Текст книги "Хочу тебя… сжечь!"

Автор книги: Амалия Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 42. Я их не полюблю (прости)

Артур

– Время масла! – более взрослая версия Яны вскакивает на ноги и хлопает в ладоши.

После загадочной фразы про масло все сидящие за столом, как по команде, откладывают приборы в сторону и перестают жевать. Взгляды устремляются на виновника торжества, лица расплываются в загадочных улыбках. Все, кроме одного. Яна закрывает лицо ладонями и еле слышно стонет.

И это настораживает.

Все в сегодняшнем вечере настораживает. Соглашаясь на семейное торжество, я все представлял не так. По правде, я вообще слабо себе представлял, как оно будет, согласился только оттого, что чувствовал, что обязан, раз ввел уже Яну в свою жизнь так глубоко: поставил под удар отношения с братом, познакомил с матерью, позволил сблизиться с дочерью. Невольно сделал столько шагов к настоящим отношениям, что отступать назад глупо. Но уж точно не ожидал, что меня будут прессинговать с двух сторон. С одной – на выдержку, подливая все новые порции алкоголя, который я в принципе не употребляю, а с другой – выпытывая всю мою подноготную вплоть до детского сада и хронических заболеваний.

И если осадить явно опытного в делах спаивания мужика мне не составит труда, то быть вежливым, отвечая на очередной бестактный вопрос о сумме дохода или перенесенных болезнях, становится все сложнее. Я не самый сдержанный человек на свете. И это явное давление меня раздражает.

– Готовься к шоу, зятек, – шутливо обращается ко мне отец Яны, и я снова напрягаюсь.

Не понимаю, это тактическая ошибка моей пятидневной девушки, которая возвела воздушные замки без повода, или столь неадекватная реакция ее родителей на мужчину в их доме. И то и другое нервирует. А "зятек" режет слух до скрипа зубов.

Тетя Кристина, та самая, что не раз всплывала в наших разговорах, с торжественным лицом ставит перед главой семейства тарелку с куском подтопленного сливочного масла.

Ко мне склоняется мать Яны и с явным воодушевлением объясняет:

– Эту традицию Кристина привезла из своего путешествия по местам силы. Кажется, из Непала, – шепотом объясняет она. – Чтобы год у именинника был удачным и прошел "как по маслу", каждый присутствующий на праздновании должен измазать ему нос маслом. Там, правда, используют масло из каких-то семян, но где его здесь достанешь.

Я оборачиваюсь на "тещу" в желании увидеть насмешку в ее глазах. Но нет, она серьезно. Оглядываю стол, присутствующие с задором встают с мест. Даже гребанный чувак, чуть не сломавший мне руку при рукопожатии, грозный майор, отец семейства, коим меня пугали – смиренно откидывается на стуле в ожидании.

То есть это не шутка. Целая толпа серьезных людей, в возрасте, в чинах, практически трезвые, пляшут под безумную дудку возомнившей себя "просветленной" женщины? Посреди всего этого карнавала безумия сушёный дуб кажется детской шалостью.

Я смотрю на Яну, она неловко улыбается мне и пожимает плечами. Словно извиняется за этот каламбур. Тем временем гости по очереди макают палец в масло и мажут им нос юбиляра. Я бы посмеялся над комичностью ситуации, но серьезно обеспокоен психическим здоровьем каждого из присутствующих.

– Извините, мне нужно позвонить, – бесшумно выдвигаю стул и, не глядя на присутствующих, выхожу из комнаты.

Участвовать в этом масляном шоу мне не хочется.

Прохожу по темному коридору до конца, останавливаюсь у закрытых дверей в соседнюю комнату. Достаю телефон, верчу его в руках несколько минут, пытаясь выиграть время и не возвращаться за стол. Придумываю парочку поводов для красивого ухода.

Из большой комнаты выходит знакомая фигура и направляется ко мне, по пути вытирая руку салфеткой.

– Не могу винить тебя за уход, – насмешливо говорит Яна. – Тетя, как всегда… чудит.

