Текст книги "Хулиганка для нага (СИ)"

Автор книги: Алиша Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 13: Чужая среди своих

Глава 13: Чужая среди своих

Двери тронного зала распахнулись.И мир вокруг меня погрузился в густой, янтарный полумрак. На стенах дрожали тени, они ползли в такт огню сотен светильников. Потолок уходил высоко вверх и терялся в темноте, чёрные колонны стояли рядами, и каждую обвивала золотая змея с изумрудными глазами, живыми, немигающими, следящими за каждым, кто входил. Воздух пах сандалом, мускусом и чем-то сухим, горьковатым. Так пахнет чешуя, когда её много.

А её было много.

Сотни нагов: за столами, на подушках, у колонн. Шёпот побежал по залу, и у меня зачесалось между лопаток, так бывает, когда о тебе говорят сразу сто человек. В моем случае змей.Кто-то за дальним столом наклонился к соседу, прикрыв рот ладонью. Сбоку резко дёрнулся хвост, чешуя чиркнула по каменному полу. Молодая нагиня с чешуёй цвета индиго поджала губы и скользнула взглядом по моему наряду снизу вверх, отмечая всё: шёлк, шлейф, лунный камень, разрез.

Соберись. Ты выходила на манеж перед тысячами. Это просто другой манеж. Но на манеже я знала правила. На манеже было моё тело, моя трапеция, мой воздух. А здесь чужой пол под ногами, непривычный шёлк на плечах, и каждый вдох давался с усилием, будто воздух стал гуще.

Лэйша шла рядом, чуть позади. Я слышала её шаги и шорох хвоста по камню. Она держалась как стена за спиной: ровная, твёрдая, не пропускающая ветра. Мне хотелось оглянуться на неё, но я не стала. Нельзя. Здесь нельзя показывать, что ты ищешь опору.

Мы двигались по проходу, и сотни взглядов ощупывали меня, как руки. Я чувствовала их кожей: между лопаток, на затылке, запястьях. Но самый хит продаж, конечно же, были ноги. Я машинально выпрямила спину. Цирковая выправка это навсегда.

В дальнем углу, за столами для наложниц, мелькнуло знакомое лицо. Тайра. Бледная, сжавшаяся, и её хвост нервно дрожал у ножки стула. Наши глаза встретились на полсекунды. Она смотрела на меня так, будто хотела что-то крикнуть, но не могла. Я отвела взгляд. Не сейчас.

Запахи становились гуще, окуда-то сбоку потянуло вином с пряностями, резко, приторно. У меня засвербило в носу. Я сжала челюсть, подавляя чих.А впереди, на возвышении, ждал император.

Он полулежал на подушках, расслабленный, тяжёлый, с ленивым хвостом на ступенях. Тёмно-синий кафтан, серебро по вороту, янтарная чешуя на скулах. Смотрел в упор не мигая. Долго. Как смотрит змея, когда решает: укусить, скользнуть мимо или сожрать целиком. Я замерла. Лэйша за моей спиной произнесла негромко, но отчётливо:

– Мой император. Ваша гостья. В целости и сохранности.

Сайхан перевёл взгляд на неё:

– Достаточно. Займи место.

Лэйша выпрямилась и скользнула к ближайшей колонне. А я осталась стоять. Одна. Шёпот не умолкал. Он висел в воздухе, как мошкара над болотом: не разобрать слов, но кожей чувствуешь каждое. Сотни глаз между лопаток, на затылке, руках. Я сжала пальцы в кулак, чтобы никто не видел, как они дрожат. Свиток, спрятанный под поясом, казался горячей плиткой, прижатой к голой коже. Каждая секунда молчания длилась дольше предыдущей.

Что он сейчас скажет? Объявит титул? При всех? И что мне тогда делать? Я ведь не приняла решение. Встать и уйти значит унизить его перед всем двором. Согласиться захлопнуть клетку. Я смотрела на его лицо и не могла прочесть ни одной мысли.

Сайхан неторопливо поднял руку с тяжёлыми перстнями, пошевелил пальцами в воздухе и зал погрузился в мгновенную тишину.– Тысячу лет люди считались мифом, – его голос разнёсся под сводами, негромкий, но достающий до каждого угла. – Сегодня миф здесь. В моём дворце. Это моя… – он выдержал паузу, растягивая каждое слово. – …гостья. Мия.

