Текст книги "Хулиганка для нага (СИ)"

Автор книги: Алиша Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

– Всё сразу, – не оборачиваясь, ответила она. – Император распорядился, чтобы вас кормили лучшим.

– О, – я усмехнулась. – Ценю. Может, он не такой уж и змей? Ну, в смысле, не только змей, а...

Я осеклась, понимая, что ляпнула лишнее. Слова сорвались с языка раньше, чем мозг успел их просеять через фильтр «а можно ли это говорить в присутствии местной жительницы, которая явно благоговеет перед своим повелителем». Лэйша замерла, потом медленно обернулась, хвост описал в воздухе дугу и застыл. Из её горла вырвался короткий, сдавленный звук, то ли шипение, то ли предупреждение. Едва слышный, но от него по коже побежали мурашки.

Чёрт. Мама ведь мне всегда говорила: язык без костей, сначала думай, потом говори. Особенно в присутствии змеелюдей, у которых на лбу не написано, что их бесит.

– Госпожа, – сказала она тихо, почти шёпотом. – Император повелитель. Не стоит... – она подбирала слова, – ...не стоит забывать об этом.

– Да помню я, помню, – я подняла руки в примирительном жесте. – Просто мысли вслух. Привычка. У нас на Земле можно говорить про начальство всё что угодно. Ну, почти. Если не при свидетелях.

Она смотрела на меня ещё секунду, две, три и я физически ощущала, как этот взгляд сверлит насквозь. Затаила дыхание: сейчас последует кара небесная, магический разряд или что похуже.– Не забывайтесь, госпожа, – произнесла она наконец и двинулась дальше по коридору.Хвост ее нервно подрагивал. Я смотрела на него и думала: «Интересно, она меня предупреждает? Или просто боится, что я скажу что-то не то при свидетелях? Может ей не нравится, когда о нём так... по-свойски? У неё к нему чувства? Или просто уважение, которое я своими земными мерками не могу измерить?»Слишком много вопросов и ни одного ответа. Только этот бесконечный коридор, скользящий впереди хвост и запах цветов, который теперь казался не таким уж и сладким. Но хотя бы с едой определились: кормят лучшим. Уже плюс. Маленький, но плюс. Спустя несколько поворотов мы вошли в трапезную, и я забыла обо всём. Потому что внутри... ну, было на что посмотреть.

Глава 3: Партизанки в змеином царстве

Глава 3: Партизанки в змеином царстве

Трапезная оказалась именно такой, как я и думала, огромной, светлой, но свет здесь был не солнечный, а рассеянный, будто стены сами излучали мягкое золотистое сияние. Потолок терялся где-то в вышине, и по нему плыли узоры. То ли мозаика, то ли магия, то ли мне просто мерещилось от голода.Наложницы сидели вдоль стен за низкими столиками. Краем глаза я успела заметить несколько фигур, мелькнувших на периферии, оценила примерное количество: по головам считать неприлично, по хвостам сложно, они всё время переплетаются. Но много. Очень много. Мысленно поставила галочку: «Вражеский тыл, вести себя осторожно, но вида не подавать».А потом мой взгляд упёрся в центр зала.Запах ударил в нос раньше, чем я успела разглядеть детали. Пряный, мясной, сладкий. Он заставил мой желудок совершить кульбит похлеще моих цирковых. На серебряном блюде лежала запечённая тушка какого-то зверя с золотистой корочкой. В пасть ему для красоты был засунут целый лимон (или что там у них вместо лимона). Зверь смотрел на меня пустыми глазницами и как бы намекал: «Ешь, не стесняйся, я уже всё».Вокруг этого монстра, как свита вокруг короля, громоздились миски с разнообразными угощениями. Отдельно высилась гора незнакомых фруктов, одни полосатые, как арбузы-переростки, другие светились изнутри, словно в каждую ягоду запихнули по светлячку. А от оранжевых долек, присыпанных чёрными зёрнышками, шёл такой густой сладкий дух, что слюна во рту заканчивалась и начиналась заново.Сглотнула. Громко. Сочно. Так, что эхо, кажется, прокатилось по залу. Лэйша обернулась и посмотрела на меня с уже знакомым выражением: смесь брезгливости и любопытства.

– Вы голодны, госпожа?

