Текст книги "Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием (СИ)"

Автор книги: Ана Тихая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

20

Ева

Мы шли по пустым коридорам, и звук наших шагов гулким эхом отражался от высоких сводов. Райан молчал, но это не было то холодное, колючее молчание наших первых встреч. Воздух между нами стал плотным, почти осязаемым, наполненным недосказанностью.

Когда мы остановились у моей двери, я уже потянулась за ключами, но Райан вдруг сделал шаг вперед, перекрывая мне пространство. Его ладони уперлись в дверь по обе стороны от моей головы. Я оказалась в ловушке – между холодным деревом и его обжигающим теплом.

– Райан? – мой голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот.

Я чувствовала, как внутри всё замирает. Раньше каждое его приближение означало спор, очередную колкость или борьбу за лидерство. Но сейчас его взгляд был другим – темным, глубоким, в нем читалось то, чего я никогда не видела прежде.

– Я сам не понимаю, как это произошло, – его голос звучал глухо, почти хрипло. – Мы же только и делали, что ругались. Я бесился от твоей самоуверенности, от твоих правил, от того, как ты врывалась в мой мир и всё там переворачивала.

Он подался еще ближе. Я чувствовала запах его кожи, жар, исходящий от его тела. Моё дыхание сбилось, становясь прерывистым и неглубоким. Я никогда не была так близко к мужчине. Мой опыт ограничивался книгами и фантазиями, а сейчас реальность в лице капитана хоккейной команды давила на меня всем своим весом.

– Ты мне нравишься, Ева, – произнес он, и эти слова ударили сильнее, чем любая его насмешка. – До дрожи под кожей. И это пугает меня больше, чем любой финал чемпионата.

Я была в шоке. Тот самый Гринвуд, который еще неделю назад мечтал отправить меня первым же рейсом обратно в большой город, сейчас стоял здесь и признавался в симпатии. Моё сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее, а тело предательски застыло, не зная, как реагировать на эту новую, пугающую близость.

– Но мы же... мы же ненавидели друг друга, – выдохнула я, глядя в его глаза.

– Грань слишком тонкая, – он сократил расстояние до минимума, так что я ощущала каждое его движение. – Оказалось, что я просто не мог оторвать от тебя взгляд. Ни на льду, ни в зале, ни тем более сегодня.

Я чувствовала, как кружится голова. Моя неопытность кричала о том, что нужно бежать, но странное, незнакомое чувство тянуло меня к нему навстречу. Я стояла, прижатая к двери, и понимала, что этот момент меняет всё. Игры закончились. Началось что-то, к чему я совершенно не была готова.

Мои пальцы, до белизны сжимавшие ключи, дрожали. Я чувствовала себя так, словно меня вытолкнули на тонкий лед без коньков. Воздух в коридоре вдруг стал слишком густым, а близость Райана – невыносимо острой. Моя неопытность сейчас была моим самым уязвимым местом, и он, казалось, чувствовал это каждой клеточкой своего тела.

– Райан, я… – я попыталась вдохнуть, но легкие будто сковало обручем. – Это не входит в наши планы. У нас проект… тренировки…

– К черту проект, Ева, – выдохнул он прямо мне в губы, и я зажмурилась от этого невыносимого контраста: его горячего дыхания на моей холодной от шока коже.

Он не целовал меня, но был так близко, что грань между нами истончилась до предела. Одной рукой он медленно скользнул вверх по двери, задевая рукав моей кофты, и я невольно вздрогнула, вжимаясь лопатками в твердое дерево. Каждый его сантиметр излучал уверенность, в то время как я рассыпалась на части.

– Ты ведь тоже это чувствуешь, – это не был вопрос. Это был приговор. – То, как ты замираешь, когда я вхожу в зал. То, как ты споришь со мной, просто чтобы лишнюю минуту удержать мой взгляд. Ты можешь сколько угодно строить из себя ледяную королеву, но я вижу, как у тебя сбивается пульс.

