Текст книги "Хулиганка для нага (СИ)"

Автор книги: Алиша Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Я обернулась к Тайре. Она была белая, как стена.

– Ты чего? – шепнула я. – Дыши.Она дышала, но с таким трудом, будто воздух вокруг нас превратился в кисель. И тут до меня дошло. Это у них так стресс работает. Не тараторить без остановки, не размахивать руками, не ржать в голосину, когда страшно, а бледнеть. Чем сильнее нервничают, тем белее становятся. Как мел. Как бумага. Как стена, мать её.

А я, получается, в их глазах вообще инопланетянин. Потому что когда мне страшно, у меня рот не закрывается, щёки розовеют, как у поросёнка, и я начинаю махать руками так, что можно взлететь без циркового снаряжения.

– Мия, – выдохнула Тайра. – Его величество... он никого не приглашает вот так. Посреди обеда. Он вообще редко кого приглашает. А если приглашает...

Она запнулась. Сглотнула. Я видела, как движется её кадык под тонкой кожей.

– Что? – поторопила я.

– Это меняет всё.

Три слова. Коротких, простых. А от них повеяло таким холодом, что я поёжилась. Я посмотрела на неё. В её расширенные зрачки, в которых плескался самый настоящий, первобытный ужас. Потом на стражника, который застыл у двери, и терпеливо ждал. И в этот момент я покосилась в сторону колонны у дальней стены.

Лэйша.Она стояла там же, где простояла всю трапезу. Не сдвинулась с места. Руки скрещены на груди, пальцы выбивают беззвучную дробь по предплечью, спина прямая, лицо маска. И смотрела она... на Зарину.

В упор. Не отрываясь. А потом всего на миг, на одно короткое, хрупкое мгновение на губах её мелькнуло что-то похожее на усмешку.– Ладно, – сказала я, поднимаясь с подушки. Колени почему-то дрогнули, то ли от напряжения, то ли от всего сразу, но я сделала вид, что так и надо. – Пойду, раз зовут.

Я уже сделала шаг, когда Тайра схватила меня за руку.

– Ты хоть понимаешь, что это значит? – зашипела она.

– Понятия не имею, – честно ответила я, глядя в её расширенные глаза. – Но если не пойду будет хуже, да?

Она кивнула, и отпустила мою руку. Пальцы её разжались неохотно, будто она сомневалась, правильно ли поступает. Я поправила платье, которое за время обеда умудрилось съехать куда-то на одно плечо. Ткань была тёплой, чуть влажной от моих ладоней. Одёрнула её, расправила складки, провела ладонями по бёдрам, проверяя, всё ли на месте. Глупо, конечно, но этот маленький ритуал помог собраться.

Сделала шаг. Потом остановилась. Обернулась к Тайре и сказала тихо, чтобы никто не слышал, даже Лили, которая сидела рядом, вжав голову в плечи.

– Если не вернусь считай, что я просто сбежала на Землю. А если вернусь дорасскажешь про хвосты.

– Иди уже, – шепнула она. – Героиня.

И я пошла. Через зал. Под двадцатью парами глаз. Я чувствовала каждый взгляд физически. Кто-то опускал глаза, едва я приближалась, кто-то, наоборот, провожал меня в упор, не отрываясь. Зарина смотрела так, что, казалось, сейчас испепелит на месте. Её взгляд жег мне спину, прожигал платье, оставлял на коже невидимые ожоги. Но я шла ровно, не ускоряя шаг, не оборачиваясь. А когда поравнялась с её столиком, остановилась.

Повернулась к ней. Послала самую нежную улыбку, на которую была способна. И чуть махнула рукой на прощание.

– Приятного аппетита, девчонки!

Голос мой прозвучал в абсолютной тишине как выстрел. Лили громко икнула и закрыла рот ладошкой. Тайра закрыла лицо рукой. Я даже увидела, как сквозь пальцы просочилась её улыбка. А я вышла за дверь. Она закрылась за мной с тихим шипением, и этот звук был похож на выдох огромного змея.

– Ну что, – сказала я, разворачиваясь к стражнику. – Показывай, где тут у вас император живёт.

Он посмотрел на меня как-то странно.

– Следуйте за мной, госпожа.

Мы пошли по коридору.