Тяжёлый взгляд императора прошёлся по лицам. Первые ряды опустили глаза. Сзади кто-то перестал дышать.

– Примите её присутствие как мою волю.Тишина стояла такая, что я слышала, как потрескивают факелы. А потом по залу пробежала рябь, та самая, когда сотня нагов одновременно переглядывается, не поворачивая голов. Шелест хвостов о камень, шёпот, прикрытый ладонями. Молодая нагиня с золотыми гребнями в волосах склонилась к соседу и что-то зашептала, косясь на меня. Сосед поджал губы и едва заметно качнул головой: не знаю, мол, что и думать.А когда он отодвинулся, я увидела за его плечом знакомое лицо. Кайден.Наши взгляды встретились. Он приподнял бровь и в этом коротком, почти неуловимом движении мне почудился немой вопрос: «Ну и как тебе, человечка? Нравится наш праздник?»На какую-то долю секунды та Мия, что жила во мне до всего этого, та, что висела под куполом и плевала на чужие правила, проснулась. Захотелось показать ему язык. Или скрутить фигу. Просто так. По-цирковому. Чтобы его бровь дрогнула сильнее и он понял: не на ту напал.Но я очень быстро осознала: не могу. Не здесь и не сейчас. Не под взглядами сотни змей. Та Мия что ещё жила внутри меня больше не могла выйти наружу. Я сама заперла её. Потому что здесь за дерзость не ставят в угол, здесь за неё могут разобрать на части.

Это отрезвило. Горько. Как первый раз, когда срываешься с трапеции и понимаешь: страховавший не поймает. Ты взрослая. Теперь сама.

– Мия.

Голос Сайхана рассёк зал, и я отвернулась от Кайдена быстрее, чем хотелось бы. Император смотрел прямо на меня. Хвост сместился на ступенях.

– Подойди.И я пошла, сама удивлялась тому, что делаю это. Ноги двигаются, спина прямая, подбородок вздёрнут, но внутри...., внутри всё дрожало мелкой, противной дрожью. Ещё несколько дней назад я шлёпала босиком по горячему камню в одном кружевном белье и плевать хотела на местные правила. А сейчас шла по зову. И никто не тянул меня за поводок я сама его надела.

Кажется, да. Я теряю себя. А что обретаю взамен?

Когда приблизилась, его хвост сдвинулся и у подушек образовалось ровно столько пространства, чтобы сесть. Не рядом с ним. У его ног. Точнее у его хвоста. Я опустилась на подушки. Жёсткие. Холодные. Сайхан наклонился к моему уху и я почувствовала тепло его дыхания раньше, чем услышала голос:

– Я ждал тебя ночью.

Шёпот пробрался под кожу, растёкся по позвоночнику горячей волной. Он сделал мучительно долгую паузу, и добавил, почти касаясь губами мочки уха:

– Надеюсь, ты потратила это время на то, чтобы принять правильное решение.Слова прозвучали мягко, почти интимно, но внутри них звенела сталь. Сейчас он был императором. Холодным, властным, чужим. И я не знала, настоящее ли это его лицо или маска для толпы. А если настоящее, то кем был тот, в повозке? Игрой? Или наоборот настоящий там, а здесь он просто прячется от сотен глаз?Медленно повернула голову, так, чтобы видеть его глаза, а он видел мои. Запах сандала и дыма окутал меня, и то самое дерзкое, запретное, что я давила в себе у входа в зал, рванулось наружу. С Кайденом я смогла себя сдержать. С ним нет. Никогда не получалось.– Правильное решение? – переспросила я шёпотом, чтобы слышал только он. – А если я ещё не решила? Если мне нравится мучить императора ожиданием?

Его зрачки дрогнули. На самую малость.

– Или правильное решение это то, которое нравится тебе? – я чуть склонила голову к плечу, не разрывая зрительного контакта. – Тогда это не решение, Сайхан. Это приказ. А приказы я выполняю плохо.

Хвост тяжело шевельнулся и сжал мою лодыжку. Плотно. Чешуя царапнула шёлк, и я почувствовала каждую холодную пластинку. В глазах мелькнуло удовольствие пополам с любопытством. Добыча показала зубы, и теперь он решал, что ему нравится больше: она сама или то, что она ещё трепыхается.

– Ты играешь с огнём.

