Текст книги "Хулиганка для нага (СИ)"

Автор книги: Алиша Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Там стоит наг.Высокий, тёмные волосы забраны назад, открывая лицо – красивое, гладкое, с правильными чертами. Одет богато, но без императорского пафоса: тёмный камзол, серебряные застёжки, никакой позолоты. Глаза – умные, быстрые, они обводят комнату, цепляют меня, хвост Сайхана на моей талии, выражение наших лиц. На мне его взгляд задерживается ровно на секунду – вежливо, скользко, как по маслу. А на хвосте императора – на две дольше. Оценивает. Просчитывает.

И в этот момент я понимаю: он видит не нас. Он видит уязвимость.В библиотеке становится тише. Я вообще не думала, что это возможно, но пылинки в лучах света будто замирают, перестают кружиться. Даже книги, кажется, перестают пахнуть.– Кайден, – голос Сайхана звучит спокойно, но под чешуёй хвоста, который всё ещё держит меня, я чувствую вибрацию, мышцы напряжены, как перед броском. – Ты вовремя.– Простите, – Кайден улыбается. Улыбка открытая, дружелюбная, до ямочек на щеках. – Я не знал, что вы заняты. Советники ждут с докладом уже час. Решил проверить лично, не случилось ли чего.

Пауза. Совсем маленькая. Как выдох. Но в ней умещается всё: «заняты», «час», «лично». Он не сказал ничего лишнего, но иголка уже воткнута. Я чувствую, как Сайхан за моей спиной делает вдох. Медленный. Контролируемый.

– Случилось, – Сайхан медленно, с явной неохотой убирает хвост с моей талии.Хвост скользит по платью, чешуя на кончике цепляется за ткань – на секунду мне кажется, что он специально тянет, не хочет отпускать. Платье чуть задирается, я чувствую, как воздух касается голой кожи там, где только что было тепло. Потом хвост соскальзывает. И даже в воздухе кончик дёргается, будто хочет вернуться.– Доклад подождёт.

– Не уверен, – Кайден делает шаг вперёд, и теперь я вижу его лучше.Хвост у него тёмный, с синеватым отливом, чешуя мелкая, аккуратная, ухоженная, будто он каждый день полирует её до блеска. Он двигается плавно, текуче, как все наги, но в этом движении чувствуется что-то... хищное. То, что спрятано под кожей и ждёт своего часа.– Дела империи, знаете ли.

Он смотрит на меня. Прямо. В упор. И улыбается снова.

– А вы, должно быть, та самая легенда. Человек. – он склоняет голову, почтительно, но глаза... глаза меня изучают. Взвешивают. Прикидывают, что со мной можно сделать, как выгоднее использовать, куда пристроить. На секунду мне кажется, что его зрачки стали вертикальными или это просто игра света? – Я Кайден. Ближайший советник императора. – пауза. Совсем маленькая, но я её слышу. Она звенит в тишине.—Очень рад познакомиться.

– Мия, – выдавливаю я. Голос звучит хрипло, и я откашливаюсь, пряча смущение за свитком, который всё ещё прижимаю к груди. Кожа футляра тёплая, я впиваюсь в неё пальцами, чтобы не дрожать. – Тоже... рада.

– Легенда о людях – моя любимая с детства, – Кайден делает ещё полшага вперёд, и теперь между нами всего пара метров. От него пахнет чем-то сладковатым – может, вином, может, духами. Слишком приторно для библиотеки, слишком сладко для нага. – Особенно истории о том, как они умели любить. Говорят, люди любили так сильно, что могли умереть от разрыва сердца. Это правда?

Вопрос повисает в воздухе. Слишком личный. Слишком странный для первого разговора. Я чувствую, как Сайхан за моей спиной напрягается, даже воздух будто густеет, давит на уши. Мои пальцы сильнее сжимают футляр.

– Не знаю, – говорю я осторожно. – Я не пробовала.

Кайден смеётся – легко, искренне, запрокидывая голову. Ямочки на щеках становятся глубже. Но глаза остаются холодными. В них – лёд. Тот самый, которым зимой затягивает лужи, и если наступить провалишься.

– Очаровательно. Надеюсь, вы расскажете мне ещё о своём мире. Как-нибудь, когда император не будет так... занят.

