Текст книги "Онлайн - связь (СИ)"
Автор книги: Аля Алая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
Глава 13
В поезде меня окончательно отпускает. В моем купе, к счастью, не оказалось больше ни одного человека, и я несколько часов лежу, пялясь в потолок, на котором мелькают тени из окна. Обрывочный теплый свет фонарей, тени лесных верхушек. Мерный стук колес и покачивание вагона вводят в транс.
Колесников вместе с его скотской попыткой ко мне пристать был заткнут в дальний угол сознания, и любые усилия мозга вытащить их на поверхность, чтобы снова пережить и почувствовать ужас, жестко подавлялись. Просто блок.
Не хочу больше думать о нем, тем более в голове созрел план на дальнейшее будущее. Работать на прежнем месте я больше не могу и не хочу. К черту больного Колесникова и занятого Лелеса. У мужиков чем больше денег и власти, тем меньше совести.
Захар не ведет себя как скот, но его попытки сблизиться со мной при наличии невесты все равно выглядят отвратительно.
Какое-то время придется плотно поработать на Алекса, параллельно попробую поискать новый вариант нормальной работы. Опыта у меня в двух компаниях год. И там и там занималась продажами. Так что посмотрим, может быть, что-нибудь стоящее и появится.
В сумочке на столе вибрирует мобильный, я вынимаю его, жмурясь от яркости экрана.
Захар Лелес.
Перевожу телефон в беззвучный режим и блокирую. Разговаривать с ним не хочу, противно. В отличие от своего альтер эго Адель, я совсем другая. Не люблю полутонов и серую мораль не приемлю. Странно и причудливо звучит, но как есть.
Это в той развратной комнате я делаю вид, что совсем другая. Придумываю себе несуществующее прошлое, добавляю привычки и склонности, которых нет. Словно леплю другого человека – индивидуального персонажа под каждого клиента. И они довольны, именно за этим и возвращаются.
Из всех пробиться внутрь меня смогли только Максим – но это потому что я была совсем зеленой и неопытной, – и Ройс. А вот он не знаю почему. Наверное, просто понравился, зацепил.
Но с ним тоже все неясно. Ройс может быть женат и иметь семью, ну вот так же, как сволочь Колесников. Днем быть с ними и притворяться любящим мужем, а ночью отпускать себя с Адель. И где гарантия, что только с Адель? Таких, как я, у него может быть вагон, так что лучше не питать иллюзий.
Однако встречу он хочет и готов заплатить. Мне бы деньги сейчас не помешали, конечно. Минус зарплата и нерегулярные заработки у Алекса. А на мне съемная квартира, помощь родителям и содержание себя любимой. И если на себе можно и сэкономить, то на родителях и жилье не получится. С моей фобией опять в коммуналку, где все общее, нельзя, точно сойду с ума. Да и лекарства отцу помогают только самые дорогие и заграничные. Теперь их еще и достать непросто.
Вся проблема в том, что себя придется как-то перебороть.
Словно почувствовав мои мысли, на экране начинают мигать сообщения.
Ройс: «Как ты, сладкая?»
Ройс: «Хочу тебя услышать и увидеть»
Бросаю телефон обратно в сумочку и отворачиваюсь. Для меня Ройс равно секс. А после столкновения с Колесниковым как-то не до секса вообще.
Приезжаю домой без предупреждения почти в четыре утра, но родители очень рады. Уверены, что все дело в том, как сильно я скучаю. Не переубеждаю их, просто тону в объятьях и любви, и окончательно выветривается все плохое, что было в голове.
Мы вместе идем к врачу, чтобы услышать окончательный диагноз. Поддерживаю папу и маму, когда все оказывается не так радужно, как они думали. Операция нужна.
Подробно уточняю насчет всех этапов: подготовка, сама операция, восстановление. Врач убеждает, что в этот раз она последняя. У них какой-то новый метод, который он изучал на стажировке за границей. Все пройдет идеально, главное, не завалить последующее восстановление.
