Текст книги "Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием (СИ)"

Автор книги: Ана Тихая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

46

Райан

В раздевалке пахло застарелым потом, дорогим парфюмом, коньковой смазкой и шампанским, которое парни разливали здесь еще вчера. Золотой кубок финала четырех гордо красовался на центральном столе, отражая блеклый свет люминесцентных ламп. Парни сидели на лавках – кто-то в тренировочных джерси, кто-то в обычных толстовках. Настроение у всех было кайфовое, расслабленное. Они шутили, перекидывались шутками и ждали традиционной послематчевой речи капитана.

Я вошел молча, швырнул свою спортивную сумку на пол и прошел к центру помещения. Стоило мне остановиться у стола с кубком, как гул в раздевалке мгновенно стих. Парни отлично знали мое выражение лица. Марк, собиравшийся что-то прокричать, осекся на полуслове и внимательно насупился.

– Так, банда, слушаем сюда, – начал я, обводя взглядом всю команду. Двадцать парней, с которыми мы вчера зубами вырвали эту победу, смотрели на меня в упор. – Вчера мы доказали, что мы лучшие в этом штате. Но сегодня утром у нас с Евой состоялся очень интересный разговор в кабинете декана Харрис.

Парни переглянулись. Нейт, сидевший на лавке и наматывавший ленту на клюшку, замер.

– Наша дорогая миссис Харрис считает, что наш поцелуй на льду и наши отношения с Новак – это «конфликт интересов», который «порочит репутацию» академии, – я выделил эти слова издевательской интонацией. – Короче, администрация ставит вопрос ребром: либо Ева уходит и её контракт аннулируют, либо у нас будут проблемы с дисциплинарным комитетом.

В раздевалке повисла гробовая, тяжелая тишина. Было слышно только, как за окном гудит зимний ветер, швыряя хлопья снега в стекло. Лица парней мгновенно изменились – расслабленность испарилась, уступая место глухой, нарастающей злости.

– Чего? – Марк первым нарушил молчание, резко поднимаясь со своей лавки. Его огромные кулаки сжались. – Они там в край зажрались в своих кабинетах? Мы вчера задницы на льду оставили, Ева вытащила это чертово шоу, девчонки выдали сумасшедший перерыв! Какая нахрен репутация?

– Спокойно, Марк, – я поднял руку, осаживая защитника. – Я не договорил. Я сказал Харрис, что если они тронут Еву или её контракт, я сдаю капитанскую повязку и ухожу из команды. Прямо сегодня. И финансирование моего отца они увидят только в своих кошмарах.

Я замолчал, давая парням переварить информацию. Я был готов к любой реакции – к тому, что кто-то начнет говорить о важности следующего сезона, о скаутах НХЛ, о том, что капитан не должен бросать команду из-за девчонки. Но то, что произошло в следующую секунду, заставило меня еще раз понять, почему эти парни – моя настоящая семья.

Нейт молча поднялся со своего места, подошел к своему шкафчику, снял с вешалки свою игровую джерси с нашивкой ассистента капитана и швырнул её на стол прямо рядом с золотым кубком.

– Если уходит Кэп, ухожу и я, – твердо сказал Нейт, глядя мне прямо в глаза. – Ева – наш тренер. Она часть этой команды. Если администрация решает вытереть об нее ноги после того, как мы привезли им золото, пусть в следующем сезоне играют сами. Или наберут чиновников из попечительского совета, пусть они бегают по льду.

Марк сделал шаг вперед и с грохотом бросил свою джерси поверх формы Нейта:

– Я в деле. Без Гринвуда и Новак эта команда не выйдет ни на один матч. Пусть подавятся своим престижем.

Один за другим, под оглушительный треск липучек и глухие маты, парни из сборной начали подниматься со своих мест. Через минуту на центральном столе, прямо у подножия чемпионского кубка, лежала гора из двадцати темно-синих джерси «Сент-Джуда». Команда сделала свой выбор. Безоговорочно и единогласно.

Ева

После обеда я укрылась в пустом хореографическом классе. Нужно было банально перевести дух и разложить по полочкам всё, что наговорил Райан в кабинете у Харрис. Музыкальный центр молчал, а я просто сидела на подоконнике, глядя, как за стеклом крупные хлопья снега медленно засыпают пустую уличную площадку. Внутри боролись два чувства: дикий, почти первобытный страх за наше будущее и глухая, затапливающая грудь нежность к Гринвуду. Он пошел ва-банк. Ради меня.