Его слова били в цель, обнажая всё то, что я так тщательно прятала за жесткой хореографией и едкими замечаниями. Я вспомнила наши вечные стычки, его язвительные комментарии по поводу моих методов, то, как он буквально выводил меня из себя одним своим присутствием. И только сейчас, прижатая им к собственной двери, я поняла, что эта ярость была лишь обратной стороной желания.

– Я никогда… – я запнулась, не в силах произнести правду вслух. Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, Райан слышит его через свою грудную клетку.

– Я знаю, – вдруг мягко сказал он, и в его голосе проскользнула неожиданная нежность, от которой по телу прошла новая волна дрожи. – Я вижу, как ты на меня смотришь. И я не хочу тебя пугать. Но и делать вид, что ничего не происходит, я больше не могу.

Он чуть отстранился, давая мне возможность сделать полноценный вдох, но его глаза по-прежнему не выпускали меня из плена. В них больше не было вызова – только бесконечная, пугающая глубина.

– Иди к себе, – тихо произнес он, и в этом приказе было больше заботы, чем во всех его словах до этого. – Пока я не забыл, что обещал быть джентльменом.

Я не помнила, как вставила ключ в замок, как проскользнула внутрь и закрыла дверь, прислонившись к ней уже с той стороны. Дыхание всё еще было рваным, а губы до сих пор покалывало от близости его лица. Я стояла в темноте своей комнаты и понимала: игры действительно закончились. И теперь мне предстояло выучить самые сложные движения в жизни – те, которым не учат ни в одной танцевальной академии мира.

21

Ева

Я сползла по двери, обхватив колени руками. Темнота комнаты казалась убежищем, но даже она не могла заглушить бешеный стук сердца. В голове крутился его голос, его запах, и эта пугающая, обезоруживающая фраза: «Я знаю». Что он знает? Что я никогда не была так близко к мужчине? Что каждый мой вздох рядом с ним – это борьба за самообладание?

Я прикоснулась к губам. Они всё еще горели. Раньше Райан Гринвуд был для меня просто препятствием, высокомерным капитаном, который мешал мне строить карьеру. Теперь он стал стихией, которую я не могла контролировать.

Я встала и подошла к окну. Академия «Сент-Джуд» погрузилась в сон, но я знала, что завтра всё будет иначе. Мы с Райаном связаны общим проектом, и теперь каждая наша встреча в библиотеке будет пронизана этим новым знанием. Игры на льду закончились, но началась игра, в которой я не знала правил. И самое страшное – мне больше не хотелось убегать.

Райан

Я стоял в пустом коридоре еще несколько минут после того, как за Евой закрылась дверь. Мои ладони всё еще помнили холод дерева и жар её тела. Я был идиотом. Напугал её, зажал, вывалил всё, что копилось неделями. Но смотреть, как она сбивается с дыхания, как её зрачки расширяются от шока – это было лучше любого гола в финале.

Я знал, что Ева не такая, как те девушки, что обычно вешались мне на шею после матчей. В ней была чистота, которую она прятала за колючими замечаниями и безупречной техникой танца. И эта чистота сейчас притягивала меня сильнее, чем её профессионализм.

– Черт, Гринвуд, – прошептал я сам себе, проводя рукой по лицу.

Нужно было сосредоточиться на учебе, дописать этот проект и не дать ей провалиться. Но теперь, когда я увидел её такую – беззащитную, с дрожащими губами и сбитым пульсом, – я понимал, что проект станет самым сложным испытанием в моей жизни. Потому что теперь я хотел не просто сдать зачет. Я хотел, чтобы она снова посмотрела на меня так, будто я – центр её вселенной.

Завтра нам снова предстояло встретиться. И я должен был решить: стать для неё опорой или продолжать быть тем, кто заставляет её сердце пропускать удары. Но, зная свой характер, я уже понимал ответ. Игры только начинались.

22

Ева

Утро началось не с кофе, а с осознания масштаба катастрофы. Проект с Райаном, который «шёл хорошо» только на словах, был лишь вершиной айсберга. Впереди маячила выездная игра в соседний город – три дня в замкнутом пространстве с командой иним.

