Текст книги "Онлайн - связь (СИ)"
Автор книги: Аля Алая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
Глава 11
Пара минут тишины, и на экране разворачивается фото. Я знала, что лицо он не пришлет, поэтому и разочарования нет. А в остальном крайне горячо, даже учитывая, что он в одежде.
Судя по всему, Ройс в машине. На фото есть немного подбородка, красивая шея с обозначенным адамовым яблоком, фрагмент делового костюма и белая рубашка. Но самое сексуальное – это пальцы. Они оттягивают галстук, словно легким не хватает воздуха после услышанного. Красивые, длинные, сексуальные. Похоже, я становлюсь немного фетишистской мужских рук. Свет падает на него снаружи, словно отсвет фонаря, и картинка размазана. Но это лишь добавляет таинственности и эротизма.
Прикрываю глаза.
– Пальцы кружат вокруг моего самого сладкого местечка, Ройс. Я уже представляю, что они твои. Раздвигаю свои губки и нажимаю на клитор. Ахххх!!! Как бы мне хотелось, чтобы ты делал это языком, как и обещал, – сладко стону в микрофон и на разрядке вскрикиваю, расплескивая воду вокруг себя.
Заканчиваю запись, и она автоматически улетает адресату.
«Тебе стоит лишь попросить, и я это сделаю»
Мои пальцы вздрагивают над клавиатурой. «Хочется и колется» – это про меня. Только в отличие от нормальных женщин, мне колется до потемнения в глазах.
«Спокойной ночи, Ройс»
Откладываю телефон и выбираюсь из ванной, завернувшись в большой банный халат. Спускаю воду, устраиваюсь в спальне под одеялом. При выключенном свете опять лезу в галерею и пересматриваю два реальных фото Ройса, что он мне прислал. Таинственный, несдержанный, настойчивый. Хочу увидеть его всего.
Он первый из моих клиентов, интерес к которому вспыхнул в двустороннем порядке. В самом начале я немного привязалась к Максиму, но когда у него поехала крыша, то быстро очнулась. Остальные были лишь голосами. Некоторые сами присылали свои фото, но мне было не особенно интересно. А вот Ройс… он сумел зацепить.
Утром перед работой звонит мама и очень просит, чтобы я приехала на денек пораньше. Отец слишком нервничает перед приемом, и ей стало бы спокойнее, если я приеду. Он бы обязательно обрадовался и был более позитивным на приеме.
Обещаю что-нибудь придумать, но заранее кисну. Колесников, сволочь эта старая, точно не даст мне отгул, из вредности. Опять же начнет приставать или лезть со своими гадкими намеками.
На работе пишу заявление на отгул, смотрю на него уныло и прячу под стопку бумаг. Знаю, что фиг Колесников подпишет, но попытку для очистки совести сделать нужно.
Решаюсь, когда в его кабинет заходит Лелес. При начальнике у него вряд ли хватит наглости приставать. О неудавшемся поцелуе с Захаром думать себе запрещаю. Может, он уже и выбросил из головы строптивую и странную сотрудницу.
Мила, увидев, что я решительно направилась с заявлением к Колесникову, держит за меня кулачки и желает удачи.
Выдыхаю и нажимаю на ручку двери:
– Можно? – сжимаю в руках листочек. На Лелеса бросаю кроткий взгляд. – По личному вопросу.
– Верочка, позже, – дребезжит Колесников, понимая что зашла я не просто так, – вы же видите, я занят.
– Брось, Семен, девушке нужно срочно, – по касательной замечаю, как Лелес насмешливо рассматривает мой очередной наряд а-ля «прощай молодость, да здравствует пенсионное удостоверение». Поправляю на себе серый свободный пиджак, под которым малиновая блузка с оборочкой, и быстро кладу перед Колесниковым заявление. Вам, Захар Петрович, следовало бы лучше выбирать руководящие кадры, тогда, возможно, и не пришлось бы сотрудникам рядиться как на маскарад. Из всех девушек в отделе короткую юбку только Гаврилова носит. Остальные максимально скромно и закрыто одеваются. Но не спасает...
– Я подумаю, – Колесников отодвигает он мое заявление и бросает на меня крайне тяжелый взгляд. Ну конечно, если я сейчас уйду, ничего он не подпишет.
Смотрю на Лелеса: он закинул ногу за ногу в кресле, руки сложил и упер в подбородок, ухмыляется и наблюдает.