– И никого это не удивляет…

– О, да некоторые только ради этого шоу приглашение и принимают! Мы как диковинка в глуши, все собираются посмотреть, что новенького нынче у сумасшедшей семейки. Сейчас она ещё всем желающим расклады начнет делать. Кристина вместо тамады у нас на всех праздниках, – очередной смешок. – Ты привыкнешь.

Да уж. Проблема лишь в том, что привыкать к этому у меня желания нет. Все еще верчу телефон в руках, неуверенный в том, что готов вернуться. Яна внимательно вглядывается в мое лицо. Боже, за одни ее глаза я готов терпеть немыслимое.

– Можем уже уйти, я думаю, – произносит она. Я благодарно улыбаюсь.

Протягиваю руку и оглаживаю пальцами контур ее лица. Она прижимается щекой к моей ладони. В сердце теплеет, все заполняется предвкушением сегодняшней ночи. Темный коридор срабатывает как мощный допинг в оживших перед глазами картинках. Полина у мамы, вся квартира в нашем распоряжении, на работе вполне можно взять себе выходной на завтра и тогда у нас будут почти сутки. Только для двоих.

– Дочь, – раздается звонкое сзади. – Пойдем, поможешь мне.

– О-о-о, – протяжно стонет Яна. – Я быстро. Пара минут и будем прощаться.

Она привстает на мысочках и касается моих губ в быстром поцелуе, а затем уходит за матерью на кухню. Я отрываюсь от стены и возвращаюсь к шумным гостям. Пара минут. Вполне приемлемо.

– О, зятек! – шумно приветствует меня глава семьи, вызывая очередной скрежет внутри. – А мы как раз приступили к твоему презенту. Должен тебе сказать – вещь! – выставляет он большой палец.

– Рад, что нравится, – как можно более нейтрально отвечаю я. Захмелевшие люди раздражают, когда ты сам почти трезв.

– Артур, по праву новоприбывшего, Вы первый в очереди, – звонко обращается ко мне безумная тетушка, перетасовывая огромную колоду карт в руках.

Перед ней уже расчищено пространство на столе, а вокруг собралась стайка из присутствующих женщин.

– Я, пожалуй, откажусь. Спасибо, – посылаю вежливую полуулыбку и сажусь на выделенное мне ранее место. Моя рюмка тут же заполняется рукой юбиляра.

– Правильно, – говорит он. – А мы лучше выпьем. Служил? – спрашивает, словно между прочим, но ясно как день, что вопрос основополагающий. Яна предупреждала.

Киваю.

– Тогда за Родину! – тут же с энтузиазмом поднимает рюмку.

Кучка мужчин рядом, примерно одного с именинником возраста, поддерживает тост возгласами.

"Последняя" – даю себе четкие указания. Хочу быть в сознании, когда привезу его дочь к себе.

Следующие несколько минут походят на допрос с пристрастием: какие войска, сколько лет, почему не остался служить по контракту. Когда рука очередной раз зависает над моей рюмкой, я снова выхожу из-за стола под благовидным предлогом.

Если мы сейчас не уедем, я окончательно подорву свой благочестивый облик, отказавшись от очередной порции возлияний или начав объяснять на пальцах до чего прогнившей мне кажется военная система в стране.

Приближаюсь к кухне, чтобы забрать с собой столь желанную девушку, но замираю, услышав разговор за дверью.

– Надо быть хитрее, – приглушенно говорит мама Яны.

– Перестань! – злится та в ответ.

– А как ты думаешь, я замуж вышла? Твой отец тоже не собирался жениться. А потом и правда забеременела. И столько лет душа в душу! – гремят тарелки, заглушая тихий ответ девушки.

Шокированный услышанным, делаю шаг назад, потом ещё один. При слове "беременность" срабатывает старый триггер, и я впадаю в панику. Снимаю с вешалки пальто, надеваю ботинки. Проворачиваю замок на двери до щелчка и выхожу из квартиры.

Шок медленно перетекает в гнев. Сделали из меня клоуна. Устроили настоящий цирк!

В ярости пересекаю кабину лифта из угла в угол, пока он тащится вниз. Толкаю подъездную дверь, морозный вечер бьет по лицу, немного остужая. Ноги сами несут вперёд, неосознанно направляя в сторону от этого треклятого дома.

Посмешище.

