал её взгляд на своей спине. Охота не закончилась. Она только что перешла на новый, гораздо более глубокий уровень.

11

Ева

Шум аплодисментов или фальшивый треск затихающего динамика – неважно, чем заканчивалась репетиция: как только музыка замолкала, в зале наступала звенящая тишина. И в этой тишине, словно назойливая старая кинопленка, против воли снова и снова прокручивались кадры той ночи на льду.

Тяжелое, горячее дыхание Райана. Его руки, слишком уверенно сжавшие мою талию. И этот несостоявшийся поцелуй, который повис в воздухе, оставив после себя лишь гулкую пустоту и кучу вопросов без ответов.

Я мысленно давала себе сокрушительный подзатыльник. Какая глупость! Я сама позволила ему заглянуть себе под броню, увидеть мою уязвимость и узнать про проклятое прошлое в парном катании. Теперь Райан Гринвуд знал мое «слабое место», и эта мысль бесила куда сильнее, чем само поражение в пари. Единственным утешением оставалось то, что трек мне удалось отстоять.

– Еще раз! С пятой позиции! Собрались, не спать! – рявкнула я, смахивая тыльной стороной ладони липкий пот со лба.

Плечи горели, ноги наливались свинцом, но мне нужно было выбить эту дурь из головы кинетической энергией.

Музыка загремела снова, но уже через пару секунд репетиционный зал прорезал резкий, почти ультразвуковой вскрик. Звук оборвался – кто-то в панике ткнул на паузу.

Майя – одна из моих лучших, самых пластичных танцовщиц – уже скорчилась на глянцевом паркете, судорожно прижимая согнутое колено к груди. Ее лицо мгновенно побледнело. Она просто не рассчитала амплитуду при резком, рваном переходе из жесткого, агрессивного хип-хопа в глубокий, затяжной прогиб стрип-пластики. Сустав не выдержал.

Спортивный доктор академии, прибывший через пять минут, вынес вердикт с привычной врачебной сухостью – быстро и безжалостно:

– Растяжение связок. Причем серьезное. Минимум две недели абсолютного покоя. Никаких танцев, Майя. Даже не думай вставать на эту ногу.

Майя тихо завыла, закрыв лицо руками. А я стояла чуть в отдалении, скрестив руки на груди, и чувствовала, как во мне закипает глухая, разрушительная ярость. Бешенство от нелепости ситуации мешалось с липким отчаянием. Замены нет. Резерв пуст. Переделывать рисунок танца, ломать геометрию за два дня до выхода на лед – это не просто риск, это чистое самоубийство. Весь синхрон, на котором дерзко строилась вся концепция «Кобры», только что рассыпался перед моими ногами как карточный домик от легкого сквозняка.

– Ева, что нам делать? – Лили подошла ко мне практически вплотную, ее голос дрожал от нескрываемой тревоги. – Мы не можем выступать впятером, ты же понимаешь? Симметрия просто пропадет, дыра в центре будет резать глаз.

Я молчала. Мой взгляд был прикован к пустой, сиротливой позиции в самом центре зала.

Вдруг кожа на затылке покрылась мурашками. Я ощутила физическое прикосновение чужого, слишком тяжелого взгляда. Медленно, не меняя позы, я повернула голову и подняла глаза на балкон, возвышавшийся над тренировочным залом.

Там стоял Райан. Вся хоккейная команда, видимо, только что закончив свою тяжелую тренировку на основном льду, притащилась «понаблюдать» за девчонками. Гринвуд возвышался над перилами, опершись на них широкими плечами. На его лице не было привычной ядовитой насмешки или вальяжного превосходства – только пристальный, въедливый, изучающий интерес. Он ждал, как я сломаюсь. Он смотрел, как рушится мой мир.

Внутри меня будто щелкнул тумблер. Отчаянный страх сгорел, уступив место чистой, концентрированной гордыне.

– Выступать буду я, – чеканно, вычерчивая каждое слово, произнесла я. Мой голос прозвучал в затихшем зале как выстрел. И я не свела глаз с Райана ни на миллисекунду.

Зал синхронно ахнул. Девчонки переглянулись в полном шоке. Я никогда не планировала выходить на лед в качестве исполнительницы в этом проекте – я была мозгом, холодным стратегом и режиссером, который дергает за нити из тени. Но сейчас у меня не оставили выбора.