– Семен Александрович, у отца сердце, и мне нужно...
– У меня тоже сердце, – не проявив ни капли сочувствия, обрубает он, – а у тебя постоянные клиенты и хороший подход к ним. Андрейченко только с тобой и договаривается, у остальных нервов на него не хватает.
Да весь секрет в том, что я его слушаю первые три минуты, пока еще диалог возможен, потом отнимаю трубку от уха и извиняюсь невпопад. Когда выговаривается – прощаемся. А после перезваниваю его секретарше и прошу окончательный уточненный список. Рабочая схема, когда уволюсь, Милке передам.
– Я ему в понедельник лично позвоню.
– Нет, свободна, – теряет он терпение и указывает мне на дверь.
Черт!
Оборачиваюсь к Лелесу, глаза которого пытливо за мной смотрят, и использую последний шанс.
– Пожалуйста, – одними губами, пока Колесников отвлекся на звонок по телефону.
Он дергает бровями, цепляет мои губы взглядом и протяжно вздыхает. Я этой комбинации не понимаю.
– Что застыла? – почти шипит Колесников.
– Семен, – раздается из кресла, где сидит Лелес, – подпиши.
– Захар, – тот удивленно переводит взгляд с меня на него, – давай я в своем отделе сам…
– Подпиши, – чуть тише, но железобетонно, – семья важнее, обойдешься один день без Верочки.
Захар Петрович, зачем Вы так? Колесников за эту «Верочку» уже зацепился и смотрит на меня угрюмо. Вижу, чуть сдерживается, чтобы ядом все тут не забрызгать. И ждет меня в понедельник допрос, скандал и какой-нибудь штраф. Об остальном думать пока не буду.
Перьевая ручка скребет по бумаге, и в мою сторону небрежно летит заявление.
– Спасибо, – быстро хватаю его, пока никто не передумал, и разворачиваюсь к двери.
– Я тоже пойду. Семен, вы на выходных на рыбалку с отцом?
– Нет, меня Лида на дачу тащит, – откашливается тот, и меня передергивает. Какая там дача? Бедная Вероника за перевод в экономический отрабатывать будет.
Выходим вместе, и Лелес прикрывает дверь.
– Интересная ты девушка, Верочка, – его глаза задерживаются на малиновой глухой блузке, – такая разная.
– Я? – тревожно сглатываю.
– Каждый день удивляют твои метаморфозы. Про отца хоть правда?
– Да, – краска заливает все лицо. Мысль, что он думает, будто я могу спекулировать здоровьем близких или придумывать им болезни, чтобы отлынить от работы, обижает, – ему уже делали операцию, ставили искусственный клапан. Но теперь опять проблемы и анализы не очень. Похоже, придется делать еще одну.
– Сочувствую, – он делает шаг вперед и сжимает мой локоть. – Дорого?
– Сделают бесплатно, страховка покроет, – осторожно вытаскиваю свою руку из захвата и делаю небольшой шажок назад, – только реабилитация штука дорогая и лекарства. Но мы справимся, все нормально, – бросаю взгляд на опенспейс, откуда за нами слишком активно наблюдают. – Я пойду. Спасибо Вам за помощь.
– Будешь должна, – раздается тихо на прощание, и мурашки ползут по коже, – свидание.
Воздух застывает в легких, и я быстро топаю к своему месту, чтобы перевести дыхание. Милке показываю подписанное заявление. Отворачиваюсь к компьютеру и старательно делаю вид, что ничего особенного не произошло. Просто поболтала с гендиром, с кем не бывает.
Перед самым обедом отношу заявление в отдел кадров и затем присоединяюсь к Милке, которая, как обычно, заняла столик в нашей любимой кафешке.
– Рассказывай, – отставляет она тарелку и нетерпеливо постукивает одной пухлой ручкой о другую.
– Заявление отнесла, завтра в отгуле.
– Вера, – отмахивается она, – я не о том. Все видели, как ты с Захаром Петровичем-властным пирожком любезничала. Гаврилова чуть свои красные накладные ногти не сгрызла. И как ты вообще отгул выцарапала у этого козла? Делись, всем надо.
– Захар на Колесникова нажал, – признаюсь и быстро отпиваю воды из высокого стакана.