– Я не голодна, – ответила я, с трудом отрывая взгляд от полосатого фрукта. – Я умираю с голоду. Есть разница. Голод это когда хочешь есть. А смертельный голод – это когда готова съесть вон тот светящийся виноград вместе с веткой и тем, кто его выращивал.Кончик хвоста Лэйши дёрнулся, и она резко хлопнула в ладоши. Все головы, и без того повёрнутые в нашу сторону, дёрнулись и замерли.Я окинула зал быстрым, профессиональным взглядом. Тем самым, которым в цирке оцениваешь новую гримёрку: кто тут прима, кто массовка, а к кому лучше не поворачиваться спиной.Два десятка пар глаз смотрели на меня. На автомате начала раскладывать их по полочкам. Вон та, в центре явно звезда. Идеальная осанка, свита из трёх теней, которые ловят каждое её движение. Опасна не сама по себе, а тем, что умеет собирать стаю. Чуть поодаль ещё одна с холодными глазами. Не в центре, но со своим мнением. Одиночка. Такие не нападают первыми, но бьют в спину без сожаления. Дальше молоденькая, которая аж привстала, опираясь на хвост. Глаза горят любопытством, хвост подрагивает, как у щенка. Пока не опасна. Может, даже подружиться можно, если свои же не сожрут раньше времени. И ещё одна, в углу, сидит отдельно и смотрит исподлобья. Не враждебно, но настороженно. Про таких сразу не скажешь, надо присматриваться.

«Звезда» тем временем что-то сказала, слишком тихо и интимно, для своих. Три наложницы рядом дружно прикрыли рты ладошками и затрясли плечами. Хихикали. Сдержанно, но старательно. Прямо как стайка секретарш, услышавших свежий анекдот про начальника. И, судя по взглядам, анекдот был про меня.

Она чуть повела рукой. Смех оборвался мгновенно, наложницы уставились в пол, и в наступившей давящей тишине я вдруг услышала, как урчит у меня в животе. Громко. Настойчиво. С чувством собственного достоинства.

Лэйша скользнула вперёд, не давая тишине затянуться:

– Позвольте представить вам особую гостью его величества.Артистичная женщина, ничего не скажешь. Сделала вид, что ничего не произошло, и все дружно подыграли. Когда она выделила голосом «особая гостья», я прямо физически ощутила, как воздух в комнате стал плотнее. Кто-то опустил глаза, кто-то, наоборот, посмотрел с новым, пристальным интересом. Иерархия, мать её.Я улыбнулась широко, нагло, и помахала рукой:– Привет, девчонки! Я Мия.

А про себя подумала: «Особая гостья». Звучит так, будто я приехала с дипломатическим визитом, а не свалилась в бассейн.Никто не ответил. Ни одного «привет», ни одной улыбки. Только холодные, оценивающие взгляды. И лёгкое, едва заметное движение: кто-то поправил причёску, кто-то одёрнул платье, будто готовясь к конкурентной борьбе.

Я мысленно пожала плечами. Ну, не хотите, как хотите. Я человек привычный, меня и не так встречали. В цирке, когда новенькая приходит, первые две недели тоже все смотрят волком. Потом ничего, обвыкаются.Лэйша жестом указала мне на место рядом с той самой «звездой». Та окинула меня взглядом, словно я приползла к её двери дохлая и вонючая, и, даже не пытаясь скрыть брезгливость, демонстративно поправила складку на платье: «Ты здесь случайно, я здесь навсегда». Мой згляд сам перепрыгнул на другую девушку, ту, что сидела поодаль, одна. В её глазах мелькнуло любопытство.

– А можно мне туда? – я кивнула в сторону девушки, не понижая голоса. – Мне подружки нужны, а не конкуренты по выживанию.Лэйша чуть приподняла бровь, бросила короткий взгляд на «звезду» и кивнула.Я плюхнулась рядом с нагиней, сиденье оказалось мягким, но упругим, внутри явно не пух, а что-то другое, сушёные травы или магия. Закинула ногу на ногу, по-человечески, и тут же услышала сдавленный вздох откуда-то сбоку. Мои юбки разъехались, открывая ноги почти до колена. В зале пронёсся лёгкий шорох, то ли хвосты зашевелились, то ли коллективный вздох ужаса.

– Что? – я оглядела свою позу. – Ноги. Две штуки. Привыкла, знаете ли, за столько лет.

Соседка тихо усмехнулась.

– У нас тут так не принято, – сказала она негромко, но без осуждения.