Глава 4: Винегрет для императора

Глава 4: Винегрет для императора

Стражник вёл меня так долго, что я потеряла счёт поворотам. Коридоры сменялись переходами, переходы лестницами, а лестницы снова коридорами. Стены здесь были выше, потолки терялись в темноте, а свет, льющийся из ниоткуда, стал холоднее, будто мы спускались куда-то глубоко под землю, хотя по моим прикидкам мы, наоборот, поднимались.Воздух тоже изменился. Если в гареме пахло цветами, травами и женщинами, то здесь... камнем, затишьем и чем-то ещё... древним. Тем, что лежит в основе мира и не нуждается в названии. От этого запаха почему-то захотелось дышать тише.

Наконец стражник остановился перед массивной дверью. Она была тёмной, почти чёрной, с вкраплениями золота, которые в этом призрачном свете казались россыпью звёзд. Два змея, вырезанные по бокам, смотрели друг на друга, и их глаза сверкнули, когда я приблизилась. На миг мне показалось, что они моргнули. Я на всякий случай моргнула в ответ.

– Входите, госпожа, – стражник склонил голову и бесшумно исчез.

Протянула руку, ладони вспотели, хоть вытирай о платье, коснулась тёплого дерева, и тёплая гладкая поверхность стала влажной под пальцами. Сердце колотилось где-то в горле, глухо, тяжко, будто не помещалось в груди: бух, бух, бух, я чувствовала каждый удар в висках, в кончиках пальцев, в пятках.А что мне вообще делать? Чёрт! Я же спрашивала у Тайры про хвосты, а про правила этикета забыла! Нужно поклониться? Сделать реверанс? Упасть на пол и биться головой? Он же император, мать его! А вдруг у них вообще не кланяются, а шипят или хвостом виляют? Я представила, как вхожу и начинаю выделывать хвостом кренделя, хотя у меня его нет, истерический смешок чуть не вырвался наружу, пришлось закусить губу.

Вдохнула раз, второй, чувствуя, как воздух входит в лёгкие холодным, плотным, почти осязаемым. Шагать в пустоту под куполом цирка было проще. Там я хотя бы знала: если что Серёжа поймает. А здесь... здесь я падаю в неизвестность, и даже некому подстраховать.Я шагнула внутрь.Свет здесь был приглушённым, золотистым, он струился откуда-то справа, мягко очерчивая контуры огромной комнаты. Сначала я ничего не разглядела, только тени, намёки на стены, на высокий потолок, теряющийся в полумраке. А потом глаза привыкли, и я увидела ЕГО.Вдалеке, на низком диване, заваленном подушками, сидел Сайхан. Его белые волосы отливали серебром в свете магического камня, заменявшего здесь камин. Камень был огромным, прозрачным, с живыми золотистыми искрами внутри. Они вспыхивали и гасли, и я кожей чувствовала этот жар даже на расстоянии.Вокруг, на низких столиках громоздились стопки книг в кожаных переплётах, свитки, какие-то приборы из стекла и металла. В одной из колб тихо булькала сиреневая жидкость, пуская пузырьки снизу вверх: буль-буль-буль, совсем как у меня в животе от нервов.А хвост... хвост его лежал на подушках, обвивая их с ленивой грацией удава. Чешуя переливалась и в свете магического камня эти искры вспыхивали, гасли мерным, убаюкивающим ритмом. Кончик хвоста медленно покачивался: туда-сюда, туда-сюда.

Он смотрел на меня.С любопытством. Таким долгим, изучающим взглядом, от которого захотелось проверить, не прилипло ли что-то к платью, не размазалась ли тушь, не стоит ли на голове ворона. Я даже рефлекторно провела рукой по волосам. Нет, вороны не было, просто розовые пряди торчат в разные стороны.

Пора.

Я сделала реверанс.Самый дурацкий, самый неуклюжий реверанс в своей жизни. Присела, придерживая юбки, и замерла на секунду в этом полуприседе, лихорадочно соображая: а сколько вообще тут стоять? Когда вставать? Может, надо ещё и голову склонить? Я склонила, и чуть не завалилась, потому что равновесие сместилось. Тело, привычное к тройным сальто, откровенно тупило в этой дурацкой позиции.Выпрямилась.