– Захар? – Мила округляет глаза. – Это с каких пор у нас так к генеральному принято обращаться? Захар... ммм. Верочка, я жажду подробностей. Неужели твой красный лифчик выстрелил и вы теперь… – она играет бровями и закусывает пошло губу.
– Мы вчера встретились в ресторане, случайно, и он подвез меня домой.
– О боже, – Милка хватает меню и начинает им обмахиваться, – Захарка. Моя мечта.
– Ты замужем, – напоминаю ей на всякий случай и забираю меню. Пока она печально вздыхает, успеваю сделать заказ и отпустить официанта.
– Ты хоть не в этом была? – она брезгливо тыкает в мою блузку.
– Нет, – качаю головой, – в платье. И даже очень неплохом.
– Платье, – повторяет Милка шепотом.
– И на каблуках.
– И-и-и-и? Не томи, – она нетерпеливо забирает у официанта мою тарелку и дает знать, чтобы он быстро испарился, – я жажду эротических подробностей.
– Ну-у-у-у, – тяну я и прищуриваю один глаз, – он пытался меня поцеловать и позвал на свидание.
– А ты? – подруга подается вперед с горящими глазами.
– Отказала.
– Вот дура, – она откидывается на стуле и опять хватается за меню, чтобы им обмахнуться. – Господи, Вера. Сжечь тебя на костре. Такого мужика продинамила.
– Слишком самонадеянный и напористый, – опускаю глаза в тарелку и придирчиво осматриваю салат из овощей и куриной грудки, – меня такие пугают.
– Угу, тебе мямлю-маменького сына подавай. У меня такой, Вера. И скажу тебе, ничего интересного. Мужик должен быть мужиком.
– Да... – больше не вступаю с ней в споры и принимаюсь за еду.
До конца дня стараюсь работать тихо и не привлекать к себе внимания, только это все равно меня не спасает. Колесников вызывает к себе под занавес, когда все уже разошлись, и для начала долго и оценивающе осматривает. Хмыкает и поднимается со своего рабочего кресла.
– И что такого себе наша Верочка удумала? Решила на рыбку покрупнее замахнуться и раздвинуть ножки перед Захаркой?
– Ничего подобного, – мой голос дрожит, когда Колесников оказывается в опасной близости. От него несет резкой туалетной водой.
– Брось, я видел, как ты на него пялилась. Только у Захара невеста есть, если ты не в курсе. Свадьба в следующем году, – он опирается бедрами о стол и гладит край моего пиджака.
– Меня это не касается, – я выдергиваю пиджак из его захвата, – между нами ничего нет. Захар Петрович просто вошел в мое положение, вот и замолвил словечко.
– Бесит, когда через голову всякие выскочки лезут, Вера, – он резко поднимается и ударяется своим телом о мое. Руки жестко сжимают мои предплечья, и искаженное злостью лицо оказывается совсем рядом. – Ты поняла?
– Вы права не имеете так со мной разговаривать, – пытаюсь от него оттолкнуться, но не выходит. Ладони только бесполезно скребут по его гладкому пиджаку.
– Тебе никто не поверит, дура, – он разворачивает меня и толкает к столу.
– Я буду кричать, – повышаю голос и осматриваюсь по сторонам, чувствуя, как беспомощность и безумие накатывают разом.
– Заебало уламывать какую-то тупую вешалку, – Колесников толкает меня на стол, и я спиной ударяюсь о клавиатуру и мышку. Слезы брызгают из глаз.
– Пустите, – отбиваюсь от него руками и ногами. В голове бьется только одна мысль: только не снова, только не со мной. Сдохну, но не дамся. Не знаю, как удается нащупать перьевую ручку и со всей дури ударить его в руку. Пока тварь, чертыхаясь, пошатывается, я вскакиваю на ноги и опрометью бросаюсь на выход.
– Вот сука, – донеслось вдогонку, – в понедельник будешь уволена.
Толкаю дверь и опрометью несусь между пустыми столами. На выходе из здания чуть не сбиваю охранника, но даже не реагирую, просто бегу в метро. Знаю, что Колесников меня не преследует, но не могу остановиться. Просто бежать как можно дальше и не думать.