– А я вообще не местная, – ответила я ей так же тихо. – Так что буду нарушать ваши традиции. Предупреждаю сразу.Она улыбнулась по-настоящему, без надменности и змеиного холода. Глаза потеплели, став медовыми. Я вдруг подумала: «Кажется, я нашла себе союзницу». Словно прочитав мои мысли, собеседница заговорила первой:

– Меня зовут Тайра, – голос у неё был тихий, шелестящий. Хвост лениво скользил по подушке, матово-серый, с редкими перламутровыми искрами, будто кто-то рассыпал по чешуе лунный свет.

– Очень приятно, Тайра. Я Мия. Местная фауна в моём лице, судя по всему, ещё не встречалась.Она усмехнулась одними уголками губ, и кожа вокруг глаз собралась тёплыми морщинками. Вдруг взгляд её скользнул мне за спину, и улыбка потускнела. Я обернулась.

«Звезда» смотрела прямо на нас. Не на меня, на Тайру. Взгляд короткий, как удар хлыста, но такой, что даже у меня мурашки побежали по позвоночнику. В этом взгляде читалось: «Ты с этой? Ну смотри. Я запомнила».

Тайра отвела глаза, пальцы, унизанные тонкими серебряными кольцами, чуть сильнее сжали край столика. Я слышала, как хрустнул камень под её ногтями? Или мне показалось? Здесь вообще все звуки какие-то слишком... отчётливые.– Ты с ней поосторожнее, – шепнула она, кивая в сторону «звезды». – Зарина не любит, когда внимание императора уходит к кому-то другому.

– А я тут при чём? – искренне удивилась я. – Я вообще за едой пришла.

И для наглядности потянулась к лепёшке, надломила тёплый край с хрустящий корочкой, посыпанной чёрными зёрнышками.

– Ты «особая гостья», – Тайра выделила голосом эти слова почти как Лэйша, и в них проскользнуло что-то, не злость, нет, скорее горькая ирония. – Для Зарины это уже повод.Я хмыкнула, жуя лепёшку. Тесто таяло на языке, оставляя маслянистый след и желание немедленно откусить ещё. Хорошо. Жизнь налаживается. Ну, почти.

– Слушай, Тайра ,– я отложила лепёшку и подалась чуть вперёд. – Рассказывай, что у вас тут за порядки? Кто главный враг, кто просто подлиза, а с кем можно чай пить?

Она удивлённо моргнула.

– Чай?

– Ну, напиток такой. У вас тут, я смотрю, травы всякие. Короче, с кем дружить можно?Тайра чуть наклонилась ко мне и зашептала, косясь в сторону зала:

– Зарина с чёрными волосами. Она здесь главная уже лет пятьдесят. Связи, власть, свита, вон те три дуры, которые без её кивка и дышать боятся. Если она решит, что ты мешаешь...

– То что?

– То ты исчезнешь. Не сразу, не грубо. Просто однажды утром не проснёшься. Или упадёшь в бассейн. Или твоя еда окажется... неправильной.

Я посмотрела на свою тарелку. Аппетит чуть притупился.

– А вон та, – Тайра незаметно кивнула на одиночку с приподнятой бровью. – Велена. Она не в свите, но к ней все прислушиваются. У неё ум холодный и язык острый. С ней лучше не ссориться, но и дружить... не знаю. Она ни с кем не дружит.Глянула на Велену, она, словно почувствовав, чуть повернула голову, ровно настолько, чтобы я поняла: она знает, что мы о ней говорим, и ей плевать.

– А молоденькая?

– Лили, – Тайра улыбнулась. – Она здесь всего пару месяцев. Ещё даже жемчуг в хвост не вплела, новенькая, сразу видно. Глупенькая, но добрая. Если Зарина её не сожрёт раньше времени, может, и вырастет в кого-то стоящего.

– А ты? – я посмотрела на Тайру в упор. – Ты кто в этой иерархии?Её ресницы дрогнули, взгляд нырнул куда-то вниз, в собственную тарелку. Она задумчиво провела пальцем по краю миски. Кольца тихо звякнули о керамику.

– Я никто, – сказала она тихо. – Император ни разу меня не приглашал. За двадцать лет ни разу.

Я моргнула. До меня не сразу дошло. А когда дошло, я выдохнула так, будто мне в солнечное сплетение прилетело.

