Текст книги "Хочу тебя… сжечь!"

Автор книги: Амалия Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 22. Рыбку жалко

Яна

На душе́ было тяжело. Возможно, виной тому послужила огромная пепперони на толстом тесте, которую я запихнула в себя в одно лицо, запив двумя литрами Пепси.

Но что-то мне подсказывало, что обжорство – только временная мера борьбы со стрессом. Конечно, все дело в Артёме. И Дьяволе. И всей этой бразильской мыльной опере, что разыгралась между нами. Да, прикольно будет, если Дон Педро окажется не заинтересован в Анне Марии Фернандес, а та уже бросила бедного Пауло у алтаря.

Блин, пора завязывать с кабельным и его "теленовеллами". И с простыми углеводами, если я хочу и дальше разыгрывать фишку с удачной генетикой.

Субботняя программа "антистресс" с обилием еды, глюкозы и тупых сериалов категорически не спасла от отвратительной ночи и ещё более мерзкого утра воскресенья. С каждым часом, проведенным один на один со своими мыслями, мне кажется всё более глупым и надуманным то, что произошло.

Взял за руку – эка невидаль! Вот это чувства! А улыбнулся – потому что прям завтра в ЗАГС, не иначе. Понастроила себе воздушных замков с радужными пони и сахарной ватой вместо рва. А все может ни во что не вылиться. И как это все вообще завтра будет?

Делать вид, что ничего не случилось? Ждать шага с его стороны? Шагнуть в пропасть самой?

Сейчас бы в поле и проораться. Жаль машиной не обзавелась, а на автобусе пилить на те же "Медвежьи озера" – ещё более тупо, чем обжираться дома в одиночестве. Так, у меня кажется, в морозилке остатки Бейлиса плескаются…

Мою попытку впасть в пищевую кому прерывает звонок в дверь. С громким "о, нет" я хлопаю дверцей морозилки, отряхиваю от крошек футболку с Бобом Марли и иду открывать. Иду специально тихо, можно сказать, крадусь, чтобы, если в глазок я увижу неугодного гостя, сразу притвориться глухонемой и вообще… никого нет дома.

Но как только прикладываюсь к глазку, сразу же расплываюсь в улыбке. Цветастая куртка терзает взгляд, делая очевидным, кто этот незваный гость даже в полумраке подъезда.

– Кристина! – распахиваю дверь. – У тебя чуйка что ли…

– А то! – фыркает тетя, делая шаг в квартиру и сразу разматывая огромный платок на голове. – Как проснулась с утра, как защемило у меня в правом боку…

– Так то почки! Нельзя в твоём возрасте с голой задницей в мороз гулять.

Тетя одаривает меня таким взглядом в стиле "убила б тебя, гадина, да люблю, не могу" и шустро избавляется от своей неприлично короткой курточки. Вообще, надо признать, на свои тридцать шесть она совсем не выглядит, высокая, стройная, сумасшедшая ровно на двадцать с хвостиком, а никак не на мать шестнадцатилетнего подростка. Может сказывается наша небольшая разница в возрасте или внешнее сходство, а может просто так звёзды сошлись, но мы с ней самые лучшие подруги. И пускай Кристина большую часть жизни, что я ее знаю, творит какую-то несусветную дичь, вроде сбора дубовых листьев в полночь и сожжение их против ветра на седьмые лунные сутки, лучшего собеседника не найти. И сообщника.

Только она знает обо мне абсолютно все: и как я вату в лифчик засовывала в восьмом классе – она, кстати, и посоветовала – и как целовалась на спор с местным гопником, и как потом объясняла ему на пальцах и коленом в пах, что моего парня трогать не надо, все было не всерьез. Она вытирала слезы от впервые разбитого сердца, она выслушивала, как я в сердцах собиралась в монастырь, и она же кричала, чтоб ей оставила винища, когда я решила утопить себя в сухом красном после очередного фиаско на личном фронте.

Мой идеальный соучастник. Лучшая подруга. Опора, поддержка и все в этом духе. Слегка сумасшедшая, да. Но это сказываются последствия тяжёлого развода и ее путешествие по "местам Силы", чтоб выбраться из депрессии, несколько лет назад.