Он смотрит на свиток. Быстро, но я замечаю: его взгляд цепляет символ на футляре. Узнаёт? Или просто отмечает? Кончик его хвоста чуть приподнимается – заинтересованно, настороженно. Потом опускается.

– Кайден – моя правая рука, – голос Сайхана режет тишину.Он уже полностью в маске императора – холодный, собранный, стальной. Я почти слышу, как эта маска застёгивается на невидимые пряжки. Но хвост... хвост лежит на полу, и я вижу, как он подрагивает. В ритм пульса. Его пульса.– И друг. Единственный, кому я доверяю полностью.

Кайден опускает глаза. Скромно. Благодарно. Идеальный жест преданного вассала. Ресницы у него длинные. Тени от них падают на скулы.

– Ваше доверие для меня дороже всего, – тихо говорит он.

А у меня внутри всё сжимается. Почему мне стало не по себе от этих слов? Почему в его голосе, когда он говорит о доверии, слышится что-то... неправильное?

– Ты слишком много болтаешь, друг мой, – голос Сайхана ровен, как лезвие, но в уголках губ прячется тень усмешки. Знакомая усмешка, та, от которой у меня внутри всё переворачивается. – Даже за тысячу лет я не слышал столько слов от одного нага. Иди. Я сейчас подойду.

Кайден замирает. На долю секунды в его глазах мелькает что-то – удивление? Обида? Но маска вежливости возвращается мгновенно. Он даже бровью не ведёт, только кончик хвоста чуть дёргается – раздражённо? Я не знаю.

– Как прикажете, мой император. – он склоняет голову, но не уходит сразу. Переводит взгляд на меня. Улыбается – всё той же открытой, тёплой улыбкой, которая почему-то не греет. – Берегите себя, госпожа Мия. Такие сокровища, как вы, не должны теряться в библиотеках.

Пауза. Слишком длинная. Слишком многозначительная. Я чувствую, как эти слова вползают в уши, холодные и скользкие, как его чешуя.

– Я подожду вас у двери, – добавляет он, снова обращаясь к Сайхану. И, наконец, отступает.

Плавно, текуче, как вода. Идёт к выходу, не оборачиваясь, но я готова поклясться – он чувствует спиной каждый наш вздох. Я смотрю на его хвост – он стелется по полу, сметая пыль, оставляя за собой чистую дорожку. Дверь открывается. Скрип петель режет тишину. Закрывается.

Щелчок.

Мы одни.

Воздух вырывается из моих лёгких – я даже не заметила, что задерживала дыхание. Сайхан выдыхает рядом – тихо, сквозь зубы. Расслабляет плечи – чуть-чуть, на миллиметр. Поворачивается ко мне.

– Ну вот всегда так, – говорит он с кривой усмешкой. – Только найдёшь интересное занятие – советники тут как тут.

«Интересное занятие».

Я моргаю. Слова падают в тишину и разносятся эхом, ударяясь о стеллажи, о корешки книг, о мою голову, которая теперь вообще отказывается соображать.

Это он сейчас про что? Про библиотеку? Про свитки? Или про... меня? Про то, что было до Кайдена?

В груди всё сжимается. Так сильно, что рёбрам больно. Потому что если для него это просто «интересное занятие», как чтение древней книги или разглядывание редкого экспоната, тогда что я вообще здесь делаю? Тогда этот поцелуй был просто... любопытством? Экспериментом? Очередной диковинкой в его коллекции?

Нет. Не может быть. Я же чувствовала. Его губы на моих – тёплые, настырные, совсем не змеиные. Его руки – одна на затылке, пальцы зарылись в волосы, вторая гладила костяшки, пока я сжимала этот чёртов свиток. Хвост, который обвивал меня так, будто я единственное, что имеет значение в этом мире, в этой библиотеке, в этой бесконечной пыльной вечности.

Так не целуют экспонаты. Так не смотрят на диковинки. Так смотрят только на ту, которую боятся потерять.

А сама думаю: как это вообще случилось? Как мы от разговора о древних легендах перешли к... этому? И что теперь будет? Он вернётся после советников, сядет в это чёртово кресло, и мы сделаем вид, что ничего не было? Или...

Мысли путаются, налетают друг на друга, как в цирке, когда акробаты сбиваются с ритма и вот-вот упадут. Я сжимаю свиток так, что пальцы начинают неметь. Костяшки белые, ногти впиваются в кожу футляра.

И в этот момент хвост его наконец выдаёт то, что лицо уже спрятало.