– Двадцать лет? – переспросила я. – Серьёзно? Ты двадцать лет здесь сидишь и...– Тсс! – Тайра испуганно оглянулась и вдруг схватила меня за запястье. – Тише!

– Прости. Просто... двадцать лет, Тайра. Это же...

– Поэтому я здесь никто, – перебила она, но руку не отпустила. – Сижу в углу, молчу, никого не трогаю. Для них я даже не конкурентка, так, тень. Со мной можно разговаривать, не боясь, что я перебегу дорогу.

Я смотрела на неё и чувствовала, как под рёбрами разрастается что-то тёплое и колючее одновременно. Злость? Жалость? Восхищение? Нифига себе заявочки, двадцать лет просидеть в тени и не озлобиться.

– А не обидно? – спросила тихо.

Тайра пожала плечом:

– Привыкла. У нас тут так: или ты звезда, или ты фон. Я фон. Зато меня никто не трогает.Она улыбнулась. Я улыбнулась в ответ, мол, всё поняла. И мысленно подвела итоги: звезда со свитой Зарина, одиночка вроде Велены, фон в лице Тайры. Все при деле, все при местах. А где в этой схеме место для меня? «Особая гостья» это какая категория? Экспонат в зоопарке? Или новый вид, который ещё не классифицировали?

Машинально мазнула взглядом по залу, и выцепила у дальней колонны знакомый силуэт. Лэйша. Стоит, скрестив руки, и наблюдает за всем этим серпентарием как куратор в зоопарке.– А где Лэйша? – спросила я, кивая в её сторону. – Она же вроде тоже наложница? Почему она не сидит со всеми?

Тайра усмехнулась.

– Лэйша особая статья. Она не сидит с нами, потому что она выше этого. У неё свои покои, свои обязанности. Она доверенное лицо императора. Если Зарина фаворитка для... ну, ты поняла, для приятного времяпрепровождения, то Лэйша та, с кем он советуется.

– То есть умная, а не красивая? – уточнила я.

Тайра фыркнула.

– Красивая. Очень. Просто она не разменивается на гаремные дрязги. У неё другие интересы. И да, – она понизила голос. – Они с Зариной терпеть друг друга не могут. Но Зарина уже проиграла, просто ещё не знает. Или не хочет знать.

– В смысле проиграла?

– Лэйша ближе к императору, чем любая из нас. Она вхожа в его покои когда угодно. Она знает то, чего не знаем мы. И Зарина готова убить за этот статус, но ничего не может сделать. Потому что Лэйша умнее. И хладнокровнее.

Мы жевали какое-то время молча. Я украдкой разглядывала хвост Тайры, он лежал на подушке рядом. Красивый, кстати. Тайра жевала аккуратно, маленькими кусочками, и хвост её при этом почти не двигался, только самый кончик чуть подрагивал. И тут в моей голове созрел вопрос, который вертелся на языке ещё с первой встречи с Сайханом. Я аж лепёшку отложила.– Слушай, Тайра, – сказала я, понижая голос до заговорщического шёпота, чтобы даже ближайшие столики не услышали. – Можно спросить? Ну, это, наверное, глупо, но мне правда интересно.

Она насторожилась, но кивнула.

– Как вы... – я замялась, подбирая слова, и от этого занятия уши начали гореть. – Ну, в общем... интимные моменты. У вас же хвост. Он же большой, тяжёлый. Он не мешает? Или как это вообще работает?

Тайра так и осталась сидеть с лепёшкой у рта, глядя на меня круглыми глазами, в них отражалось такое изумление, что она вдруг начала тихо смеяться: плечи затряслись, хвост мелко задрожал, и даже серьги в ушах закачались.

– Ты... – выдавила она сквозь смех. – Ты правда хочешь это обсудить? За обедом?

– Ну а что? – пожала я плечами и снова потянулась за лепёшкой, потому что голод оказался сильнее смущения. – Вопрос закономерный. Я вообще-то вчера упала в бассейн, сегодня меня в платье нарядили, а завтра, может, уже замуж выдадут. Надо ж понимать, что меня ждёт!

– Мия, ты... – она покачала головой. – Ладно. Слушай. Во-первых, хвост это не просто хвост. Он слушается как рука или нога. Даже лучше. Им можно управлять, расслаблять, обвивать, и он не мешает, если не хочешь, чтобы мешал.

