Текст книги "Хулиганка для нага (СИ)"

Автор книги: Алиша Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

– Не за что, – сказал он наконец. И бросил взгляд на Лили, которая тихо посапывала на руках у Тайры. – Ваша подруга, кажется, неважно себя чувствует.

– Она всегда так, – вздохнула Тайра, упорно глядя куда-то в сторону. – Когда впечатления через край.

Сайхан усмехнулся – коротко, гортанно, и этот звук отозвался во мне чем-то первобытным, звериным. Он обернулся к стражникам:

– Проводите девушек до покоев. Госпожу Лили... донесите. Аккуратно.Стражники подхватили Лили – молча, синхронно, даже не переглянувшись. Она безвольно повисла между ними, хвост волочился по земле, оставляя пыльный след.

– Смотреть в небо, – добавил Сайхан. – И не дышать.

– Есть, – козырнул старший, и оба, не сговариваясь, синхронно задрали головы так высоко, что, казалось, сейчас увидят не только облака, но и заодно проверят, как там поживают звёзды в местном космосе. Младший при этом старался дышать через раз, видимо, чтобы соблюсти приказ буквально. И понесли Лили – куль с хвостом, который ритмично покачивался в такт их движениям, создавая ощущение полной нереальности происходящего.Сайхан двинулся прочь. Плавно, текуче, как река, которой не надо прилагать усилий, чтобы течь. Хвост скользил по дорожке мягко, почти бесшумно, переливаясь на солнце жёлто-белым, и я поймала себя на мысли, что засмотрелась. В который уже раз.

– Вечером зайду, – бросил он через плечо. – Рубашку забрать.Он уже сделал несколько скользящих движений, и я вдруг поняла, что если он сейчас уйдёт, то... то ничего. Просто уйдёт. А я останусь стоять в его рубашке и с мыслью, что так и не сказала самого главного. Или хотя бы не огрызнулась напоследок.– А если не отдам? – крикнула я ему в спину.

Сайхан замедлился – всего на мгновение, но я заметила, как напряглись мышцы спины, как чуть изменился ритм скольжения. Потом остановился. Без рывков. Без лишних движений. Хвост замер вместе с ним.

И только потом он начал оборачиваться. Сначала повернул голову – профиль, скулы, тень от ресниц, уголок губ. Потом развернул плечи – широкие, сильные, с тёмными линиями шрамов, которые я успела разглядеть и запомнить, кажется, навсегда. И уже в самую последнюю очередь хвост перетёк следом, укладываясь на камнях золотисто-белой лентой. Медленно. Неохотно. Как нехотя возвращается прилив, чтобы снова уйти.

Он посмотрел на меня. С головы до пят. Задерживаясь на рубашке, которая была на мне – слишком большой, с закатанными рукавами, пахнущей им. На руки, которые я, кажется, сжимала в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. На моих глазах, в которых, наверное, можно было прочитать всё: от «проваливай уже, змей» до «не уходи, пожалуйста». Он читал. Я знала, что он читает. И ничего не могла с этим поделать.

– Тогда придётся приходить чаще, – сказал он тихо и ушел.

А я смотрела ему вслед, и в голове пронёсся ураган. Нет, не так. Тайфун. Смерч. Вихрь из мыслей, которые налетели все сразу, столкнулись, закружились и теперь пытались разорвать меня изнутри. Рубашка на плечах грела, пахла им, от чего внутри всё сжималось в тугой узел. Казалось, если я сейчас пошевелюсь, то либо взлечу, либо упаду. Прямо здесь, на дорожке, носом в камень.

– Идём, – сказала Тайра. Тихо, но твёрдо.

Я обернулась. Она стояла чуть позади, сжав губы в тонкую линию. Хвост замер, только самый кончик подрагивал, выдавая напряжение. Взгляд был прикован к рубашке на моих плечах – она смотрела на неё так, будто пыталась понять, не привиделось ли ей. Солнце било сбоку, высвечивая матовый перламутр её чешуи, и в этом свете лицо казалось почти прозрачным.

– Ты как? – спросила я хрипло, будто я только что пробежала марафон. Или только что пережила нечто, требующее немедленного осмысления.

