Текст книги "Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием (СИ)"

Автор книги: Ана Тихая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

16

Ева

Гул трибун достиг своего апогея, когда голос диктора прорезал динамики, объявляя начало шоу. Я стояла в тени тоннеля, чувствуя, как адреналин мелкими иголками покалывает кончики пальцев.

– А сейчас встречайте! Группа поддержки «Половников»! – проорал ведущий.

Они выпорхнули на лед – рой из розовых блесток и фальшивых улыбок. Музыка была типичной: бодрый, но совершенно безвкусный поп-микс. Они танцевали чисто, синхронно, но… пусто. Это была классическая «картинка», которую зрители видели сотни раз: одинаковые взмахи помпонов, заученные прыжки, полное отсутствие души. Я видела, как фанаты на трибунах потянулись за телефонами или начали переговариваться – им было скучно.

– Готовы? – я обернулась к своим девчонкам. Они стояли как натянутые струны. В их глазах не было страха, только голод. Мы не собирались их поддерживать. Мы собирались их захватить.

– И их соперники! – голос диктора стал на октаву выше. – Встречайте группу поддержки «Святых» под руководством Евы Новак!

Мы вышли на настил. Никаких помпонов. Никаких блесток. Лаконичная, агрессивная форма, подчеркивающая каждое движение. Зал еще по инерции продолжал гудеть, но как только первые такты нашего трека – тяжелого, ломаного бита с вкраплениями неоклассики – ударили по ушам, трибуны начали стихать.

Я встала в центр, и мир сузился до размеров этого пластикового квадрата. Первое движение – резкое, ломаное, в самую суть ритма. Я чувствовала, как магия начинает действовать. Мы двигались не как группа поддержки, а как единый, опасный механизм. Современная хореография, которую я оттачивала годами, здесь, на фоне льда, выглядела как инопланетное вторжение.

Зал затих. Полная, звенящая тишина, в которой слышны были только наши вдохи и удары кроссовок о настил. Я видела краем глаза, как даже запасные игроки соперников замерли, забыв про воду и полотенца. Это было оно. То самое чувство контроля над толпой, ради которого я жила.

Райан

Я стоял у бортика, вцепившись пальцами в защитное ограждение. Мои парни за моей спиной замерли, как вкопанные. Я же велел им не смотреть, черт возьми. Но сам не мог отвести взгляд.

То, что делала Новак на этом настиле, не было танцем. Это была гипнотическая дуэль со всем миром. Когда она ушла в глубокий прогиб, а затем резко, почти по-звериному выпрямилась, я услышал, как кто-то из защиты рядом со мной громко сглотнул.

– Кэп, это вообще законно? – прошептал кто-то, но я не ответил.

Весь стадион будто погрузился в транс. Тишина была неестественной для хоккейного матча. «Половники» со своими розовыми помпонами теперь казались нелепой шуткой из прошлого века. Ева доминировала. Она буквально выжигала пространство вокруг себя, и я чувствовал, как эта энергия передается мне.

Мой пульс зашкаливал. Это была та самая «правильная злость», о которой я говорил тренеру. Глядя на то, как она бросает вызов трибунам каждым своим жестом, я понимал: после такого выхода мы просто не имеем права проиграть.

Музыка оборвалась внезапно, оставив после себя оглушительное эхо. Ева замерла, глядя прямо перед собой, и я готов был поклясться, что её взгляд был направлен именно на меня. Прошла секунда, две – и зал взорвался таким ревом, какого я не слышал даже после своих лучших голов.

– На выход, – скомандовал я парням, надевая шлем. Голос сорвался, но мне было плевать. – Мы должны разорвать этот лед так же, как она только что разорвала этот зал.

Ева проходила мимо нас к выходу, её лицо было бледным, но торжествующим. Когда она поравнялась со мной, я лишь коротко кивнул ей. Слова были лишними. Она сделала свою работу. Теперь была моя очередь.

Ева

Когда мы зашли в подтрибунное помещение, рев толпы все еще отдавался вибрацией в полу. Девочки тяжело дышали, их лица светились от восторга – они купались в лучах успеха.

– Вы молодцы, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Это было... ярко.

Они заулыбались, начали переглядываться, но я чувствовала, как внутри меня разрастается холодный ком разочарования. Только сейчас, когда музыка стихла и магия момента рассеялась, я осознала правду: они не вытянули. Весь тот сложный, ломаный ритм контемпа, который я ставила, превратился в упрощенную версию. Они старались, но они не прожили этот танец так, как его видела я. В итоге всё шоу держалось на моей энергетике, а они были лишь бледным фоном.