– То есть он как... ну, типа дополнительная конечность, только очень длинная? – я представила это и чуть не поперхнулась.

– Типа того, – она усмехнулась. – А во-вторых..., и тут она чуть заметно покраснела, что на её бледной коже было очень заметно , нежный розовый отлив пошёл от скул к шее. – Ну, всё устроено... так же, как у людей. Просто иногда удобнее.

– Удобнее? – переспросила я, и мой мозг, который должен был бы уже давно включить фильтр, наоборот, вырубил его нафиг. Я прямо подалась вперёд, опираясь локтями на столик. – В смысле, хвостом можно... ну... придерживать? Или обвивать? Или он сам по себе...

Тайра посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что спросила, как у нагов происходит фотосинтез. Бровь её поползла вверх, а хвост замер, ни одного движения.

– Мия, – сказала она очень спокойно. – Ты сейчас серьёзно?

– А что? – я развела руками и чуть не опрокинула чашу с соусом. – Я должна быть готова ко всему! Это называется «информированное согласие»!

– Хвост часть тела. Такая же, как рука или нога. И если двое нагов... ну, ты поняла... хвосты обычно переплетаются, – она сделала паузу, давая мне переварить. – Это... приятно. Для обоих.

Я кивнула, пытаясь переварить образ двух переплетённых хвостов. Картинка вырисовывалась... скажем так, интригующая. Даже очень. Я почувствовала, как щёки начинают гореть, и это при том, что я вообще-то циркачка, меня голыми мужиками не удивишь.

– А если один из них без хвоста? – ляпнула я. – Как тогда?

Тайра замерла. Посмотрела на меня. Потом медленно перевела взгляд на мои ноги, которые я всё ещё держала в позе «нога на ногу» и даже покачивала верхней в такт каким-то внутренним мыслям. Потом снова на меня.

– Мия... – голос у неё сделался какой-то странный. – Ты что, собралась...

– Я НИЧЕГО НЕ СОБИРАЛАСЬ! – перебила я громким шёпотом, и от этого шёпота соседка за соседним столиком дёрнулась. – Я вообще про гипотетическую ситуацию! Чисто научный интерес! Я же учёный! Ну, в смысле, циркач, но с научным подходом!

Она отвернулась и ее плечи начали мелко трястись.

– Ты чего? – я толкнула её локтем. – Ты смеёшься?

– Я пытаюсь не смеяться, – выдавила она сквозь сдавленные всхлипы, и плечи её затряслись сильнее. – Потому что если я засмеюсь, на нас все обернутся. А если на нас все обернутся, Зарина увидит, что я с тобой ржу. А если Зарина увидит...

– То убьёт тебя за компанию со мной, – закончила я. – Понимаю. Тогда давай ржать тихо. Как партизаны.

И мы заржали.

В две ладошки, уткнувшись лицами в сгиб локтя, трясясь так, что столик под нами мелко подрагивал, и чаша с соусом жалобно звякнула о блюдо. Тайра всхлипывала, я икала, а хвост её ходил ходуном, мелко-мелко вибрируя, и перламутровые искры на чешуе плясали в такт нашей беззвучной истерике, будто кто-то рассыпал по воде лунные блики и они никак не могли успокоиться.Я чувствовала, как под рёбрами покалывает от недостатка кислорода, как щёки горят, а в глазах защипало от слёз. Тайра шумно выдохнула мне в плечо тёплым, сбивчивым дыханием, от которого по коже побежали мурашки.

– Подожди, – Тайра всё ещё вытирала слёзы, размазывая то ли тушь, то ли блёстки, которых у неё на веках оказалось куда больше, чем я думала. Но в голосе уже прорезалось любопытство, острое, как кончик её хвоста. – Ты сказала «ржать как партизаны». А кто такие... партизаны?

Я моргнула, прогоняя слёзы. Вот тебе и культурный обмен.

– Ну, это... – я замялась, подбирая слова и машинально теребя край лепёшки. Пальцы оставляли на тёплом тесте вмятины. – В моём мире, если захватчики приходят, некоторые люди уходят в леса и горы и борются с ними тихо, по-хитрому. Прячутся, взрывают мосты, пускают поезда под откос. Их называют партизанами.

Тайра слушала внимательно, склонив голову. Хвост её замер каменным изваянием, признак напряжённого размышления. Я видела, как под тонкой кожей на виске пульсирует жилка.