Он замирает.

Тяжёлый, неподвижный, будто каменный. Чешуя, ещё минуту назад живая, переливчатая, дышащая, вдруг темнеет, прижимается к полу, исчезает в пыли. Кончик, тот самый, что обвивал мою лодыжку, поднимался выше, дразнил, обещал, цеплялся за ткань, не хотел отпускать, теперь лежит плашмя. Мёртвый. Безвольный. Даже не подрагивает.

Он не расслаблен. Он собран.

Слишком собран.

Как перед броском. Как перед битвой. Как перед чем-то, где нельзя показать слабость.

Сайхан перехватывает мой взгляд, и поднимает руку. На секунду мне кажется – он коснётся моего лица. Я даже задерживаю дыхание. Сердце пропускает удар. Воздух в лёгких застывает ледяным комком.

Но нет.

Рука замирает в воздухе. Пальцы сжимаются в кулак. Опускаются. Я вижу, как напряглись жилы на его запястье. Как побелели костяшки. Как дорого ему стоит это «не коснуться».

– Я потом переведу, – кивает на свиток. Голос низкий, чуть хриплый. – Обещаю.

Пауза. Тягучая, как мёд. В ней можно увязнуть. И тут же усмешка. Медленная, опасная, от которой внутри всё переворачивается.

– Чувствую, перевод будет... познавательным. Да, Мия?

В голосе – ленивая провокация. Он знает, что делает. Знает, что я теперь буду думать об этом. Ждать. Считать минуты до нашей следующей встречи. Знает, что эта фраза засядет под рёбрами и будет свербеть, пока мы снова не встретимся.

Зараза чешуйчатая.

– А если я сама всё пойму? – вырывается у меня раньше, чем я успеваю прикусить язык. – Вдруг я гений лингвистики?

Он усмехается – шире, с явным удовольствием. Хвост его дёргается – раз, второй – будто смеётся отдельно от хозяина. Будто аплодирует моей наглости.

– Буду искренне за тебя рад, – в голосе столько сахарной подозрительности, что хоть ложкой ешь. – Но на всякий случай... я всё равно переведу. Для чистоты эксперимента.

– Для чистоты эксперимента, – бурчу я. – Конечно.

Он смотрит на меня. Долго. Очень долго. В глазах что-то, от чего внутри всё переворачивается и замирает. Пылинки танцуют между нами в золотом свете, медленно, сонно, будто время специально растягивает эту секунду, чтобы я запомнила.

Запомнила, как он стоит – собранный, холодный, император с головы до кончика хвоста. И как в глазах его – тепло. Только для меня.

А потом он уходит.

Я смотрю, как его хвост в последний раз скользит по полу – идеальным, выверенным движением, не оставляющим сомнений, кто здесь хозяин. Как он толкает дверь – легко, будто та ничего не весит. Как исчезает за ней.

Дверь закрывается.

Щелчок.

Тишина.

Я стою. Смотрю на дверь. Пытаюсь дышать.

И только тогда до меня доходит.

Кайден.

Он там. За дверью. Ждал всё это время. И пока Сайхан говорил со мной, пока смотрел, пока не касался, пока хвост его замирал каменной петлёй – Кайден стоял в двух шагах.Мог слышать каждое слово, как срывался мой голос. Мог слышать паузы, и то, что нельзя было слышать никому. А мог не слышать. Но улыбка его – та, открытая, тёплая, с ямочками на щеках, от которой почему-то веет холодом, теперь стоит перед глазами. И запах этот сладкий, приторный, застрял в носу, смешиваясь с сандалом, оставшимся от Сайхана.

И от этой мысли – холод.

Несмотря на тёплую библиотеку, на золотую пыль, на то, что сердце всё ещё колотится где-то в горле после его ухода – холод. Липкий, скользкий, как чешуя. Он заползает под платье, огибает позвоночник, сжимает рёбра.

– Чёрт, – выдыхаю я.

Стоит мне произнести это вслух и паранойя отступает. Отлипает, как мокрая ткань от тела. Оставляет после себя липкое послевкусие и дурацкое чувство, что я себя накрутила.

Ну что я себя накручиваю? Ну постоял советник за дверью. Велика важность. У них тут, может, вообще подслушивание национальный вид спорта. Или традиция древняя. Или обязательный ритуал перед обедом.