Я так увлеклась своими мыслями, что не заметила, как дверь класса тихо приоткрылась. В щель просунулся костыль Майи, а следом показалась и она сама, взъерошенная и непривычно серьезная. За ней гуськом вошли Крис, Лили и Джесс.

– О, Новак, ты здесь, – Крис облегченно вздохнула и плотно закрыла за собой дверь. – А мы тебя по всему корпусу ищем. Ты почему телефон отключила?

– Хотела побыть в тишине, девчонки, – я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. На лицах подруг не было вчерашней безмятежной радости. – Что-то случилось? В пабликах опять что-то выложили?

– В пабликах пока тихо, – Майя тяжело опустилась на ближайшую банкетку и положила костыли на пол. Она посмотрела на меня своим самым проницательным взглядом. – Но в мужской раздевалке сейчас произошел самый настоящий тектонический сдвиг, Ева. И нам кажется, что ты знаешь причину.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

– О чем вы говорите? Откуда вы пришли?

– От парней, – Крис сделала шаг вперед, присаживаясь рядом со мной на край подоконника. Её голос звучал непривычно мягко, без её фирменной стервозинки. – Нейт только что встретил меня у столовой. Он был сам не свой, злой как черт. Я начала расспрашивать, думала, у него просто дикое похмелье после вчерашнего празднования, но он выдал мне всё. Про утренний вызов к декану Харрис. Про то, что вас там прессовали из-за поцелуя. И про ультиматум Гринвуда.

Я замерла, даже перестав дышать. Райан всё-таки сделал это. Он собрал команду и объявил им о своем решении уйти.

– Ева, это правда? – тихо спросила Лили, поправляя свои светлые волосы. В её глазах стояли слезы. – Марк написал мне две минуты назад. Он сказал, что вся сборная… вся до единого человека сняла свои игровые джерси и бросила их на стол перед кубком. Они объявили бойкот. Если Харрис аннулирует твой контракт и запретит вам быть вместе, «Сент-Джуд» останется без хоккейной команды.

У меня подкосились ноги, и я едва не сползла с подоконника. Двадцать парней. Лучшая сборная штата, которая только вчера взяла золото. Они добровольно отказались от формы, от скаутов, от карьеры – ради хореографа, которого еще пару месяцев назад считали заносчивой девчонкой из балета.

– Боже… они с ума сошли, – прошептала я, закрывая лицо ладонями. Слезы, которые я так долго сдерживала, всё-таки хлынули из глаз. – Они же разрушат свои жизни. Из-за меня. Из-за одного дурацкого контракта и придирок декана. Я должна пойти к Харрис, я должна сказать, что уезжаю, что аннулирую всё сама…

– Ну-ка стоять! – прикрикнула Майя, и звук её ладони, хлопнувшей по банкетке, эхом разнесся по зеркальному залу. – Новак, включи мозг! Куда ты собралась бежать? Назад в тень?

Крис резко перехватила мои запястья, убирая мои руки от лица и заставляя посмотреть на девчонок. Все четыре пары глаз смотрели на меня с такой железной, непоколебимой солидарностью, от которой у меня перехватило дыхание.

– Крис права, Ева, даже не думай сдавать назад, – твердо произнесла Джесс, которая обычно всегда отмалчивалась. – Ты думаешь, парни сделали это только из-за Гринвуда? Нет. Они сделали это из-за тебя. Ты пришла в эту академию, когда у нас всё было в полном упадке. Хоккей жил сам по себе, черлидинг – сам по себе, никто не верил, что мы сможем сделать что-то стоящее. Ты просто перевернула всю нашу команду в самом лучшем смысле этого слова. Ты заставила этих брутальных придурков поверить в искусство, а нас – поверить в то, что мы можем быть сильными.

– Именно, – горячо подхватила Крис, и её глаза победно блеснули. – Ты сшила нас воедино, Новак. Вчера на льду был не просто хоккей и не просто танцы. Там была единая семья «Сент-Джуда». И если парни пошли на этот бойкот, то мы, группа поддержки, абсолютно солидарны с хоккеистами.

Я смотрела на своих девочек, и внутри меня разливалось невероятное, мощное тепло, выжигающее остатки страха. Больше не было одинокого хореографа Евы Новак. За моей спиной стояла целая армия.