И это была моя вина. Как постановщик, я должна была увидеть это раньше, на репетициях, а не ослепляться собственной работой.

Девочки молчали, глядя на меня. Я видела в их глазах немое обожание, и от этого становилось еще тошнее. Мне нужно было подтверждение.

– Девочки, – я посмотрела на Викторию и остальных. – Скажите честно: вам было тяжело входить в те акценты во второй части? Вы чувствовали, что музыка идет быстрее, чем вы успеваете дышать?

Они переглянулись, и Виктория, наконец, опустила взгляд.

– Мы... мы старались успеть, Ева. Но движения такие плотные. Иногда казалось, что мы просто имитируем твою скорость, но не чувствуем её.

Моя теория подтвердилась. Я поставила им уровень, к которому они были не готовы. Но сейчас было не время для разборок.

Я повернулась к монитору, где транслировали игру. Я никогда не была фанаткой хоккея – для меня это всегда было просто грубым спортом, – но сейчас выбора не было. Наша работа была завязана на их результате.

На льду творилось безумие. «Святые» играли так, будто на кону стояли их жизни.

Райан

Лёд летел в стороны под моими коньками. Я не видел трибун, не слышал криков – только стук сердца и тяжелое дыхание соперника за спиной. Мы вышли на этот период заряженными до предела. То, что Новак сделала перед матчем, подействовало на парней как инъекция чистого адреналина.

– Жестче! Дави их к борту! – орал я, перехватывая шайбу.

Мы не просто играли в хоккей. Мы вели войну. Каждое столкновение было на грани фола, каждый пас – как выстрел. Я видел, что «Половники» дрогнули. Они не ожидали такого напора. Они привыкли к вежливым матчам, но сегодня «Святые» оправдывали свое название только формой – на льду мы были чертями.

Я краем глаза заметил Еву в проходе. Она смотрела на лед. Я знал, что она не смыслит в тактике, но она видела главное – мы рвали жилы. И я хотел, чтобы она видела, как я вбиваю эту шайбу в сетку. Не ради тренера, не ради очков в таблице. А ради того, чтобы закрепить тот триумф, который она начала своим танцем.

Этот матч должен был стать последним для наших врагов, и я собирался лично поставить в нем точку.

Ева

Я прислонилась к холодной бетонной стене в подтрибунном помещении, наблюдая за игрой через экран монитора. Грохот от ударов тел о борта доносился даже сюда, сквозь закрытые двери. «Святые» играли на грани фола, их движения были пропитаны какой-то первобытной, почти пугающей яростью.

Я смотрела на Райана. Он двигался по льду как маятник – неумолимо и точно. Каждый раз, когда он врезался в соперника, я невольно вздрагивала. Это не было похоже на тот отточенный, выверенный танец, к которому я привыкла. Это была стихия.

– Они сегодня просто звери, – прошептала Виктория, стоявшая рядом. – Никогда не видела Гринвуда таким... заведенным.

Я промолчала, понимая, что эта «заведенность» – отчасти и моя заслуга. Мы задали планку, и теперь парни выжигали лед, чтобы ей соответствовать. Но внутри меня всё еще ныло разочарование от нашего собственного выступления. Я смотрела на своих девочек – они выглядели счастливыми, восторженными, но я знала правду: они просто имитировали форму, не понимая сути.

Я чувствовала себя одинокой в этом триумфе. Как будто я создала язык, на котором в этом огромном здании мог говорить только один человек. И сейчас этот человек крушил оборону «Половников» в прямом эфире.

Райан

Кровь пульсировала в висках, заглушая свист трибун. Я видел только шайбу и ворота. «Половники» пытались играть грязно, цепляли клюшками, толкали в спину, но это только подливало масла в огонь. После того, что я увидел на настиле перед матчем, во мне не осталось места для усталости. Только для этой бешеной, режущей энергии.

– Соберитесь! Осталось пять минут! – проорал я парням на вбрасывании.

Я поймал взгляд тренера на скамейке. Тот всё еще выглядел хмурым, но в его глазах читалось невольное уважение. Его «дисциплина» сегодня работала на максимальных оборотах именно потому, что парни были наэлектризованы до предела.

Я снова пошел в атаку. Обход слева, ложный замах, резкий разворот. Защитник соперника попытался прижать меня к борту – к тому самому месту, где вчера стояла Ева. Вспышка воспоминания: её запах, её дерзкий взгляд, вызов в каждом движении.

Я ушел от столкновения на вираже, чувствуя, как лезвие конька вгрызается в лед. Шайба будто приклеилась к крюку. Удар. Сетка ворот прогнулась, и стадион взорвался таким ревом, что, казалось, крыша сейчас рухнет.