– Я циркачка, – позволила себе тень улыбки.– Мы с огнём на «ты».

Где-то за колоннами тягуче запели флейты, с долгими скользящими нотами, без полутонов и привычных человеческих переходов. Это была музыка, созданная для тел, а не для ушей, музыка, под которую, наверное, двигались змеи в древних храмах.

Зал ожил. Слуги, двигаясь почти бесшумно, внесли огромные блюда и расставили их на низких столах между колоннами. Фрукты громоздились пирамидами: одни светились изнутри, будто в прозрачную кожуру заперли светлячков, другие были чёрными и блестели, как обсидиан. Воздух наполнился запахом пряностей.

Сайхан небрежно взял с ближайшего блюда что-то круглое, размером со сливу, покрытое мельчайшими серебристыми точками. Разломил пальцами и изнутри потянуло сладким, почти приторным ароматом, в котором пряталась какая-то горечь.Кусочек оказался у моих губ. Его пальцы пахли сандалом и сладким соком, а глаза смотрели прямо в мои не мигая, с тем самым выражением, какое бывает у змеи перед броском. Зал вокруг нас затих, даже флейты будто приглушились, оставив только глухой ритм барабанов, совпадавший с биением моего сердца.Я разомкнула губы. Нехотя. Чувствуя, как горят щёки, и пульс колотится где-то в горле. Сайхан вложил кусочек мне в рот, и кончик его пальца задержался на нижней губе. Едва ощутимо. На секунду дольше, чем было нужно. Моё дыхание сбилось. Замерла, не зная, что делать: отстраниться, укусить, сделать вид, что ничего не происходит. А его палец скользнул глубже, коснулся языка и надавил, самую малость, но достаточно, чтобы я почувствовала себя пойманной. Сотни змеиных глаз следили за каждым моим движением, а он играл со мной и я это понимала, и всё равно не могла выйти из игры.А потом его палец исчез. Выскользнул из моего рта и на прощание провёл по нижней губе, медленно, будто дорисовывая то, что начал. Я проглотила фрукт, почти не почувствовав вкуса, только горечь или сладость, нет, это была злость на саму себя.

– Понравилось? – прошептала я. – Изучать меня при всех? Или просто пальцы некуда деть?Хвост на моей лодыжке сжался и расслабился. Чешуя прошлась по коже колкой волной, от щиколотки выше, к икре. Я буквально чувствовала, как он решает: засмеяться, укусить или затащить меня на эти подушки целиком, при всех. И последний вариант, судя по тому, как потемнели его глаза, нравился ему больше.

– И то, и другое.

– Когда-нибудь, – сказала я, не отрывая от него взгляда. – Я заставлю тебя проглотить то, что ты не захочешь. И тебе придётся открыть рот. Так же, как мне сейчас.

Отвернулась, давая понять, что разговор окончен. По телу разливалось тепло, но внутри всё звенело от напряжения, точно тетива, которую натянули до предела. Я всё ещё чувствовала его взгляд на своей щеке, оборачиваться не стала. Пусть теперь смотрит и переваривает.Зал, всё это время молчавший, зашелестел чешуёй, и я увидела, как в центр выползают нагини в расшитых золотом нарядах. Стоило им показаться, как прогремели барабаны, флейты подхватили ритм и нагини задвигались.

Хвосты извивались в такт ударным, чешуя вспыхивала в свете факелов: изумрудная, медная, сапфировая. На запястьях и хвостах звенели тонкие золотые колокольчики, их дробный звон вплёлся в ритм ударных. Распущенные волосы летели за плечами, когда танцовщицы резко вскидывали руки. Я засмотрелась. В их движениях была та самая змеиная пластика, которую я замечала у Лэйши, отточенная, скупая на лишние жесты, пропитанная чувственностью в каждом взмахе хвоста.А ещё это напоминало тот самый сериал, который мы смотрели с мамой по вечерам, «Клон», кажется. Только Жади отрастила хвост, а восточные танцы переехали прямиком в змеиный дворец. Две нагини отползли в тень, оставив третью в одиночестве. Та замерла в центре зала, опустив голову, и из складок её платья блеснул клинок.