– Погоди, не закрывай, сейчас Дианка поднимется.

– Ты с собой притащила ребенка? – искренне негодую, потому что сейчас планировала утопить квартиру и Кристину в слезах и матах, а теперь придется все цензурить.

– У меня не было выбора, она собиралась "делать уроки" с Кириллом, – тетя многозначительно выписывает кавычки в воздухе и закатывает глаза. – А становиться бабушкой в свои тридцать…

– Шесть.

– Нахалка! – щурится тут на меня. – Я не собираюсь.

– И где застряла наша принцесса Диана? – вздыхаю, выкручивая дверной замок обратно.

– В магазине. Сейчас все для ритуала притащит.

– Ка-кого ритуала? – я даже воздухом подавилась. Только очередного спиритического сеанса мне не хватает с душистыми благовониями и утробными завываниями в три голоса.

– Будем карму чистить.

– Крис-ти-на! – вкладываю в голос максимум возмущения, но Остапа уже понесло, тетя достает из своей безразмерной сумки маленького золотого Будду и пакет, наполненный водой, в котором плещется синяя рыбка.

– Ты решила спасти меня от одиночества таким хитрым способом? А Будда тебе, мать его, зачем?

– По буддистскому методу будем чиститься! Там на финальном этапе ему в ноги поклониться нужно будет. Ну, и рыбку…

– Съесть? – распахиваю глаза.

– Нет, ты что, совсем? – возмущается Кристина. – Фу! Просто прервать ее кармический путь, чтоб начался новый, – тычет пальцем в меня.

– О-о-о, Господи! – закрываю глаза ладонью и удаляюсь к себе в комнату. – Не могла просто мартини захватить и выслушать, как все нормальные люди?! – причитаю я.

– Значит, чуйка не подвела…

– Ты что, Человек-паук, блин? – огрызаюсь я, выглядывая из комнаты. – Чуйка у нее! Ещё скажи паучье чутье!!!

– У меня чутье похлеще! Родственное!

– Да ты же сама во всем и виновата! С блинами своими, дубами, кофе!

Сама не замечаю, как практически слово в слово повторяю речь Дьявола. Вот черт! Как глубоко пробрался!

– Девочка моя, – бросает на меня укоризненный взгляд Кристина, утыкая руки в бока. – Я для тебя и маман твоей вообще-то стараюсь. У одной скоро сердце материнское не выдержит от беспокойства за неустроенную дочь, а вторая в феминистку, прости Господи, превратится.

– Да причем тут феминизм? Ты мне личную жизнь только портишь! Он меня уволил, понятно? Завтра с вещичками на выход, а я только… Что теперь вообще будет?

Только сейчас поняла истинную причину своего тягостного состояния. Мне же завтра последний день… и как это будет? Что-то изменилось вчера, и я теперь не уволена? Или все эти многозначительные улыбочки – хитрый план, чтоб избавиться от меня по всем фронтам, и чтобы не фонила я больше даже на периферии с его братом в обнимку? Как вообще себя теперь вести?

Был бы у меня его номер телефона, покончила бы уже давно с этой непрекращающейся агонией! Позвонила и… что сказала? Да высказалась бы! И то, как он, Дьявол, совершенно невыносим, заставил меня бесконечно рыться в себе. И то, что я ничего не понимаю и мне нужен четкий и ясный ответ прямо сейчас! С конкретным планом по дням, часам и желательно с четкими сроками и постановкой целей. Вот, вот почему я предпочитаю бумажки: в них все просто, линейно и не хочется вскрыться от очередного входящего письма с туманными данными.

Мои нервные расхаживания по комнате прерывает стук в дверь. Замечательно, вот и третий участник этого цирка подъехал, у бедного ребенка нет шанса вырасти нормальной с такой-то матерью. За чем она отправила ее сегодня: крысиные хвосты для отвара, порошок из сушеных крыльев летучей мыши на удачу, ритуальные свечи?

Выхожу в коридор открывать дверь, потому что Кристина явно не спешит. На пороге стоит улыбающаяся круглощекая девица, с которой, не смотря на возраст, все ещё не спала детская припухлость. Как говорит тетя: не наша костлявая порода.