Я киваю и в мозгу прокручиваю свои финансы. Кое-что отложено, и если уволиться от Лелеса, то у Алекса можно будет взять новых клиентов. Не хотелось бы, слишком эмоционально выматывает игра в развратную дурочку. Но, похоже, выбора не останется.
Сами выходные проходят идеально. Жаркая погода и каркасный бассейн, что родители установили в прошлом году, очень этому способствуют.
Лежу на солнышке, потягивая прохладный лимонад, позволяю своей коже приобрести легкий золотистый оттенок и без умолку болтаю с мамой. Отец все больше времени проводит в доме за книгой и много отдыхает.
Готовим вместе с мамой полезную еду, обсуждаем местные новости и много смеемся. Узнав, что я так и не хожу больше на свидания, она всерьез угрожает устроить мне через выходные смотрины с еще одним сыном подруги. Тот вернулся из армии, и мое фото его заинтересовало.
– И откуда у незнакомого мне парня мое фото? – приподнимаю я бровь и смотрю на маму с осуждением.
– А что? – она пожимает плечами и невозмутимо нарезает салат. – Я переслала Маше, а она Ванечке.
– Ясно, – тяжело вздыхаю, но на маму это не действует.
– Мы с папой внуков хотим, – твердо заявляет она, и отец с дивана утвердительно кивает, отвлекшись от телевизора.
– Мне пока не до детей, – складываю руки на груди в защитной позе.
– Это потому что мужчины рядом подходящего нет. А вот появится, сама же маленького захочешь. Мы когда с Димой поженились, я сразу захотела. И вон какая красотка, глаз не оторвать. Но слишком скромная, – мама вздыхает, – и откуда ты такая в современном мире? Все девочки на свиданки, а ты шарахаешься. Не съедят тебя мальчики, а Ванечка так точно. Он Машина гордость.
– Я подумаю, мам, – откашливаюсь и опять лезу в телефон, где меня ждут звонки и сообщения.
Ройс, Лелес и Давид. Вот пожалуйста, мам…. от желающих отбоя нет. Твоей непутевой дочке осталось только выбрать.
Никому так и не ответив, переключаюсь обратно на родителей. Мы редко видимся, и побыть вместе хочется по максимуму.
Они дружно провожают меня на поезд в воскресенье ближе к вечеру и требуют, чтобы выбралась снова через пару недель. Слезно обещаю, душу обоих в объятьях и запрыгиваю в вагон. На душе становится легче, даже несмотря на предстоящую папину операцию.
До дома добираюсь ближе к полуночи и звоню в дверь Давиду. Насколько я помню, он любитель работать по ночам, так что разбудить не должна.
– Привет, – его глаза зажигаются, стоит ему меня увидеть. Не последнюю роль тут играет легкое белое платье с запахом и легкий загар, – отлично выглядишь. Как родители?
– Хорошо, – забираю из его рук ключи. – Спасибо за дверь. Как будто ничего и не было.
– Зайдешь?– он прислоняется к косяку и потирает пальцами заросший щетиной подбородок. – Поболтаем. У меня есть вино.
– Нет, – мотаю головой, – завтра утром на работу.
При мысли о ней хорошее настроение тут же улетучивается. Опять придется столкнуться с этой тварью Колесниковым лицом к лицу. Чтоб его!
– Удачи, – Давид как-то напряженно всматривается в мое лицо, – будут проблемы, скажи.
– Хорошо, – улыбаюсь ему на прощанье и заваливаюсь в квартиру. Еще не включив свет, вдыхаю потрясающий аромат, что появился в комнате, и удивленно щелкаю выключателем.
– О боже.
В гостиной на столе огромный букет белых роз. Такой же в спальне и на кухне.
Щеки начинает заливать румянцем. Мне никогда не дарили таких букетов. Прикасаюсь к упругим бутонам и не могу не улыбаться, слишком приятно и неожиданно.