Барабаны смолкли. Флейты затянули низкую, вибрирующую ноту, и нагиня начала двигаться. Клинок свистел, рассекая воздух, то взлетая над головой, то скользя вдоль хвоста, так близко, что я видела, как чешуя встаёт дыбом от его касания.Она скользнула к возвышению и остановилась прямо перед Сайханом, так близко, что его хвост мог бы коснуться её, если бы он захотел. Клинок замер у её лица, бёдра пошли по кругу, медленно, тягуче, в такт затихающим барабанам. Хвост прочертил по каменному полу дугу, чешуя на нём вспыхивала сапфировыми искрами. Она выгнулась назад, подставляя свету факелов обнажённую шею и ключицы, провела языком по лезвию, от рукояти до самого кончика, медленно, влажно, глядя ему прямо в глаза.Зал затаил дыхание.– Достаточно.

Нагиня замерла, грудь вздымалась от частого дыхания, клинок всё ещё подрагивал в опущенной руке. Она поправила бретельку, и быстро, почти испугано отползла в тень, растворяясь между колоннами. Зал выдохнул. Кто-то хлопнул в ладоши, раз, другой, но под ледяным взглядом императора хлопки тут же стихли. Здесь не аплодировали. Здесь позволяли себе дышать после того, как Он разрешал.Сайхан повернулся ко мне:

– Нравится?

Позволила себе легкую улыбку, пальцы, сжимавшие край подушки, медленно разжались, оставляя на шёлке влажные следы.

– Ты специально это делаешь?

– Что именно?

– Проверяешь, ревную ли я. Мог бы просто спросить.

– Спрашиваю. Ревнуешь?

– Конечно, – я покосилась на тень, где исчезла танцовщица. – У неё клинок был симпатичный. Где такой достать?Хвост на моей лодыжке шевельнулся и мягко потянул меня ближе. Чешуя скользнула по бедру и его шепот пробрался прямо под кожу:

– Я подарю тебе клинок, который захочешь. Взамен... – его губы коснулись за ухом, легко, едва ощутимо. – Станцуй для меня. Без зрителей.Я не успела ответить. Там, где он коснулся губами, ещё горело, а хвост уже отступал, чешуя за чешуёй, оставляя на коже прохладу. Я сжала браслет, пытаясь заземлиться. Лунный камень впился в ладонь.Где-то за колоннами вновь ударил барабан и из дальнего прохода, между двумя колоннами, показались молодые наги. Их было около дюжины: юноши и девушки, они ползли медленно, торжественно, и в каждом движении читался трепет. Слуги вынесли золотое блюдо и поставили его у ступеней, рядом с хвостом Сайхана.Вгляделась в лица молодых нагов и узнала Лили. На ней было лёгкое платье, струящееся, почти прозрачное по краям, и волосы, которые обычно торчали во все стороны, сегодня лежали мягкими волнами, схваченные тонкими серебряными нитями с живыми цветами. Нелепая, смешливая, вечно попадающая в неловкие ситуации, сейчас выглядела как принцесса из древних змеиных легенд.Наги выстроились в ряд перед возвышением. Музыка смолкла, и тишина стала такой, что я слышала, как потрескивают факелы на стенах и как где-то сзади чей-то хвост нервно шаркнул по камню. Сотни глаз смотрели на юных нагов, а те стояли неподвижно, вытянувшись, как струны.Первый скользнул вперёд юноша. Его хвост, ещё по-юношески тонкий, волочился по каменному полу с тихим шелестом. Он поднёс руку к плечу, захватил край отслоившейся пластинки, чешуя тускло блеснула в свете факелов, и одним резким, рваным движением снял её. Раздался сухой треск, и зал ответил на него единым вздохом. Капелька тёмной крови выступила на коже, но он не издал ни звука. Положил чешуйку на блюдо и отступил.Звякнуло.Я невольно скривилась. В цирке я видела всякое: падения, переломы, кровь после неудачных трюков, но там это было случайностью, болью, которую спешили унять. Здесь же в боли был смысл, и никто не спешил на помощь. Наоборот смотрели. Ждали.

Следующей была девушка с сапфировым хвостом. Она снимала чешую медленнее, пластинка не хотела отходить, присохла к коже, и ей пришлось дёрнуть дважды. Первый раз чешуя подалась, но не отошла, и по залу пробежал сдавленный шёпот. Второй она рванула резче, и тёмная кровь потекла по плечу, оставляя влажную дорожку. Но девушка улыбнулась, широко, гордо, положила чешуйку на блюдо и отступила с поднятой головой. Третьим юноша. Четвёртой ещё одна девушка, совсем юная, с золотистой чешуёй на висках. И так по очереди: резкий треск, капля крови, звяканье чешуи. Зал молчал. Ритуал шёл своим чередом.