В руках у Дианки огромная коробка мороженого и, судя по золотистой эмблеме, моего любимого, с кленовым сиропом!

– Что, никаких ядов африканских пауков и все в этом духе?

– Дурында ты, – звучит из гостиной. – Я же сказала, карму твою чистить будем. Вино из сумки достань, я пока священный круг закончу!

Диана проходит, закрывает дверь и пока стягивает кислотно-желтый пуховик, тихим шепотом сообщает:

– Мама снова расклад на тебя сделала, говорит, тебя из треугольника спасать надо.

Я закатываю глаза. Вот и как тут не верить во всю эту шнягу? Если Кристина всегда, всегда попадает точно в цель.

– Рыбу убивать не будем! – сразу предупреждаю, едва проходим в комнату.

– Ладно, – легко соглашается тетя. – Можно и мантрами обойтись, а завтра заговоренный талисман оденешь и все, как новенькая!

– Кристина!

– Неси бокалы, мантры лучше всего под кагор идут.

Если бы я была школьницей и в понедельник с утра меня попросили написать сочинение на тему "Как я провела выходные", первой же строкой значилось: рыдала в священном круге, заливаясь вином и смехом. Ни о чем не жалею. Точка.

Но вместо этого понедельник принес мне новую работу и первый настоящий поцелуй с мужчиной из самого горячего ада. Многоточие…

Глава 23. Крутящийся шар под ногами

Яна

Преимущество жить на шестнадцатом этаже многоэтажки, в спальном районе на окраине Москвы, очевидно: стоит стать у окна, глаза упираются в небо. Недостатков, конечно, тоже не оберешься: это тебе и катастрофа со сломанным лифтом, и неприглядная картинка внизу в виде непрекращающейся стройки, и ежемесячный платеж за ипотеку…

Но все же сегодня – только небо. Сначала я даже подумала, что бесстыдно проспала не только на работу, но и всю оставшуюся зиму, так ярко светило солнце. Но нет, просто рассвет теперь раньше, а мороз ударил сильнее, решив компенсировать иней на ресницах ярким пятном над головой.

Должна признать, со всей своей не суеверностью и скептицизмом, мне показалось это хорошим знаком. Вино немного отдавало в голову послевкусием вчерашнего вечера, на шее болтался нелепый талисман, водруженный туда Кристиной, а в желудке белка наяривала в колесе.

Наяривала от всей души!

Вызывая щемящее стягивание в груди, покалывание в затылке и учащенное сердцебиение. Я волновалась. Зависла у окна с чашкой кофе дольше, чем хотела, собиралась медленнее, чем предполагала и в итоге вышла из дома позже, чем было нужно. И опоздала.

С быстро колотящимся сердцем, то ли от бега, то ли от приближающегося часа икс, взмыленная влетаю в офис. Ульяна уже во всю погружена в работу, хоть ее и не видно за высоким столом. Слышно, как она стучит пальцами по клавиатуре и щебечет с кем-то по телефону. Я бесшумно проскальзываю в гардеробную и снимаю с себя верхнюю одежду. Почти все вешалки заняты, кроме двух, болтающихся возле длинного черного пальто. Оно окружено пустотой, словно все боятся грозного соседства, я же вижу здесь знак: это место только для меня.

Вешаю свое пальто рядом с дьявольским и на пару секунд зависаю. День сегодня такой, не иначе. Если на прошлой неделе я искренне считала, что даже здесь, в мире шерстяных изделий, мы олицетворяем полную несовместимость: свет и тьму, добро и зло, чёрное и белое. То сейчас философски отмечаю другое: идеальное дополнение. Инь Ян во плоти.

И сама на себя закатываю глаза. Ох, мы, женщины, чему угодно придадим смысл, когда разум затмевают эмоции. А их у меня сейчас плещется через край.

Рассовываю перчатки по карманам, шарф в рукав пальто, а шапку, категорически не вмещающуюся туда же из-за огромного помпона, в сумку. Поправляю волосы, которые сегодня не поддавались укладке, когда слышу громоподобный голос позади.