– Марк передал, что Харрис уже рвет и мечет, – Майя ухмыльнулась, ловко подтягивая к себе костыли и поднимаясь. – Весть о горе джерси на капитанском столе долетела до её кабинета за пять минут. Попечительский совет в панике. И знаешь что? Мы тоже устроим им веселое утро. Крис, объявляй сбор всей группе поддержки. Мы официально присоединяемся к бойкоту. Ни одной тренировки, ни одного выхода на настил, пока контракт Новак не будет подтвержден лично деканом без всяких дурацких условий.

Девчонки синхронно и решительно закивали. Крис обняла меня за плечи, крепко прижимая к себе.

– Мы выиграли финал на льду, Ева. Теперь мы выиграем этот финал в кабинетах. Пусть эти пиджаки из совета попробуют открыть следующий сезон без нас.

47

Райан

Слухи по кампусу «Сент-Джуда» разлетались со скоростью лавины. Стоило мне выйти из корпуса общежития, как я наткнулся на Нейта. Тот стоял у крыльца, пряча руки в карманы куртки, и ухмылялся так, будто только что сорвал джекпот в Лас-Вегасе.

– Кэп, ты даже не представляешь, что сейчас началось, – вместо приветствия выдал он, выпуская изо рта пар. – Твой ультиматум и наша гора джерси на столе – это были только цветочки. Девчонки из группы поддержки узнали обо всем от Крис.

Я остановился, застегивая замок куртки до самого подбородка, и вопросительно выгнул бровь.

– И?

– И они официально присоединились к бунту, – Нейт победно хлопнул меня по плечу. – Крис собрала всех девчонок. Они заявили, что если попечительский совет аннулирует контракт Евы, группа поддержки не выйдет ни на одну тренировку и сорвет все выступления. Черлидерши объявили полный бойкот вслед за хоккеистами.

Я невольно усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается глухое торжество. Моя маленькая, хрупкая Новак, которая еще пару месяцев назад боялась сделать лишний шаг из-за косых взглядов, умудрилась влюбить в себя весь спортивный сектор этой академии. Теперь мы бастовали вместе. Весь золотой актив «Сент-Джуда» встал за нее горой. И у Харрис просто не осталось козырей в этой игре.

Ближе к вечеру мой телефон буквально разрывался от звонков. Сначала звонил взбешенный отец, до которого уже дошли слухи из попечительского совета. Он пытался орать в трубку, говорить про семейное имя, контракты и про то, что я веду себя как безответственный пацан. Я выслушал его ровно тридцать секунд, после чего спокойно ответил: «Если совет тронет Еву, я переведусь в другой университет. Скауты НХЛ заберут меня из любой лиги, а вот твои миллионы "Сент-Джуду" больше не понадобятся». После этого я просто сбросил вызов.

Отец всё понял. Он умел считать деньги и ценить репутацию. Через десять минут мне пришло короткое смс от секретаря декана: «Мистер Гринвуд, декан Харрис ждет вас и мисс Новак завтра в девять утра для повторного обсуждения условий контракта».

Я засунул мобильный в карман и направился к хореографическому корпусу. На заснеженной аллее было пусто, мороз крепчал, но мне было плевать. Я знал, что мы победили. Администрацию прижали к стенке, и теперь они будут играть по моим правилам.

Я толкнул тяжелую стеклянную дверь корпуса и пошел по длинному коридору, выискивая взглядом знакомую фигуру. Ева стояла у окна в холле второго этажа, кутаясь в мою огромную толстовку. Услышав мои шаги, она обернулась. В её глазах еще читал затаенный испуг, но стоило мне подойти ближе, как она облегченно выдохнула.

– Ты слышал, что устроили девчонки? – тихо спросила она, когда я остановился в шаге от нее. – Райан, группа поддержки тоже объявила бойкот. Весь университет стоит на ушах.

– Слышал, – я притянул её к себе за талию, игнорируя то, что мимо нас по коридору могли пройти другие преподаватели. Сейчас мне было абсолютно плевать на приличия. – Ты перевернула эту академию вверх дном, Новак. Девчонки правы: ты сделала из нас команду. Из всех нас.

Ева положила ладони мне на грудь, заглядывая прямо в душу своими карими, теплыми глазами.

– Я просто защищала то, что мне дорого. Вас. Нашу работу. Тебя.

– Завтра в девять утра мы идем к Харрис, – я наклонился и коротко поцеловал её в губы, чувствуя, как она расслабляется в моих руках. – Нас вызывают на подписание контракта. Без условий. Без проверок. Совет сдался, маленькая моя. Отец заблокировал любые транши до прояснения ситуации, а без хоккейной сборной и черлидерш академия превратится в унылое болото. Мы выиграли этот раунд.