Пока не осталась одна.

Лили.Она скользнула вперёд, и я увидела, как дрожат её пальцы. На мгновение наши глаза встретились, и она помахала мне украдкой, быстро, одними кончиками пальцев, и тут же, не дав себе времени на страх, одним резким, почти радостным движением сорвала чешуйку. Пластинка отделилась с влажным треском, капелька крови потекла по ключице, а она даже не заметила. Положила чешуйку на блюдо, последнюю, и улыбнулась во весь рот.

Моя Лили. Сегодня она стала взрослой,по-змеиному, через боль и гордость. У нас, у людей, совершеннолетие это паспорт, торт и воздушные шарики. У них собственная кровь и чешуя в золотой посуде.Сайхан поднялся.Тёмно-синий кафтан струился по его плечам, серебро вспыхнуло на вороте. Чешуя на скулах блеснула в свете факелов, и по залу пробежала дрожь, та самая, когда сотня тел одновременно замирает, понимая, что сейчас произойдёт. Хвост развернулся, заняв полступени, и застыл. Я смотрела на него и вдруг поняла: он не просто император. Он верховный жрец этого странного культа, где взросление начинается с боли, а сила покупается кровью. И сейчас он проведёт ритуал до конца.

Он вынул из-за пояса короткий кинжал, тонкий, с золотой рукоятью в виде змеи, кусающей хвост. Не колеблясь, полоснул лезвием по своей ладони. Тёмная кровь выступила мгновенно, закапала в блюдо, смешиваясь с чешуёй. Капля. Ещё одна. Я не могла оторвать взгляда. Его кровь вместе с их кровью. Его сила вместе с их силой.

– Я дарую вам мудрость, которую взял у предшественников, – произнёс он, и голос его разлился под сводами, глубокий, властный. – Я дарую вам силу, которую отдала мне Империя. Я дарую вам путь. Идите по нему достойно.Он взял с постамента факел и поднёс его к блюду. Пламя лизнуло чешую, пропитанную кровью, и та вспыхнула сразу, выбросив в воздух сноп искр. Синие, серебристые, зелёные, каждая пластинка горела своим цветом. Запахло горячей костью и чем-то пряным, как сухие травы, но теперь к этому примешался ещё и запах его крови.

Зал затаил дыхание. Я, кажется, тоже. Даже факелы на стенах, казалось, притихли, и их пламя вытянулось в струну.

– Огонь берёт только то, что вы готовы оставить. Прошлое сгорает, будущее остаётся. – его голос стал ниже, тяжелее. – Вы пришли детьми, уйдёте нагами. Дочерьми и сыновьями Империи.

Пламя на блюде вспыхнуло в последний раз и погасло, оставив только горстку пепла. Его кровь, их чешуя, всё превратилось в серый прах. И в этом прахе, казалось, была скрыта вся суть этого мира: хочешь вырасти сначала обгори.

– Живите. Будьте достойны. Империя ждёт ваших дел.

Молодые наги склонили головы и поползли обратно. Лили на полпути поймала мой взгляд и улыбнулась, прижимая пальцы к тому месту на плече, где только что отслоилась старая чешуя. Я улыбнулась в ответ, но внутри всё дрожало. Я только что увидела, как в этом мире становятся взрослыми. И это было страшно, красиво, и совсем не похоже на торт и воздушные шарики.Сайхан перехватил мой взгляд. Капля крови всё ещё стекала по его пальцам, медленно сползая к костяшке, но он этого не замечал. Он просто смотрел на меня, не произнося ни слова. А потом заговорил:

– Ночь Обновления время для решений, – произнёс он. – Для тех, что меняют судьбу. Сегодня я объявляю свою волю.

Я поняла, что сейчас произойдёт, еще до того, как он закончил. Титул. Он сейчас объявит титул. При всех. Не дожидаясь моего согласия, снова поставит меня перед фактом. Впрочем, что можно было ожидать от императора? Свиток под поясом обжёг кожу, напоминания, что путь назад еще есть.