– У нас такого нет, – сказала она наконец. – Наги не воюют с нагами. Император он один. Если кто-то недоволен, его просто... ну, ты поняла.

Она провела пальцем по горлу. Короткое, почти изящное движение. Серьги в ушах качнулись, поймав свет.

– Да уж, догадываюсь, – хмыкнула я. – Короче, партизаны это те, кто смеётся тихо, чтобы враг не услышал. Как мы сейчас.

Тайра улыбнулась, и в глазах её мелькнуло тёплое понимание. Она чуть наклонилась ко мне, и я снова уловила тот горьковатый травяной запах. Теперь я разобрала в нём полынь и что-то ещё, сладковато-терпкое, вроде чабреца.– Тогда мы точно партизаны, – шепнула она.

А потом, помолчав, добавила уже серьёзнее, глядя куда-то сквозь меня, мимо столика, сквозь этот дурацкий золотой дворец:

– Странный у вас мир. Войны, поезда, захватчики и люди без хвостов, которые всё равно выживают.

– Ага. Мы живучие. Как тараканы, только симпатичнее.

Она фыркнула, прикрывая рот ладошкой, и хвост её снова расслабленно скользнул по подушке.– Ладно, – я подалась вперёд, локти упёрлись в столик, и я почти легла на него грудью, приближаясь к ней. – Тайра, если серьёзно. Научный интерес, реально. Как это работает? Ну, с хвостами?

Я мотнула головой в сторону её хвоста, который теперь лениво покачивался, выписывая восьмёрки на подушке.

– Я ж ничего не знаю, а мне тут, может, жить теперь. В смысле, они же не только для равновесия, да? Я вчера видела, как стражник этим хвостом... ну, он как будто дверь открыл. Или это мне показалось?

Я тараторила и чувствовала, как уши начинают гореть. Ну вот что за дурацкая привычка краснеть, когда спрашиваешь про интимное? Тайра посмотрела на меня долгим взглядом. Потом перевела его на свой хвост, будто видела его впервые.

– Ну, – сказала она, понижая голос до шёпота, в котором появилась нотка, заставившая меня замереть. – Если наг захочет, он может контролировать хвост так, что тот вообще не мешает. А может и помочь. Представь, что у тебя есть третья рука, только длинная и гибкая. И очень сильная.

– То есть это как... швейцарский нож? – ляпнула я, и голос мой предательски дрогнул. – Там и открывалка, и штопор, и...

– Мия! – ее щёки вспыхнули нежным румянцем, который на бледной коже был виден за версту.

– Что? – я развела руками, чувствуя, как жар заливает шею. – Я просто визуализирую! У меня мозг так устроен, мне надо картинку представить!

Тайра закатила глаза.

– Короче, если доживёшь до вечера и сходишь к императору, может, сама всё узнаешь. В практическом смысле.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– Ты сейчас намекаешь, что...

– Я ничего не намекаю, – она подняла руки в примирительном жесте, и браслеты на запястьях тихо звякнули. – Я просто говорю, что император...

Она запнулась.

Всего на миг. На одно короткое, хрупкое мгновение.

Взгляд её дрогнул и ушёл в сторону, туда, где в центре зала восседала Зарина в кольце своей свиты. Хвост, только что расслабленно скользивший по подушке, замер каменным изваянием. Ни движения, ни вибрации. Даже перламутровые искры погасли, будто кто-то щёлкнул выключателем.

– А можно мне спросить? – раздалось сбоку.Перед нами появилась Лили, та самая молоденькая, которую я заприметила ещё в начале обеда. Она нервно теребила край своего платья, прикусывала губу, и смотрела на меня такими круглыми глазищами, что в них можно было утонуть. Хвост её мелко подрагивал от волнения, выдавая всё, что она пыталась скрыть за робкой улыбкой.

– Лили, ты чего? – зашипела Тайра, и в голосе её прорезалась паника. – Зарина же увидит! Ты с ума сошла?

– А я тихо, – шепнула Лили и, не дожидаясь приглашения, плюхнулась рядом со мной. От неё пахло чем-то сладким, приторным, то ли духами, то ли фруктами, которые она ела. – Слушай, а у вас правда нет хвостов?

Она подалась ко мне, и глаза её горели таким неподдельным, детским любопытством, что я невольно улыбнулась.

– А как вы тогда... ну... держите равновесие? – выпалила она, не дожидаясь ответа. – А как вы плаваете? А как вы...