Господи, за что? Я же акробатка, а не балерина! Надо будет у Тайры спросить, как они тут вообще императора приветствуют. До того как в следующий раз позориться.

Кончик его хвоста качнулся быстрее. Определённо быстрее. Кажется, ему было весело.

Я застыла в центре комнаты, чувствуя, как под платьем по спине медленно катится капелька пота, щекотно. Пальцы на руках похолодели, вцепились в юбку и никак не желали разжиматься. А в голове билась одна мысль: «Реверанс был идиотским. Он видел. Он ВСЁ видел.».

Но поздно пить Боржоми.

– Привет, – сказала я. – Я это... пришла. По вызову.Его хвост дрогнул, качнулся быстрее.– Я заметил, – голос его был низким, с лёгким шипящим придыханием, от которого по позвоночнику пробежал холодок, а потом сразу жар, будто кто-то провёл ледяным пером по голой коже. – Особенно твой... вход.

Он чуть склонил голову, и в его глазах мелькнула усмешка. Та самая, от которой хочется провалиться сквозь землю, но при этом почему-то хочется ещё.

Вход. Он сказал «вход». И улыбается. Змей.

– Реверанс, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Получилось хрипловато, но хотя бы не пискляво. – Это такой человеческий этикет. Для особо важных персон.

– Ре-ве-ранс, – повторил он по слогам. – Красиво. И очень... своеобразно. Садись, Мия-человек.

Он указал на подушки напротив себя. Жест был ленивым, но в нём чувствовалась власть, не та, что выставляют напоказ, а та, что впитана с кровью, с чешуёй, с тысячелетиями.

Послушно двинулась к дивану. Подушки оказались мягкими, упругими, ноги утопали в них по щиколотку, идти было неловко, приходилось высоко поднимать колени, как цапля на болоте. Я плюхнулась и тут же столкнулась с новой проблемой: ноги.Нагини сидят, поджав хвосты, или обвивая их вокруг себя. У меня хвоста не было, и мои конечности торчали совершенно по-идиотски: коленки врозь, ступни на подушке, и никакой грации. Я попыталась спрятать ноги под юбку, ткань натянулась, оголив щиколотки. Попробовала скрестить, но получилось ещё хуже. Попыталась вытянуть и упёрлась пятками в край дивана. В конце концов я просто оставила их как есть, обхватила колени руками и замерла, глядя на него с вызовом.

– Удобно? – спросил Сайхан.В голосе определённо плясали черти. Его хвост качнулся, разделяя веселье хозяина.

– Ага, – огрызнулась я. – Особенно если учесть, что у меня нет хвоста, чтобы имитировать достоинство.

– Твоя прямота освежает. Здесь все так долго учатся имитировать, что забывают, каково это просто быть.

– Ну, я вообще-то циркачка, – я чуть расслабилась, откинулась на подушки, но тут же напряглась снова: тело проваливалось, теряя опору. Пришлось подложить руки под спину, чтобы не утонуть. – У нас имитация – это работа. А в жизни мы ржём в голос и показываем пальцем. Не все, конечно, но я да.Он хмыкнул и потянулся к столику. На нём стояли два высоких кубка из тёмно-зелёного стекла, такого тёмного, что оно казалось почти чёрным, пока свет не падал под правильным углом, зажигая внутри изумрудные искры. Сайхан взял один, протянул мне. Тускло блеснули тяжёлые перстни с камнями.

– Попробуй. Это не опасно, – добавил он, заметив моё колебание. – Я не травлю гостей. Особенно таких редких.Я взяла кубок. Стекло было прохладным, чуть влажным или это у меня ладони снова вспотели? Пить хотелось зверски: после обеда и нервов во рту пересохло. Я поднесла кубок к губам, сделала глоток. Жидкость оказалась прохладной, но не ледяной, чуть терпкая, с привкусом мёда и каких-то трав, я разобрала мяту и что-то ещё, цветочное, пряное. Вкусно.

– Что это? – спросила я, облизывая губы, и только потом поняла, что он смотрит на них, смотрит так, что мне снова стало жарко.

– Настой на травах, которые растут только в моих садах, – ответил он. – Помогает от усталости и... проясняет мысли.