– Ульяна, проверь, что не введено в 1С, собери оставшиеся на столе документы и ко мне их на стол.

Чертовский, со спины даже более дьявольский в черном-черном костюме, стоит между нашими столами и указывает рукой на мой. Я застываю в дверях гардеробной, понимая, что меня здесь и не ждали. Смятение и стремительно растущая обида завладевает разумом, сметая напрочь все трепетные чувства, лелеемые мной после субботы. Белка дохнет. Голова проясняется.

– Нет уж, позвольте я сама закончу работу, – зло цежу сквозь плотно сжатые зубы.

Дьявол оборачивается и обжигает меня недоуменным взглядом. В этот момент у меня должны подкоситься колени от черноты ночи, скрываемой на дне его радужки, от жара, мгновенно распространившегося по коже, но они, стойкие солдатики, держатся на дрейфующем по венам гневе.

Делаю решительный шаг вперёд, огибаю Артура – последнего засранца на земле – Дмитриевича и под горячим взглядом подхожу к своему рабочему столу. Нагибаюсь, чтобы включить компьютер и медленно выдыхаю, пока мое лицо скрыто за высокой стойкой. Затем натягиваю непроницаемую маску и вновь поднимаю глаза на Чертовского.

Глаза в глаза. Тьма к свету.

Никаких Инь Ян не существует – это не баланс, а непримиримая война. И я голову положу на то, чтобы не выйти из нее побежденной.

– Мы же так договаривались? – хочу поразить его равнодушием, но все равно едко выплевываю эти слова.

Дьявол, в своей сатанинской манере, обжигает меня пустым взглядом и бесстрастно произносит:

– Зайдите.

Кивает в сторону своего кабинета, разворачивается и, не дав мне возможности послать его самым неприличным жестом из имеющихся в арсенале, удаляется.

Я, кипя праведным гневом, на который и списываю покалывание на кончиках пальцев и пульс, гремящий в ушах, выстукиваю каблуками в его направлении. Горя от сдерживаемых эмоций, влетаю в кабинет, громко хлопаю за собой дверью и подпираю ее спиной, складывая руки на груди.

Дьявол хмурится в пяти шагах от меня.

– Что? – не выдерживаю первой.

– Я думал, ты не придешь.

Ха! Самонадеянный индюк!

– Конечно, ты думал! – фыркаю, злясь все сильнее. – Но я, в отличие от тебя, слов на ветер не бросаю. И взятые на себя обязательства выполняю! И… и…

Задыхаюсь на последних словах. Какой же он гад! Избавиться от меня решил, манипулятор хренов. Почувствовал прореху в моей броне и с радостью напихал туда гранаты. Улыбочки эти и глаза, и рука… Профессор Мориарти нервно потирает трубку Шерлока в сторонке.

Вот настоящий гений преступного мира.

– И что это должно значить? – Дьявол слегка наклоняет голову вбок и опасно прищуривается.

– Ничего! Я закончу работу и удалюсь, как ты и хотел.

Круто разворачиваюсь и дёргаю ручку двери. Дверь с громким хлопком тут же закрывается, пригвожденная широкой ладонью. Меня окутывает жар, он просачивается под одежду, под кожу только лишь от того, что мужчина позади взял меня в кокон. И пускай он меня не касается, я чувствую себя, словно прижатой к горящему котлу.

– Ты поговорила с Артёмом?

От этого вопроса, приглушенно произнесенного мне на ухо, все ухает вниз. Натянутые нервы лопаются, заставляя дребезжать каждую мышцу, озноб проходится холодной волной по вспотевшей спине.

– Да, – преодолевая сухость во рту, выдавливаю полушепотом.

– Хорошо.

Кожа на плече, там, где он проходится пальцами, тут же воспламеняется. Я скашиваю глаза, чтобы убедиться, что тонкая блузка не объята пламенем, так печет под ней. Мужская ладонь ложится мне на талию и мягко разворачивает. У меня жар, температура, лихорадка. Лицо передо мной расплывается, я судорожно цепляюсь за борты черного пиджака, добела сжимая их пальцами. Только бы не упасть, не провалиться в эту пропасть.