Я поправляю платье, оно сбилось, пока я висела в воздухе, задравшись чуть ли не до бедра. Ткань скользит по коже, и там, где только что был хвост – прохладный, живой, требовательный, вдруг становится пусто и холодно.

Слишком пусто.

Слишком холодно.

И тут же, как обухом по голове – другое.

Его губы на моих.

Вкус – мята, сандал, и что-то терпкое, от чего кружится голова. Его руки – одна на затылке, пальцы в волосах, вторая гладит костяшки, пока я сжимаю этот чёртов свиток. Хвост, обвивающий талию. Чешуя скользит по голой коже – там, где платье задралось. Медленно. Гипнотически. Выжигает дорожки, по которым потом бегут мурашки.

То, как он смотрел перед тем, как...

Прижимаю пальцы к губам. Они всё ещё горят. Или мне кажется? Я уже ничего не понимаю.

Этот поцелуй был... он был невозможным. Неправильным. Самым правильным в моей жизни.

А теперь его нет. Он ушёл. К советникам, к границе, к скуке смертной. К делам империи, которые всегда есть, всегда были и всегда будут. А я стою здесь, в пыльной библиотеке, сжимаю свиток и пытаюсь вспомнить, как дышать.

– Дура, – шепчу я. Голос срывается, тонет в тишине. – Ты домой собралась.

Свиток в руках холодит кожу. Напоминает.

Смотрю на футляр. Кожа тёмная, с золотым тиснением. Тёплая от моих рук. Спираль, та самая, три витка, завитки на концах. То, что я искала. То, ради чего пришла. То, что должно стать моим билетом домой.

– Ладно, – говорю я вслух. Громче, чем надо. Чтобы хоть как-то разогнать тишину. – Посмотрим, что тут у нас.

Развязываю шнурки – пальцы не слушаются, дрожат, путаются в узлах. Вытаскиваю свиток. Разворачиваю. Пергамент шуршит, древний, ломкий, пахнет временем и чем-то горьковатым.

Символ на месте. Три витка, завитки на концах. Я даже улыбнуться успеваю. Тепло разливается в груди – маленькое, робкое, но такое настоящее. А потом замечаю другое. Вокруг символа, почти незаметные, вплетены какие-то линии. Тонкие, едва различимые, они вьются по пергаменту, обвивают спираль со всех сторон. Я всматриваюсь. Виноградные лозы? Или...

– Это змеи, – шепчу я.

Маленькие змеи, которые обвивают чашу. Их много – десятки, сотни, они тянутся к символу, переплетаются между собой, и у каждой – раскрытая пасть. Они будто пьют из спирали. Или охраняют её. Или...

Я не знаю. Я ничего не знаю.

– Бред, – трясу головой. Волосы хлещут по щекам. – Просто рисунки древние. Померещится же...

Но вглядываюсь ещё раз. Пытаюсь найти знакомые буквы, слова, хоть что-то, что можно понять без перевода. Бесполезно. Письмена вокруг спирали извиваются, как живые, дразнятся, ускользают. Я не понимаю ни единого знака.

Злость поднимается изнутри – горячая, несправедливая, но от этого не менее реальная. Я столько ждала, столько искала, столько пережила и ради чего? Ради куска пергамента, на котором я не могу прочесть ни слова?

Сворачиваю свиток обратно. Резко, почти зло. Пергамент протестующе шуршит. Завязываю шнурки, теперь узлы получаются тугими, намертво. Прижимаю к груди.

Сайхан обещал перевести. Потом. Значит, подождём.

Я иду к выходу, но на пороге останавливаюсь. Каблуки замирают на тёплом камне.

Оглядываюсь на зал – стеллажи до потолка, уходящие в полумрак, золотая пыль в лучах света, пустое кресло у окна. Там до сих пор пахнет им. Сандалом и древними книгами. И чем-то ещё, от чего щемит под рёбрами. Чем-то, чему я пока боюсь дать имя.

Потому что если дам – придётся признать, что домой я хочу уже не так отчаянно, как раньше.

– Домой, – шепчу я, сжимая свиток. – Я иду домой.

Но губы всё ещё помнят его.

И это бесит больше всего.

Глава 6: Хвост, платье и две тонны паранойи

Глава 6: Хвост, платье и две тонны паранойи

Я вышла из библиотеки и первым делом огляделась.