Ева слабо улыбнулась, прижимаясь щекой к моей куртке. Я чувствовал, как уходит её внутреннее напряжение, сменяясь чистым, звенящим облегчением.

Ночь перед финальным подписанием мы снова провели в моей комнате. Но на этот раз в нашей близости не было той дикой, хищной ярости, которая сжигала нас после матча. Это было совершенно другое – тягучее, неторопливое и пьянящее чувство обладания.

В полумраке комнаты, под тихий шелест зимней вьюги за окном, я изучал каждый сантиметр её шелковой кожи. Мои губы медленно спускались от её ключиц к подрагивающему плоскому животу, заставляя Еву тихо, прерывисто стонать, выгибаясь навстречу моим рукам. Больше не было страха. Она доверяла мне полностью, раскрываясь навстречу каждому движению, ловя мой взгляд в неверном свете уличного фонаря.

Я входил в неё медленно, глубоко, доводя нас обоих до грани безумия. Ева впивалась ногтями в мои плечи, шептала мое имя, сходя со ума от той лавины нежности, которой я её накрывал. Мы двигались в одном ритме, дышали одним воздухом, окончательно сгорая в этом огне.

Когда под утро она заснула, уткнувшись носом в мою ключицу, я долго лежал, перебирая её золотистые пряди. Завтра мы зайдем в кабинет декана как победители. Но свою главную, самую важную награду в этой жизни я уже держал в руках, крепко прижимая к своему сердцу.

Ева

Девять часов утра. Зимнее солнце едва пробивалось сквозь серые тучи, но в коридорах административного корпуса было непривычно людно. Студенты, преподаватели и даже уборщики – казалось, весь «Сент-Джуд» замер в ожидании исхода нашей битвы с попечительским советом.

Райан держал меня за руку, и его ладонь была абсолютно спокойной. Он уверенно толкнул тяжелую дубовую дверь кабинета декана.

Миссис Харрис сидела за столом, но от её вчерашнего высокомерия и стальной уверенности не осталось и следа. Перед ней стояла чашка нетронутого кофе, а на лице залегли глубокие тени от бессонной ночи. Возле окна, повернувшись к нам спиной, стоял один из главных представителей попечительского совета, нервно постукивая дорогими часами по подоконнику. Было очевидно: под натиском совета, угроз мистера Гринвуда-старшего заблокировать финансирование и тотального бойкота спортсменов декан оказалась полностью сломлена.

– Проходите, – негромко, почти бесцветно произнесла миссис Харрис, даже не взглянув на нас. Она дождалась, пока мы сядем, и медленно придвинула ко мне папку из плотного картона. – Ваш контракт, мисс Новак. На следующий учебный год. С полным финансированием всех ваших ледовых и хореографических проектов. Попечительский совет единогласно утвердил его тридцать минут назад. Без дополнительных проверок и условий.

Я перевела взгляд на Райана. На его губах заиграла едва заметная, хищная ухмылка победителя. Совет сдался. Мы победили.

Я взяла ручку и уверенным движением поставила свою подпись на официальном бланке академии. Словно тяжелый камень, который я тащила в гору все эти месяцы, наконец скатился с моих плеч. Мое будущее здесь было защищено. Наша победа была закреплена на бумаге.

Миссис Харрис тяжело вздохнула, забрала свой экземпляр контракта и аккуратно убрала его в ящик стола. Затем она сняла очки, откинулась на спинку кресла и впервые за всё утро посмотрела нам прямо в глаза – уже не как строгий начальник, а как уставшая женщина, попавшая под перекрестный огонь.

– Я закрываю глаза на ваши отношения, – медленно, чеканя каждое слово, произнесла декан. – Раз уж попечительский совет считает, что победы на льду важнее строгой университетской дисциплины, я не стану вмешиваться в вашу личную жизнь. Мистер Гринвуд, ваши аргументы… оказались более чем убедительными для инвесторов.

Она сделала паузу, и её взгляд стал непривычно серьезным, почти умоляющим.

– Но я прошу вас только об одном, – тихо добавила миссис Харрис, переводя взор с меня на Райана. – Если вы будете ссориться, бурно выяснять отношения или, не дай бог, решите расстаться… чтобы это абсолютно никак не отражалось на хоккеистах и черлидершах. Я не хочу видеть личные драмы на тренировках. Не смейте больше ставить академию под удар. «Сент-Джуд» не переживет еще одного такого бойкота.