– Ева, ты серьезно?! – Майя, которую уже усадили на скамью и приложили хладагент к колену, виновато и испуганно уставилась на меня. – Но ты же должна контролировать весь процесс со стороны! Кто будет следить за светом, за рисунком?

– Со стороны я буду контролировать вас своим присутствием внутри, – отрезала я, наконец оторвав взгляд от балкона и переведя его на команду. Мой голос звучал как сталь. – Если я выйду на лед сама, уровень сложности программы возрастет вдвое. Мы добавим ту самую жесткую связку из вога, которую вы так боялись делать и вычеркнули из черновиков. Раз я в деле – пощады от меня не ждите. Включайте трек. Сначала!

Райан

Видеть её в бешенстве было отдельным удовольствием. Но когда Майя упала, я почувствовал, как внутри что-то екнуло. Я знал, сколько сил Новак вложила в этот проект.

Когда она объявила, что сама выйдет на лед, Маркус рядом со мной присвистнул:

– Черт, Кэп, кажется, матч будет только фоном. Если она выдаст то же самое, что ты описывал после вашей «секретной тренировки», трибуны сойдут с ума.

Я не ответил. Я смотрел, как Ева скидывает олимпийку, оставаясь в одном спортивном топе. Она встала в центр, и её движения приобрели новую, личную ярость. Она больше не просто учила – она проживала этот танец.

Я понимал одно: её выход на лед – это вызов мне. Она хочет показать, что ей не нужна поддержка, не нужен партнер, и уж тем более ей не нужен Райан Гринвуд.

Но глядя на то, как она выгибается в волне, заставляя своих девочек следовать за каждым микродвижением её тела, я понял: этот матч станет либо нашим общим триумфом, либо самым громким скандалом в истории Сент-Джуд. Потому что я не собирался просто смотреть на неё с с трибуны.

12

Ева

Усталость навалилась на меня бетонной плитой, как только я переступила порог комнаты в общежитии. Я чувствовала себя так, будто по мне проехался тот самый ледозаливочный комбайн, который только что полировал арену Сент-Джуд. Злость клокотала где-то в горле, мешая нормально дышать. Черт бы побрал этот контракт! Ректор нанимала меня как постановщика, как мозг этого шоу, а не как марионетку, которая должна затыкать дыры в составе.

Я не планировала выходить на лед. Совсем.

Но Майя со своим растяжением выбила почву у меня из-под ног. Замены нет, времени на переделки – тоже. И теперь мне, человеку, который привык контролировать всё из режиссерского кресла, придется самой стать мишенью для сотен глаз. Включая его глаза.

Я со стоном рухнула на кровать, даже не потрудившись скинуть кроссовки. Стены общаги давили, а воображение услужливо подсовывало картинки из прошлого: моя старая команда, жесткий современный танец, где мы были единым организмом. Там не было этой мишуры, не было хоккейных фанатов и, самое главное, не было Гринвуда, который теперь знал обо мне слишком много.

Мне нужно было выговориться, иначе я бы просто взорвалась. Достав телефон, я набрала Лину.

– Приходи немедленно, – выдохнула я, когда она ответила. – Захвати что-нибудь максимально вредное и все сплетни, которые успели родиться в академии за последний час.

Лина появилась через полчаса, нагруженная пакетами из фастфуда и своим вечным энтузиазмом. Она по-хозяйски уселась на край стола, протягивая мне стакан с кофе.

– Видела бы ты себя, Новак, – усмехнулась она. – Ты выглядишь так, будто готова объявить войну всей хоккейной команде.

– Только их капитану, Лин, – я сделала жадный глоток обжигающего напитка. – Он бесит меня до зубного скрежета. Райан думает, что раз я вышла на лед, я играю по его правилам. Но я отвоевала свой трек. Я не позволю превратить мой танец в декорацию для его триумфа.

– Весь кампус только об этом и говорит, – Лина зашуршала пакетом с пончиками. – Синди в ярости. Она уже строчит в анонимных чатах, что ты специально «убрала» Майю, чтобы тереться поближе к Райану.