Спиной толкнула тяжёлую дверь, та подалась с тихим вздохом, будто нехотя отпускала. Ладони ещё помнили тепло дерева, а в носу всё ещё щипало от пыли – древней, горьковатой, въевшейся в лёгкие. Я выдохнула, прогоняя её, и уставилась в коридор.

Мирры не было.

Я даже головой покрутила на всякий случай. Вдруг она просто отошла за угол? Спряталась куда-нибудь? Нет. Пусто. Где-то далеко, с мерным ритмом, капала вода. Кап. Кап. Кап. Будто время здесь отмеряли не часами, а падающими каплями.

– Ну и ладно, – буркнула я себе под нос. – Может, увидела императора, испугалась и сбежала.

Я хмыкнула и тихонько затянула:

–Такая-сякая, сбежала из дворца ...

И оборвала себя на полуслове.

– Блин, я реально сейчас спела песню про принцессу, которая сбежала от папаши. Докатилась...

Я вздохнула. Так, к слову о принцессах. Что там у меня с платьем?

Ткань сбилась на боку, пока я висела в воздухе, обвитая его хвостом. Пальцы скользнули по шёлку, разглаживая складки, и наткнулись на место, где чешуя прижималась к телу. Там кожа всё ещё горела.Не просто горела – пульсировала мелкой, навязчивой дрожью, будто каждая клетка помнила: вот здесь было прохладно, здесь гладко, здесь движение, от которого перехватывало дыхание. Я чувствовала каждую чешуйку. Их рельеф, их изгиб, то, как они чуть царапнули на прощание, когда хвост соскользнул.

Отдёрнула руку. Резко, будто обожглась.

«Стоп. Мия, – приказала я себе так громко, что, кажется, даже зубы сжались. – Срочно выбросить это из головы! У нас тут другие задачи: свиток, портал, домой. А не воспоминания о том, как чешуя скользит по голой коже.»

Я прижала драгоценный футляр к груди. Он был тёплым, нагрелся от моих ладоней, и это тепло въедалось в кожу, напоминая: вот, держи, это реально. Это можно потрогать. Это не мираж.

А он – мираж. Опасный. Запретный. Тот, от которого нужно держаться подальше, если я вообще собираюсь когда-нибудь вернуться домой. Но...Легко сказать держаться подальше. Когда он в любой момент может появиться в библиотеке, в коридоре, в моих мыслях, чёрт бы побрал эту память тела. Когда обещал перевести свиток и сдержит слово, я же знаю, сдержит.

Как мне теперь с ним разговаривать? Смотреть в глаза? Делать вид, что ничего не было? А когда он переведёт этот дурацкий свиток, мне стоять рядом и делать умное лицо, пока у меня внутри всё будет переворачиваться от воспоминаний? Пока каждый его вздох будет отдаваться в позвоночнике, а каждое движение хвоста напоминать, как он обвивал мою талию, прижимал, не отпускал?

И тут же вторая мысль, робкая, почти незаметная, но от этого ещё более противная. А если там правда? В свитке? Если он переведёт, и окажется, что это настоящий способ вернуться домой? Я должна буду радоваться. Прыгать до потолка. Собирать вещи и бежать к порталу.

Должна.

Ноги на секунду запнулись. Я чуть не споткнулась о собственную сандалию, ремешок ослаб, пришлось нагнуться, затянуть. Пальцы дрожали, когда я возилась с пряжкой. Я выпрямилась, тряхнула головой, отгоняя мысль. Волосы хлестнули по щекам, розовые пряди прилипли к губам, я сдула их, с усилием, будто выдыхала всю эту липкую, тягучую неопределённость. Не время. Сначала разобраться с тем, что есть. А есть у меня свиток, который обещали перевести, и целая куча вопросов без ответов.

Я так ушла в себя, в этот внутренний диалог, в пульсацию крови в висках, в запах сандала, что коридор закончился раньше, чем я успела заметить. Впереди был поворот. Я свернула, не глядя, думая о своём. И врезалась в Лэйшу.

Удар был мягким, она даже не покачнулась, а я отлетела на полшага, свиток подпрыгнул в руках, сердце ухнуло в пятки и оттуда рвануло в горло, перекрывая дыхание.

– Госпожа Мия, – произнесла она голосом, в котором вежливость примерзла к зубам, – Какая приятная встреча.

Я моргнула, прогоняя остатки мыслей. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, мешая говорить.