– Нормально, – ответила она, и в её тоне не было ни единой эмоции. Но кончик хвоста дёрнулся, и я поняла: не нормально. Совсем не нормально. Просто она умела держать лицо. В отличие от меня.

Мы двинулись по дорожке. Мои сандалии всё ещё хлюпали, и теперь этот звук казался особенно дурацким – шлёп-шлёп, шлёп-шлёп, в такт сердцу, которое отказывалось успокаиваться.

Стражники с Лили уже скрылись за поворотом, но оттуда доносились жалобные звуки. Лили, видимо, начинала приходить в себя. Я даже различила что-то вроде «ой» и «где я».

– Тайр, – позвала я, когда мы прошли несколько шагов.

– Мм?

– Ты уверена, что нормально?

– Мия...

Она хотела добавить что-то ещё, я видела, как шевельнулись её губы, как в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти живое, пробившееся сквозь привычную маску спокойствия. Она даже замедлилась, разворачиваясь ко мне, но в этот момент впереди раздался визг. Такой, что птицы с ближайших деревьев снова взлетели, а я чуть не подпрыгнула на месте.

– МЕНЯ ТРОГАЮТ! ПОЗОР!

– Очнулась, – сказала Тайра без удивления. Даже бровью не повела. Только вздохнула.

Мы ускорили шаг – насколько это вообще было возможно, когда у тебя под ногами хлюпают сандалии, а подол чужой рубашки норовит завернуться за колени. Я то и дело спотыкалась о мелкие камешки, и каждый раз Тайра подхватывала меня под локоть, не сбавляя темпа. Её хвост скользил по дорожке ровно, без рывков, задавая ритм, которому я пыталась подчиниться.

Когда мы вышли на прямую дорожку, перед нами открылась картина, которую даже в цирке не покажут за отдельную плату.

Стражники замерли посредине. Лили висела между ними, и она была в полном сознании. Её хвост держали двое: старший стражник за нижнюю треть, младший за середину. Она извивалась, пытаясь вырваться, хвост ходил ходуном, руки размахивали, и вся она была похожа на пойманную рыбу, которая решила, что её будут жарить живьём. Волосы растрепались, на щеке след от ветки, глаза горят праведным гневом.

– Госпожа, – старший стражник говорил спокойно, с достоинством человека, который уже пережил всё и теперь просто ждёт конца смены. – Это приказ императора. Нас послали вас проводить. Вы упали в обморок.

– Мне плевать на приказ! – заорала Лили. Голос её разносился по всему саду, и я была уверена, что в гареме уже открыли окна, чтобы лучше слышать. – Меня трогают мужчины! Мой хвост! Мой бедный хвост! Его касались чужие руки! Я опозорена на всю жизнь!

Она извернулась с такой силой, что младший стражник едва удержал её, перехватив хвост поудобнее. Лили взвизгнула ещё громче.

– Мы держали вас за хвост, потому что иначе вы бы упали, – терпеливо объяснил старший. – Нам приказал сам император.

– А ему что, жалко было приказать кому-нибудь другому?? Женщине??

Я стояла чуть поодаль, кутаясь в рубашку, и чувствовала, как уголки губ начинают предательски дёргаться. «Женщине» – Лили выпалила это с таким возмущением, будто стражники были не просто мужчинами, а личными врагами всего женского рода, которые ворвались в гарем с целью нанести непоправимый урон её девичьей чести. Я закусила губу изнутри, но смех уже подбирался к горлу, толкался где-то в солнечном сплетении, требуя выхода.

Младший стражник, который держал Лили за середину хвоста, побледнел так, что чешуя на его лице стала почти прозрачной – я видела, как под ней пульсируют тонкие голубоватые жилки. Но страшнее бледности было другое: его собственный хвост, длинный, тёмно-серый, начал розоветь. С кончика. Розовый цвет медленно полз вверх, и чем громче визжала Лили, тем выше поднималась эта позорная краска. Уже до середины, уже почти до пояса. Чешуя переливалась теперь нежно-розовым, как лепестки той дурацкой магнолии, что росла у бассейна.

– Я не смотрел! – выпалил младший, не дожидаясь обвинений. Голос его сорвался на фальцет. – Я вообще ничего не чувствую! У меня руки одеревенели! Я палка!

– Ты меня трогаешь!

– Я не трогаю! Это судьба меня толкает!