Это, конечно, Давид. Больше вариантов нет. Только зря он это… мое отношение к нему чисто дружеское. Придется как-то это объяснить, чтобы парень не питал иллюзий. И обидеть не хочется – он так помог на самом деле, выслушал и поддержал.
Жаль будет, если обидится и мы больше не будем общаться.
С таким сумбуром в голове отправляюсь в постель и долго не могу уснуть. Вот как так моя жизнь свернула в никуда?
Двадцать четыре, а я все еще одна. И даже мысли о том, что с мужчиной у меня может что-то сложиться, не проскакивает. А дети? Этот вопрос вообще не про меня.
Откуда-то приходит мысль, что вообще-то можно сделать ЭКО и получить ребенка. А что такого? Я смогу накопить. Это перед мамой я хорохорилась, что ребенка не хочу. А на самом деле иногда о детях думаю, особенно когда Мила начинает показывать фотографии своего счастливого семейства.
Всегда так светло на душе и возникает желание понюхать макушку малыша. Говорят, она как-то особенно пахнет.
Даже сажусь на кровати, когда сердцебиение учащается, и начинаю кусать губы. Возможно, для меня это единственный выход – получить хоть какую-то цель в жизни и не прожить ее зазря. А родители смирятся. Скажу, что роман был быстротечным и он меня бросил. Вот так, воспользовался и умотал. Бросил меня беременную.
– Ну ты, Верунчик, даешь, – со смехом утыкаюсь в подушку и подбираю под себя одеяло. ЭКО… м-да, фантазерка.
Утром просыпаюсь, как всегда, по будильнику и, шаркая тапочками, направляюсь в ванную. Перемещаясь по квартире, то и дело прикасаюсь к бутонам роз. Слишком они красивые, свежие и потрясающие. Даже делаю несколько фото на память. Когда еще столько надарят? Наверное, никогда.
Жалко, что я не могу как Адель – жить просто, ярко и без оглядки. Пользуясь мужчинами для своего удовольствия.
Раскрыв шкаф, долго смотрю на вешалки с одеждой. От безвкусных костюмов, что ношу на работу последнее время, тошнит. Надоело выглядеть как пугало. Прав был Давид, мне не идет. Никому не нравится, и на Колесникова тоже не подействовало. Поэтому выбираю простое бежевое офисное платье с пиджаком и туфли на каблуке. Не что-то сверхъестественное, но просто и со вкусом. Наношу нюдовый макияж и пару капелек моих любимых духов на запястье.
Потом отправляюсь на кухню. Кофе, омлет и немного свежих овощей составляют мой нехитрый завтрак. Параллельно просматриваю новостную ленту в телефоне и чуть не давлюсь, получая новое сообщение.
«Доброе утро. Заеду за тобой через десять минут. Захар»
Лаконично и доходчиво, но нервирует.
Вот зачем прямо с утра? Я с этим обманщиком вообще пересекаться не планировала.
Подрагивающими руками мою посуду, затем складываю заявление на увольнение и убираю его в сумочку. На выходе еще раз осматриваю себя в зеркале. Решаю убрать слишком вольно рассыпавшиеся по плечам волосы. Делаю хвост и критически на себя гляжу. Кусаю губы и опять снимаю резинку.
Глупо это, что я хочу ему понравиться. Особенно в свете новых обстоятельств.
Подхватываю с банкетки ключи, сумочку и надеваю выбранные туфли. В лифте еду с нарастающим напряжением.
Выйдя из подъезда, сразу натыкаюсь на Захара. Он припарковался совсем рядом и стоит, прислонившись к боку машины.
– Доброе утро, – роняю тихо и несмело подхожу.
– Доброе, – Захар медленно осматривает меня с головы до пят. Дергает бровью, явно заценив новый образ и загар. – Хорошо отдохнула? Как отец?
– Отцу все же потребуется еще одна операция, – стараюсь улыбнуться как можно более нейтрально, – но прогнозы самые оптимистичные. Врач на этот раз использует какую-то передовую методику.
– Рад слышать, – он отрывается от машины и идет к пассажирской двери, чтобы открыть ее от меня.