– Три связки, девочки! – мой голос эхом разлетелся по залу. – Нам мало одной основной. Нужны еще две короткие, ударные комбинации для трибун, чтобы зажигать толпу в паузах.

Я видела их уставшие лица, но времени на жалость не было. Майя сидела на скамье, с тоской глядя на свою забинтованную ногу. Спортивный врач был непреклонен: связки еще не окрепли, и любой резкий прыжок мог поставить крест на её карьере.

– Значит, я снова в строю, – выдохнула я, потирая виски. – Буду танцевать вместо Майи.

Это означало двойную нагрузку: тренировать их и тренироваться самой. Но была и другая проблема – костюмы. Старые расшитые блестками топы совершенно не вязались с новой концепцией джаз-фанка. Нам нужно было нечто дерзкое, графичное, подчеркивающее каждое движение кистей и изоляцию.

– Виктория, найди контакты того ателье, о котором ты говорила, – бросила я, стараясь не думать о том, как мой пульс до сих пор подскакивает при взгляде на дверь. – У нас неделя, чтобы сшить новую форму и не опозориться на выезде.

Я чувствовала себя натянутой струной. Каждое упоминание о предстоящей поездке вызывало в животе странный холод. Три дня в другом городе. Без возможности спрятаться в своей комнате за закрытой дверью.

Райан

Тренировка на льду выжала из меня все соки, но мысли были заняты совсем не тактикой игры. Я видел, как Ева мечется по залу, как она кусает губы, просматривая эскизы новых костюмов, и как решительно встает в строй вместо травмированной Майи.

– Слышал, выезд будет жарким, – я подошел к ней, когда она собирала вещи. – Соседний город, три дня. Готова к марафону?

Ева вздрогнула – её реакция на моё присутствие стала почти осязаемой после той ночи у двери. Она старалась не смотреть мне в глаза, но я видел, как тяжело вздымается её грудь.

– Я готова к работе, Райан, – сухо ответила она. – Три связки за неделю – это серьезный вызов. Мне не до прогулок по городу.

– А я и не предлагал прогулки, – я сделал шаг ближе, наслаждаясь тем, как она замирает. – Я просто подумал, что в автобусе у нас будет много времени, чтобы наконец закончить тот черновик по искусству. Или ты снова решишь спрятаться за «отрицательным пространством»?

Она вспыхнула. Этот румянец на её щеках был для меня ценнее любой медали. Я знал, что она боится этой поездки так же сильно, как и хочет её.

– Врач не пустил Майю, так что мне придется быть на виду все три дня, – она наконец подняла взгляд, и в нем была та самая искра, которую я так любил разжигать. – Так что следи за своей игрой, Гринвуд. Чтобы мне не пришлось краснеть за твой «разносторонний профиль» перед трибунами.

Я усмехнулся. Она думала, что работа её спасет. Но три дня в другом городе – это слишком долгий срок, чтобы продолжать притворяться, будто между нами только учебный проект. Игры закончились, Ева. Начинается реальность.

Ева

Всю следующую неделю я жила в режиме автопилота. Мои пальцы были исколоты иглами – пришлось лично помогать швеям подгонять новые костюмы. Мы выбрали глубокий винный цвет и графичные черные вставки: ничего лишнего, только драйв и стиль, который должен был окончательно стереть память о «старой школе».

– Еще раз, с начала! – мой голос сорвался на хрип. – Первая связка – выход, вторая – работа на трибунах, третья – финал.

Майя сидела на скамье, сжимая в руках эластичный бинт. Я видела, как ей больно оставаться в стороне, но связки – вещь коварная, и врач был прав, запрещая ей нагрузки. Теперь я не просто тренер, я – часть этого живого механизма. Каждое движение отзывалось в моем теле непривычной тяжестью, но я знала: на выездной игре мы должны быть безупречны.

– Ева, автобус завтра в восемь утра, – Виктория подошла ко мне, поправляя новую форму. – Ты готова провести три дня в компании хоккеистов?

Я лишь кивнула, не в силах признаться, что сама мысль о замкнутом пространстве автобуса пугает меня больше, чем провал выступления. Три дня. Соседний город. И Райан, который явно не собирается соблюдать дистанцию.