– А, ну тогда давай, проясняй, – я сделала ещё глоток. – А то у меня в голове сейчас такой винегрет, что хоть ложкой ешь.И только когда слова вылетели, до меня дошло: я сказала «винегрет» императору. Императору! Который, может, вообще не знает, что это такое, и решит, что это какое-то оскорбление. Или что я обзываю его еду. А может...Мысленно дала себе подзатыльник. Так, Мия, соберись. Ты не в цирке, ты в гостях у правителя мира, где ты единственный человек. Нельзя просто вываливать всё, что в голову пришло, даже если очень хочется. Мало ли что он сказал, может, он просто вежливый. А на самом деле уже прикидывает, в какой позе тебя законсервировать для музея.Замерла, сжимая кубок. Воздух в комнате загустел, я физически чувствовала, как он давит на барабанные перепонки, заставляя поднять глаза.Подняла и поймала его взгляд. Он смотрел не отрываясь, с таким выражением, будто я была тем самым редким экспонатом, который надо изучать, гладить и ни в коем случае не упускать. Мне стало неуютно, но в то же время... приятно? Странное чувство. Или это настойка на травах так действует?– Расскажи о своём мире, – произнес император. – О Земле. О цирке. Я читал древние свитки о людях, но там больше легенд, чем правды. Хочу услышать из первых уст.Голос у него был такой, будто он не приказывает, а предлагает. Но я уже начинала понимать: у императоров «предлагаю» звучит как «сделай, иначе хуже будет». Хотя хуже, чем есть, уже вроде некуда.Я поставила кубок на столик и рассказала.Про то, что на Земле есть штука под названием «Новый год». Это когда все собираются, едят салат оливье (он выглядит как мешанина из всего, что есть в холодильнике, но почему-то вкусно), смотрят голубой светящийся ящик и ждут, пока какой-то бородатый мужик в красном принесёт подарки. Мама каждый год говорит, что она уже взрослая и подарки ей не нужны, а потом весь вечер заглядывает под ёлку и делает вид, что случайно нашла там коробочку с серёжками.

Я говорила и краем глаза следила за его лицом. Ни одной эмоции. Ну ни одной! Идеальная маска, за которой, как за тёмной водой, могло прятаться что угодно, от скуки до смертного приговора. Только хвост чуть покачивался, выдавая, что он хотя бы не спит.

Рассказала, что в моём мире наги это легенда. Сказки для детей и книжки для взрослых, где они то злые, то мудрые, а хвосты у них обязательно длинные и блестящие. Я в детстве читала такие истории и думала: «Вот бы встретить настоящего нага, интересно, какой он».

Ну и встретила, блин, спасибо моей карме.

А цирк... цирк это единственное место, где я всегда знала, что происходит. Там пахнет опилками и лошадьми, за кулисами вечный бардак, а на арене идеальный порядок. Там я знаю, кто я и зачем. Знаю, что если прыгнут, то меня поймают. Я запнулась. Последняя фраза вырвалась как-то сама, без спроса.

– Тебя ловят? – переспросил он. – Кто-то другой?

В голосе ни тени эмоций.

– Серёжа. Ловер. Без него номер не работает.

– И ты доверяешь ему свою жизнь?

– Приходится. Иначе никак.

Я пожала плечами, стараясь, чтобы это выглядело небрежно. Не вышло. Плечи были как деревянные.

Пауза.Он смотрел долго, и в его глазах плескалось что-то, чему я не могла найти названия, но отчего внутри становилось зябко, хотя камин, ну, этот светящийся камень, работал исправно.

– А здесь тебя ловить некому, – сказал он тихо. – Здесь ты упала в мою воду.

Голос его при этих словах изменился. Стал глубже, что ли. У меня внутри всё ёкнуло: от его голоса, взгляда, под которым кожа горела.

– Ну, ты поймал, – сказала я. – Спасибо.

– Я заметил, – усмехнулся он.

И тут я почувствовала движение.

Сначала я даже не поняла, что это. Просто какая-то вибрация, дрожь подушек подо мной. А потом увидела.

Его длинный, мускулистый хвос, цвета белого золота с жёлтыми искрами, которые сейчас, в приглушённом свете, казались расплавленным янтарём, медленно скользнул по подушкам.

Я следила за ним взглядом, не в силах отвести глаза.