– Спасибо, – вежливо киваю, – я бы и сама добралась, тут рядом на метро.
– Знаю, – он вздыхает, будто я только что сболтнула очередную глупость. – Ты не отвечала на звонки.
– Не до телефона было, – краснею и бормочу сбивчиво. В салон забираюсь быстро, стараясь на Лелеса не смотреть. Не нравится мне его взгляд, слишком напряженным становится.
В салоне вдыхаю парфюм Захара, смешанный с запахом кожаного салона, и жду пока он займет место за рулем.
– Это тебе, – кивает на заднее сиденье, где лежит воздушный букет крокусов в крафтовой бумаге, и достает его для меня.
– Очень мило, – осторожно принимаю цветы и втягиваю тонкий аромат, – не нужно было, правда.
– Почему? – Захар немного безразлично принимается крутить радио и настраивает кондиционер с моей стороны на комфортную температуру. – У тебя кто-то есть?
– Да, – кладу букет на колени и смотрю на него украдкой. Хорош, очень по-мужски привлекателен. И манеры как я люблю – ненавязчивые и приятные. Жаль, занят.
– Ты не говорила, – ладони обхватывают руль слишком напряженно, и оплетка скрипит.
– Ты не спрашивал, – отворачиваюсь к окну и затихаю. Так действительно лучше, чем все эти выяснения отношений вроде «ты меня обманываешь», «женишься, а меня на свидания зовешь» и так далее. Разборки, фу, не люблю такое.
– Понял, тогда извини, – Захар сдерживается, но вижу, как ему неприятно. Черт, мне тоже, когда я думаю о том, что он на два лагеря старается. – Но написать хотя бы смс ты могла. Я беспокоился, – мужчина сводит брови и качает головой, – у вас в отделе беда.
– Какая? – нахмурившись, оглядываюсь на него профиль.
– С твоим начальником случилось несчастье.
Глава 14
С Колесниковым? – коротко смотрю на Захара и потом опять в окно. – Какое именно?
Черт, что там у него может быть? Инфаркт? Инсульт? В его возрасте столько за молоденькими бегать. Организм мог и не выдержать стресса.
– Его избили, – в голосе Захара появляются печальные нотки, – очень жестоко.
– Насколько? – уточняю я и ничего не могу с собой поделать, губы постепенно растягиваются в улыбке.
Я ужасный, ужасный, преужасный человек! Пусть так! Но не могу Колесникову посочувствовать, особенно после четверга. Был бы он сильнее, он бы меня там изнасиловал. И не жаль было бы меня нисколько. Воспользовался и выбросил. Потом бы измывался, показывая свое превосходство. Тварь. Ненавижу!
– Сотрясение, перелом трех ребер, руки в двух местах, тазобедренного сустава и лодыжки.
– Все? – По моей спине пробегает горячий ручеек.
– Нет, – глянув на меня, Захар морщится, – отбили все ниже пояса. И это пожилому человеку. Изверг какой-то.
– Какая жалость, – из меня вырывается смешок. Ничего не могу с собой поделать. Заслужил! За все, что вытворял.
– Вера, – раздается сбоку строго, и Захар ловит мою ладонь, – что происходит?
– Пусти, – тут же напрягаюсь и пытаюсь вырваться, – не надо меня хватать.
– Ты что-то знаешь? – он не обращает на мой протест никакого внимания и дергает на себя. Глаза напряженно шарят по моему лицу, – Знаешь, кто это сделал?
– Нет, – качаю головой и упираюсь свободной рукой ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.
– У тебя ненормальная реакция, – говорит он с расстановкой и перехватывает мою вторую ладонь, сжимая ее. Фиксирует прямо перед собой и не позволяет отодвинуться, – я жду, Вера!
– Похоже, ты не в курсе, как друг твоего отца развлекается у тебя же под носом, Захар Петрович, – криво усмехаюсь.
Он ничего не отвечает. Просто продолжает ждать.