Райан

Я наблюдал за ней через стекло спортивного зала. Она танцевала так, будто от этого зависела её жизнь. В новой форме – дерзкой, облегающей, цвета темной крови – Ева выглядела так, что у меня перехватывало дыхание. Майя была хороша, но Ева привносила в танец ту самую «визуальную эстетику», о которой мы спорили в библиотеке.

– Гринвуд, вещи собрал? – тренер хлопнул меня по плечу. – Завтра выезд. Нужно показать этому городу, на что способен «Сент-Джуд».

– О, мы покажем, тренер, – ответил я, не отрывая взгляда от Евы.

Я уже продумал, как мы проведем эти три дня. Учеба? Да, проект нужно заканчивать. Но между лекциями и играми я найду способ пробить эту броню, которую она так старательно выстраивает. Тот факт, что она девственница, делал моё влечение к ней почти болезненным – я чувствовал огромную ответственность и одновременно первобытное желание защитить её от всего мира.

Завтра начнется долгий путь. И я сделаю всё, чтобы эти три дня стали для неё не просто рабочей поездкой, а моментом, когда она наконец признает: мы больше не враги. Мы – нечто гораздо более сложное и опасное.

Ева

Утро перед отъездом превратилось в настоящий марафон. Совпадение даты сдачи проекта по искусству и выездной игры было похоже на злую шутку судьбы. Я понимала, что мы физически не успеем вернуться в академию к назначенному времени, а завалить предмет из-за хоккея было выше моих сил.

Я ворвалась в кабинет декана, едва переводя дыхание. Миссис Харрис сидела за своим массивным столом, воплощая собой строгость и безупречный вкус. Она долго смотрела на меня поверх элегантных очков, а затем медленно кивнула.

– Вы делаете большие успехи в преображении нашей группы поддержки, Ева. Я вижу, как изменилась эстетика ваших выступлений, – её голос был спокойным, но властным. – Я пойду вам навстречу. Сдадите проект вместе с мистером Гринвудом сразу после возвращения, в день приезда. Но учтите: раз я даю вам фору, я буду ждать работу уровня «безупречно». Ошибок быть не должно.

Я выскочила из кабинета, чувствуя, как с души свалился огромный камень. Теперь у нас было три дня в другом городе, чтобы не только отыграть матч, но и довести нашу визуальную концепцию до того самого идеала, которого требовала декан.

Райан

Я грузил тяжелую сумку с экипировкой в багажный отсек автобуса, когда увидел Еву. Она буквально сияла, несмотря на тени под глазами от недосыпа.

– Миссис Харрис дала добро? – спросил я, когда она подошла ближе.

– Откуда ты… – она осеклась, поправляя выбившуюся прядь. – Да, она разрешила сдать после матча. Но это значит, что в автобусе ты не будешь спать, Гринвуд. Мы будем шлифовать текст. Она ждет идеальный проект.

Я усмехнулся, глядя, как она решительно вскидывает рюкзак на плечо.

– Значит, три дня плотного сотрудничества, – я понизил голос, чтобы нас не услышали парни из команды, и сделал шаг в её личное пространство. – Сначала проект, потом твои три связки на льду, а в перерывах… я найду, чем тебя занять, Ева. Обещаю, тебе не будет скучно.

Ева вспыхнула, её дыхание мгновенно стало прерывистым, как тогда у двери. Она не привыкла к таким атакам, и её неопытность выдавала её с головой – я почти видел, как бешено бьется жилка на её шее. Она быстро отвернулась и зашла в салон автобуса.

Я последовал за ней, понимая, что эта поездка станет решающей. Автобус тронулся, увозя нас из «Сент-Джуда». Впереди была долгая дорога, и я не собирался тратить ни мили впустую. Игра началась по-настоящему.

Ева

Автобус мерно покачивался на дорожных стыках, унося нас прочь от академии. В салоне царил хаос: парни из команды громко смеялись, обсуждая тактику соперников, а девочки из группы поддержки пытались наложить макияж в условиях вечной тряски. Я же сидела, прижатая к окну, и чувствовала себя так, словно меня заперли в клетке с хищником.