Я не поехал праздновать к фанатам. Я развернулся и посмотрел в сторону тоннеля, где, я знал, стояла она. Новак хотела, чтобы про мой хоккей забыли? Что ж, теперь мы были квиты. Мы оба превратили эту арену в свое личное поле боя. И судя по тому, как дрожали руки у капитана соперников, мы победили еще до финальной сирены.

Ева

Сирена об окончании матча прозвучала как приговор для «Половников» и как освобождение для меня. Стадион буквально содрогался от восторга – «Святые» не просто выиграли, они размазали соперника по льду.

Я видела, как мои девочки прыгали от радости, обнимались и кричали, празднуя победу, к которой они считали себя причастными. Я выдавила из себя фальшивую улыбку, но внутри было пусто. Моя теория подтвердилась: когда я спросила их о темпе, их признание в том, что они лишь имитировали мои движения, не чувствуя их глубины, стало для меня точкой невозврата. Как хореограф, я совершила дилетантскую ошибку – поставила профессиональный контемп тем, кто привык к простым связкам.

– Вы идите в раздевалку, – бросила я Виктории, перекрикивая шум толпы. – Я скоро буду.

Мне нужно было уйти. Нужно было смыть с себя это чувство «недоделанности». Я направилась к выходу, стараясь не смотреть на лед, где команда Райана уже вовсю праздновала успех. Я никогда не любила хоккей, считая его бессмысленной резней, но сегодня я увидела в нем нечто иное. Это была страсть, которой так не хватало моим танцовщицам.

Райан

Мы сделали это. Триллер на льду закончился разгромом. Парни висели друг на друге, обливались водой, а тренер, вопреки своей вечной угрюмости, довольно хлопал всех по плечам. Но мой взгляд постоянно возвращался к выходу с настила.

Я чувствовал себя так, будто только что вышел из эпицентра шторма. Каждое движение Евы в начале матча стояло у меня перед глазами, подстегивая меня играть жестче и быстрее. Это не был просто матч – это был ответ на её вызов.

– Эй, Кэп, ты чего? Мы их порвали! – ко мне подкатил наш защитник, тяжело дыша.

– Да, – коротко бросил я, снимая шлем. Волосы были мокрыми от пота, а сердце всё еще колотилось о ребра. – Порвали.

Я заметил её фигуру в дальнем конце коридора. Она уходила. В её походке не было триумфа, хотя весь стадион только что аплодировал ей стоя. Это было странно. Если бы я только что выдал такое соло, я бы наслаждался каждой секундой славы.

Я проигнорировал крики парней, зовущих меня праздновать дальше, и, не снимая коньков, зашагал по резиновой дорожке в сторону раздевалок. Я должен был её догнать. Мне нужно было увидеть её глаза сейчас, когда пыль улеглась. Потому что, несмотря на счет на табло, я знал: главная битва сегодня произошла не между командами, а между мной и этой невыносимой девчонкой.

– Новак! – крикнул я, когда её фигура уже скрывалась за поворотом.

Она остановилась, но не обернулась. Я видел, как напряглись её плечи. Мы снова были наедине, в тишине подтрибунных помещений, в то время как за стеной гремела история, которую мы оба только что создали.

Ева

Я замерла, вцепившись пальцами в лямку своей сумки. Голос Райана, хриплый и сорванный от криков на льду, прорезал тишину коридора, заставляя меня медленно обернуться.

Он выглядел пугающе: мокрые волосы прилипли ко лбу, на скуле наливалась свежая ссадина, а от его джерси исходил жар. Он всё еще был там, в пылу битвы, в то время как я уже успела провалиться в свою личную бездну разочарования.

– Что, Гринвуд? – я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально безразлично. – Пришел получить заслуженную порцию восхищения? Поздравляю, вы их уничтожили. Теперь иди к своим, они тебя заждались.

Я надеялась, что он уйдет. Но Райан сделал шаг навстречу, и скрежет его коньков по резиновому покрытию прозвучал как предупреждение.

– А ты почему не со своими? – он прищурился, изучая моё лицо. – Весь стадион на ушах. Миссис Харрис светится так, будто ей подарили новый корпус. А у тебя такой вид, будто ты только что похоронила свою карьеру. Что не так, Новак? Танец был... – он замялся, подбирая слово, – гипнотическим.

– Он был фальшивым, Райан, – вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. Я горько усмехнулась, глядя в его удивленные глаза. – Весь этот «гипноз» – моя работа. А девочки... они просто махали руками в такт. Они не вытянули ни одной сложной связки. Я поставила шедевр, а получила посредственную подделку.

Я отвернулась к стене, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

– Я облажалась как тренер. Я дала им то, что они не могут переварить.

Райан

Я смотрел на неё и не верил своим ушам. Эта девчонка только что совершила невозможное – она заставила фанатов хоккея замолчать и смотреть на современное искусство, затаив дыхание. Она спасла репутацию группы поддержки. А теперь стоит здесь, в полумраке коридора, и уничтожает себя за то, что кто-то там «не дотянул носок».

– Ты серьезно? – я подошел вплотную, так что почувствовал запах её парфюма, смешанный с запахом лака для волос. – Ты хоть понимаешь, что произошло там, на льду?

Я протянул руку и резко развернул её к себе за плечо. Ева вспыхнула, в её глазах снова зажегся тот самый опасный огонь, который я видел во время выступления.

– Послушай меня, Новак. Моим парням было плевать на их «связки». Им было плевать на синхронность. Они виделитебя. Ты задала такой ритм, что у нас зубы сводило от желания вгрызться в этот матч. Ты была центром этой чертовой вселенной.

Я замолчал на секунду, глядя прямо в её расширившиеся зрачки.

– Если ты ждала идеального балета от девчонок, которые вчера еще не знали, что такое контемп – ты дура. Но если ты хотела устроить шоу, которое заставит «Святых» рвать жилы ради победы – ты это сделала.

Я сократил расстояние между нами до минимума, чувствуя, как адреналин после игры смешивается с чем-то другим, более тяжелым и горячим.

– Перестань быть своим самым строгим судьей хотя бы на одну ночь, Ева. Сегодня ты выиграла. И я – вместе с тобой.

Я видел, как её дыхание сбилось. Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но я не дал ей этого сделать. В эту секунду мне было плевать на дисциплину, на тренера и на то, что нас могут увидеть. Я просто хотел, чтобы эта колючая и невыносимая девчонка наконец поняла, какую власть она имеет над этим льдом. И надо мной.

Ева

Я смотрела в его глаза – тёмные, лихорадочно блестящие от пережитого триумфа – и чувствовала, как моя стена самобичевания даёт трещину. Райан стоял так близко, что я ощущала исходящий от него жар, почти обжигающий в прохладном коридоре. Его рука на моём плече была тяжёлой и уверенной, и этот жест, который должен был меня разозлить, почему-то дарил странное чувство опоры.

– Ты не понимаешь, Гринвуд, – прошептала я, хотя мой голос предательски дрогнул. – Я перфекционист. Для меня «почти» – это провал.

– Тогда ты выбрала не то место для перфекционизма, Новак, – его голос стал тише, приобретая опасную бархатистость. – Здесь не театр. Здесь арена. И сегодня ты была на ней королевой, даже если твои подданные путали шаги.

Я хотела возразить, хотела напомнить ему, что я не фанатка хоккея и вся эта спортивная ярость мне чужда, но слова застряли в горле. Его вера в мой успех была такой осязаемой, что я на мгновение позволила себе её разделить. В конце концов, я действительно сделала то, ради чего меня наняла миссиси Харрис. Я изменила правила игры.

– Ты всегда такой самоуверенный, когда побеждаешь? – я попыталась вернуть себе привычную колючесть, но это прозвучало скорее как капитуляция.

– Только когда вижу что-то действительно стоящее, – ответил он, не отводя взгляда.

Райан

Она стояла передо мной – хрупкая, но при этом обладающая такой силой, которая могла бы остановить разогнавшийся локомотив. Я видел, как её губы приоткрылись, как её гнев и разочарование сменились чем-то другим, более мягким и уязвимым. И это зрелище было куда круче любого гола в моей карьере.

– Знаешь, в чём твоя проблема, Ева? – я чуть сильнее сжал её плечо, сокращая последние сантиметры между нами. – Ты слишком привыкла всё контролировать. Свой танец, свою команду, свои чувства. Но лёд не терпит полного контроля. Иногда нужно просто позволить себе скользить.

Я видел, как она сглотнула, глядя на мою ссадину на скуле. Её пальцы невольно дернулись, словно она хотела коснуться раны, но она сдержалась. Эта борьба внутри неё заводила меня больше, чем любая драка на пятачке.

– И что ты предлагаешь? – её голос был едва слышен. – Просто забыть, что мы на разных полюсах? Что я здесь временно, а ты – легенда этого болота?

– Предлагаю перестать анализировать хотя бы на пять минут, – я медленно опустил руку с её плеча на талию, чувствуя, как она напряглась, но не отстранилась. – Матч окончен, Новак. Мы оба выжили. Разве это не повод… признать ничью?

Я видел, как её взгляд переместился с моих глаз на мои губы. В коридоре по-прежнему было тихо, только отдалённый гул ликующей толпы напоминал о том, что снаружи всё ещё существует мир. Но здесь, в этом полумраке, существовали только мы – хореограф, который ненавидит проигрывать, и капитан, который только что научился ценить искусство. И я не собирался давать ей шанс снова сбежать в свою раковину.

Ева

Я чувствовала, как его рука на моей талии диктует новый, совершенно незнакомый мне ритм. Это не был танец, который можно отрепетировать перед зеркалом. Это была импровизация, где каждое движение зависело от того, насколько близко я позволю ему подойти.

– Ничья, Гринвуд? – я тихо усмехнулась, чувствуя, как его тепло просачивается сквозь ткань моего костюма. – Кажется, ты не из тех, кто соглашается на компромиссы.

Я посмотрела на его ссадину – рваный след от чьего-то шлема или клюшки. В этом была вся его жизнь: столкновения, шрамы и победа любой ценой. А моя жизнь состояла из выверенных линий и внутренней дисциплины. Мы были как лед и бетон: один создан для скольжения, другой – чтобы стоять насмерть.

– Ты прав в одном, – я наконец решилась и коснулась кончиками пальцев его скулы, чуть выше раны. – Контроль – это всё, что у меня есть. Если я отпущу его, что останется от Евы Новак?

Мои пальцы ощутили его прерывистое дыхание. В этот момент я поняла, что все мои разочарования по поводу девочек из группы поддержки отошли на второй план. Важным было только то, что этот парень, которого я считала высокомерным выскочкой, сейчас смотрел на меня так, будто я – единственное, что имело смысл на всей этой огромной арене.

Райан

Её прикосновение было легким, как пух, но оно обожгло меня сильнее, чем любое столкновение у борта. Я замер, боясь спугнуть этот момент. Новак, вечно колючая и закрытая на десять замков, наконец-то позволила себе просто быть здесь, со мной.

– Останется просто Ева, – ответил я, накрывая её руку своей, прижимая её ладонь к своей щеке. – И, поверь, этого более чем достаточно.

Я видел, как в её глазах отражается свет ламп коридора. Она больше не выглядела как разочарованный хореограф. Она выглядела как женщина, которая только что осознала свою власть – не над толпой на трибунах, а над человеком, который привык подчинять себе всех вокруг.

– Знаешь, – я сделал еще один шаг, сокращая пространство до миллиметра, – тренер будет в ярости, если узнает, что я торчу здесь, а не праздную в раздевалке. Он и так считает, что ты плохо на меня влияешь.

– И он прав, – Ева слабо улыбнулась, и на этот раз в её улыбке не было яда. – Я – худшее, что могло случиться с твоей идеальной спортивной карьерой, Райан.

– Тогда это мое любимое поражение, – прошептал я.

Я видел, как её пальцы, всё ещё касавшиеся моей щеки, дрогнули. Она не убрала руку, но и не позволила мне сократить те последние миллиметры, что разделяли наши губы. В этом была вся Новак: она могла признать ничью, но не собиралась сдаваться без боя.

– Тебе пора идти, Гринвуд, – тихо сказала она, и на этот раз в её голосе не было привычного льда – только усталость и странная, непривычная мягкость. – Твоя команда ждет своего капитана. А мне нужно собрать то, что осталось от моих девчонок.

Она медленно опустила руку, и я почувствовал, как на моей коже мгновенно стало холодно там, где только что были её пальцы. Это было чертовски странное чувство – я только что выиграл важнейший матч, мой свитер был мокрым от пота и триумфа, но сейчас, в этом пустом коридоре, я ощущал себя так, будто мне чего-то остро не хватает.

– Мы еще не закончили этот разговор, Ева, – я отступил на шаг, давая ей пространство, которое она так отчаянно защищала. – Ничья – это всего лишь перерыв между периодами.

Она ничего не ответила, лишь коротко кивнула и, развернувшись, быстро пошла в сторону раздевалок своей группы поддержки. Я стоял и смотрел ей вслед, слушая, как стук её кроссовок затихает, поглощаемый гулом стадиона.

Для поцелуя было действительно рано. Между нами всё еще было слишком много невысказанных претензий, разных миров и того самого льда, который я так привык крушить. Но, возвращаясь к парням, я поймал себя на мысли, что вкус этой победы теперь навсегда будет связан с запахом её духов и тем, как она смотрит на мир – так, будто он обязан ей подчиниться. И я, кажется, был первым в очереди тех, кто был готов это сделать.