– А ты не задавался вопросом, почему мы все как монашки ходим? А некоторые вообще как пугало? Почему за полгода уволились четыре молодые сотрудницы? Почему двойные премии получает одна особенная сотрудница, которая не делает ни хуя, а остальным ничего? Почему отгул только через тебя получить получилось? – меня начинает накрывать от накативших воспоминаний, и катятся слезы. – Чертов отгул. Еле вырвалась из лап этой старой падали.
– Не может такого быть, – Захар ослабляет хватку, но все равно меня не отпускает. – Семен, конечно, заглядывается на девушек, я видел. Но чтобы такое, – качает головой. – Он так жену любит и детей.
– Да поэтому мы все и молчали. Где мы, а где он, – отталкиваю Захара и забиваюсь на сиденье у двери, – он же все равно вернется, а я не могу больше. Вот, – дрожащими пальцами вынимаю из сумочки сложенное в несколько раз заявление, – подпиши, и я ухожу. Прямо сейчас.
– Ты с ним? – Захар не договаривает.
– Нет, – бросаю заявление, которое он не взял, на приборную панель, – он пытался, но я убежала. Не понравилось старому козлу, что через его голову за отгулом пошла. По мнению уважаемого Семена Александровича Колесникова, для начала я должна была у него в квартире на коленках отработать, пока жена на даче. А уж потом мне был бы и отгул, и перевод в экономической. Еще и линзы обещал мне купить, сволочь.
– Вера, – развернувшись к рулю, Захар прижимается спиной к водительскому сиденью и смотрит в окно, – ты понимаешь, что значат все твои слова? Если это правда, то Семену она будет стоить работы, семьи и, возможно, свободы. Это не шутки, Вера. Даже если я начну опрашивать отдел, поползут слухи, и одних их может быть достаточно. Поэтому подумай хорошенько еще раз, прежде чем обвинять человека в домогательствах.
– Попытка изнасилования, – я отворачиваюсь к окну, – а в случае Вероники, не знаю.
– Вероника – которая светленькая с хвостиком?
– Она согласилась, – опускаю лицо, – он ее к стенке припер. – кусаю губы. – Я знаю, у нее учеба, съемная квартира. Из маленького города приехала, здесь никого, дома только бабка. А он ей должность в экономическом пообещал. Я отказалась, а у нее выхода не было. Вот, – в груди словно все сжимается. – Надеюсь, его избили до того, как он до нее дотронулся.
Захар заводит машину и довозит меня до работы. Откровенный разговор с ним дался мне нелегко. Кто-то должен был сказать ему правду. Мало того что Колесников получил по заслугам. Этот гад может ведь поправиться и вернуться, и что бы он дальше творил, непонятно. А я не могу просто так уйти, оставить девочек. Сколько можно отводить глаза?
– Забери, – Захар сминает мое заявление и кладет мне на колени, – я со всем разберусь.
– Нет, – качаю головой, – я уже решила.
– И куда собралась? – он отстегивает ремень безопасности и обходит машину, чтобы помочь мне выйти. – А, Вера? – захлопывает пассажирскую дверь и ставит руки по обе стороны от меня. Смотрит изучающе: – Насколько я знаю, у тебя тоже квартира съемная и здесь никого. У тебя есть другая работа?
– Я подрабатываю, – сжимаю в руках сумочку и тереблю ремешок, – онлайн.
– М-м-м, – он качает головой и сжимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, – и как, много работы? Хорошо платят?
– Неплохо, – закатываю глаза. Ему в глаза смотреть стыдно. Вот зачем я начала про этот онлайн. Лучше бы молчала.
– И что конкретно ты делаешь? – его голос раздается совсем близко.
– Онлайн продажи, – выдавливаю из себя и сглатываю. Очень неоднозначно, конечно, звучит, если знать, что продаю я там свое время, но Лелесу подробности знать не обязательно. – На нас смотрят, Захар Петрович.
Провожаю взглядом засмотревшуюся на нас Гаврилову и еще пару девочек из отдела. Слухов теперь будет… Зажималась с утра у машины с гендиром. Да что ж мне так везет по жизни???