Райан сидел слишком близко. Его плечо касалось моего при каждом повороте, и этот случайный контакт заставлял меня внутренне сжиматься. Я открыла ноутбук, пытаясь сосредоточиться на вступлении к нашему проекту, но буквы расплывались перед глазами.

– Ева, ты пропустила запятую в разделе про визуальные метафоры, – раздался его голос совсем рядом с моим ухом.

– Следи за своими записями, Гринвуд, – огрызнулась я, не поворачивая головы. – Твоя часть про кинематографические приемы всё еще выглядит как набор бессвязных фраз.

– Это потому, что я жду вдохновения, – он усмехнулся, и я почувствовала его теплое дыхание на своей щеке. – А вдохновение в этом автобусе сидит слева от меня и очень старательно делает вид, что увлечено текстом.

Мои пальцы замерли над клавиатурой. Сердце предательски пропустило удар. Я знала, что он делает – он снова прощупывал мои границы, играя на моей неопытности и шоке от того признания у двери.

– Райан, прекрати, – я наконец повернулась к нему. – Мы здесь ради дела. Три дня. Три связки. Проект для миссис Харрис. Это всё, что должно нас волновать.

Он посмотрел на меня своим фирменным взглядом – глубоким, изучающим, в котором сейчас не было ни капли насмешки.

– Ты сама в это веришь? – тихо спросил он.

Я не успела ответить. Автобус резко затормозил, и меня по инерции бросило вперед. Райан мгновенно перехватил меня за талию, удерживая на месте. Его рука была тяжелой и горячей, и в этот момент моё дыхание окончательно сбилось. Я замерла, боясь пошевелиться, ощущая, как всё моё тело откликается на это мимолетное прикосновение.

Райан

Она была похожа на натянутую струну. Один неверный жест – и она либо лопнет, либо зазвучит так, что я потеряю голову. Я чувствовал, как она дрожит под моими пальцами, когда я удержал её от падения. Её хрупкость в сочетании с тем стальным характером, который она демонстрировала в зале, сводила меня с ума.

– Осторожнее, – я медленно убрал руку, хотя больше всего на свете мне хотелось притянуть её ближе. – Мы еще не доехали, а ты уже пытаешься совершить полет.

Ева быстро выпрямилась, судорожно поправляя кофту. Её щеки пылали, а глаза метались по салону, проверяя, не заметил ли кто-нибудь из команды эту сцену.

– Всё в порядке, – бросила она, возвращаясь к ноутбуку, но я видел, что её пальцы дрожат.

Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Впереди было еще несколько часов пути, а затем – отель в другом городе. Я знал, что Ева боится этой близости, боится того, что я узнаю её секреты. Но чем больше она пыталась отгородиться от меня параграфами по искусству и схемами танцев, тем сильнее мне хотелось сорвать все эти маски.

Тот факт, что она никогда ни с кем не была, делал каждое моё слово, каждый жест весомее в сто крат. Я понимал, что для неё этот флирт – не просто игра, а опасная зона. И я собирался быть тем, кто проведет её через эту зону, даже если мне самому придется сгореть в этом процессе.

– Знаешь, – сказал я, не открывая глаз, – миссис Харрис просила «безупречно». Но то, что происходит сейчас между нами, Ева, – это далеко не безупречно. Это хаос. И мне этот хаос нравится гораздо больше, чем любая сухая теория из твоего учебника.

Я почувствовал, как она замерла. Тишина между нами стала настолько плотной, что её можно было резать ножом. Автобус продолжал свой путь, и я знал: назад дороги нет.

23

Ева

Слова Райана о «хаосе» повисли в воздухе, смешиваясь с шумом кондиционера и далеким смехом команды. Я чувствовала себя так, словно стою на краю обрыва, а он мягко подталкивает меня в спину. Ноутбук на моих коленях казался раскаленным. Я закрыла крышку, понимая, что больше не могу выдавить из себя ни строчки.