Я горько усмехнулась. Если бы Синди знала, как сильно я хочу оказаться сейчас где угодно, только не на одной арене с её «золотым мальчиком».

– Пусть пишет что угодно, – отрезала я, чувствуя, как внутри снова разгорается холодная решимость. – Она хочет шоу? Она его получит. Завтра на тренировке я сделаю так, что её обожаемый капитан забудет, как держать клюшку.

Мы проговорили до поздней ночи. Сплетни, смех и жирная еда немного притупили тупую боль в мышцах, но не убрали главное – то странное, пугающее предвкушение, которое проснулось во мне после того, как Райан зажал меня у борта. Я ненавидела этот драйв, который он во мне пробудил, но знала: завтра я выйду на лед и покажу им всем, что такое настоящая «Кобра».

Райан

После тренировки, когда лед был уже изрезан глубокими бороздами, а воздух в раздевалке стал тяжелым от запаха пота и адреналина, Райан остановил парней уже у самого выхода. Его голос, низкий и властный, заставил каждого замолчать.

– Слушайте сюда! – он обвел взглядом свою команду, и в его глазах не было ни капли веселья. – Через два дня домашний матч. Соперники приедут сюда не играть, а выжигать нас, так что настраивайтесь на мясо. Мы не просто победим – мы их разнесем, чтобы они до конца сезона боялись даже смотреть в сторону нашего стадиона.

Он сделал шаг в центр, сжимая кулаки.

– Играем жестко. Слаженно. Никаких ошибок, никаких «я думал, он даст пас». Только контроль. Мы – единый механизм, а не сборище звезд. И еще одно, – Райан выдержал паузу, его взгляд стал холодным, как лед в ту ночь, когда он прижал Еву к борту. – Я знаю, что вокруг шоу с группой поддержки сейчас много шума. Но мне плевать, кто там будет на льду. Даже если они выйдут туда нагишом – глаза у вас должны быть только на шайбе. Поняли? Никаких взглядов, никаких отвлечений. Мы здесь ради победы, а не ради того, чтобы пускать слюни на девчонок.

Команда дружно ответила гулким «Да, Кэп!», но Райан видел, как некоторые парни переглянулись. Он знал, о чем они думали. Они все видели Еву на льду сегодня. Видели, как она двигалась. Видели, как она сменила Майю. И если он сам с трудом удерживал мысли в узде после того случая у бортика, то ожидать полного безразличия от остальных было наивно.

Но он не собирался признаваться ни им, ни себе в том, что сам был первым, кто не мог отвести от неё глаз.

– Разбежались, – бросил он, первым направляясь к выходу.

Его мысли уже были не в раздевалке. Он думал о том, что Ева сейчас в своей комнате, наверняка злится на весь мир и на него в особенности. И завтра, на репетиции, он собирался сделать так, чтобы эта её злость превратилась в чистое, ослепляющее искусство, от которого у всех в этом гребаном Сент-Джуд перехватит дыхание. Даже если ради этого ему придется вынести её гнев в одиночку.

13

Ева

Я смотрела на расстеленный поверх льда пластиковый настил. Мои кроссовки с тонкой подошвой давали идеальное сцепление, но я чувствовала себя странно: вокруг меня – холодная бездна льда, а под ногами – узкий островок моей территории.

– Ещё раз! Переход в партер должен быть резким, как удар! – крикнула я девочкам, чувствуя, как пот стекает по спине.

В моей старой команде мы никогда не занимались такой ерундой, как «поддержка» спортсменов. Мы создавали искусство, чистый современный танец, где каждое движение было высказыванием. А здесь я вынуждена доказывать капитану хоккейной команды, что мой танец – это не фон для его игры.

Я чувствовала на себе взгляд Гринвуда. Он стоял на коньках за пределами нашего настила, опершись на клюшку, и наблюдал за тем, как я выгибаюсь в сложном элементе контемпа. Это бесило. Он хозяин льда, а я – хозяйка этого маленького прямоугольника. И я не позволю ему пересечь эту черту.

– Райан, если ты пришел поглазеть, то купи билет на матч, – бросила я, не прерывая связки. – А сейчас не мешай нам работать.

Я намеренно сделала резкий выпад в его сторону, остановившись в сантиметре от края настила. Наши взгляды встретились. Я хотела, чтобы он понял: даже без коньков, на своих двоих, я стою тверже, чем он.