Чешуя переливалась, играла бликами. Каждое движение было текучим, плавным, завораживающим, как танец или огонь. А может что-то древнее и опасное, что лучше не трогать, но руки так и чешутся.

Хвост приблизился, коснулся моей лодыжки. Легко. Почти невесомо. Просто обозначил присутствие. Я даже дышать перестала и он это почувствовал. Замер, прислушиваясь к моему пульсу. Чешуя оказалась на удивление гладкой, почти шелковистой. Ничего общего с той грубой чешуёй, которую я представляла, читая детские сказки.

Он замер на секунду, давая мне время дёрнуться, отстраниться, закричать.

Я не сделала ничего.

Просто сидела, вцепившись в кубок мёртвой хваткой, и следила, как чешуя переливается в свете магического камня, не в силах отвести взгляд. Тогда хвост двинулся дальше.

Медленно, очень медленно, он обвивал мою ногу. Сначала лодыжку, потом выше, к икре. Чешуя скользила по коже, прохладная и гладкая, и от каждого миллиметра этого прикосновения по телу бежали мурашки.

Я сглотнула. Воздух стал каким-то... густым. Дышать стало трудно, хотя хотелось часто-часто, как после пробежки. Хвост сделал ещё один виток. Остановился чуть ниже колена. Кончик лениво поглаживал кожу с внутренней стороны, там, где она особенно тонкая и чувствительная. Плавные, ленивые движения, от которых внутри всё сжималось в тугой узел.

Я подняла глаза на Сайхана.

Он сидел неподвижно, откинувшись на подушки. Расслабленный. В одной руке кубок, который он даже не поднёс к губам. Взгляд тёмный, тяжёлый, с вертикальными зрачками, расширенными так, что они почти съели голубизну радужки. Теперь его глаза казались почти чёрными, бездонными, затягивающими.

Он смотрел на меня. На свой хвост, обвивающий мою ногу. Снова на меня. И улыбался. Чуть-чуть. Одними уголками губ.– Ты очень напряжена.

– Я в гостях у императора-змея, который обвивает меня хвостом, – ответила я, слова прозвучали на удивление ровно, хотя внутри всё дрожало, пульсировало, кричало. – Есть причины расслабиться?Кончик хвоста чуть сжался, предупреждение? обещание? и снова расслабился. Я следила за этим движением, как кролик за удавом, и где-то в глубине сознания мелькнула мысль: «Мия, ты идиотка. Ты вообще понимаешь, что происходит?» Нет, не понимала. И от этого непонимания внутри разгорался странный пожар, липкий, совершенно неуместный.– Это просто хвост, Мия-человек. Часть тела. Как твоя рука.Он сказал это так буднично, будто обсуждал погоду. Словно не его хвост только что выписывал кружева на моей голени, а я не чувствовала каждую чешуйку клетками, нервами, самой кожей, сошедшей с ума.– Моя рука не обвивает незнакомых мужчин.

– А зря, – в глазах его мелькнула усмешка.– Хорошая рука многое может рассказать. Например, что ты сейчас сжимаешь подушку так, будто хочешь её раздавить.

Истерический смех подступал к горлу, пальцы и правда побелели, вцепившись в ткань. Пришлось заставить себя разжать их, буквально приказывать каждому фалангу: Отцепись. Расслабься. Ты не в цирке, тут не нужно держать мёртвую хватку. Но чёрт возьми, меня же не каждый день обвивают хвостом по самое не хочу!!!Глубокий вдох. Выдох. Мысленно дала себе пять секунд на истерику. Время вышло.

– И что же тебе рассказывает моя нога?

Сайхан чуть склонил голову, делая вид, что задумался. Белые пряди волос мягко скользнули по скуле, я поймала себя на том, что рассматриваю их, вместо того чтобы следить за главной угрозой.

– Что ты тренируешь тело. Мышцы плотные, рельефные, – пауза. – Что ты не привыкла к прикосновениям. По крайней мере, к таким...Вот же... диагност хвостатый. Прямо по косточкам разобрал. И главное не подкопаешься. Я машинально одёрнула платье, глупый жест, будто это могло меня прикрыть или защитить. Подушка подо мной предательски мягкая, в ней не обопрёшься, не сбежишь.Его хвост тем временем чуть надавил на точку под коленом, ту самую, откуда нерв бежит прямо в живот, минуя все мыслимые и немыслимые преграды. Я вздрогнула. Всем телом. Дёрнулась, будто током ударило. Он почувствовал. Конечно, почувствовал, хвост же часть него, и моя дрожь прошла по нему обратно, к хозяину.– ...Что ты реагируешь быстро и остро. Мне это нравится.