– Хаос – это отсутствие структуры, Райан, – мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало. – А в искусстве без структуры нет смысла.

– Иногда смысл появляется именно тогда, когда структура рушится, – он повернул голову ко мне, и в полумраке салона его глаза казались почти черными. – Ты так боишься потерять контроль, Ева. Боишься, что если перестанешь считать такты в танце или параграфы в проекте, то случится что-то непоправимое.

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимает спазм. Он бил в самую точку. Вся моя жизнь была выстроена на контроле – над телом, над эмоциями, над репутацией. И этот парень с его нахальной улыбкой и тяжелыми ладонями был единственной переменной, которую я не могла вписать в свое уравнение.

– Я девственница, Райан, – эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их осознать.

Сказала это почти шепотом, глядя прямо перед собой. Воздух в автобусе мгновенно кончился. Я чувствовала, как кровь прилила к лицу, обжигая щеки. Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, сбежать в другой конец салона, но я застыла, ожидая его реакции – насмешки, удивления или, что хуже всего, жалости.

Райан

Мир вокруг меня на мгновение замер. Я ожидал чего угодно – колкости, лекции по истории искусств, даже очередного напоминания о дедлайне миссис Харрис. Но не этой обезоруживающей, кристально чистой честности.

Я медленно выдохнул. Моё влечение к ней, и без того острое, вдруг приобрело совершенно иной оттенок. Это больше не был просто азарт охотника или желание покорить неприступную крепость. Я почувствовал такую волну нежности и ответственности, что у меня свело челюсть.

– Ева, – я произнес её имя так тихо, что это было похоже на выдох.

Я протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся её подбородка, заставляя повернуть голову ко мне. Она смотрела на меня широко распахнутыми, полными паники глазами. Её дыхание было рваным, прерывистым – она выглядела так, будто ждала удара.

– Ты думаешь, это что-то меняет? – спросил я, глядя ей прямо в глаза. – Думаешь, я теперь буду смотреть на тебя по-другому?

– Я не знаю, – выдохнула она. – Ты привык к другим девушкам. К тем, кто знает правила игры. А я… я даже не знаю, где поле.

Я не выдержал и коротко, хрипло рассмеялся, не убирая руки от её лица.

– Поле там, где мы сами его начертим. И правила будем устанавливать мы. Ева, послушай меня… То, что ты сейчас сказала… это самое красивое и честное, что я слышал за долгое время. И если ты думаешь, что я воспользуюсь твоей неопытностью, то ты совсем меня не знаешь.

Я замолчал на секунду, чувствуя, как её пульс бьется под моими пальцами.

– Я буду ждать столько, сколько нужно. Пока ты сама не решишь, что готова разрушить свою структуру. А до тех пор… мы просто допишем этот чертов проект и выиграем этот матч. Идет?

Ева медленно, неуверенно кивнула, и я увидел, как напряжение в её плечах наконец начало спадать. Игры действительно закончились. Начиналось что-то настоящее, и я был готов играть в долгую.

Ева

В автобусе стало тише – многие ребята уснули под мерный гул мотора, и наш уголок превратился в крошечный остров признаний. Признание Райана в том, что он готов ждать, выбило из-под моих ног последнюю опору. Я смотрела на свои руки и понимала, что должна быть честной до конца.

– Знаешь, Райан... – я начала тихо, глядя в окно на пролетающие мимо огни. – Технически, у меня были отношения. Точнее, я думала, что они были.

Я вспомнила того парня из моего родного города. Всё было так правильно, так «по структуре». Мы ходили в кино, он провожал меня после репетиций, мы считались парой. Но за все месяцы, что мы провели вместе, я так и не почувствовала той бури, которая поднимается во мне от одного твоего взгляда.

– Всё закончилось за неделю до моего отъезда в «Сент-Джуд», – я горько усмехнулась. – Мы сидели в парке, и я ждала каких-то слов поддержки, может быть, обещания ждать. А он просто посмотрел на меня и сказал: «Ева, ты слишком сложная. Твои танцы, твои амбиции... ты как будто всё время на сцене, даже когда мы просто пьем кофе. Мне нужно что-то попроще. В академии ты окончательно превратишься в фарфоровую куклу, которую страшно коснуться».