– Ну да. Ты к тому же занята, – он отпускает меня и отталкивается от машины. Руки в карманах, взгляд оценивающий. – Иди в отдел и пока никому ни слова. Я сам.
– Как скажешь, – я просачиваюсь мимо него и быстрым шагом направляюсь к двери, не оглядываясь. На лестнице успеваю догнать Веронику. По ней видно, что жутко волнуется и глаза на мокром месте. Да неужели успел добраться, старый козел?!
– Вероника, можно тебя на минутку? – оглядываюсь на спешащий на свои рабочие места народ. До нас никому дела нет, так что тяну ее в курилку первого этажа. – Еще десять минут. Успеем.
– Хорошо, – она семенит за мной и с размаху опускается на небольшую скамейку в курилке. Кроме нас никого, так что можно поговорить открыто.
Напряженно смотрю на Веронику. Такой милый ребенок. Круглое личико, хвостик, фигурка точеная. Я старше ее на пару лет, но по внутреннему ощущению, словно на целую вечность. Так бывает, опыт нас старит. Вытягивает всю легкость и наивность юности, а взамен вкладывает сожаления о совершенных ошибках, сарказм и усталость.
– Вероника, – присаживаюсь рядом и осторожно прикасаюсь к подрагивающему плечу, – Колесников тебе что-то сделал?
– Нет, – она шокировано хватает ртом воздух, – не сделал, – ладони закрывают испуганное лицо, – я пришла в субботу, но он не открыл. Долго ждала, – Вероника смотрит на меня растерянно, – может, он забыл? А если сегодня вспомнит? – следом раздается всхлип. – Я не могу, Вера. Я не хочу, я уволюсь.
Выдыхаю, и хочется смеяться. Словно это у меня все хорошо. Камень с души. Спасибо тебе, Господи.
– А ты, – я запнулась, – ты никому не говорила… ну, что должна была сделать в субботу. Может быть, парню своему?
– У меня нет парня, – ее плечи опускаются. – Если бы был, точно сказала бы, – Вероника сжала в руках сумочку, – чтоб его кто-нибудь прибил, а, Вера? – она кусает губы, а по щеке ползет слеза. – Старая скотина. Прости, я злая совсем стала. Придется теперь на рынок идти торговать, черт.
– Пошли, – усмехаюсь и передаю ей носовой платок, – думаю, и без рынка все в порядке будет.
Если Захар мне поверил, конечно….
Мы вместе заходим в отдел и разбредаемся по своим местам. Мой затылок постоянно покалывает от косых взглядов Гавриловой. Наверняка записала меня в любовницы Лелеса и теперь переживает, как прогадала, бедная. С такого спонсора можно было бы поиметь намного больше, чем ее двойная премия в месяц.
Время идет, все недоуменно посматривают на пустой кабинет Колесникова, но до одиннадцати ничего не происходит. Каждый раз, когда кто-нибудь заглядывает в наш опенспейс, я вздрагиваю. Не знаю, чего именно, но я жду. Захар обещал разобраться.
В одиннадцать тридцать к нам заглядывает секретарша Лелеса и приглашает всех в небольшой конференц-зал на втором этаже. Нас двадцать, так что мы там отлично помещаемся. Рассаживаемся на удобных стульях, расставленных в три ряда. Девчонки между собой шепотом переговариваются. У всех на лицах непонимание.
– Как думаешь, по какому поводу? – Мила косится на свободный стол у стены с магнитной доской. – И где таскается Колесников? Странно все как-то.
– Странно, ты права, – отвлекаюсь на дверь слева, которая распахивается, и входит Захар. Напряженный и немного бледный. В руках папка с документами и телефон.