Тут я не выдержала. Из горла вырвался сдавленный звук, что-то среднее между всхлипом и смешком. Тайра метнула в меня быстрый взгляд – в нём читалось всё: от «только не сейчас» до «если ты начнёшь ржать, я тебя сама придушу». Но я уже прижала ладонь ко рту, пытаясь сохранить лицо. Не получалось. Плечи тряслись, глаза защипало, и я чувствовала, как по щекам текут слёзы, то ли от смеха, то ли от перенапряжения этого безумного дня.

Тайра подползла к Лили, встала перед ней, заслоняя стражников. Солнце светило ей в спину, и она казалась монументом – терпеливым, несгибаемым, уставшим от всего на свете.

– Лили. Посмотри на меня.

Лили замерла, тяжело дыша. Грудь её вздымалась, ноздри раздувались, хвост всё ещё подрагивал, но уже не так отчаянно. Она смотрела на Тайру так, будто та была последней надеждой на спасение.

– Ты сейчас упадёшь. Они тебя отпустят, и ты шлёпнешься хвостом в грязь. Ты этого хочешь? Чтобы тебя потом оттирали служанки, а весь гарем ржал?

Лили перестала дрыгаться. Хвост её затих, только кончик подрагивал, как натянутая струна. Она посмотрела на свои руки, потом на дорожку, покрытую мелкими камешками и пылью, и её лицо вытянулось. Похоже, перспектива быть оттираемой служанками не вдохновляла.

– Но они...

– Они смотрят в небо, – сказала Тайра и повернулась к стражникам. – Вы смотрите в небо?

Старший стражник понял мгновенно. Я видела, как в его глазах мелькнуло облегчение, такое сильное, что он чуть не выдохнул с громким «фух», но сдержался в последний момент.

– Небо сегодня прекрасное, госпожа, – объявил он, задирая голову. – Облака. Птицы. Я смотрю только на небо. Я вообще не знаю, что держу. Мне кажется, это мешок с мукой.

Младший, сообразив, тоже задрал голову. Розовый цвет на его хвосте начал медленно отступать, сползая обратно к кончику, как краска с намокшей бумаги. Он смотрел в небо так самозабвенно, будто от этого зависела его жизнь.

– Я тоже смотрю! Я ничего не вижу! У меня глаза закрыты!

Лили посмотрела на них. Потом на Тайру. Потом на меня. Я стояла, прижимая руку ко рту, и глаза мои, наверное, блестели от едва сдерживаемого хохота. Ветер трепал рукава рубашки, и я чувствовала, как ткань хлопает по голеням, как волосы лезут в лицо, как каблуки сандалий вязнут в мягкой земле. Лили нахмурилась, явно заметив моё состояние.

– Ты чего? – спросила она подозрительно.

– Ничего, – выдавила я сквозь пальцы, чувствуя, как голос всё равно дрожит. – Просто... я горжусь тобой. Ты огонь. Так держать.Лили на секунду опешила, а потом расправила плечи, насколько это вообще возможно, когда тебя несут за хвост. Подбородок вздёрнулся, взгляд приобрёл величие, достойное как минимум принцессы.

– Только в небо, – сказала Лили наконец. – И не дышать.

– Не дышим, – пообещал старший. В его голосе прозвучала такая готовность к самопожертвованию, что я едва снова не прыснула.

– Уже не дышим, – добавил младший, багровея. Розовый цвет на его хвосте почти исчез, оставив лишь лёгкий румянец на самом кончике.

– И чтобы я не чувствовала ваших рук!

– Руки мы убрали, – сказал старший. Он задрал голову ещё выше, так что стал виден кадык, ходивший ходуном. – Мы несём вас... силой мысли.

Лили глубоко вздохнула, поджала губы и кивнула с видом королевы. В её позе было что-то от статуи, которую перевозят в музей – величественно, бережно, и с полным осознанием собственной ценности.

– Несите.

Стражники синхронно выдохнули и двинулись дальше – медленно, осторожно, стараясь не делать резких движений. Я шла следом, и меня колотило. От смеха. От облегчения. От всего этого безумного дня. Солнце припекало, рубашка на плечах нагрелась и теперь казалась почти родной, и я поймала себя на мысли, что не хочу её отдавать. Совсем. Никогда.