Глава 12
Разум берет контроль над эмоциями только где-то на конечной моей ветки, и я устало выбираюсь из вагона. Осматриваюсь на пустой платформе и сажусь на лавочку в центре, чтобы подождать поезд в другую сторону. Страх отпустил. Мышцы в теле, что были им скованы, начинают расслабляться и обмякать. Дальше легче – поезд, пятиминутная прогулка до дома, и я на этаже. Но оказаться дома, рядом с близкими, хочется прямо сейчас. Просто прижаться к кому-то любимому и безопасному. Жаль, телепортацию так и не изобрели.
– Привет, – после того как забрала собранную еще вчера вечером сумку, я звоню в дверь напротив. Оставаться дальше в пустой квартире, которая пугает каждым шорохом и капанием из плохо закрытого крана на кухне, было невыносимо.
На самом деле этот страх ненадолго. Острый момент пройдет, и мне станет легче. Нужно просто переждать.
– Привет, – Давид выходит в коридор и внимательно меня осматривает. – Что-то случилось?
– Ничего, – протягиваю ему ключи, – уеду на день раньше. Буду в понедельник.
Отвечаю как робот, на большее я пока не способна. Внутри вакуум. Несколько часов, проведенных под размеренный стук колес, должны меня привести в норму перед встречей с родителями. Станет легче.
– Подожди, – он подхватывает мою сумку и заносит к себе в квартиру, – прости, Вера. Ты выглядишь очень плохо, не могу тебя так отпустить. Посиди у меня хотя бы полчасика, попей чаю, приди в себя. Ты куда-то едешь?
– К родителям, – смотрю на порожек, который нужно переступить, и не решаюсь. Но так нельзя. Не все люди твари. Не все мужчины насильники. Вон Алекс видел меня во всех позах, но никогда даже пальцем – а мог бы, если б хотел. И другие, те, с кем я на свидание ходила, не тронули, и Захар не настаивал, когда я не ответила на поцелуй. Ужасных людей намного меньше, чем нормальных.
Именно эта мантра помогла мне когда-то и спасает сейчас. Без нее я бы давно закрылась в квартире с заколоченными дверями и превратилась в чокнутую отшельницу.
Ужасных людей намного меньше, чем нормальных, Вера. Не бойся!
Заставляю себя сделать шаг вперед и иду за Давидом, который зовет меня на кухню. Большую, просторную и белую. Прямо как я люблю. Вообще обожаю все белое. Для Ани это больничный цвет, а для меня умиротворяющий и чистый. Врачам я верю и в больницах чувствую себя отлично.
– Мне передали классный чай из цветов, тебе понравится. И еще есть пирожные, – забалтывает и пытается отвлечь меня от мрачных мыслей парень.
– Спасибо, – зеркалю его добрую улыбку и без сил опускаюсь на стул, – но мне бы кофе.
– Может, вина? – он вынимает из шкафчика бутылку и ставит передо мной. Тут же появляются и бокалы.
– Мое любимое, – прочесываю волосы пальцами. – Но мне еще ехать, – вздыхаю и морщусь, – не хотелось бы уснуть в поезде и пропустить свою станцию.
– Один бокал не будет лишним, – он отворачивается к кухонному гарнитуру и начинает рыться в выдвижных ящиках. – Штопор где-то точно был. Чертов переезд, все из-за него не на местах, – Давид дергает на себя очередной ящик и вздыхает с облегчением: – Нашел. Вот так зайдет к тебе девушка выпить вина, а ты даже открыть не можешь.
Он опять улыбается и выглядит так мило, что внутри теплеет и начинает отпускать.
– Ты похож на Иисуса, – оцениваю я очередной его наряд – широкие светлые брюки, просторная длинная майка с рукавами и кулон на длинной цепочке с крестом. – Ты верующий?
– Нет, – он пропускает цепочку между пальцами, – это от мамы осталось. Ношу как память.
– А что с ней случилось? – спрашиваю и осекаюсь. – Извини, не отвечай, если не хочешь.
– Умерла от сердечного приступа. Это было давно, – Давид слегка дергает плечами и принимается открывать вино. – А твои родители живы?
– Да, – я рассеянно слежу, как янтарная жидкость наполняет мой бокал, – только папа болеет. Тоже сердце.
– Ты из-за этого такая взвинченная? – мужские пальцы пододвигают ко мне бокал, и Давид ободряюще улыбается.
– Нет, – я поднимаю бокал и вдыхаю приятный аромат фруктов и винограда, – он будет в порядке. Еще одна операция, но он выкарабкается. Папа сильный и любит жизнь.