– Лили! – Тайра дёрнула её за рукав так, что ткань натянулась.

– Да ладно, – я положила ладонь на запястье Тайры, останавливая. – Пусть спрашивает. Тайра, ты не представляешь, как мне самой час назад хотелось пристать к кому-нибудь с такими вопросами.

Лили засияла, щёки округлились, глаза превратились в два янтарных солнца, и даже хвост её перестал дрожать и радостно стукнул по полу.

– А ещё говорят, у вас волосы бывают зелёные? – выпалила она, хватая меня за руку. – А розовые у всех или только у тебя? А правда, что вы едите насекомых? А правда, что у вас солнце другое? А правда...

– Так, Лили, по порядку, – я подняла руку, останавливая этот поток, ладонь замерла в воздухе, и Лили послушно замолчала, только глаза её продолжали умоляюще сиять. – Волосы бывают всякие: зелёные, синие, даже фиолетовые, если химией помочь. Розовые только у меня, эксклюзив. Солнце у нас жёлтое.

Лили замерла с открытым ртом.

– Жёлтое? – выдохнула она. – Как... как цыплёнок?

Я представила себе жёлтое солнце-цыплёнка, которое клюёт звёзды, и прыснулась от смеха.

– Именно так. Как цыплёнок. А про насекомых...

Я сделала паузу. Воспоминание накатило само: запах Бангкока, влажный, пряный, с нотками жареного масла и чего-то неуловимо чужого. Тот рынок, где Серёжа тащил меня к прилавку с жареными тарантулами. Как он улыбался своей дурацкой улыбкой и говорил: «Ну, Мийка, это же белок! Ты же спортсменка, тебе надо!» А я зажимала нос и пихала его в бок, требуя немедленно увести меня отсюда, пока меня не стошнило прямо на этих мохнатых тварей.

– Ну, в некоторых странах едят, – сказала я, возвращаясь в реальность. – Говорят, это полезно много белка. Лично я не пробовала, но если выбора нет... – я поёжилась, и мурашки побежали по спине. – Надеюсь, до этого не дойдёт.

Лили снова округлила глаза.

– А у нас насекомых не едят, – сказала она шёпотом. – Только драконы, но они на границе живут и вообще страшные.

– Драконы? – переспросила я, чувствуя, как внутри загорается любопытство. – Какие драконы?

Тайра открыла рот, чтобы ответить, но вдруг замерла.

– Лили, – выдохнула она одними губами. Без звука. Только по движению губ можно было прочитать. – Замри.

Я обернулась.

К нашему столику, лавируя между подушками и расступающимися наложницами, направлялась одна из свиты Зарины. Высокая, с идеальной осанкой и холодной улыбкой на губах, которая не касалась глаз. Хвост её скользил по полу с ленивой грацией сытой змеи, плавно, без единого лишнего движения. Чешуя отливала тёмной бронзой, и в свете зала на ней играли багровые блики. Наложницы за соседними столиками притихли, опустили глаза, вжали головы в плечи. Даже тарелки перестали звенеть.

– Опаньки, – шепнула я одними губами. – Гости.

Нагиня подплыла и остановилась напротив. Смотрела сверху вниз.– Госпожа Мия, – пролепетала она елейным голосом. – Госпожа Зарина передаёт вам своё восхищение вашей... смелостью. И спрашивает, не хотите ли вы присоединиться к её столу на десерт?Перевела взгляд на Зарину, та смотрела на меня с идеальной улыбкой, губы растянуты ровно настолько, чтобы показать ровные белые зубы, но глаза... глаза говорили: «Подойди, я тебя лично отравлю. Медленно. С наслаждением». Вокруг неё свита замерла, как статуи, только хвосты их мелко подрагивали, выдавая напряжение. Я улыбнулась в ответ. Широко, нагло, как умею только я.

– Передайте госпоже Зарине, что я тронута. Но я на диете.

Нагиня моргнула. Тайра подавилась воздухом. Я слышала, как она всхлипнула, пытаясь вдохнуть, и прижала ладонь ко рту. Лили перестала дышать. Даже Велена, которая, кажется, вообще не замечает ничего, кроме собственных мыслей, повернула голову в нашу сторону. Медленно, плавно, будто нехотя. И бровь её медленно поползла вверх.– На... диете? – переспросила нагиня.– Ну да, – я похлопала себя по животу, звук получился какой-то слишком громкий в этой внезапной тишине. – Фигура. Цирковая карьера. Знаете, как сложно делать тройное сальто, если переесть? А десерт у вас, судя по запаху, убойный, – я для убедительности принюхалась.– Я лучше завтра, с утра, на голодный желудок. Передайте, что я ценю, но нет.