Тайра бросила на меня быстрый взгляд, в её глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку, но она тут же спрятала её за привычной маской спокойствия. Только хвост выдавал: кончик её хвоста, серый с перламутровым отливом, чуть заметно покачивался в такт моим шагам.

– Смейся, – сказала она тихо. – Только не громко.

– Я пытаюсь, – прошептала я, вытирая выступившие слёзы. Пальцы дрожали, и я никак не могла поймать край рукава, чтобы утереться. – Но она... и этот стражник... «я палка»...

– Ты на нас плохо влияешь, – заметила Тайра, и в её голосе впервые за сегодня прозвучала тёплая нотка. Даже уголок губ дрогнул. – Раньше Лили так громко не падала в обмороки.

– Это я виновата?

– А кто? Появилась ты и началось. Император раздевается на дорожках, наложницы теряют сознание, стражники розовеют хвостами.

Я фыркнула и тут же зажала рот, чтобы не рассмеяться в голос.

– Дворец в огне, – добавила Тайра, пряча улыбку. – А ты стоишь в его рубашке и ржёшь.

– Я не ржу, – прошептала я, пытаясь придать лицу серьёзное выражение. – Я культурно смеюсь.Мы свернули под каменные арки дворца, и садовый ветер сменился сквозняком – прохладным, пахнущим камнем и мхом. Впереди, бесшумно скользя по плитам, двигались стражники с Лили. Только лёгкое шуршание чешуи выдавало их присутствие, да звонкий голос Лили разносился по коридору: она уже успокоилась и теперь вещала, что «в следующий раз будет падать в обморок только в присутствии надёжных женщин, а не всяких...». Что именно «не всяких», мы не расслышали.

Из бокового прохода вынырнула служанка с корзиной белья. Она бросила взгляд на нашу процессию: два здоровенных нага с задранными к небу головами, между ними розовое нечто с траурным лицом, сзади – я в рубашке явно не своего размера и Тайра с видом уставшей няньки. Служанка моргнула, приоткрыла рот, потом закрыла его и быстренько свернула в боковой коридор, даже не поздоровавшись. Корзина при этом жалобно скрипнула, будто тоже хотела спросить: «Что это было?»

– А можно я теперь сама пойду? – неожиданно громко спросила Лили.

Стражники синхронно остановились, всё так же глядя в небо. Старший спросил, не поворачивая головы:

– Вы уверены, госпожа?

– Я уверена, что ваши руки меня больше не коснутся, – отрезала Лили. – Ставьте.

Они поставили её аккуратно, как хрупкую вазу, ту самую, которую боятся уронить, но уже мечтают поскорее поставить на полку и забыть. И синхронно скользнули назад, всё так же глядя в небо. Их хвосты бесшумно прочертили по каменным плитам две параллельные дуги.

Лили покачнулась, хвост её мотнулся, едва не задев мои голени, но она устояла. Поправила платье, одёрнула рукава, вздёрнула подбородок.

– Можете идти, – объявила она. – И передайте императору, что в следующий раз, когда я буду падать в обморок, я буду падать медленно и с достоинством.

Стражники переглянулись. Я видела, как у старшего дёрнулся уголок рта, но он сдержался. Младший так и не поднял голову – боялся, наверное, что если посмотрит на Лили, то снова станет розовым. Его хвост, кстати, уже почти пришёл в норму, только самый кончик ещё отливал нежным абрикосовым.

– Передадим, – сказал старший. – Счастливого дня, госпожи.

И они уползли. Быстро, почти мгновенно, но с достоинством, насколько это вообще возможно, когда два здоровенных нага синхронно скользят по коридору, не опуская голов. Их хвосты шуршали по камню, как сухие листья по асфальту, и в этом шуршании мне слышалось что-то очень похожее на облегчение.

И только когда они скрылись за поворотом, я услышала, как младший выдохнул:

– Она... она мой хвост видела? – донёсся до нас полный ужаса шёпот.

Я прикусила губу, чтобы не заржать, и отвернулась, делая вид, что изучаю узоры на стене. Бедняга надеялся, что его позорный розовый румянец остался незамеченным. Напрасно надеялся.

– Заткнись, – ответил старший. – И никогда об этом не вспоминай.

– Я палка, – глухо донеслось до нас. – Я просто палка...