– Спасибо, что пришли, – он бросает папку и телефон на стол, а стул вытаскивает на первый план и присаживается ближе к нам. Я всего в паре метров, но на меня Захар внимания не обращает. – Эту новость я решил сообщить вам лично, – у меня в пальчиках начинает покалывать, и мурашки разбегаются по телу. Оглядываюсь на девчонок. Они все замерли и слушают с любопытством. – В пятницу на вашего начальника Семена Александровича было совершено нападение. Он жив, но сейчас находится в больнице с множественными переломами.
Захар замолкает, и в конференц-зале наступает тишина. Вижу, как он цепко наблюдает за реакцией девушек. Кто-то удерживает покерфейс, кто-то усмехается в кулак. Гаврилова притворно охает. По помещению начинает гулять шепот. Однозначно, никому не жаль, и реакция вокруг говорит сама за себя.
– А за что его? – раздается звонко откуда-то из угла. Поворачиваюсь и узнаю Таню. Она Колесникова терпеть не могла и всегда давала от ворот поворот. К ней он перестал цепляться ровно после того, как девушку с работы начал встречать Аслан. Парень был в два раза больше Колесникова и, по слухам, жутко Таню ко всем ревновал. Горячая южная кровь, и все такое. Если что, я бы в первую очень подумала на него.
– Мне стало известно, что Семен вел себя очень некорректно по отношению к своим сотрудницам, – Захар устало выдыхает и проводит ладонью по лицу. – Видимо, дело в этом, но органы будут разбираться. В течение дня я бы хотел побеседовать с каждой из вас по отдельности. Вопрос очень щекотливый, поэтому общего обсуждения не будет, – он поднимается на ноги, – секретарь будет вызывать по списку.
Зал опять шумит, на этот раз значительно громче.
– Ну слава богу, – Мила улыбнулась, – уверена, теперь его точно уволят.
– Да, было бы неплохо, – я вспомнила о своем заявлении, что до сих пор лежало в сумочке. Возможно, с ним пока можно будет и повременить.
Собрание распустили, и уже через полчаса к нам в отдел пришел временно исполняющий обязанности Колесникова, так что всем пришлось закруглиться с разговорами и начать работать в штатном режиме.
После встречи с Лелесом все возвращались вполне довольными. По словам девчонок, Захар Петрович был деликатен и не давил. И вообще, он очень милый и внимательный. А еще неженатый.
Мне каждый раз хотелось закатить глаза. Как же женщины падки на мужскую красоту в сочетании с харизмой. Вот Адель не одобрила бы....
– Я пошла, – киваю Миле, когда подходит моя очередь, и направляюсь на этаж, где расположилось начальство. Улыбаюсь секретарше и после короткого стука вхожу в кабинет Лелеса.
– Можно? – обвожу глазами просторный кабинет и самого Захара за рабочим столом. Некстати вспомнинается, как в прошлый раз он рассматривал меня здесь в кружевном лифчике, и я заливаюсь краской. Хочется дать себе подзатыльник за то, что в такой момент думаю о ерунде.
– Заходи, – Захар отрывается от бумаг и закидывает руки за голову.
– Как все проходит? – я опускаюсь на стул напротив его стола и закидываю ногу на ногу.
– Сюрприз за сюрпризом, – он усмехается и отпивает из чашки кофе, – думаешь, что знаешь человека всю жизнь, а в реальности не знаешь о нем ни черта.
– Мне жаль, – опускаю глаза, – но я не могла промолчать. Это же мерзко, прости.
– Тебе точно не за что извиняться, как и ни одной из вас. Насколько я понял, он эту хрень творил не только в отделе.
– И прикрывался твоим именем, – я хмыкаю, – мне сказал, что ты в курсе и тебе все равно.
– Блядь, – Захар упирается локтями в стол и сцепляет ладони в замок, – мне даже жаль, что не я добрался до него первым. Вера, ты должна была сказать раньше. Черт, ты можешь сказать мне что угодно, веришь? Ты особенно.
– Я…. – растерянно хлопаю глазами, и в это время дверь в кабинет с шумом распахивается. По полу раздается нетерпеливый цокот каблучков, и к нам фурией врывается миловидная блондинка. Она мне кого-то очень напоминает.