– Рада, что мои рефлексы тебя развлекают.

– Развлекают? – он поднял бровь, в глазах плеснулось что-то тёмное, зрачок дёрнулся, расширяясь. – Нет. Это не развлечение. Это исследование.

– Исследование, – повторила я. – А можно мою ногу назад? Без дальнейших... исследований?

– Можно, – он кивнул с абсолютно серьёзным лицом, но хвост даже не шелохнулся, напровтив, обвивал мою ногу плотным кольцом. – Но не сейчас.

– А когда?Я физически ощущала его взгляд, он скользил по лицу, шее, задерживался на ключицах, проваливался в вырез платья, спускался ниже, к животу, бёдрам, и ноге, которую он держал. И везде, где проходил этот взгляд, кожа покрывалась мурашками.

– Когда я закончу.

В комнате было тихо, только магический камень тихо гудел в камине, да где-то далеко капала вода. Кап. Кап. Кап. В такт моему сердцу. И в этой тишине меня накрыло. Слишком тихо, близко, интимно. Слишком... всё. Я дёрнулась, попыталась встать, хвост мгновенно напрягся. Не больно, но неоспоримо, как удав, который не торопится, потому что знает: добыча никуда не денется.

– Не дёргайся.Это был не приказ. Тише. Опаснее. Просьба? Предупреждение? Мольба?– Я не сделаю больно.Платье противно прилипало к спине. Пот выступил на верхней губе, под мышками, , кажется, даже между лопатками. Чёрт, Мия, ты же не..., ладно, не трусишка, это если надо прыгать с высоты. А тут... сижу на попе ровно, и колотит так, будто сейчас сорвусь без страховки....Рука сама собой вцепилась в подушку. На всякий пожарный. Глупо, конечно. Подушка против хвоста оружие так себе. Но хоть что-то.

– А что..., что ты сделаешь?Он молчал. Долго. Так долго, что я успела трижды умереть и воскреснуть, представить все варианты развития событий: от «задушит и съест» до «поцелует и отпустит», и ни один не казался реальным.Хвост медленно разжался. Виток за витком. И скользнул обратно на подушки, оставляя после себя влажный, прохладный след. Воздух комнаты, тёплый, почти горячий от магического камня, ударил в оголённую кожу, и я вдруг поняла, что замёрзла. Глупость, конечно, не замёрзла, просто без него стало пусто и зябко. Как будто единственное тёплое укрытие убрали, оставив на сквозняке.

– Пока ничего, – его голос звучал ровно, но в глазах плескалась черная, бесконечная бездна, которая затягивала меня в себя. – Ты ещё не готова.

Теперь мы квиты, змей

Тишина стояла такая, что я слышала собственный пульс: глухой, частый, где-то в висках, в горле, в кончиках пальцев, всё ещё цепляющихся за подушку. Я попробовала вдохнуть и поняла, что не могу. Лёгкие работали, да, но воздуха не было. Был только он, его хвост, бездна в глазах и этот вопрос, который уже рвался наружу.– К чему не готова?

Сайхан улыбнулся, той самой пугающе нежной улыбкой. Губы дрогнули, обнажая кончики острых клыков, я только сейчас заметила, что они чуть длиннее обычных.

– К ответу на этот вопрос.

Язык уже чесался ответить что-то едкое, но он перебил.

– Ты хотела спросить что-то ещё. Я вижу. И жду.И всё...., вся едкость сошла на нет, рассыпалась и превратилась в труху. В голове образовалась пустота, как после номера, когда зрители разошлись, а ты стоишь за кулисами и не понимаешь: жива ты ещё или уже нет. Только здесь нет кулис. Нет Серёжи, который подстрахует. Есть только он, его хвост и эта проклятая тишина, которая давит на уши так, что начинает казаться, что я слышу, как кровь шумит в венах.Пытаюсь придти в себя. Вроде дышу. Вроде цела. Вроде даже соображаю. Хотя нет. Соображаю ли?