Но я всё равно падаю. В глубокую черную бездну вулкана, где лава опаляет мне губы, гортань, сердце. Жёсткие мужские губы раскрывают мои, Дьявол проникает языком внутрь и выкачивает из меня жизнь или наоборот, оживляет. Я задыхаюсь, не способная вдохнуть, он стонет, теряя бесконечный контроль.

Высокое мужское тело прижимается ко мне, вдавливает в твердую поверхность позади, поцелуй переходит грань пробы пера. Он жадно изучает меня: ртом, руками. Одна раскалённая ладонь пробирается под тонкую ткань блузки и проскальзывает по ребрам вверх. Большой палец обводит кромку белья, меня сотрясает от вопиющего восторга. Тело говорит с Дьяволом, словно подчиняется ему по контракту: спина выгибается дугой, грудь упирается в крепкий торс, руки скользят ему на затылок и притягивают ближе.

Мы танцуем языками, губами, пальцами. Знакомим друг друга со вкусом и запахом, с кожей, дыханием.

За прикрытыми веками вспыхивают звёзды, чернота такая глубокая, что в какие-то моменты меня выключает. Остаются только ощущения: пульс на пределе, головокружение, тяжёлое дыхание на щеке, терпкий вкус мужчины во рту.

Я выпадаю в параллельную вселенную, где секунда равна месяцу, минута – году, а мне все равно мало. Меня взрывает изнутри, встряхивает, перекраивает. Я жмусь к горячему телу, почему-то до сих упакованному в три тысячи слоев от меня, сильнее. Опускаю пальцы на пуговицы его рубашки, нетерпеливо дёргаю неподдающиеся петли. У него есть доступ к коже, а я лишена возможности быть ближе.

Пара пуговиц поддается, пальцы уже ощущают жёсткие волоски на груди Артура. Меня искрит от мужской силы, бьющей в кончики пальцев.

Но Дьявол меня останавливает. И себя. И этот чертов крутящийся шар под ногами. Сжимает мои запястья у себя на груди широкой ладонью, лишает меня своего вкуса, прижимается носом к виску, губами к уху.

– Нельзя, – шепчет приглушенно.

Первое желание – заплакать, серьезно. Нервы, как оголенные провода, болезненно тянут под кожей, неудовлетворение скапливается горьким комком в горле. Мне приходится сделать сотню глубоких вдохов, чтобы насытить мозг кислородом и заставить его функционировать.

Но все равно не понимаю это его "нельзя".

– Не здесь, – словно читая мои мысли, добавляет Артур.

Его тяжёлое дыхание по-прежнему скапливается в моих волосах. Учащенный пульс отбивает в ладони, скованные на его груди. Мне нравится, что он настолько же потерялся во мне, как и я в нём, хоть и очнулся первым.

Конечно, не здесь. Конечно, не так, сразу. Нельзя. Неправильно.

Но это не мешает мне гореть от желания.

Глава 24. Жирненькая vs Странненькая

Яна.

Мы две склеенные половины целого. Просто стоим, впаянные друг в друга, слушаем пульс, отдающий в виски, и пытаемся надышаться раскаленным воздухом.

Его рука бродит по моей пояснице, моя – обвивает его шею. Опорой мне служит его плечо, ему – моя макушка. Пальцы сами собой перебирают жёсткие волоски на его затылке, глаза сами собой закрываются. Я ни за что на свете не променяла бы этот момент на сотню других возможных. Ни первый спуск на лыжах, ни катание на пони вокруг парка, даже купленное папой фисташковое мороженное посреди Московской жары сейчас не так ценно, как и кукла Барби с гнущимися конечностями под ёлкой, и котенок на десять лет.

Ничего в мире не дарило мне такого чистого удовольствия. Такого сводящего с ума трепета.

Едва Артур начинает подавать признаки жизни и пытается отстраниться, я вцепляюсь в его затылок ногтями и грозно бурчу. Он тихо смеется мне на ухо, оставляет мимолетный поцелуй на щеке и всё-таки отрывает от себя. Дьявол.

Широкой ладонью захватывает мою руку у себя на шее и спускает ее вниз, мягко снимая с себя.

– Надо работать, – заглядывает мне в глаза и улыбается.