– Лэйша. Привет. Я… задумалась.

– Я заметила.

Она окинула меня взглядом. Медленно. Сверху вниз. От растрёпанных розовых волос, в которых наверняка застряла библиотечная пыль, до сбившихся сандалий, ремешок которых я так и не затянула как следует. Взгляд её скользил по мне, как хвост по полу, мягко, но неотвратимо. Остановился на свитке, который я прижимала к груди, она чуть кивнула на него:

– Вижу, утро прошло продуктивно?

В голосе ни намёка на насмешку. Но и тепла ни грамма. Просто констатация факта. Я внутренне подобралась. Мышцы живота напряглись, плечи расправились сами собой. С этой женщиной нельзя расслабляться. С ней вообще дышать нужно с осторожностью.

– В библиотеке была, – ответила я максимально нейтрально. – Император разрешил.

– Оо, я знаю.

Лэйша чуть склонила голову. В этом движении проступило что-то кошачье, точнее змеиное, слишком плавное, слишком текучее для обычного поклона. Шея её открылась на секунду – гладкая кожа, без единой морщинки, без чешуи, только там, где начинались волосы, угадывался край узора.

– Поздравляю, госпожа Мия. Собственные покои. Личное внимание императора. Древние свитки.Она подалась вперёд. Резко. Без предупреждения. Всё тело качнулось ко мне единым плавным движением, даже хвост не скользнул по полу, просто замер, подчиняясь рывку. Теперь её лицо оказалось в сантиметрах от моего, я чувствовала её дыхание на своей щеке.– Вы невероятно везучая, – прошептала она.Голос понизился, стал доверительнее, но холода в нём не убавилось ни на градус. Наоборот, этот холод теперь проникал под кожу, заставляя волоски на руках вставать дыбом. Я усмехнулась. Губы сами скривились, не от злости, от нервного перенапряжения.

– Ага. Прямо джекпот сорвала. Только почему-то радости мало.

В лице Лэйши что-то неуловимо дрогнуло. Может, слово не поняла? «Джекпот» – оно же не змеиное. А может, как раз поняла и удивилась, что я вообще способна шутить в таком тоне. Ее бровь чуть приподнялась – идеальная дуга, выщипанная, наверное, с особой тщательностью.

– Радость редкий гость в этом дворце, госпожа Мия. Особенно для тех, кто оказывается близко к императору.

Хвост её за спиной дрогнул, всего на мгновение, кончик приподнялся и снова опустился.– Я такого доверия добивалась десятилетиями, – голос её стал тише, но не мягче. – Десятилетиями я была рядом, была полезна, незаменима, – пауза, она смотрела мне прямо в глаза, и в её вертикальных зрачках плескалось что-то древнее, тёмное, от чего хотелось отвести взгляд. – И знаете что? Это доверие не только привилегия. Это мишень на спине.Внутри меня все похолодело. Не от страха. От плохого. Очень плохого предчувствия.«Она права, – подумала я вдруг. – Абсолютно права. Я тут неделю, а уже успела: покои, свитки, императорский хвост на талии. И если для неё десятилетия доверия обернулись «мишенью», то что ждёт меня через месяц?»

– Вы теперь светитесь, госпожа Мия, – продолжила Лэйша, – А на свет… выползают твари.

– Вы меня пугаете? – спросила я прямо, с ней, кажется, работала только прямота.Лэйша улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у нормальных людей стынет душа. Губы её растянулись, но глаза остались холодными, непроницаемыми.

– Предупреждаю. Есть разница.

Она отступила. Так же резко. Так же без предупреждения. Поправила идеальную причёску. Прядь волос, выбившаяся во время этого опасного сближения, легла на место. Всё идеально. Всё под контролем.

– Впрочем, не буду вас задерживать. Наслаждайтесь покоями. И свитком.

Лэйша кинула взгляд на футляр в моих руках. На этот раз взгляд задержался чуть дольше, чем требовала вежливость. Изучающий. Оценивающий. Будто она прикидывала, что там внутри и сколько это может стоить.

– Надеюсь, он окажется полезным.

Развернулась, чтобы уйти. Хвост её взметнулся, описывая плавную дугу, и мягко лёг на пол, готовый скользить дальше. Я уже выдохнула – шумно, с облегчением, но на полпути она остановилась. Обернулась через плечо. Идеальный профиль. Идеальный ракурс. Тени падали на её лицо так, что скулы казались выточенными из камня.