– Артур! – раздается сзади знакомый голос.

Не хочу останавливаться, поворачиваться и говорить. Злость мешает складывать мысли в связную цепочку. Не знаю даже, что разозлило больше: панибратское отношение, спаивание, неадекватное поведение или унизительная схема, которую они обсуждали за закрытыми дверями.

– Артур! – стук каблуков слышится уже совсем рядом.

Выдыхаю, останавливаюсь. Разворачиваюсь на звук. Яна в распахнутом пальто быстро приближается.

– Только не говори, что принял всерьез слова мамы! – запыхавшись, произносит она. – Я же говорила, она немного того… повернута на идее выдать меня замуж.

– И учит тебя нехитрой науке, как сделать это кратчайшим путем, – пытаюсь взять под контроль свой гнев и говорить спокойно.

– Я никогда бы так не сделала! – возмущается Яна, кутаясь в пальто.

Что-то мне все это напоминает. Вечер, зима, голые коленки и девушка, дрожащая от холода. Мы даже стоим сейчас у того же самого подъезда. Какой эпичный финал.

– Я не могу этого знать, – отвожу взгляд.

– Что значит, не можешь! – злится она. – Ты же меня знаешь, я более чем адекватная.

Невольно вырывается горький смешок. Да, в сравнении с ее семейкой, она – более чем адекватная. Хотя до сего дня я сомневался.

– Я же предупреждала, что родня у меня с прибабахом. Ты же помнишь, как мы познакомились, чего же ты ожидал?

– Не этого, – хмуро говорю я.

– Серьезно? – ее голос взлетает.

– Послушай, мне нравится твоя необычность, – спокойно объясняю я. – Ты немного странная, слегка инфантильная, дико сексуальная. И это сочетание кажется мне очаровательным. Я заворожен тем, как ты приукрасила мою жизнь. Ворвалась, как ураган, сбила с ног, взорвала давно окрашенные серым будни. Но все это, – киваю ей за спину. – Для меня слишком.

– В каком смысле? – приглушенно спрашивает она.

– Я люблю ярмарки, шум и карусели, но кататься на этом аттракционе постоянно я не готов.

Делаю полшага назад, придавая вес своим словам. Яна молчит. Дрожит от холода и съеживается от моих слов. Хочется обнять ее, укрыть своим пальто, прижать крепче к себе, но это только внесет неразбериху. А все должно быть предельно ясно и для меня, и для неё.

– У меня дочь, график, размеренная по пунктам жизнь. Я с таким трудом ее выстраивал, в нашей с Полиной жизни просто нет места для этого цирка, – эмоционально указываю наверх, где приблизительно располагается квартира ее родителей.

– Это всего лишь шутка. Они просто дурачатся.

– Нет, они строят планы. На тебя и меня.

– А ты не строишь? – неожиданно зло выговаривает Яна.

– Ну, становиться чьим-то зятем в ближайшее время я не планирую, – кидаю раздраженно.

– А мне об этом ты собирался сообщить? Или я этого не достойна?

– Мы знаем друг друга пару недель. Не думал, что эта тема актуальна!

– Она актуальна! Ещё как! Мне не двадцать лет, я хочу знать, что отношения когда-нибудь придут к логичному финалу. Свадьба, дети, сервиз в шкафу, – почти выкрикивает она, в своей эмоциональной манере размахивая руками.

Я ошеломленно застываю. В который раз за сегодня. Вот как. Значит, пока я просто наслаждаюсь сегодняшним днем, она уже четко обрисовала совместное завтра? Это проблема. Большая проблема, потому что я абсолютно точно не могу обещать ей одного.

– Я не хочу больше детей, – засовываю крепко сжатые в кулак руки в карманы пальто, смотрю прямо ей в глаза.

Это не так просто произнести, но на душе сразу на один камень становится меньше.

– Как? – неслышно выводит она губами.

– Вот так, – пожимаю плечами. – У меня уже есть ребенок, я очень ее люблю, но больше детей не хочу. Моей любви, времени и сил не хватит на еще одного.

– А на женщину? У тебя есть место в сердце и жизни для любви ещё и к женщине? – с блестящими глазами задаёт логичный вопрос девушка напротив.