Я почти уверена, что это улыбка. Может, я дорисовываю ее сама, мысленно приподнимая уголки его губ чуть выше, обнажая ряд ровных зубов, но все равно приписываю ее на свой счёт. Это третья. Я считаю.

Его глаза пробегают по моему лицу, словно убеждаясь в собственных домыслах, спускаются к губам, минутой ранее терзаемым им же, и, наконец, ныряют в вырез блузки, которую я предусмотрительно застегнула не на все пуговицы.

От меня не укрывается яркая вспышка, сверкнувшая на дне его черных озер, и быстрое движение кадыка вверх-вниз. Почему-то это простое движение вновь накаляет между нами воздух. Я протяжно вдыхаю воздух, позволяя груди натянуть ткань блузки сильнее, и усмехаюсь, когда Дьявол делает шаг назад. Прячет руки за спину и утыкается взглядом в пол. Какая… воля.

Ладно, я, пожалуй, должна вести себя профессионально и не провоцировать, без четверти, бывшего босса прямо в его кабинете посреди рабочего дня.

Не должна.

Но так хочется.

Опускаю пальцы на пуговицы и прохожусь снизу вверх, расстегивая оставшиеся. Отбрасываю полы кофточки в стороны и снова опираюсь на дверь позади с лёгким стуком.

Три, два…

О, понадобилось всего две секунды.

Чертовский умеет смотреть так, что берет озноб. Так, словно касается тебя горячими руками даже на расстоянии. Так, что в горле застревают слова и звуки. Он изучает представшую перед ним картину с ленивой неспешностью, проходится взглядом по груди, упакованной в персиковое кружево, и она тут же воспламеняется под напором его глаз. Чертит дорожку по животу вниз, и эта полоска кожи тоже загорается. Останавливается ненадолго над пупком, и я вижу легкое подрагивание левого уголка губ и едва заметные морщинки, собравшиеся возле глаз.

Насмехается? Серьезно, в такой момент?

Мне тут же становится неуютно. Я тут соблазняю его, а он… Нервно берусь за края блузки и принимаюсь их застегивать, чувствуя, как щеки заливает краской. Вот это фиаско! Размером с Канаду!

И что не так с моим телом? Это все вчерашняя пицца, да? И мороженое, чтоб его! Никакая генетика не пересилит такую углеводную атаку. Что, уже виднеются складочки? Такой мужчина, как Чертовский, не упустит ни одной мелочи. Небось, идеальные женщины в очередь перед ним выстраиваются, светя фитоняшными телами и говорящие голосом ведущей "Спокойной ночи, малыши". А тут я: жрущая все подряд и вопящая, как гарпия. Все желание в мужике отбила еще на стадии прелюдии.

Чертовы пуговицы!

От волнения застегиваются ровно не в те петли, для которых предназначены!

– А-а-а-а, – беспомощно злюсь сама на себя и ситуацию в целом. Такой момент загубила, жрущий монстр!

– Ты редкий экземпляр, – смеется гад напротив.

Чего???

– Ну знаешь что! – не выдерживаю его насмешливых вбросов. – Я, конечно, не модель Виктории Сикрет, и может, зря вчера запивала Кагором кило мороженного, но смеяться надо мной – совсем не по-джентельменски!

Так и тянет добавить: твой брат себе такого бы не позволил!

– Серьезно? Целый килограмм? – уже откровенно ржет Дьявол.

Стискиваю зубы, чтобы не начать орать. Это естественная реакция на хамство. Вот и вскрылось второе дно Мефистофеля. Красив и жесток. Совсем не супергерой.

Дрожащими от гнева пальцами всё-таки заканчиваю застегивать пуговицы, хоть и скошенные ровно на один ряд. Да, видок, наверное, курьёзный, но плевать. Лишь бы убраться уже отсюда и начать самоубиваться где-нибудь подальше от темного рыцаря.

Кидаю последний – испепеляющий – взгляд на Дьявола и, гордо задрав голову, снова поворачиваюсь к двери.

– Куда ты собралась, несчастье? – летит в спину.

Сзади снова образуется кокон, на ухо снова горячо дышат.