– Кстати, госпожа Мия. Если вы ищете настоящую правду о переходах между мирами, вам не в библиотеку.

Я замерла. Даже дышать перестала. Воздух застыл в лёгких ледяным комком. Вот это поворот?

– А куда? – спросила быстрее, чем подумала.

«Идиотка, – обругала я себя через секунду. – Она тебе тут загадки загадывает, «тварями» пугает, а ты рот разеваешь и ведёшься как ребёнок на конфетку.»

– В старой башне, за восточным садом, живёт мудрец. Ир'шан, – имя она выговорила с особым нажимом, будто вбивая его мне в память. – Он помнит то, что императоры предпочитают забывать. Говорят, он знает настоящие ритуалы перехода. Те, что были до того, как наги стали прятать правду в легенды.Ир'шан? Мудрец? Черт, кажется, у меня начинает болеть голова. Зачем? Зачем она мне это говорит? Что ей с того? И главное, если это правда, если действительно есть какой-то мудрец, который знает настоящие ритуалы, почему Сайхан мне ничего не сказал? Он же водил меня по библиотеке. Сам показывал свитки. Сам обещал перевести. И ни слова о каком-то мудреце в башне. Ни полслова.

Знал и промолчал? Или не знал? Он же император. Как он может не знать? А если знал – значит, не хочет, чтобы я ушла.

Мысль бьёт под дых. Холодом по позвоночнику. Значит, весь этот поход в библиотеку, все эти обещания перевести свиток – просто красивый спектакль? Чтобы я сидела тихо, ждала, не рыпалась? Чтобы привыкла к нему, к его хвосту, к его поцелуям, а потом – «ой, а дороги домой нет, оставайся навсегда»?

Пальцы, прижимающие свиток, побелели, я вцепилась в футляр так, будто он мог защитить меня от всего этого. От Лэйши. От её слов. От этой липкой, противной мысли, что Сайхан мог что-то скрывать.

– Почему ты мне это говоришь?

Лэйша улыбнулась. Впервые по-настоящему – открыто, почти тепло. Но в этой теплоте всё равно чувствовался холодок, как от солнца сквозь лёд.

– Потому что мне интересно, какой путь вы выберете.

– Путь?

– К нему или от него. Остаться или уйти. Довериться или искать правду самой, – она замолчала, и в этой тишине я услышала, как стучит моё сердце – гулко, часто, где-то в висках. – И потому что император…

Лэйша поймала мой взгляд, в глазах её мелькнуло что-то, похожее на жалость. Или мне показалось?– ....Император не отпустит вас просто так. Он вообще не умеет отпускать. То, что попадает в его сердце, остаётся там навсегда. Вопрос только в каком качестве.Она развернулась, не дождавшись ответа. Ей было всё равно, что я скажу. Она уже сказала всё, что хотела. Хвост мягко скользил по камню, оставляя за собой ровную полосу – идеальную, чистую, будто здесь только что прошлись тряпкой.

Я смотрела ей вслед. В груди колотилось так, что рёбрам было тесно. Пальцы онемели, ноги будто приросли к полу. Уже у самого поворота Лэйша остановилась, обернулась через плечо, снова этот идеальный ракурс, снова тени на скулах.

– И запомните, госпожа Мия. Не все, кто улыбается, желают вам добра. И не все, кто пугает, желают зла.– К чему это? – не выдерживаю я, кричу ей в след.Но она уже исчезает за поворотом. Только хвост мелькает в последний раз, скользит за угол – и всё. Пустота.

Я стою, смотрю на этот пустой поворот, и во мне медленно закипает... что? Злость? Отчаяние? Или просто дикое желание, чтобы кто-нибудь, хоть кто-то, сказал мне правду без загадок?

– Чёрт, – выдыхаю в пустоту.

Голос дрожит. Сглатываю, пытаясь затолкать эту дрожь обратно в желудок, где она теперь смешалась с ледяным комком от её слов про «мишень на спине» и «император не отпустит». Комок ворочается внутри, колючий, холодный, живой. Ему там тесно, он давит на рёбра, на диафрагму, мешает дышать.«В каком качестве», – добавила она. В каком черт возьми качестве? В качестве коллекционного экспоната? Игрушки? Обеда? Или...