Я почувствовала, как к горлу подступил ком.

– Он сказал, что я «замороженная». И я поверила ему. Думала, что со мной что-то не так, раз я не чувствую того, о чем пишут в книгах. А потом я встретила тебя, и ты начал меня злить. Так сильно, что эта «заморозка» начала трещать.

Я наконец повернулась к Райану.

– Так что отношений вроде как и не было. Была просто имитация, которая рассыпалась от первого же честного слова. Поэтому мне так страшно сейчас. Я не «фарфоровая кукла», Райан. Я просто... я просто никогда не чувствовала себя живой рядом с кем-то. До этого момента.

Райан

Я слушал её, и внутри меня закипала холодная ярость на того придурка, который посмел назвать её «сложной» как будто это был недостаток. Сложность Евы была её главной ценностью, её глубиной, которую тот парень просто не смог измерить.

– Он был трусом, Ева, – я накрыл её ладонь своей, на этот раз твердо и уверенно. – Ему было страшно не соответствовать твоему уровню. Проще назвать кого-то «холодным», чем признать, что у тебя самого не хватает огня, чтобы его согреть.

Я сжал её пальцы, чувствуя, как они постепенно перестают дрожать.

– Ты не кукла. И ты точно не заморожена. Ты – самое живое, что я когда-либо встречал. Твоя страсть в танце, твоя ярость, когда ты со мной споришь... это не холод. Это чистая энергия.

Я придвинулся еще ближе, так что наши колени соприкоснулись.

– Тот парень потерял тебя, потому что искал «попроще». А я никогда не искал легких путей. Чем сложнее задача, тем интереснее её решать. И если ты думаешь, что я испугаюсь твоих амбиций или твоей «сложности», то ты очень плохо меня знаешь.

Я заглянул ей в глаза, надеясь, что она увидит в них всё то, что я не мог выразить словами.

– Мы доедем до этого города, мы сдадим этот проект миссис Харрис, и ты станцуешь так, что этот зал взорвется. А потом... потом мы разберемся со всем остальным. Вместе.

Ева молчала, но я видел, как в её глазах блеснули слезы – не от боли, а от облегчения. Она наконец-то была услышана. И я не собирался давать ей повод снова в себе усомниться.

В автобусе стало совсем тихо. Ева молчала, положив голову на спинку сиденья, и я чувствовал, как её признание о «замороженности» до сих пор вибрирует в воздухе. Я понимал, что она отдала мне частичку своей правды, и оставить её без ответа было бы трусостью. Она не спрашивала меня ни о чем, но я видел в её глазах, когда мы сталкивались в коридорах академии, этот немой вопрос: «Кто ты на самом деле, Райан Гринвуд? И почему ты всегда один, несмотря на толпы вокруг?»

– Знаешь, – я заговорил, не глядя на неё, обращаясь скорее к темноте за окном. – Все в «Сент-Джуде» уверены, что жизнь капитана – это бесконечный конвейер из свиданий и вечеринок. Но правда в том, что большинство тех, кто пытался быть рядом, видели во мне не человека, а трофей.

Я горько усмехнулся, чувствуя, как внутри скрежещет старая обида.

– Им нужен был «Райан Гринвуд, звезда хоккея». Парень, с которым круто выложить фото в соцсети. Стоило мне заговорить о чем-то, кроме счета в матче или следующей тусовки, как я видел, как у них гаснут глаза. Им не нужен был мой интерес к искусству, и уж точно им не нужна была моя сложность. Они искали обложку, а не содержание.

Я повернулся к ней, и на мгновение мне стало страшно от собственной открытости.

– В какой-то момент я просто перестал пытаться. Проще было играть роль наглого бабника, чем в сотый раз разочаровываться, понимая, что за фасадом никого не ищут. Я искал ту, с кем смогу спорить до хрипоты не из-за ревности, а из-за концепции выставки. Ту, кто не побоится выставить мне ультиматум.