Лили посмотрела на нас. Я – в рубашке императора, с мокрыми волосами, с красными от смеха глазами. Тайра – с выражением «я всё это переживу, но осадочек останется», скрестив руки на груди и пристукивая кончиком хвоста по плитам.

– А чего вы ржёте? – спросила Лили подозрительно.

– Мы не ржём, – сказала Тайра, – Мы культурно смеёмся.

Я не выдержала и расхохоталась в голос. Звук разлетелся по каменному коридору, ударился о своды, вернулся эхом. И, кажется, в этом смехе было всё: и облегчение, и усталость, и радость от того, что у меня есть эти две дуры, которые сейчас стояли передо мной и смотрели с таким разным выражением лиц.

– Пошли, – сказала я, вытирая выступившие слёзы тыльной стороной ладони. Рукав рубашки при этом снова сполз, обнажив плечо, но мне было уже всё равно. – Девичник. У меня. Прямо сейчас. Не будем ждать вечера. Будем есть фрукты, пить лимонад и обсуждать, как вы меня в кустах прятали.

– Тебя надо было прятать, – фыркнула Тайра, но уже скользнула вперёд.

Я хмыкнула. Это она намекала, что моя прогулка в мокром белье была верхом безумия.

– Меня надо было спасать, – возразила я, догоняя её. – От краж и происков вражеских хвостов.

– От кого? – спросила Лили, пристраиваясь с другой стороны. Она уже оправилась от своего позора и теперь ползла, гордо задрав голову, будто не её только что несли стражники, глядя в небо. – От императора? Он же тебе рубашку отдал! Это романтично! Это... это...

Она замолчала, пытаясь подобрать слово, и я вдруг поняла, что сейчас покраснею. Снова. Причём так, что меня не спасут ни рубашка, ни прохладный сквозняк, тянущий из глубины дворца.

– Ой, всё, – отмахнулась я, пряча улыбку, которая лезла на лицо помимо воли. – Иди уже. Девичник на горизонте.

– А что у нас будет? – оживилась Лили, забыв про все свои трагедии. Глаза её загорелись таким искренним любопытством, будто она только что выиграла в лотерею и теперь выбирала приз.

– Всё, что захотим, – пообещала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. – Кроме платья, которое у меня украли. Его у меня, сами понимаете, нет.

– А рубашку дашь? – спросила Лили, и в её голосе зазвучало такое искреннее любопытство.

– Рубашку оставлю себе, – сказала я, одёргивая подол, который снова норовил задраться куда не следует. – На память.

Тайра бросила на меня быстрый взгляд, но ничего не сказала. Только улыбнулась краешком губ и пошла дальше, ведя нас по запутанным коридорам дворца, к покоям, к девичнику, к вечеру, который обещал быть... ну, по крайней мере, не скучным.

Мы свернули в очередной коридор, и сквозняк донёс запах нагретого камня и сухих трав. Где-то вдалеке хлопнула дверь, кто-то окликнул кого-то, послышался смех, такой обычный, будничный, словно ничего не случилось. Словно император не раздевался на дорожке, и наложниц не носили стражники, и розовый хвост не был позором на всю жизнь.

А рубашка на плечах всё ещё пахла сандалом и дымом, и я поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы этот запах выветривался. Никогда.

Глава 8: Рубашка на память

Глава 8: Рубашка на память

Мы ввалились в мои покои, и я на секунду зажмурилась от контраста. После садовой духоты, где воздух стоял плотный, как кисель, после каменных коридоров с их вечным сквозняком, который лез под одежду и выстуживал спину, здесь было тихо, тепло и пахло почему-то ванилью. Сладко, уютно, по-домашнему. Светильники горели мягким золотистым светом, делая стены чуть розоватыми, а ковры пушистыми, как облака. Ноги утонули в ворсе, и я с трудом удержалась, чтобы не стянуть сандалии прямо на ходу.

Лили, не дожидаясь приглашения, рухнула на диван, раскинув руки и хвост в разные стороны, будто её только что выбросило на берег после кораблекрушения.

– Меня несли стражники, – объявила она в потолок. Голос её звучал благоговейно, будто она сообщала не о позорном транспортировании, а о явлении божества. – Я видела императора без рубашки. Я теперь легенда гарема.