– Признайся, ты самая настоящая Ведьма, – опаляет мою ушную раковину, вызывая мурашки по телу. – Что за цыганский амулет на тебе?

Шершавая ладонь снова проникает под ткань блузки и поднимается вверх по животу, пока не накрывает продолговатый предмет. Ах, ты ж… чертов талисман, заряженный на любовь! Висит себе спокойно, я даже срослась с ним как-то и забыла… Кристина, мать твою за ногу, ты реально не в том направлении работаешь, только губишь на корню мою личную жизнь!

– Так ты поэтому смеялся? – разворачиваюсь в его руках и сталкиваюсь носом с острым подбородком.

– Это похлеще тополиного пуха вокруг стола… – стараясь сохранить серьезное лицо, говорит Артур. Его пальцы уже задирают ткань блузки и вытаскивают на свет дебильный талисман. Глаза изучают странный предмет в руке.

– Дубовых листьев, – тихо поправляю я, опуская взгляд на дурацкую цацку.

– Серьезно, что это?

– Ненавижу то, что ты вечно подлавливаешь меня. Это лебяжий язык. Талисман на любовь.

– Лебяжий, в смысле…

– Да, лебедя кокнули и сделали вот…

– Оу.

Чертовский тут же выпускает из рук странную безделицу и морщится.

– Это все тетя! – быстро выпаливаю я, понимая, что лучше б он считал меня жирненькой, чем сумасшедшей. – Вообще-то я сама…

Дьявол многозначительно приподнимает брови, ожидая сакрального "адекватная". Но после вчерашнего круга силы я и сама в этом не уверена. Прикладываю ладонь ко лбу и прикрываю глаза.

– Что, снова надо объяснить, да?

– Предлагаю оставить это на вечер.

– Вечер? – открываю глаза и смотрю на спокойного мужчину напротив.

– Да, работа всё-таки не лучшее место для всего этого, – обводит ладонью мою фигуру и окидывает взглядом кабинет.

– И…

– Поужинаем. Ты постараешься убедить меня, что не буйно помешанная, я постараюсь тебе поверить, и тогда…

– И тогда… – завороженно повторяю я за ним.

– Посмотрим. Если что, инквизиторы на быстром наборе.

– Ха, – вырывается из меня нервное. – Тогда я пойду, доделаю работу и… мне куда-то подъехать вечером?

Боже, сердце внутри опять барабанит, переполненное эмоциями.

– Поедем вместе после работы, – спокойно говорит Чертовский.

– Но мне работы минут на пятнадцать осталось.

– Уже нет, – Дьявол шагает к своему столу, красивый, собранный, будто и не жёг меня своими ручищами несколько минут назад. Как он так умеет переключаться? – Вот стопка новых договоров, продажники в выходные неплохо поработали. К двенадцати ещё счета-фактуры подвезут, их нужно будет связать.

Я только важно киваю, словно записываю на подкорке список дел. А у самой в голове бадабум. То есть я не уволена? Или это только пока я нужна ему здесь, а потом "гуляй, Яна"?

Подхожу к столу, беру стопку документов и разворачиваюсь к выходу.

– Подожди, – останавливает Дьявол.

Забирает из моих рук бумажки, кладет их обратно на стол, а затем принимается расстегивать пуговицы на моей кофточке.

Я быстро-быстро моргаю, обрабатывая картинку.

– Что ты?..

– Сама ты явно не справляешься, – тихо говорит Артур. Освобождает каждую пуговку и начинает застегивать их в правильные дырочки. – И знаешь, я давно не изучал моделей Виктории Сикрет, но думаю, ты бы составила им конкуренцию.

Большой палец, словно случайно соскальзывает с пуговицы и проходится над чашечкой бюстгальтера. Меня колотит, как лихорадочную. Я уже готова поддаться вперед, чтобы сорвать еще один адский поцелуй, но Дьявол очень проворен. Быстро приканчивает последнюю пуговицу, застегивая блузку под самое горло, и снова вручает мне стопку бумаг в руки.

– Вечером, – обещает мне в спину.

"Вечером" – успокаиваю я себя.

Я не жирненькая, я просто странная для него. А с этим можно поработать!

Вечером.