– Да, – уверенно отвечаю я, не отводя взгляд. – Но это максимум. Ты хотела узнать про мои планы, вот они: твои родители, возможно, когда-то и назовут меня зятем официально, но никогда отцом твоих детей. Ты с этим сможешь смириться? А они?

Я заранее знаю ответ. Задал именно эти вопросы, накалил ситуацию, довел до тупика. Если рвать эту нить между нами, то сейчас, пока ещё не слишком больно, не слишком серьезно, пока точка не оборвет все внутри.

– Нет, – болезненно улыбается Яна, качая головой. – Я не смогу.

Ее глаза наполняются влагой, хотя губы сложены в дрожащую улыбку. Мне смертельно мучительно видеть то, как она сдерживает себя и сдерживаться в ответ. Но все правильно. Я все делаю правильно. Лучше сейчас.

– Тогда… – мой голос сухой до хрипоты. – Наверное, все.

– Да, – кивает она, поджимая губы. – Все.

Смотрит своими удивительными глазами на меня ещё несколько секунд, затем опускает взгляд, разворачивается и уходит. Я наблюдаю за ее сгорбившейся от тяжести последних слов фигурой и снова ловлю флешбэк: с неба падает снег, хрупкая девушка с белоснежными волосами исчезает из моей жизни, сбив до этого меня с ног.

В очередной раз проговариваю про себя, что так правильно. Вовремя. Безболезненно.

Но мне все равно больно.

Глава 43. В темноте все кошки – женщины

Яна

Мы не разговариваем. Совсем. Уже неделю.

Не смотрим друг на друга, избегаем любого контакта. Даже задачи он умудряется передать в обезличенном письме по почте или через Ульяну. И это так тупо.

Уже пятый день, как я размышляю над увольнением. Но это бы значило, что нужно зайти к нему в кабинет, приблизиться, чтобы положить заявление на стол и заговорить. А я физически на это не способна. Поэтому остаюсь сидеть здесь, за спасительно высоким столом, перебирать бумажки, в которых так сильна, и страдать.

Много, много страдать.

Если бы я знала, что во мне сидит такой нытик, давно утопила его в вине и слезах. Но я упорно держу себя в руках. Ничего же страшного не произошло, правда? Просто влюбилась. Просто не срослось. Я читаю эту мантру изо дня в день, от часа к часу.

Но… О, боги! Я же влюбилась! Ничего простого здесь нет. И все очень страшно. Самовнушение не работает. Я безнадежна.

Впору биться головой о стену и причитать о злых кознях судьбы.

Но я сама во всем виновата. Зачем потащила Артура на этот день рождения, зачем слушала Артема, зачем завела тот дурацкий разговор? Не хотела я всего этого знать, не хотела забегать вперёд, не хотела расставаться.

Но раз эти страшные слова прозвучали, куда было деваться? Ведь очевидно, что нам не по пути. Можно было его обмануть, махнуть рукой, сказать "какие мелочи!" и в тайне надеяться, что он передумает. Когда-нибудь. Или однажды просто поставить перед фактом, как предлагала мне мама… Но от отвратительности этого плана меня буквально выворачивает! Мне претит такая низкая ложь, обман высшей инстанции, неуважение к человеку, которого любишь.

Ох, мама.

Подлила ты масла в огонь. Если бы не твои "мудрые" советы, я сейчас сидела бы на большом директорском столе и раскачивала ножкой в направлении горячего Дьявола. А потом мы бы непременно жарко целовались, сгорая от желания запереть дверь и…

Все внутри привычно сжимается от этих мыслей, и к глазам против воли подкатывают слезы. Ну вот, а так хорошо держалась!

– По договору Крапенковых не могут выставить счет, – появляется над столом пухлое лицо Ульяны. – Проверь указанные реквизиты.

– Угу, – опускаю взгляд на экран, пытаясь скрыть влажные от слез глаза.

Но то, что она вышла только что от Чертовского, и это наверняка попросил ее сделать он, только обостряют мое чувство жалости к себе. И вот уже влажная дорожка стекает по левой щеке.