Вдыхаю поглубже: раз, второй. Становится жарко, потом холодно, нет, снова жарко. Моргаю. Стараюсь вспомнить, о чём мы говорили до того, как мир сузился до точки, где его хвост встречался с моей кожей.

– Ты сказал... поговорим завтра.., сегодня завтра.Его взгляд становится чуть насмешливее, бровь приподнята ровно настолько, чтобы я поняла: он оценил. И этот "завтра-сегодня" его позабавило. Кончик хвоста качнулся, выписывая в воздухе восьмёрки.

– Я помню. Ты хочешь знать, можно ли вернуться домой?

– Да.Его рука потянулась к кубку. Глоток. Я смотрела, как движется его кадык, плавно, размеренно, как у человека, у которого впереди вечность. Пауза. Ещё полглотка. Хвост скользнул по подушкам, описав полукруг. Чешуя зашелестела по ткани, звук, от которого волосы на затылке встали дыбом. Я следила за этим движением краем глаза, чувствуя, как напряжение снова начинает закручиваться в тугой узел, который уже не распутать.

– Знаешь, Мия-человек, – сказал он наконец. – В моём мире есть поговорка: «Змея не отвечает прямо, потому что прямой путь это путь жертвы».

– Красиво, – хмыкнула я. – Но непонятно.

– Это и есть ответ, – он прищурился, глядя на меня сквозь полумрак. – Я не скажу тебе «да» или «нет». Я скажу: возможно. При определённых условиях. За определённую цену.

– Цену?

– Миры не любят, когда их границы нарушают. За любой переход приходится платить. Иногда памятью. Иногда годами жизни. Иногда тем, что делает тебя тобой.Сердце рухнуло в пятки. «Тем, что делает тебя тобой». Это как? Мои розовые волосы? Моя дурацкая привычка ляпать первое, что в голову придёт? Или что-то глубже, то, без чего я перестану быть собой? Во рту появился металлический привкус, то ли от страха, то ли оттого, что я прикусила щёку, сама не заметив как.

– А ты знаешь, как это сделать?Он покрутил бокал в пальцах, наблюдая, как мерцают блики на тёмном стекле. Свет скользил по граням, зажигая внутри изумрудные искры, и на миг мне показалось, что он видит в них что-то важное, то, чего не вижу я. Может, мою судьбу.., или цену, которую придётся заплатить.– Я знаю, что дорога появляется под ногами того, кто готов идти. Ты готова, Мия-человек?

– В смысле готова? Я вообще-то с первой секунды готова. Это меня тут держат взаперти, кормят, поят и... – я запнулась, поймав себя на том, что сейчас ляпну лишнего, но было поздно, слово уже вылетело, повисло в воздухе между нами, тяжёлое и глупое. – И хвостами обвивают.Щёки – предательницы вспыхнули огнем, я почувствовала, как к лицу приливает кровь.

– Это дополнительная услуга, – в его голосе скользнула ирония. – Для особо ценных гостей бесплатно.– Очень щедро, – буркнула я. – А можно как-то без допа? Чисто базовый тариф?Сайхан усмехнулся. Довольно. Хищно. Именно так, как я и боялась. В этой усмешке было что-то такое, от чего внутри всё сжалось, но не от страха, а от предвкушения: глупого, предательского.– Физически да. Твоё тело рвётся в бой.Хвост чуть шевельнулся, вновь дотрагиваясь до моей ноги, я старательно делала вид, что не замечаю, но как тут не замечать, когда наглая чешуя скользит по голени, и от этого касания по коже бегут мурашки, и я снова забываю дышать.– Но дорога домой это не просто расстояние. Это вопросы, на которые придётся отвечать. Выборы, которые придётся делать. Ты готова к этому?

– А у меня есть выбор не быть готовой?

– Есть, – кивнул он.– Остаться здесь. Жить в гареме. Стать частью этого мира, – он говорил это спокойно, будто речь шла о выборе между рыбой и мясом, а не о моей жизни. – Безопасность, сытость, предсказуемость. Никаких вопросов, никаких рисков. Просто... существование.

Я представила.