В кабинете повисла звенящая тишина. Требование декана было более чем справедливым, и я прекрасно понимала её мотивы. Наш бунт едва не разрушил всю спортивную структуру университета за какие-то сутки.

– Этого не произойдет, миссис Харрис, – ответила я прежде, чем Райан успел вставить свое веское слово. Мой голос звучал твердо и спокойно. – Моя работа и мои чувства к Райану никогда не станут угрозой для команды. Вчера они доказали, что мы – единое целое. И я сделаю всё, чтобы это целое только крепло.

Декан едва заметно кивнула, удовлетворенная моим ответом. В её глазах мелькнуло что-то похожее на слабое уважение.

Райан плавно поднялся со своего места, увлекая меня за собой. Он слегка склонил голову в знак вежливого прощания, хотя в его штормовых глазах всё еще горело торжество.

– Хорошего дня, миссис Харрис, – спокойно произнес он. – Команда сегодня же вернется к тренировкам. Форма будет на парнях уже через час.

Когда мы вышли из кабинета и за нами закрылась тяжелая дверь, я наконец-то смогла рассмеяться. Напряжение, сковывавшее меня последние дни, окончательно испарилось. Райан мгновенно прижал меня к стене коридора, прямо под изумленными взглядами проходящих мимо первокурсников, и глубоко, победно поцеловал меня в губы. Мы отвоевали свое право быть вместе.

Час спустя ледовая арена «Сент-Джуда» снова ожила. Гул трибун стих, но лед звенел от ударов клюшек и свиста коньков. Двадцать темно-синих джерси снова были на парнях – они раскатывались по площадке, перебрасывались шайбами и громко смеялись. Бойкот был официально завершен.

Я стояла у бортика, кутаясь в свою привычную куртку, и наблюдала за ними. Крис, Майя и девчонки из группы поддержки уже сидели на первом ряду трибун в своих теплых пуховиках, весело обсуждая планы на вечер. Всё вернулось на свои места, но в то же время изменилось навсегда. Мы больше не были чужаками, пытающимися ужиться на одном льду. Мы стали семьей.

Райан сделал красивый вираж, затормозил прямо напротив меня, подняв фонтан ледяных искр, и подмигнул мне сквозь защитную маску шлема. На его груди гордо красовалась капитанская буква «C».

– Ну что, тренер Новак, – громко, чтобы перекричать шум арены, произнес он, опираясь ладонями на бортик и наклоняясь ко мне. – Контракт в кармане, команда на льду. Каковы будут ваши первые указания на этот сезон?

Я улыбнулась, протянула руку и аккуратно поправила ремешок на его шлеме, чувствуя, как внутри разливается безграничное, абсолютное счастье.

– Работать, капитан Гринвуд. У нас впереди еще много побед. И джаз-фанк для Марка никто не отменял.

По трибунам прокатился дружный хохот парней, услышавших мою реплику. Зимнее солнце наконец полностью пробило тучи, заливая лед ярким, золотистым светом. Наш запрещенный прием сработал идеально. И это было только начало.

Эпилог

Райан

Три года спустя

Рев трибун домашней арены «Сент-Джуда» теперь воспринимался мной как привычный белый шум, но сегодня этот звук имел особый вес. Это был мой финальный матч в университетской лиге. На табло горели победные секунды, а скауты из НХЛ, сидевшие в VIP-ложе с блокнотами, уже не скрывали своих улыбок. Меня официально приметили в сборную более высокой, профессиональной лиги. Контракт мечты фактически лежал у меня в кармане, и это была победа, к которой я шел всю жизнь.

Я притормозил у бортика, тяжело дыша, и сразу же перевел взгляд на центральный подиум. Там, в лучах прожекторов, зажигала группа поддержки. Майя, которая наконец-то полностью восстановилась после затяжного больничного и тяжелой травмы, снова была в строю, уверенно ведя девчонок за собой.

Но главным триумфом этого вечера был сам танец. Ева снова сделала это. Каким-то невероятным образом она успевала блестяще учиться на своем факультете и одновременно преподавать у девчонок, привнося в группу поддержки совершенно новые, дерзкие стили танцев. На каждом матче их программа была абсолютно разной: от агрессивного хип-хопа до чувственного контемпорари.

Я смотрел, как Ева, стоявшая чуть в стороне у кромки настила, довольно улыбается, глядя на результат своей работы. Моя маленькая, гениальная Новак. Она больше не была робкой девочкой из балета. Она подчинила себе этот кампус.