Райан

Я медленно объезжал настил по кругу, слушая, как лезвия моих коньков с хрустом режут лед. Видеть Еву в центре арены, танцующую без коньков, было странно и… чертовски эффектно. Она двигалась с такой земной, первобытной силой, которой не было в классическом фигурном катании. В ней была ярость, которую она пыталась скрыть за техникой.

Я вспомнил вчерашнее собрание раздевалке. Я велел парням не смотреть на девчонок, даже если те будут нагишом. Но глядя на то, как Ева сейчас закидывает голову, демонстрируя линию шеи, я понимал, что сам нарушаю свой же приказ.

– Новак, ты слишком напряжена, – я специально подъехал ближе, так что крошка льда из-под моих коньков полетела на её «островок». – Расслабься. Это всего лишь танцы.

Она замерла, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который я так люблю раздувать.

– Для тебя это «всего лишь танцы», Гринвуд. А для меня – единственный способ не сдохнуть от скуки в твоей академии, – она подошла к самому краю, глядя на меня сверху вниз, хотя я был на коньках.

– Посмотрим, как ты заговоришь, когда трибуны начнут орать, – я усмехнулся, сокращая дистанцию. – Контролируй себя, Ева. А то неровен час, забудешь движения, засмотревшись на то, как я забиваю шайбу.

Я видел, как она сжала кулаки. Наше противостояние вышло на новый уровень. Теперь это была битва двух стихий: её земной, горячей грации и моего холодного, режущего льда. И я не собирался уступать ей ни дюйма своего пространства.

14

Ева

Музыка оборвалась на резкой ноте, и я замерла в финальной позе, чувствуя, как по спине стекает капля пота. Тяжело дыша, я подняла взгляд на трибуны. Там, в первом ряду, сидели те, от чьего мнения сейчас зависела судьба всего проекта: миссис Харрис и главный тренер «Святых».

Миссис Харрис выглядела более чем довольной. Она поправила очки и едва заметно кивнула, на её губах играла одобряющая улыбка.

– Это было впечатляюще, Ева, – произнесла миссис Харрис, и её уверенный голос эхом разнесся по пустой арене. – Я нанимала вас как профессионала с уникальным видением, и то, что вы сами решили выйти на замену Майе, только доказывает вашу преданность делу. Этот танец – именно тот манифест, который нужен Сент-Джуд.

Я коротко кивнула, ценя её поддержку. Но тренер «Святых», сидевший рядом с ней, выглядел так, будто ему предложили заменить шайбу на хрустальную вазу.

– Миссис Харрис, при всем уважении к эстетике, – пробасил он, скрестив руки на груди, – это хоккейный матч. Мои парни привыкли к классической поддержке, а не к этому… жесткому контемпу. Эта постановка будет их отвлекать. Новак превращает лед в свою личную сцену. Мои игроки должны видеть ворота, а не её выпады. Это мешает дисциплине.

Я почувствовала, как во мне закипает ярость. «Мешает»? В моей старой команде за такие слова его бы просто не пустили на порог зала.

Райан

Я лениво объезжал настил, слушая этот спор. Тренер был консерватором до мозга костей, а миссис Харрис всегда ставила на имидж и прогресс. Ева стояла между ними, как натянутая струна, и я видел, как она сжимает кулаки от слов тренера.

– Тренер, вы правы в одном, – я специально подъехал ближе к бортику, прерывая их диалог.

Ева резко обернулась ко мне. Её взгляд буквально кричал: «Только попробуй поддакнуть ему, Гринвуд».

– Мои парни действительно на взводе, – продолжил я, глядя прямо на тренера. – Но если их может отвлечь танец, значит, грош цена их концентрации. Настоящий профи должен забивать, даже если вокруг рушится стадион. Лично мне этот ритм только подстегивает. Это дает правильную, агрессивную злость.

Я перевел взгляд на миссис Харрис и слегка склонил голову в знак уважения к её решению.

– Декан права, это шоу запомнят. А за «Святых» я отвечаю лично. Я прослежу, чтобы их фокус на игре был таким же стальным, как хореография Новак.