Я тряхнула головой. Волосы снова хлестнули по щекам – розовые пряди прилипают к губам, к влажной от испарины коже. Я сдуваю их, с усилием, будто выдыхаю весь этот морок.

– Стоп. Ещё раз: стоп, – приказываю я себе. Громко, вслух, чтобы голос разнёсся по пустому коридору и разогнал тишину. – Она тебя специально запутывает. Или проверяет. Или просто развлекается. Потому что скучно жить во дворце, а тут я – клоун с розовыми волосами. Дай-ка я подергаю за ниточки, посмотрю, как дёргается.Мысль про клоуна почему-то успокаивает. Привычная. Понятная. Цирковая. Заставляю себя глубоко вдохнуть. Воздух здесь другой, не такой, как в библиотеке. Там пахло древностью и им, а здесь только камнем. Вдох. Выдох. Вдох.

– Она не врала, – шепчу я, прислушиваясь к себе. – Вот что самое поганое, она не врала. Я это чувствую. Нутром. Тем местом, которое сейчас выстукивает чечётку где-то в районе пупка. И с каких пор моя интуиция работает лучше головы? А, точно: с тех самых, как я попала в этот мир. Молодец, Мия, адаптируешься. Прямо талант – вляпываться в чужие интриги и верить тем, кто пугает.

Посмотрела на свиток в руках. Тёплый. Тяжёлый. Футляр нагрелся от моих ладоней, въелся в кожу, будто хочет срастись со мной. Внутри, может быть, ключ к возвращению домой. А снаружи – мудрец в башне, о котором император не сказал ни слова.

– Ладно, – выдыхаю я, наконец заставляя ноги двигаться. Они слушаются с трудом, будто за это время приросли к полу. – Разберёмся. Сначала в покои. Спрятать это добро. А потом...

Потом мне нужно к девочкам. К Тайре и Лили. Позвать их на девичник. Устроить нормальный, человеческий (ну, почти) вечер с болтовнёй и глупостями. Потому что если я сейчас останусь одна со всеми этими мыслями, я точно свихнусь. Или полезу в ту башню посреди ночи. Или, что ещё хуже, постучусь в дверь императора.А стучаться пока нельзя. Совсем нельзя. Потому что я до сих пор не знаю, кому верить. Ей – холодной, честной, пугающей. Или ему – тёплому, близкому, но промолчавшему про мудреца. Лэйша права: я должна выбрать путь. Только как его выбрать, если сердце в одну сторону, а голова – в другую?Коридоры дворца тянулись бесконечной лентой, стражи у стен провожали меня долгими взглядами, я чувствовала их спиной, но не оборачивалась. Пусть смотрят. Пусть докладывают кому хотят.

Мои покои встретили меня тишиной и солнцем. Оно лилось из огромного окна, разбивалось на сотни зайчиков о позолоту, скользило по шёлку покрывал, по полированному дереву столика. Пылинки танцевали в воздухе – медленно, лениво, будто у них была вечность.

У меня вечности не было. Она закончилась минут двадцать назад, когда Лэйша сказала про мудреца.

Мирры в покоях не оказалось. Никто не встретил меня у двери, не спросил, как прошла прогулка, не предложил переодеться. Просто пустая комната, залитая светом, и тишина, которая давила на уши.

– Ну и ладно, – сказала я вслух. – Меньше свидетелей.Хотя... это уже начинает напрягать. Сначала её нет у библиотеки, теперь здесь. Куда она делась? Спряталась? Испугалась? Или...

Я тряхнула головой, отгоняя мысль. Не хватало ещё подозревать каждую тень. Подошла к столику и аккуратно положила свиток. Прямо в центр, туда, где утром стояла тарелка с фруктами. Футляр мягко стукнул о дерево и этот звук показался мне оглушительным в мёртвой тишине. Будто я не свиток положила, а гвоздь в крышку гроба заколотила.

– Добро пожаловать домой, – сказала я. – Временный, блин, дом.

Свиток лежал и молчал. А я смотрела на него и думала: а почему я не чувствую радости?

Должна же быть радость. Ну, хотя бы предвкушение. Я искала способ вернуться – вот он, лежит передо мной, ждёт, когда император переведёт эти закорючки. А у меня внутри пустота и какой-то липкий холодок, от которого хочется закутаться в одеяло и не вылезать неделю. Или месяц. Или до конца жизни.