Когда сирена известила об окончании матча, арена буквально взорвалась. Но самое интересное происходило на трибунах, где бушевал наш официальный фан-клуб. После выпуска Бритни его возглавила другая девушка, но теперь это больше не был фан-клуб только Райана Гринвуда. Это был наш общий с Евой фан-клуб.

Студенты размахивали плакатами, на которых наши фотографии были соединены вместе, а девчонки-первокурсницы пищали от восторга при виде Евы не меньше, чем от моих забитых шайб. Благодаря своим смелым экспериментам в танцах и сумасшедшей энергетике, которую она подарила группе поддержки, Новак стала невероятно популярна в «Сент-Джуде». Её уважали, ей подражали, её любили.

Я снял шлем, перемахнул через бортик и уверенным шагом направился прямо к ней, игнорируя вспышки камер. Ева обернулась, её глаза радостно заблестели, и она сразу же шагнула в мои объятия.

– Поздравляю, капитан, – выдохнула она, утыкаясь носом в мою мокрую джерси. – Скауты весь третий период не сводили с тебя глаз. Ты сделал это.

– Мы сделали это, Новак, – я крепко прижал её к себе, целуя в макушку. – Без твоего джаз-фанка на трибунах я бы не бегал так быстро.

Ева

Жизнь в академии «Сент-Джуд» неслась со скоростью экспресса. К концу моего обучения студенческий вестник превратился в настоящую хронику наших побед. Моя подруга Лина, которая теперь вела официальный блог академии, чуть ли не в каждом выпуске писала о моих хореографических идеях, победах на танцевальных фестивалях и о том, как группа поддержки «Сент-Джуда» признана самой стильной и инновационной в штате. Лина делала это с таким упоением, что мне иногда становилось даже неловко от такого количества дифирамбов в сети.

Декан Харрис, как и обещала в тот памятный день нашего бунта, больше никогда и ни в каком виде не вмешивалась в наши отношения с Райаном. Каждый раз, встречая нас в коридорах административного корпуса держащимися за руки, она лишь сдержанно кивала и проходила мимо. Мы сдержали свое слово: спорт и репутация академии ни разу не встали под удар, а наши личные дела оставались за закрытыми дверями.

Конечно, мы не были идеальной картинкой из глянцевого журнала. Иногда мы с Райаном ссорились – сказывался мой упрямый характер и его капитанские замашки лидера, который привык, чтобы всё было по его команде. Мы могли громко спорить из-за пустяков прямо в его комнате, отстаивая каждый свое.

Но эти редкие вспышки всегда заканчивались одинаково. Райан просто молча подходил, сгребал меня в свои огромные объятия, лишая возможности спорить, и мы жарко, до умопомрачения мирились под тихий шелест зимней вьюги или весеннего дождя за окном. В этих примирениях было столько страсти и накопленной нежности, что любые обиды таяли за секунду.

В день нашего выпускного на кампусе «Сент-Джуда» снова шел мягкий, пушистый снег, словно возвращая нас в тот самый день, когда всё только начиналось. Мы стояли на центральной аллее в черных мантиях и академических шапочках. Вокруг смеялись парни из хоккейной команды, Майя кружилась вместе с девчонками из группы поддержки, празднуя окончание учебы, а родители Райана о чем-то мирно беседовали с профессорским составом.

Райан подошел ко мне со спины, обнимая за талию и утыкаясь подбородком в мое плечо. В его руке был диплом, а в кармане куртки – подписанный контракт со сборной высшей лиги, куда мы уезжали уже через неделю. Вместе.

– Ну что, тренер Новак, – тихо произнес он мне на ухо, и от его теплого дыхания по моей коже побежали привычные мурашки. – Университетский лед официально остался позади. Ты готова перевернуть следующий город?

Я повернулась в его руках, забрасывая руки ему на шею, и посмотрела в его штормовые, самые любимые глаза. Больше не было страхов, сомнений и неуверенности. Были мы – Райан и Ева, прошедшие сквозь интриги, запреты, лед и пламя.

– С тобой – готова на всё, капитан Гринвуд, – улыбнулась я.

Райан наклонился и поцеловал меня – уверенно, глубоко и победно, прямо посреди заснеженного кампуса, под громкие крики и аплодисменты нашей команды, ставшей для нас настоящей семьей. Наш самый главный, самый запрещенный прием в этой жизни сработал на полную мощность. И эта книга была официально завершена, открывая двери в нашу новую, бесконечную историю.