Миссис Харрис удовлетворенно кивнула, а тренер лишь что-то недовольно буркнул. Я же посмотрел на Еву. Она не сказала «спасибо», и я этого не ждал. Но в её глазах я увидел то, что мне было нужно – понимание, что в этой битве против шаблонов мы сейчас по одну сторону баррикад.

– Продолжай, Новак, – бросил я, разворачиваясь на коньках. – Раз миссис Харрис довольна, тебе остается только не облажаться на глазах у всей академии.

15

Ева

Сегодняшний день ощущался как затишье перед ядерным взрывом. Арена была забита до отказа, воздух гудел от фанатских кричалок, и где-то в недрах раздевалок мои девчонки заканчивали последние приготовления. Я стояла в коридоре, поправляя микрофон, когда услышала визгливый смех, от которого у меня свело зубы.

Группа поддержки соперников – «Половников» – всегда была сборищем пластиковых кукол. Они выплыли из-за угла, обвешанные блестками, как елочные украшения. Их капитанша, девица с неестественно белыми зубами, окинула меня презрительным взглядом.

– О, это ты та самая «режиссерша», которая решила, что может танцевать сама? – она демонстративно поправила свои помпоны. – Слышала, ваши «Святые» уже молятся, чтобы вы не опозорили их в перерыве. Может, лучше сразу уйдете? Наш танец – это классика, а у вас... ну, это выглядит как предсмертная судорога.

Девчонки из моей команды за моей спиной возмущенно зашумели. Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Я не собиралась вступать в базарную перепалку, это было ниже моего достоинства.

– Знаешь, в чем проблема «классики»? – я улыбнулась, и эта улыбка была холоднее, чем лед, на который нам предстояло выйти. – Она всегда предсказуема. А то, что увидите вы сегодня, даже танцем назвать сложно. Это будет разрушение. Так что советую вам стоять подальше от бортика, если не хотите, чтобы вас сдуло нашим напором.

– Ты пугаешь нас своим контемпом? – она рассмеялась, но в её глазах мелькнуло раздражение. – Детка, ты просто балерина, которая случайно зашла не в ту дверь.

– Посмотрим, кто останется в дверях после окончания матча, – отрезала я и жестом приказала своим идти дальше. Мой пульс колотился в горле. Их самоуверенность только разозлила меня сильнее.

Райан

Я стоял у входа на лед, настраиваясь на игру. «Половники» приехали в полном составе, и их капитан уже успел наговорить моим парням кучу дерьма, пытаясь вывести нас из равновесия еще до выхода на арену. Но сегодня это не сработало.

Мое внимание привлек шум в коридоре. Я увидел, как группа поддержки «Половников» наехала на Еву. Они обступили её, пытаясь задавить своим количеством и дешевым пафосом. Я уже хотел вмешаться – в конце концов, Новак быламоей проблемой, а не их – но остановился.

Ева не нуждалась в защите. Она стояла посреди этого сборища с таким видом, будто они были надоедливыми мухами. Когда она ответила, её голос прозвучал как выстрел в тишине. Уверенно, спокойно и с такой долей высокомерия, что я невольно усмехнулся. Она раздела их одной фразой.

Когда они ушли, я подошел к Еве. Она выглядела максимально сосредоточенной, на её лице не было ни капли страха.

– Неплохо, – сказал я, привлекая её внимание. – Они надеялись, что ты сдуешься.

Ева повернулась ко мне, её глаза полыхнули огнем.

– Они надеялись, что я такая же пустышка, как они, Гринвуд.

– Ну, сегодня у тебя есть шанс доказать обратное, – я посмотрел на лед, где уже начинали разминаться игроки «Половников». – Наш тренер всё еще ворчит, что ты мешаешь. Покажи им всем, почему я настоял на твоем участии.

Она посмотрела на меня, и на секунду всё вокруг – гул трибун, запах льда, ожидание матча – перестало существовать. Между нами проскочила искра, от которой стало жарче, чем под прожекторами.

– Не заставляй меня жалеть о том, что я за тебя вступился, Новак, – добавил я почти шепотом. – Сегодня мы должны уничтожить их на всех фронтах.

– Ты просто делай свою работу, – ответила она, бросив на меня вызывающий взгляд. – А я займусь тем, чтобы после моего выхода про твой хоккей забыли на добрую половину вечера.