Быстро барабаню по клавиатуре, вводя фамилию клиента, чтобы найти дату заключения договора и отыскать его печатную форму в бумажном архиве для сравнения. Лицо печет от пристального взгляда сверху.

– А я тебя предупреждала, – тихо выдыхает Ульяна над головой.

– Что? – кидаю на нее непонимающий взгляд.

Она кивает головой на кабинет Дьявола.

– Что, разошлись, как в море корабли?

Мое лицо невольно искривляется в болезненной гримасе. Но на вопрос я не отвечаю, больно много чести для женщины-кошки, которая меня на дух не переносит. Встаю с кресла и подхожу к стеллажу с папками.

– Слушай, может тебе уволиться? – летит в спину.

– Конечно, ты бы очень этого хотела, – зло шиплю я, разворачиваясь. – Такой повод!

Шлепаю о стол нужную папку и упираю руки в бока, сверля взглядом стерву напротив.

– Но я уж как-нибудь сама разберусь, без советчиков!

– Дура ты, – спокойно говорит Ульяна, смотря мне прямо в глаза. – Это хороший совет. Видеться с человеком, который никогда не будет твоим, каждый долбанный день – ад почище Дантовского.

Она опирается пухлыми локтями о мой стол и доверительно наклоняется вперед.

– Говорю на собственном опыте.

– Что, и ты тоже? – мое лицо вновь против воли искажается.

– Не Чертовский, – хмурится она. – Не старший, – добавляет с усмешкой.

– Артем! – оседаю я в кресле.

Меня простреливает прозрение. Ну конечно! Я же сразу догадалась, что эти щеки неровно дышат к младшем брату, но не думала, что настолько. А тут, оказывается, Марлезонский балет в шестнадцати актах.

– Мы с ним учились вместе, я ему диплом помогала писать, а он меня в благодарность после выпуска к брату устроил.

Она опускает взгляд на свои руки и поджимает губы.

– Я в курсе, что не его лига, и вообще… Но он каждый раз появляется, улыбается, шутит, и все внутри снова восстает. Настоящий ад! Так что правильно говорят, с глаз долой – из сердца вон.

– Так ад и есть! – вскакиваю с места и говорю горячо. – Ты не замечала? Чертовский… Артем Дмитриевич. А.Д. Ну?

Ульяна с минуту смотрит на меня непонимающим взглядом, потом ее щеки дёргаются, и она заливается звонким смехом. Я вторю ей. Мы громко хохочем, почти до слез. Я не почти.

Нас прерывает высокая фигура Дьявола. Он бросает многозначительный взгляд на нашу смеющуюся парочку, и впервые за пять дней мы встречаемся глазами. На полсекунды, не больше. Но этого хватает, чтобы снова оборвать внутри все нити. Мост самоконтроля с грохотом рушится в пропасть отчаяния. Я замолкаю и до боли впиваюсь пальцами в столешницу.

Папка. Точно. Нужно срочно найти тот договор.

– Меня сегодня не будет, – звучит надтреснутый голос над головой. Он обращается не ко мне, но это не мешает сердцу изойтись на кровавые лоскуты.

Я скучаю по его голосу.

– Хорошо, Артур Дмитриевич, – бодро говорит его секретарь. – Фух, ушел, – добавляет тише уже для меня.

Я только и могу, что протяжно вздохнуть. Оказывается, воздух рядом с ним по-прежнему сжимается и выгорает, не давая наполнить легкие.

– Н-да, в аду здесь явно не он, – замечает Ульяна, все ещё прилипшая к моему столу.

– А говорила, я ему кровь попорчу, – припоминаю ее стервозный укол.

– Ну кто ж знал, что он такой сердцеед. На тебя без слез не взглянешь последние дни, а он ничего так, в форме. А я всегда на стороне слабых!

– Чудо-женщина, – тихо хмыкаю я.

– Что?

– Да ничего. Спасибо за заботу. Но увольняться я не буду. Работа хорошая, а сердце способно к регенерации.

– Ну смотри сама, Росомаха[1], – усмехается Уля и отходит к своему столу.

Я улыбаюсь ей в спину. Вообще-то, мы вполне можем подружиться.