Делаю пару жадных глотков и перевожу дыхание, затем допиваю до конца и нервно смеюсь.
– Прости, я не алкоголичка, просто день был ужасным.
– Расскажи, давай, – он опять наливает вино и отправляется к холодильнику, откуда достает коробку с макарунами. – Любишь?
– Да, очень, – алкоголь внутри разливается и заставляет меня обмякнуть, – у меня целиакия, так что выпечка не для меня. А тут миндальная мука, можно.
– Не ешь глютен? – он открывает большую коробку и придвигает ее ко мне.
– Угу, – выбираю ярко-синий и с наслаждением откусываю, – вообще это не проблема. Десерты можно вот такие или ПП без муки, макароны яичные, хлеб на зеленой гречке и овсянке. А еще банановый. Так что не страдаю.
– Есть еще шоколад. Горький, с фундуком и изюмом.
– А я не буду выглядеть слишком наглой соседкой? Ты мне и дверь, и это все – я обвожу ладонью вкусности перед собой. – А я тебе даже соли не занесла.
– Это на будущее, – Давид пригубливает вино и присаживается на стул через один от меня, – зато когда понадобится, ты уже не сможешь мне отказать.
– Хитрый какой, – я вытаскиваю еще одно пирожное и откусываю от него – восторг. – Черт, а у тебя случаем не свидание намечалось? А то я сейчас все заточу, и твоей девушке ничего не останется. Нехорошо.
– Я ни с кем не встречаюсь, Вера, – Давид усмехается, – так что не переживай.
– Да я и не переживаю, – приходится прикрыть рот ладонью, потому что по нему расплывается идиотская улыбка. Это же как попытка пробить, свободен ли он, сейчас выглядело, да? – Прости, это нервы.
– Ты очень много извиняешься, – Давид указывает бокалом в сторону гостиной, – пойдем посидим на диване-агрессоре, что попортил твою дверь. На нем, кстати, ни царапины.
– Наверное, мне нужно идти, – я отставляю бокал, – еще до вокзала добираться, и все такое.
– Еще двадцать минут, и я сам отвезу тебя на вокзал, идет? Ты мне должна, я с твоей квартирной хозяйкой каждый день по три раза общаюсь.
– Оу, – поджимаю губы и смотрю на него, извиняясь. Хозяйка та еще дотошная язва, поэтому я сразу так и забеспокоилась насчет двери, – двадцать минут.
Давид галантно пропускает меня вперед и указывает на диван, стоящий в центре гостиной. Я осматриваюсь и сажусь..
– Не знала, что у нас в доме есть двухуровневые квартиры. У тебя очень просторно.
Мой взгляд падает на огромные панорамные окна с видом на центр города, на витую парящую лестницу на второй этаж, на аскетичную, но дорогую монохромную обстановку. В основном, все было белое, изредка встречались вкрапления стали в различных деталях. И еще стекло – много. Все вокруг воздушно и просторно. Сделано, в основном, на заказ. И по первому впечатлению очень дорого. Похоже, разработка игр дело прибыльное.
Не туда ты, Вера, пошла учиться и работать, не туда...
– Спасибо, – Давид опускается на диван с противоположной стороны, не забыв перед этим поставить передо мной коробку с пирожными. Я присаживаюсь на мягкий диван, немного ерзаю, устраиваясь.
– Не хочу обидеть, – он вздыхает, – но и молчать не могу. Тебе ужасно не идет. Просто кровь из глаз.
Мой взгляд сам собой опускается на бабушачью малиновую блузку и дешевый пиджак. Я даже не переоделась, забыла.
– У тебя хороший вкус, – его рука упирается локтем в подушку дивана и подпирает светлую курчавую голову, – мне понравилось твое платье. Тебе шло.
Светлые голубые глаза слегка пренебрежительно сканируют мой образ. На его лице отражается мука, будто владельцу физически плохо от увиденного.
– Это, – я сжимаю бокал плотнее, и настроение, так неплохо державшееся последние полчаса, сдувается, – для работы.
– Вера, – Давид подсаживается ближе, но все так же соблюдает дистанцию, – это из-за работы? Да что случилось, расскажи.
– Я не могу, – чувствую, как губы начинают дрожать и мурашки болезненно покрывают кожу, – это неприятно. Мы мало знакомы, Давид. И я не хочу тебя беспокоить. Просто забудь.