– Человек, что сидит за моим столом, – он не посмотрел на меня, но каждое слово било в цель. – Больше не гостья. Я дарую ей титул Ассари. Серебряной Госпожи.

По залу пробежал изумлённый гул. Где-то за спиной кто-то охнул. Нагиня с золотыми гребнями выронила кубок, и звон металла о камень разрезал тишину.

– Отныне она под моей личной защитой. Её слово моё слово. Её честь моя честь. Кто оскорбит её оскорбит меня. Кто ударит её ударит меня.Гул не стихал, он рос, расползался по залу шёпотом, шорохом хвостов, звяканьем кубков. Перед глазами всё поплыло: чешуя, чужие лица, оскаленные в усмешке зубы, чей-то хвост, хлестнувший по полу у самого моего локтя. Запах крови после ритуала всё ещё стоял в воздухе , сладковатый, железистый, он мешался с мускусом и пряностями, и от этого к горлу подкатила тошнота. Я зажмурилась. Лили мелькнула где-то справа: бледное лицо, пальцы у плеча. Тайра в тени колонны вцепилась в подлокотник. А с дальнего конца уже поднимался грузный наг с боевыми шрамами через всю левую руку. Пьяно качнулся, опираясь на стол, и гаркнул так, что перекрыл гул:

– Император!Зал взорвался движением. Сотни голов повернулись разом в сторону говорившего, одни с изумлением, другие с жадным предвкушением скандала. Хвосты заскользили по каменному полу, задевая ножки столов, опрокидывая кубки. Кто-то притих, вжимая голову в плечи. А кто-то, наоборот, зашипел, протяжно, угрожающе, и я не сразу поняла: шипят не на него, а на наглеца, что посмел прервать императора.– Мы проливали кровь за Империю, а ты ставишь бесхвостую девку выше нас? Чем она заслужила титул, положенный только дочерям Империи? Или теперь любой диковинке можно дать то, за что наги платят чешуёй и жизнями?Сайхан повернул голову в сторону говорившего. Пальцы на рукояти кинжала сжались, и капля его собственной крови скатилась по лезвию к золотому змею. Я проследила за ней взглядом, тёмная, густая, она сорвалась вниз, мелькнула в свете факелов и упала на каменный пол. Звука я не услышала, капля потонула в гомоне, и только тёмная точка на камне осталась там, где она разбилась.

– Ты назвал Серебряную Госпожу бесхвостой девкой, – произнёс он почти лениво, и от этого тона у меня мурашки пошли по позвоночнику. – В моём присутствии. На моём пиру. В Ночь Обновления.

Сайхан преобразился. Плечи развернулись, чешуя на скулах проступила резче, зрачки вытянулись в щель. Чужой. Змеиный. Опасный. Я смотрела на него и боялась того, что он сейчас сделает. И всё равно не могла отвести взгляд.

– Твоя кровь за Империю? – он замер на мгновение, как змея перед броском, и склонил голову к плечу. – Сколько её было? Горсть? Я помню каждую каплю крови, пролитую за этот трон. И твоей среди них нет. Ты хочешь знать, чем она заслужила титул? Тем, что она здесь. Тем, что её выбрал я. Достаточно?

Наг побледнел, даже чешуя на скулах стала светло-серой, как пепел на блюде. Хвост его нервно скрёб по полу.

– Я…

– Ты пьян, – перебил его Сайхан. – И стар. Это спасёт тебе жизнь. Но не место. Завтра ты отбываешь в Запретные земли. Будешь охранять границу, пока не сдохнешь или не вспомнишь, как держать язык за зубами. И если я ещё раз услышу от тебя хоть слово о моей Ассари, ты потеряешь хвост.

Он опустил руку и стражники выступили из тени за колоннами. Наг попятился, запнулся о собственный хвост и рухнул бы на стол, но его уже подхватили под локти. Через мгновение его волокли к выходу, грузного, обмякшего, с трясущимся хвостом, волочащимся по каменному полу. Он даже не сопротивлялся.