Я накрыл её ладонь своей, чувствуя её тонкие пальцы.

– А потом появилась ты. С этой твоей безупречной осанкой, колючими замечаниями и верой в то, что мир держится на дисциплине. Ты первая, кто увидел во мне не только атлета, но и... напарника по проекту. Человека, который может облажаться с текстом, но всё равно будет стараться. Поэтому у меня нет «постоянной девушки», Ева. Я просто не хотел размениваться на тех, кому нужна только моя куртка с эмблемой команды.

Ева

Я слушала его, и моё дыхание, которое только-только начало выравниваться, снова сбилось. Я не ожидала такой глубины от парня, которого привыкла считать поверхностным. Оказалось, его «броня» была ничуть не мягче моей.

– Значит, мы оба строили стены, – прошептала я, чувствуя, как его тепло проникает сквозь мою кожу. – Я – чтобы меня не сломали, а ты – чтобы тебя не использовали.

Я посмотрела на наши переплетенные руки. В этом старом автобусе, посреди ночного шоссе, мы наконец-то перестали быть персонажами, которыми нас привыкли видеть окружающие.

– Я никогда не искала «звезду», Райан, – я подняла на него взгляд, и в нем больше не было страха, только тихая решимость. – Мне всегда был нужен тот, кто увидит за моими танцами меня саму. И кажется... кажется, я зря так долго злилась на тебя за то, что ты заставлял меня чувствовать себя живой.

Он не ответил словами. Он просто осторожно притянул меня к себе, позволяя моей голове опуститься на его плечо. Его куртка пахла холодным ветром и чем-то неуловимо мужским, надежным. В этой тишине я впервые за долгое время почувствовала, что мне не нужно ничего доказывать.

До отеля оставалось всего пара часов, но я уже знала: эта поездка не будет похожа ни на одну другую в моей жизни. Мы ехали на игру, но самое важное сражение уже происходило здесь, в полумраке заднего сиденья. И я, кажется, была готова проиграть в этой битве.

В автобусе выключили основной свет, оставив лишь тусклую синюю подсветку вдоль прохода. Большинство ребят из команды уснули под мерный гул шин, и тишина в салоне стала почти осязаемой. Я всё еще лежала на плече Райана, впитывая его спокойствие, но внезапно почувствовала, как атмосфера вокруг нас изменилась. Воздух стал густым, электрическим, пропитанным тем самым «хаосом», о котором он говорил.

Райан шевельнулся. Его рука, до этого просто согревавшая мою ладонь, медленно скользнула выше по предплечью. Его пальцы двигались уверенно и в то же время невероятно осторожно, заставляя миллионы мелких мурашек рассыпаться по моей коже.

– Ева, – его голос, опустившийся до едва различимого баритона, прозвучал у самого моего уха. – Ты ведь понимаешь, что в этом автобусе слишком много времени, чтобы просто смотреть в окно?

Я затаила дыхание. Моё сердце, и без того работавшее на пределе, совершило кульбит. Я почувствовала, как его ладонь легла мне на колено, скрытое под плотной тканью спортивных штанов, и начала медленный, томительный подъем вверх.

– Райан, мы в автобусе... – выдохнула я, но мой протест прозвучал жалко и неубедительно даже для меня самой. – Вокруг люди.

– Все спят, – прошептал он, и я почувствовала жар его дыхания на своей шее. – К тому же, мы на последнем ряду. Нас защищает темнота и твоя любовь к «отрицательному пространству».

Райан

Она была похожа на натянутую струну. Я чувствовал, как она дрожит – не от холода, а от того самого дикого, необузданного предвкушения, которое сжигало и меня. Её неопытность была похожа на тончайший фарфор, и я понимал, что каждое моё движение сейчас должно быть выверенным, как удар в решающем матче.

Я не собирался её целовать. Не здесь, не в этом пропахшем антисептиком и старой кожей салоне. Первый поцелуй должен был стать для неё чем-то особенным, а не украденным моментом в пути. Но я хотел показать ей, на что способно её тело.