Тайра закатила глаза, но я заметила, как дёрнулся уголок её губ, а хвост чуть заметно качнулся – раз, другой, будто смех перетекал в него, не помещаясь в теле.

– Ты идиотка, – сказала она беззлобно. – Но легенда – да.

Я улыбнулась и скользнула в гардеробную, оставив их на минуту. Здесь всё было как в прошлый раз: платья рядами на вешалках, плотные, шелковистые, переливающиеся в полумраке; комод с украшениями, где что-то тихо позвякивало, когда я проходила мимо; трюмо с тремя створками, в котором отражались мои растрёпанные волосы и мокрые плечи. В углу стоял стул, на спинку которого я и собиралась повесить рубашку.

Я сняла её медленно, почти нехотя, будто расставалась с чем-то важным. Ткань была тонкой, но плотной, нагретой моим телом, и всё ещё пахла им – сандалом, дымом, чем-то диким и неуловимым, от чего внутри всё сжималось и разжималось, как кулак. Я замерла на секунду, держа её в руках, и поймала себя на мысли, что рассматриваю каждую складочку, каждый шов, каждую пуговицу, которую он расстёгивал, глядя мне в глаза.

«Дура», – сказала я себе. – «Просто дура».

Но вместо того, чтобы бросить её на стул, я поднесла рубашку к лицу и вдохнула. Глубоко, до самого дна лёгких. Потому что никто не видит. Потому что можно.

Ткань скользнула по щеке, мягкая, чуть шершавая, с едва уловимым рельефом нитей. Я зажмурилась, чувствуя, как внутри разливается тепло – такое же, как тогда, когда он накинул её мне на плечи, когда его пальцы коснулись моей ключицы, задержавшись на секунду дольше, чем требовалось. Сердце пропустило удар, потом ещё один, и где-то под рёбрами заворочалось что-то тёплое, тягучее, опасное.

– Мия, ты там не уснула? – донёсся из комнаты голос Тайры, чуть насмешливый, но с ноткой беспокойства.

Я вздрогнула, быстро свернула рубашку, чувствуя, как горят щёки, и аккуратно повесила на спинку стула. «На память», – повторила я про себя слова, которые уже сказала Лили, и вдруг поняла, что это правда.

Новое платье нашлось сразу – мягкое, длинное, с длинными рукавами, цвета топлёного молока. Я скинула мокрый купальник, натянула его, закатала рукава до локтей и одёрнула подол, поправила вырез, провела ладонями по бёдрам, разглаживая ткань. В зеркале отражалась уже не та растрёпанная беженка, а… ну, ладно, не принцесса, но хотя бы человек, который не стесняется собственного отражения.

Когда я вышла, подруги уже вовсю осматривались. Лили сидела на диване, но вся изогнулась, чтобы заглянуть в угол комнаты, где стояла высокая ваза с сухоцветами. Тайра скользила хвостом по ковру.

– Это всё твоё? – Лили указала на гардеробную, дверь в которую осталась приоткрытой, и оттуда тянуло теплом и ароматом дерева. – И платья, и... – она перевела взгляд на дверь, за которой скрылась Мирра, когда мы входили. – И служанка?

– Мирра, – кивнула я, усаживаясь на диван, поджимая под себя ноги. – Да, она приставлена ко мне.

Лили присвистнула. Глаза её округлились, а хвост замер на месте, выдавая искреннее изумление.

– Личная служанка. У нас общая. На пятерых. И ещё вечно чужие платья тырит.

Тайра хмыкнула, устраиваясь в кресле и аккуратно укладывая хвост, чтобы тот не свешивался через подлокотник и не мешал.

– Мия – личная гостья императора, – заметила она. – Разный статус, Лили. Не сравнивай.

– Я и не сравниваю, – фыркнула Лили, но без обиды, даже с каким-то уважением. – Просто... впечатляет.

В дверь тихо постучали – три коротких, отрывистых удара, – и на пороге появилась Мирра.

– Госпожа, – она склонила голову, и кончик её хвоста чуть коснулся пола в поклоне. – Принести угощение?

– Да, – сказала я. – Фрукты, сладости, что-нибудь попить. И три кружки.

Мирра кивнула и бесшумно исчезла, так, что только дверь чуть качнулась.