Тайра рядом со мной закрыла лицо руками. Я перевела на неё взгляд. Пальцы её дрожали мелко, едва заметно, и сквозь них пробивался тот самый перламутровый румянец, который у нагов заменяет нашу краску стыда. Только это был не стыд. Это был ужас, приправленный восхищением.

– Ты что, с ума сошла? – зашипела она сквозь пальцы, провожая взглядом нагиню Зарины. – Она же тебя теперь точно убьёт!

– А если бы я пошла к ней, она бы меня отравила десертом, – я пожала плечами и потянулась за последней лепёшкой, – Я выбираю меньшее из зол. И вообще, – откусила кусок и прожевала, чувствуя, как по языку разливается пряное тепло, – Диета это святое. Даже под страхом смерти.

Лили смотрела на меня так, будто у меня из ушей полезли цветы. Лицо её вытянулось, рот приоткрылся, и вообще она стала похожа на очень удивлённого хомяка.

– А что такое «диета»? – шепнула она, подаваясь вперёд.

– Это когда ты не жрёшь, потому что хочешь влезть в красивое платье, – объяснила я максимально доступно. – Но в данном случае это просто предлог, чтобы не дать себя отравить.

– А-а-а, – протянула Лили, и по её лицу было видно, что она ничего не поняла, но переспрашивать боится.Тайра покачала головой, но уже улыбалась.

– Ты невозможная, – сказала она.– Я знаю, – кивнула я, дожёвывая лепёшку. – Но меня уже не исправить.

Мы сидели, доедая последние кусочки, и я уже думала, что сейчас меня отведут обратно в комнату, где можно будет наконец переварить этот безумный день. Тайра рассказывала что-то про местные обычаи, кажется, про то, как они украшают хвосты к праздникам, Лили поддакивала, и в зале становилось почти уютно. Даже воздух, кажется, стал мягче.

И вдруг дверь открылась.

Не та, через которую мы вошли, а другая, высокая, с золотыми змеями по бокам. Они были вырезаны так искусно, что в полумраке казались живыми, вот-вот зашипят, изогнутся, бросятся. В проёме застыла фигура. Стражник. Тот самый, с синеватой чешуёй, что вчера вёл меня в комнату. Он стоял неподвижно, сканировал зал взглядом, и когда нашёл меня, отчеканил:

– Госпожа Мия. Его величество император приглашает вас в свои покои. Немедленно.

Тишина. Настоящая, звенящая, абсолютная тишина. Я даже слышала, как где-то капала вода в фонтане. Кап... кап... кап... И как у Лили упала лепёшка из рук. Она стукнулась о столик и покатилась, оставляя маслянистый след.

– Чего? – выдохнула Лили. – Её? Сейчас? К императору?Тайра замерла, глядя на стражника так, будто увидела призрака. Её хвост, до этого мирно лежавший на подушке, дёрнулся и застыл. Я медленно перевела взгляд на Зарину.Лицо её превратилось в маску. Не в ту вежливую маску, что была раньше, а в настоящую: белую, неподвижную, будто вырезанную из мрамора. Ни один мускул не дрогнул, ни одна ресница не шелохнулась. Только глаза горели тёмным огнем с вертикальными зрачками, суженными в тонкие ниточки. И в этой маске читалось всё. Всё, что она не могла сказать вслух при свидетелях.

Но побелела она так, что её идеальная кожа стала просто белой, как мел. Губы, и без того тонкие, превратились в одну нитку. А хвост... хвост у неё ходил ходуном. Мелко, едва заметно, но я видела. Он бил по подушке с такой частотой, что это было похоже на дрожь.

Ее свита замерла. Три наложницы смотрели на меня так, будто я только что воскресла из мёртвых, или собиралась умереть прямо сейчас. Одна из них даже приоткрыла рот и забыла его закрыть. Велена, одиночка с приподнятой бровью, на этот раз бровь не подняла. Она просто смотрела. И в этом взгляде было что-то новое. Уважение? Любопытство? Предвкушение?