Без присутствия Дьявола в офисе работать и дышать становится легче. Я снова натягиваю свои наушники, врубаю драм-н-бейс и погружаюсь в документы. Вопрос с реквизитами Крапенковых решается за три минуты, а дальше я просто разгребаю текучку. В пятницу после обеда работы не слишком много.

Мой телефон – поле битвы последние пять дней – привычно светится от сообщений. Тетя с мамой наперебой пытаются выяснить, все ли у меня в порядке после воскресного побега и моего смс с текстом: какое-то время мне нужно побыть вдали от вас.

Жестковато?

После того, что они показательно устроили – нет. Мне действительно нужно немного отойти от собственной семьи, от душащей своими целями мамы, от ненормальной тети, даже от отца, которого я всегда считала своим союзником, а он… "зятек".

Может, ну ее, эту работу, правда? Собрать скудные накопления и рвануть на последние деньги в отпуск. В Сочи. Смотреть на море, дышать морем, слушать море. Проветрить мозги, понять, наконец, чего хочу я сама, а не окружающие меня люди.

Может, не так и важны мне дети? Может, я могла бы смириться с этим. Может, я вообще детей не люблю?

Самообман не работает.

Люблю. Хочу. Не прямо сейчас, но в перспективе – хочу. И замуж, и собаку. Небольшую, хрюкающего мопса, например. Гулять с ним по утрам, ведя за руку маленького шатко идущего карапуза. Купать, крича мужу: лови его, лови. А потом кормить все большое семейство: супруга, двух детей, собаку и тараканов в своей голове.

Хочу.

И то, что две вакансии из четырех в моей голове прочно занимают Артур с Полиной – это отстой. Потому что, оказывается, я все уже для себя решила. Как и Дьявол. И это две совершенно разных истории.

– Ау! – доносится сквозь мысли и долбящие басы в ушах.

Поднимаюсь в кресле и стягиваю наушники. Ульяна машет от своего стола.

– Капец, до тебя не докричаться. Я спросить хотела, ты скидываться на день рождения будешь?

– Конечно, – вздыхаю я и лезу в сумку за кошельком. Теперь можно по праву считать себя членом коллектива, раз с меня трясут деньги. – У кого день рождения?

– Так у Чертовского. Я поэтому и спрашиваю, – пожимает плечами моя новая союзница.

– А.

– У него двадцать девятого вообще-то, – тарахтит Ульяна. – Но год не високосный, поздравляем первого. Вот не повезло ему, да?

– Сколько? – налички не так много в кошельке.

– Тридцать четыре вроде.

Я в курсе.

– Я про деньги. По сколько сдаём?

– По тысячи.

– А на карту кинуть могу?

– Ага. В понедельник отмечать будем. Обычно кейтеринг вызываем, небольшой фуршет, все дела. Начальник же.

– Понятно, – обрываю ее.

– Если не хочешь – не сдавай, все поймут.

– Кто все? – тут же поднимаю на нее взгляд.

– А ты думала, никто про вас тут не знает!

– А-а-а, – с громким стоном опускаюсь в кресло и прикрываю глаза. – Может и правда лучше уволиться.

Позор, позорище.

– Может. Ты подумай до понедельника. Возможно, твой подарок Артуру Дмитриевичу понравится даже больше, чем наш в конверте.

– И всё-таки ты стерва, Ульяна, – уже не стесняясь, говорю я.

– Это я от жизни такой стала. Вот тебе оно надо?

– А чего ж сама не уволишься?

– А я мазохистка. А ещё у меня роман с Федоровым намечается, – как бы, между прочим, заявляет она.

Я снова поднимаюсь на ноги, чтобы взглянуть на хитрую булочку.

– Это который айтишник?

– Ага.

– А заливала мне тут про Артемку…

– Так то недостижимая мечта. А тут реальный мужчина интерес проявляет, что я совсем дура что ли?

– Вот ты хитрая жо… женщина-кошка!

– Что есть, то есть, – улыбается та в ответ, постукивая своими длинными ноготками по столешнице. – Росомаха.

Да, подружимся, определенно.

Если я не уволюсь.

[1] Росомаха – герой комиксов «Люди Икс». Он обладает регенерацией, которая позволяет ему выживать после тяжёлых ранений, смертельных для обычного человека.