– И слушается с полуслова, – заметила Лили, провожая её взглядом. – Моя бы сначала пять раз переспросила, потом принесла не то, потом обиделась бы, что я недовольна. И полдня бы ходила с видом мученицы. Ещё и плакала бы в коридоре, чтобы все видели.

– Не завидуй, – сказала Тайра. – У каждой своя судьба.

Мирра вернулась быстро. Поднос, который она несла, ломился: фрукты, нарезанные тонкими ломтиками и выложенные веером, горка маленьких пирожных, посыпанных золотистой пудрой, которая искрилась при каждом движении, кувшин с лимонадом и три высокие прозрачные кружки, уже влажные от холода. Она поставила всё на низкий столик, поправила салфетку, чтобы та легла ровно, одёрнула край скатерти, и выскользнула, притворив за собой дверь с тем же беззвучным изяществом.

– Ну, – сказала я, пододвигая поднос ближе, и аромат цитрусовых ударил в нос, смешиваясь с ванилью. – Устраивайтесь. Девичник объявляю открытым.

Лили мгновенно ожила, но вместо того, чтобы лезть к фруктам, подалась вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота. Хвост её замер, только кончик подрагивал от нетерпения, выстукивая по дивану быструю дробь.

– А давайте сплетничать!

– Сплетничать? – я приподняла бровь, беря кружку с лимонадом. Стекло было прохладным, влажным, пальцы сразу намокли.

– Это она умеет лучше всего на свете, – прокомментировала Тайра, отпивая лимонад. Её губы дрогнули в улыбке, но она быстро спрятала её за кружкой. – Готовься. Сейчас узнаешь такие тайны, о которых даже стены молчат.

– Нууу, – Лили устроилась поудобнее, поджав под себя хвост, и даже прикрыла глаза для важности. – Ты знаешь, что Лэйша в молодости была фавориткой императора?Я замерла. Лэйша. Та, которая смотрит на меня как на букашку под стеклом. Та, которая предупреждала о тварях, выползающих на свет.Она? Перед глазами на секунду вспыхнула дурацкая картинка – его пальцы, касающиеся её ключицы. Я сжала кружку крепче, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло. Дура, это же было давно. Когда тебя здесь ещё не было. А ты уже... и вообще ты же собралась домой!

– Лэйша? – спросила я, стараясь, очень стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Да. Говорят, он её приблизил, когда она была молодой. А потом она сама отказалась от его внимания. Сказала, что ей интереснее порядок наводить, чем в гареме сидеть.

– И он позволил? – не поверила я.

– Он ей доверяет, – вставила Тайра, отставляя кружку на столик и поправляя складку на платье. – Это во дворце знают все. Лэйша – единственная, кто может сказать ему правду в лицо и не бояться последствий.

– А почему? – спросила я, почувствовав, как во мне просыпается любопытство, цепкое, как репей.

– Никто не знает, – пожала плечами Тайра, и на секунду её лицо стало задумчивым. – Это их тайна. Но факт остаётся фактом. Лэйша может войти к нему без доклада, и никто даже бровью не поведёт.

– Может, потому что императору нечего бояться правды? – заметила Лили. Она подобралась ближе, хвост её обвил ножку столика. – Его власть не на лести держится.

– Это как? – не поняла я.

– Ну, – Лили понизила голос, хотя в комнате и так никого не было, – Императором становятся не по крови. А по праву сильнейшего. Кто победит в бою – тот и правит. Поэтому каждый, кто достаточно силён, может бросить вызов. Но желающих мало.

– Сайхану уже несколько раз бросали, – добавила Тайра спокойно, перебирая пальцами край кружки. – Все хотели занять трон. Никто не смог.Так вот откуда они? – подумала я, вспоминая шрамы, которые видела на его теле, когда он стоял на дорожке, расстёгивая рубашку. Тёмные линии на рёбрах, на груди.Всё из-за борьбы за власть. Каждый шрам – брошенный вызов. Каждый – победа.Перед глазами тут же вспыхнул образ. Его образ. Как легко он двигался, как его хвост обвил мою талию, поднимая наверх, и я чувствовала каждую чешуйку через ткань платья. Как стоял на дорожке, расстёгивая рубашку, и даже стражники за его спиной замирали, боясь дышать.