Зал проводил его молчаливыми взглядами.Сайхан повернул голову ко мне. Всё ещё император. Всё ещё чужой. Он не сдвинулся с места, стоял там же, у блюда с пеплом, с ритуальным кинжалом в руке. Но его хвост скользнул по каменному полу, через всё расстояние между нами, и дотронулся до моей лодыжки. Легко. Почти невесомо. Чешуя скользнула по коже и я могла бы поклясться, едва заметно погладила щиколотку.Я больше не могла. Этот мир, змеиный, чужой, давил со всех сторон, а его хвост всё ещё лежал на лодыжке, и от этой нежности было только хуже. Поднялась с подушек.Стоило выпрямиться, как перед глазами всё поплыло: кровь, факелы, чешуя, лица.Сайхан подался вперёд, едва заметное движение плеч, будто хотел приблизиться, и тут же замер. Может показалось? Мне хотелось, чтобы он шагнул ко мне, подхватил, увёл отсюда, но он остался на месте, лишь кинжал в опущенной руке дрогнул. Я зажмурилась, пережидая головокружение, и сказала, не глядя на него:

– Мне нужно подышать.Он помедлил. А потом тихо, так, что услышала только я прошептал:

– Ступай.

Тишина перед...

Прохладный ночной воздух ударил в лицо, и я выдохнула длинно, с оттяжкой, как после особенно сложного трюка. Плечи опустились, челюсть разжалась, страх, застрявший между рёбер, перевернулся, свернулся клубком и затих.Сад встретил меня тишиной. Недалеко журчал фонтан, тот самый, у которого он сказал: «Не отпущу». Воздух пах влажной землёй, ночными цветами и старым камнем. Лунный свет лежал на воде белыми пятнами, и вода казалась густой, как расплавленное серебро.Шла босиком, не помню, где скинула туфли. Мокрая трава, потом камень, потом мрамор и наконец пальцы сжали край чаши. Внутри всё дрожало от унижения, оно держало за горло и не желало отпускать. Его голос, объявляющий титул... Меня душил этот титул. Распирал грудную клетку изнутри криком, который нельзя издать при всех.Зачерпнула воду. Провела влажными пальцами по вискам, шее, запястьям. Кожа горела. Смыть. Смыть этот вечер, эти взгляды, этот его шёпот: «Я ждал тебя ночью». Я должна была радоваться, или хотя бы чувствовать благодарность. Он ведь защитил меня. Поставил на место хама. Возвысил перед всем двором так, как не возвышали ни одну наложницу за триста лет.

А я чувствовала только одно: меня только что публично объявили собственностью.

Нет. Не так. Меня объявили Ассари и это, наверное, должно было что-то значить. Что-то большее, чем «собственность». Но язык, на котором это «большее» можно было понять, я ещё не выучила. А он мне его не перевёл.

Опустилась на каменный бортик фонтана. Шёлк платья потяжелел от воды, облепил бёдра. Лунный камень на браслете подмигнул розовым: «Никогда не знаешь, какой он на самом деле». Я тоже, камень. Я тоже.Из зала доносился гул, приглушённый стенами. Праздник продолжался. Лили сейчас наверняка улыбается во весь рот и ни о чём не думает. Сегодня она взрослая. Лэйша стоит у колонны с прямой спиной и отсчитывает минуты до окончания торжества. А он сидит на возвышении и ждёт, когда я вернусь.

Провела ладонями по лицу, размазывая влагу по щекам. Вода из фонтана пахла чуть сладковато, как пахнут старые источники, в которые веками падают листья. Я зачерпнула ещё и плеснула в лицо. Капли побежали по шее, по ключицам, потекли в вырез платья. Всё равно.Мне нужно было остыть. Прийти в себя. Вспомнить, кто я. Циркачка. Девушка, которая умеет падать так, чтобы не разбиться. Просто человек. Одна в мире змей.– Ассари.Голос прозвучал так мягко, что я приняла его за собственную мысль, смешанную с шёпотом зала и эхом в голове. И лишь когда он расстаял в тишине, я поняла настоящий. Вкрадчивый. С тенью заботы.

Обернулась резко, слишком резко для человека, который только что пытался выглядеть спокойным. Кайден стоял в двух шагах, у старого дерева с серебристой корой. Лунный свет лежал на его плечах, дробился в чешуе на висках, делал лицо бледным и странно красивым. Та же мягкая улыбка, что в библиотеке. Те же холодные глаза.– Я не Ассари.

Кайден скользнул ближе, бесшумно, как умеют только наги. Остановился на расстоянии, которое не нарушало приличий, но давало понять: он здесь, он слушает.