– Глупости, – он хмыкает, – неприятно было сейчас двенадцать часов подряд рисовать локацию с трупами, так что за меня можешь не переживать.
– Ого, – забираюсь на диван с ногами и забиваюсь в самый уголок. В пару глотков допиваю вино и верчу в руках бокал. Знаю, это неправильно, вот так на первого встречного все вываливать, но поделиться хочется невыносимо. Просто сказать вслух.
– Мой начальник, – опускаю глаза, – он… пристает. А сегодня пытался изнасиловать, прямо у себя в кабинете. В конце рабочего дня. Не понимаю, как получилось отбиться. Господи, как же я хочу, чтобы кто-нибудь сломал этой старой падали Колесникову ноги и отбил детородные органы.
– Блядь, – Давид поднимается на ноги и за пару шагов оказывается рядом. Осторожно присаживается на корточки и сжимает руки в замок, который кладет у моих ног. – Он тебе что-нибудь сделал? – его взгляд решителен и напряжен.
– Нет, – качаю головой и отдаю ему пустой бокал, – и не сделает. В понедельник я пишу заявление по собственному желанию и ухожу. Все, больше не могу.
– А заявление в полицию накатать или пожаловаться начальству выше?
– Сотрудница со странностями против уважаемого семьянина с двумя взрослыми детьми, – криво улыбаюсь, – который давно дружит с хозяином компании и его отцом. Что думаешь, шансы есть?
– Как меня достал наш совок, – он закатывает глаза, – кругом порука и кумовство. Вот поэтому я предпочитаю иностранных заказчиков. Их интересуют только мои мозги.
– Онлайн безопасно, – пытаюсь улыбнуться Давиду, – там тебя не достать.
– Тебя больше никто не тронет, – лицо Давида на секунду приобретает яростное выражение. Он глубоко вдыхает и закрывает глаза, будто пытаясь сдерживать себя от действий. – Может быть, тебе лучше остаться сегодня? Можешь даже у меня. В гостевой, естественно.
– Хочу домой, – мотаю головой в разные стороны, – к маме. Понимаешь?
– Понимаю, – он вдруг тепло улыбается и согласно кивает. – Тогда отвезу тебя на вокзал и посажу на поезд. Договорились?
– Хорошо, спасибо, – поднимаюсь на ноги, – только переоденусь во что-нибудь нормальное.
– Давай, – Давид отпускает меня в мою квартиру и через десять минут встречает на пороге. В джинсах и водолазке. Волосы стянуты резинкой на затылке. Так он становится похож на обычного парня.
– Готова? – в его руках моя сумка. Он закидывает ее на плечо и пропускает меня вперед. Не упустив момента, оценивающе пробегается по моим обтягивающим брючкам и рубашке.
До вокзала мы едем молча, только на перроне Давид уточняет, во сколько обратный поезд, и предлагает встретить. Я отказываюсь, потому что и так слишком много времени у него отняла. Он кривится и закатывает глаза, но соглашается.
Спохватившись, вынимаю из сумочки ключи от квартиры и передаю Давиду.
– Вечеринки до десяти человек, больше не вместится. Музыку ночью громко не включать, за стеной соседка-инсультница. Наведете бардак – вызовите клининг.
– Обязательно, – парень хохочет в кулак и ставит у моих ног сумку, – еще пожелания?
– Полей цветок на кухне, а то он почти загнулся, – мнусь и цепляю за ручки сумку.
– Молодые люди, прощаемся, – выглядывает из вагона проводница и зависает на подножке, – миловаться дома надо было.
– Сами разберемся, – буркаю любопытной дамочке и машу Давиду на прощание. Он не уходит, пока поезд не трогается. Так и стоит на перроне, сложив руки и глядя на меня через окошко. Когда поезд трогается, кивает.
Улыбаюсь, пока Давид не скрывается из вида. С ним рядом так спокойно, что даже странно. Кусаю губы и с благодарностью забираю стакан чая, принесенный проводницей. До меня вдруг доходит, что именно было не так. Люди – существа, стремящиеся к телесному контакту. Особенно, если человек противоположного пола нравится. Я Давиду нравлюсь, одних его взглядов достаточно. Но за все время знакомства он не прикоснулся ко мне ни разу. Хотя мог. И хотел, я видела. Но был осторожен, словно знал о моей проблеме и не хотел пугать.