– Никто? – переспросила я, и голос почему – то сел.

– Никто, – подтвердила Тайра. – Поэтому его и называют Непобедимым. Не за красивые глаза.

Лили хмыкнула, подхватывая ломтик фрукта и отправляя в рот.

– А глаза у него красивые. Я сегодня убедилась. Перед тем как упасть.

Тайра лишь приподняла бровь, но я заметила, как она прячет улыбку, прикусывая губу. Хвост её лениво качнулся, сметая с ковра невидимую пылинку.

– Ладно, – Лили зашевелилась, перебирая в уме запасные сплетни, и пальцы её забарабанили по подушке. – Вы знаете, что Зарина...

Она осеклась, глянула на меня, потом на Тайру, и, видимо, вспомнив, что я только что стала жертвой её манипуляций, поспешила сменить тему. Я даже заметила, как её хвост виновато дёрнулся и спрятался под подушку.

– Ладно, про Зарину потом. А вы знаете про садовника?

– Про какого садовника? – насторожилась я, отставляя кружку.

– У нас в гареме есть один садовник, – Лили уже хихикала, прикрывая рот ладонью, как нашкодивший ребёнок, и глаза её блестели. – Старый такой, ворчливый. Он цветы выращивает, которые от настроения цвет меняют. И вот однажды одна наложница, не буду называть имён, решила его обмануть, хотела, чтобы он для неё редкие цветы вырастил, а платить не собиралась. И что вы думаете?

– Что? – я уже тоже улыбалась, предвкушая развязку, и потянулась за пирожным. Золотистая пудра осыпалась на пальцы, сладкая, тающая.

– Он ей таких цветов посадил в саду! Которые от её настроения... ну, в общем, когда она злилась, они воняли. Ужасно. Вонь стояла такая, что даже птицы облетали тот угол сада стороной, а служанки носы зажимали платками. Целый месяц она не могла в сад выйти. А он скользил мимо и делал вид, что так и задумано. И кланялся ей, и желал доброго утра, а цветы цвели себе и цвели.

– Неправда, – фыркнула Тайра, но голос её дрогнул от смеха, а плечи затряслись.

– Правда! – Лили чуть не подпрыгнула на диване, хвост её распрямился и хлестнул по ковру. – Мне Лилит рассказывала, а ей та наложница, которая пострадала. Она до сих пор этот сад обходит стороной. Даже через дорогу переползает, если там ветер в ту сторону дует.

– А как её зовут? – спросила я, облизывая пальцы от пудры.

– Не скажу, – Лили загадочно поджала губы, подбирая хвост под себя. – Легенда должна хранить тайны.

– Ты ничего не хранишь, ты просто не помнишь имя, – усмехнулась Тайра, и в голосе её зазвучало такое тепло, что я невольно улыбнулась.

– Помню! Просто... это неважно. Главное, садовника этого теперь все боятся. Даже Зарина с ним вежливая, а она, между прочим, ни с кем вежливая, кроме императора.

Мы рассмеялись. Я откинулась на подушки, чувствуя, как напряжение в плечах наконец отпускает, как пальцы перестают дрожать, как где-то глубоко внутри успокаивается тот дикий зверёк, что проснулся сегодня в саду.

– А ещё, – Лили подползла ближе, почти касаясь моего плеча, и хвост её обвил ножку столика. – Вы знаете, почему библиотекарь, Керрот этот, такой злой?

– Потому что ему хвост прищемили в молодости? – предположила я, вспомнив его вопли про «отваливающиеся хвосты», и откусила пирожное.

Лили замерла, потом медленно расплылась в улыбке, такой широкой, что стало видно все зубы.

– Откуда ты знаешь?!

– Что? – я опешила, чуть не поперхнувшись крошками. – Я пошутила.

– А это правда! – Лили уже заливалась, схватившись за живот, хвост её ходил ходуном. – Ему правда прищемили хвост! Говорят, когда он был молодым, полез на верхнюю полку за свитком, и одна из магических секций захлопнулась. Хвост защемило, он провисел там полдня, пока его не нашли. С тех пор он терпеть не может, когда кто-то трогает его полки.

Тайра прыснула, прикрывая рот ладонью, и я увидела, как её хвост мелко задрожал от смеха.