– Это вопрос времени, – произнёс задумчиво. – Император объявил свою волю. А мой опыт подсказывает, что чужая воля рядом с ним имеет свойство… меняться...– он осёкся и пожал плечами. – Впрочем, я, кажется, порчу вам вечер своими размышлениями. Простите.

Я сжала пальцами край мрамора и ничего не ответила. Внутри всё кипело, хотелось то ли врезать по этому красивому лицу, то ли просто уйти. Но я стояла.

– Император попросил меня пойти за вами, – продолжил он. – Убедиться, что вы в порядке. И, если понадобится, проводить обратно. Надеюсь, вы не против?

– Я в порядке. Просто душно стало.

Он не стал спорить и убеждать, что мне нужно вернуться, понимающе кивнул, и перевёл взгляд на воду. В лунном свете его лицо казалось почти человеческим: резкие черты смягчились, чешуя на висках отливала перламутром.

Одно текучее движение хвоста, беззвучное, как скольжение тени по мрамору. Он потянулся к ветке, что нависала над водой, сорвал ночной цветок, белый, почти светящийся, и повертел в пальцах, будто раздумывая.

– Глупо, наверное. Взрослый наг, советник императора, а всё ещё верю, что запахи лечат лучше слов. Он пахнет мёдом. У вас на родине ведь тоже есть мёд? Я читал...Опустила взгляд на цветок. Белые лепестки в лунном свете казались фарфоровыми, и от них действительно тянуло мёдом, густо, сладко, по-летнему.Этот запах неожиданно напомнил мне дом. Алтай. Мы были там с цирком на гастролях, стояли в долине, где по утрам туман лежал на склонах, как простыня. Серёжа где-то раздобыл адрес дальней пасеки и потащил меня через всю деревню: «там, говорят, мёд прямо из сот, ты такого в жизни не пробовала». Пасечник оказался здоровенным мужиком с прокуренными усами, он вытащил рамку, всю в янтарных потёках, отломил кусок ножом и протянул нам. Серёжа тут же умудрился капнуть на штаны и полдня ходил липкий, привлекая ос. А я стояла, жевала тёплые соты, и во рту таяло лето.Когда мы вернулись к шатру, местные тётки увидели его штаны и заохали: «Горе-то какое, такой парень и такой неаккуратный, кто ж за тебя замуж пойдёт?» Серёжа покосился на меня и ответил с каменным лицом: «Вот эта». Тётки вылупились на меня, я вылупилась на Серёжу, и мы оба поняли: я теперь его алиби.Подул ветер, в лицо попали холодные брызги фонтана. Алтай исчез. Остался сад, лунный свет и белый цветок в чужих пальцах. В груди сжалось от тоски, которую я запретила себе чувствовать. Он протянул цветок ближе, и я невольно посмотрела ему в лицо. На его щеках проступили едва заметные ямочки, то ли от улыбки, то ли от того, как падал свет. Если бы не хвост, он легко сошёл бы за обычного парня: милого, домашнего, из тех, что предлагают девушкам чай, а не плетут интриги.Я потянулась к цветку. Наши пальцы соприкоснулись, его кожа оказалась тёплой. Это было неожиданно. У Сайхана прикосновения всегда были прохладными, скользящими, змея, что греется о твоё тепло. Даже, кажется, у Тайры руки были холоднее. А этот тёплый. Сухой. Теплее, чем должна быть кожа у нага. Я прижала стебель к груди, надеясь, что он не заметил, как быстро я отстранилась.– Спасибо.– Это всего лишь цветок. А вот то, что вы выдержали сегодня в зале… – он покачал головой. – Этот наглец… Мне жаль, что вам пришлось это услышать. Я обычно не позволяю себе злиться. Но когда старый пьяный вояка оскорбляет гостью императора и при этом остаётся жив… – он разжал пальцы, которые до этого сжимали край мрамора, и выдохнул. – Впрочем, я не судья. И не палач. Я всего лишь советник.– Я не впервые слышу гадости. Переживу.– Конечно. Вы сильная. Но завтра будет новый наглец, – он наклонился и поднял с земли плоский камешек, повертел в пальцах. – И послезавтра. Такова природа двора. Вы всегда будете здесь чужой. Что бы ни говорил император. Что бы ни обещал.Камешек сорвался с его пальцев и полетел над водой. Подпрыгнул три раза, оставляя расходящиеся круги.