День за днём сидеть с этими наложницами в их душном, пропахшем цветами и завистью гареме. Слушать их перешёптывания за спиной: ш-ш-ш, ш-ш-ш, как змеиное шипение. Ловить острые взгляды Зарины. Ждать, когда меня позовут показать императору. От этой картинки внутри всё сжалось до тошноты и невыносимого желания бежать прямо сейчас, с голыми ногами по холодному камню, без оглядки и плана.– Знаешь, в чём самая большая ирония? – голос звучал ровно, хотя, кажется, меня всю колотило.– У меня даже выбора не было. Твой стражник проорал моё имя на весь зал, и теперь каждая наложница знает: меня позвали. Лично. Посреди обеда. Не таясь. – я выделила голосом его же слова. – А что, если я не хотела, чтобы знали? Что, если я хотела остаться незаметной? Выжидать? Присматриваться?Подалась вперёд, сама не заметив этого. Пальцы впились в подушку, я чувствовала под ногтями мягкую ткань, и это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы не вскочить и не начать ходить по комнате.

– Ты лишил меня этого. Просто взял и лишил. Одним щелчком пальцев. Теперь «остаться» это быть той, кого все ненавидят, завидуют и захотят утопить в фонтане при первой возможности, – усмехнулась. – Спасибо, умеешь создавать комфортные условия.Я откинулась на подушки, тяжело дыша. Волосы разметались по лицу, розовая прядь раздражающе прилипла к губе, я сдула её. Перед глазами всё плыло, но я не плакала, нет, просто... кипела.В ответ тишина.

Он даже не шелохнулся. Просто чуть приподнял бровь ровно настолько, чтобы я поняла: он всё видит, имою тираду, и сбитое дыхание, и эту дурацкую прядь, и то, как я пытаюсь делать вид, что контролирую ситуацию.

Взгляд медленоо скользнул по моему лицу, будто он читал книгу, которую не хочется закрывать. Задержался на губах, переместился на разметавшиеся розовые пряди, потом ниже..., на шею, где пульс колотился так, что, наверное, было видно невооружённым глазом. И наконец к грудь, которая всё ещё вздымалась под платьем, потому что я никак не могла отдышаться после собственного монолога.Его лицо смягчилось. Чуть-чуть. Будто я была котёнком, который пытается царапаться, топорщит шерсть, шипит изо всех сил, а получается только смешно и мило. И от этого снисходительного взгляда захотелось его укусить. Серьёзно. Взять и впиться зубами в руку, которая так лениво держит бокал. Чтобы стереть эту проклятую полуулыбку, и он хоть раз посмотрел на меня не как на забавного зверька, а как на равную.– Ты моя гостья, Мия. Не наложница, не служанка, не экспонат, – наконец проговорил он спокойно, словно объяснял очевидное.– Здесь не принято прятать то, что ценишь. Если бы стражник подошёл к тебе тихо и шепнул на ухо это значило бы, что я стесняюсь своего выбора, а я не стесняюсь.

– То есть... это был... знак? Для всех?– Для всех, и для тебя.Его хвост снова мягко лег на подушку рядом со мной, почти касаясь.

– Тебя никто не тронет, не посмеет даже косо посмотреть, потому что теперь каждая наложница в этом зале знает: ты та, кого император позвал лично. Посреди обеда. Не таясь.Он чуть подался вперёд, сокращая расстояние между нами. Я видела свои отражения в его зрачках: две маленькие фигурки с растрёпанными розовыми волосами.

– Это называется «безопасность», Мия-человек. В змеином царстве она достигается не стенами и стражниками, а статусом. А статус создаётся такими... спектаклями.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Оно заполняло пустоты, о которых я даже не подозревала. И от этого становилось ещё хуже. Потому что это тёплое значило только одно: я ему поверила. Хотя бы на секунду, краем сознания, тем самым местом, которое отвечает за выживание и всегда ошибается, когда дело касается красивых мужчин с опасными улыбками. Я человек, который выживает в мире змей, поверила змею. Идиотка.Отвела взгляд. Сделать это оказалось сложнее, чем я думала. Пришлось буквально заставлять себя: Смотри вниз. На руки. На свои дурацкие руки, и я уставилась на них. Пальцы всё ещё мелко подрагивали, хотя я мысленно приказывала им успокоиться. В голове крутилось одно: