Текст книги "Хулиганка для нага (СИ)"

Автор книги: Алиша Михайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

– Ну... – протянула я.– Если честно, я надеялась, что ты мне скажешь. Потому что пять минут назад я была в цирке, под куполом, готовилась делать тройное сальто, а теперь... – я дёрнула плечом, насколько позволял его хвост, и почувствовала, как чешуя царапнула по мокрому купальнику. – ...теперь я в «Властелине колец», только бюджет явно больше, а сценарий кто-то потерял.

– Цирк, – эхом отозвался он. – Тройное сальто. «Властелин колец».

– Это всё слова, – кивнула я. – Но вообще-то я ждала ответа. Где я?

Сайхан подался вперёд. Всего на полкорпуса, но этого хватило, чтобы воздух между нами стал плотнее, почти осязаемым, а сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Хвост на талии чуть натянулся, подтаскивая меня за ним, и мне пришлось сделать шаг, чтобы не потерять равновесие. Потом хватка расслабилась, но расстояние между нами уже стало другим. Ближе. Опасно ближе. Я слышала его дыхание, ровное, тихое, холодное.

– Ты в Империи Нагов, – сказал он просто. – В моём дворце. В моём личном бассейне.

– В империи... кого?

– Нагов, – повторил он терпеливо, как учитель, объясняющий таблицу умножения туповатому ученику. – Змеелюдей. Мы – правящая раса этого мира. А ты...

Он замолчал. Подбирал слова. И от этой паузы у меня внутри похолодело сильнее, чем от его прикосновений.

– А я?

– А ты, – он склонил голову, и в его голосе проступило то самое изумление с которым он рассматривал мою стопу. – Ты – человек. Из легенд. Из мифов. Существо, которое не должно существовать в этой реальности.

– В смысле не должно? – я даже дёрнулась, насколько позволял хвост, и чуть не упала, потому что ноги всё ещё плохо слушались. – Я существую. Я вот тут, перед тобой. Мокрая, замёрзшая, с идиотским чувством юмора. Мы вообще-то пирамиды построили! Интернет! Телепузиков!

– Я не знаю этих слов, – сказал он. – Но я знаю одно: ты – первая. И единственная. В этом мире больше нет людей. Только ты.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Воздух застревал в горле, не желая превращаться в слова. Из горла вырвался только сиплый, совершенно нечеловеческий звук, то ли всхлип, то ли сдавленный смех.

– Охренеть, – выдохнула я наконец.

И замерла, глядя в его лицо. До меня медленно, тяжело, как та вода, из которой меня вытащили, доходил масштаб катастрофы. Она не просто накрывала меня с головой, она просачивалась в каждую клетку, пропитывала кости ледяным ужасом.

– Так я не попаданка, – выдохнула я. – Я экспонат.

– Ты – открытие, – поправил он. – Величайшее открытие тысячелетия.

Величайшее открытие тысячелетия. Слова застряли в голове, как заноза. Я же всю жизнь хотела быть открытием. Только думала, в акробатике. Чемпионкой мира. Чтобы на обложках писали: «Мия Васильева, новый рекорд, новая высота». А теперь? Открытие для нагов. Не человек, а легенда, которую засунут в музей или под стекло. Ирония вышла на новый уровень. Выше, чем я когда-либо забиралась под куполом.

– Открытие, – повторила я вслух. Глухо, без выражения. Попробовала слово на вкус. Горькое. – Значит, я теперь открытие.

Он кивнул, не сводя с меня глаз.

Я хотела сказать что-то ещё. Про цирк. Про Серёжу, который, наверное, уже с ума сходит, не поймав меня. Про то, что мне домой надо, срочно, немедленно, сию секунду. Но вместо этого я просто спросила:

– А можно мне хотя бы полотенце?

Сайхан моргнул. Второй раз за сегодня. Кажется, я его снова удивила. Его идеальное, холодное лицо на миг потеряло свою бесстрастность, став почти человеческим.

– Полотенце?

– Ну да, – я обхватила себя руками, пытаясь согреться, и поняла, что дрожу уже не от холода, а от нервного истощения. – Я мокрая, замёрзшая, стою перед императором змеелюдей в мокром купальнике, и мне только что сказали, что я – единственный человек в этом мире. Я имею право хотя бы вытереться, прежде чем начинать паниковать по-настоящему.

Кончик его хвоста, до этого мирно покачивавшийся, замер на полу. Потом коротко дёрнулся, то ли удивление, то ли смех, который не нашёл выхода через губы.

– Полотенце, – произнёс он, и в этом слове мне послышалось что-то новое. То ли одобрение. То ли предвкушение. – Разумно. Пожалуй, с этого и начнём.

Он поднял руку и коротко щёлкнул пальцами, и в следующее мгновение из тени за колонной бесшумно выскользнула фигура. Я даже не поняла, откуда он взялся, просто материализовался из воздуха, как фокусник, только без «оп-ля». Ещё один наг. Не такой, как Сайхан. Тоньше, изящнее, без этой подавляющей мощи. В длинном серебристом одеянии, с лицом, скрытым капюшоном, из-под которого доносилось только ровное, беззвучное дыхание. В руках он держал стопку мягкой, пушистой ткани.

– Для гостьи, – бросил Сайхан, даже не глядя на слугу.

Тот бесшумно приблизился, положил ткань на каменную скамью у стены. Я только сейчас заметила, что там, оказывается, скамья есть. Слуга исчез так же незаметно, как появился, растворившись в темноте, будто его и не было.

– Спасибо, – пробормотала я и, не дожидаясь приглашения, шагнула к скамье. Подхватила верхнее, самое пушистое полотенце. Ткань оказалась невесомой, тёплой, с длинным ворсом, который мгновенно впитал влагу с моей кожи, оставляя после себя ощущение сухого тепла и лёгкого покалывания, – Я уже начала думать, что тут вообще ничего тёплого не водится.

– Водится, – отозвался Сайхан. – Просто я редко мёрзну.

– Счастливый, – вздохнула я и тут же вспомнила, с кем разговариваю. – Ой. То есть... ваше величество? Простите. Я не хотела... ну, в смысле, спасибо за полотенце. И за то, что не дали утонуть. И за то, что... в общем, спасибо.

Его взгляд скользнул по мокрым розовым волосам, торчащим из пушистого кокона, по лицу, по глазам, которые я сама не знала, что сейчас выдают. Будто пытался поверить в то, что видит. Или запомнить.

– Пожалуйста, Мия-человек, – сказал он тихо, и я впервые услышала своё имя из его уст. «Человек» прозвучало не как клеймо, а как... титул? Звание, которым можно гордиться? – А теперь... – голос стал другим жёстче, официальнее. – Стража.

– Стой! Стой! Стой! Какая стража?! – вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. – Мы так не договаривались! Я вообще-то ещё ничего не подписывала! И у меня полотенце только что появился, между прочим! Я теперь в полотенце, я могу паниковать! И требовать объяснений! А ты сразу стража?!

Я дёрнулась, насколько позволял его хвост, и уставилась на него в упор. Тёплое, пушистое, пахнущее травами полотенце придавало уверенности. Или иллюзию уверенности. Сайхан моргнул. Четвёртый раз за сегодня. Кажется, я ставлю рекорды.

– Ты... – начал он, но я уже не слушала.

Потому что стража вышла на свет, и я увидела их. Наги. Настоящие, живые, не император. Внутри всё сжалось в тугую пружину, так всегда бывало перед сложным элементом, когда от страха остаётся только холодная, звенящая готовность. Только сейчас эта пружина была не во мне, я сама была этой пружиной, натянутой до звона в ушах.

Их было двое. Огромные. Выше меня на голову, с мощными хвостами, переливающимися тёмной чешуёй. У одного чешуя отливала синевой, у второго зеленью. В свете факелов эти отливы вспыхивали, гасли и вспыхивали снова, как сигнальные огни. Форма серебристо-чёрная, облегающая, с металлическими вставками на плечах. Лица... у них были лица. Не маски.

Один с широкими скулами и тяжёлой челюстью, с глубокими складками у рта, будто он привык хмуриться, второй почти красивый, с тонкими, нервными ноздрями, которые уже подрагивали, втягивая воздух. Они смотрели на меня.

И в их глазах горело то же самое, что я видела у Сайхана в первые минуты: ужас и ненасытное любопытство. Я физически ощутила, как их взгляды скользят по мне, ощупывают, сканируют, не верят. И одновременно, я и сама на них таращилась, как на пришельцев.

Один из стражей, тот, что слева, с синеватой чешуёй, чуть наклонил голову, и его ноздри дрогнули, втягивая мой запах. Я почти услышала, как воздух входит в эти длинные, узкие ноздри, как он растекается внутри, оседая на вкусовых рецепторах, о которых я ничего не знаю. Хвост за спиной дёрнулся, а кончик хвоста описал в воздухе короткую дугу и замер, дрожа.

Я вздрогнула. И сама не заметила, как моя рука метнулась к Сайхану, вцепилась в его хвост, в чешую, в единственное, что было рядом. Он был холодным. Но рядом с ним было почему-то... не так страшно. Или страшно было так, что хотелось за кого-то держаться.

– Стоять, – негромко скомандовал Сайхан.

И стражники замерли. Мгновенно. Словно их выключили. Даже хвосты перестали дрожать, просто упали на пол безжизненными жгутами.

– Это – государственная тайна, – голос императора стал жёстким. – Вы ничего не видели. Ничего не слышали. Никому ни слова. Ни жёнам, ни братьям, ни командирам, – он делал паузы между каждым запретом, и в этих паузах было слышно, как потрескивают факелы и как бешено колотится моё сердце. – Если хоть одна живая душа узнает о том, что здесь произошло, вы лишитесь не только языка, но и хвоста. А потом головы. Я ясно выражаюсь?

Стражники синхронно склонили головы. Хвосты прижались к полу. Я видела, как побелели костяшки пальцев на руках того, что слева, он сжимал древко копья так, будто от этого зависела его жизнь. Впрочем, возможно, так и было.

– Да, повелитель.

– Отведите гостью в западное крыло, – голос Сайхана снова стал ровным, официальным. – Личные покои. Никто не должен к ней приближаться. Она под моей личной защитой. И под моим личным наблюдением.

Последние слова он выделил голосом, и я поняла: это не для них. Это для меня. Предупреждение. Или обещание.

– И позовите Лэйшу, – добавил он. – Пусть займётся обустройством.

Хвост на моей талии, я почти забыла, что он всё ещё там, медленно, с явной неохотой разжался. Каждое кольцо распускалось отдельно, будто прощаясь, будто не хотело отпускать. Чешуя скользнула по пушистой ткани, и я вдруг почувствовала себя странно... пустой.

На месте, где только что было тепло его тела (тепла ли? холода?), остался след, как от компресса, который слишком долго держали. Ноги едва держали. Я сделала вдох. Ещё один. Воздух входил в лёгкие со свистом, царапал горло. Собрала остатки сил, как перед сложным элементом, когда от страха уже не остаётся ничего, кроме холодной, звенящей готовности.

– Нет, нет, подожди! – выпалила я, поворачиваясь к Сайхану. – Даже не думай меня вот так просто сдать каким-то хвостатым с широкими скулами! Я вообще-то ещё ничего не решила! Я даже не поняла, что происходит! У меня там, между прочим, мама, работа, контракт, Серёжа, который меня ловит, а ты меня страже? В какие-то покои? А поговорить? А объяснить, как мне вернуться домой?

Я сама не заметила, как перешла на крик. Вернее, на очень быстрый, сбивчивый, истерический тарарам, в котором слова наскакивали друг на друга, как вагоны поезда, сходящего с рельс. В голове стучало: «Остановись. Замолчи. Ты сама себя не слышишь». Но рот открывался и открывался, выбрасывая наружу всё, что накопилось за этот бесконечный день.

Стражники за моей спиной, кажется, даже дышать перестали. Я чувствовала их взгляды, два прожигающих луча между лопатками. Сайхан смотрел на меня с тем же выражением, с каким смотрят на взорвавшийся чайник, вроде ожидаемо, но всё равно впечатляет.

– Успокойся, – сказал он.

– Я спокойна! – рявкнула я. – Это моё обычное состояние, когда я мокрая, замёрзшая, в чужом мире, и меня только что пытались арестовать какие-то ящеры! У меня вообще-то день тяжёлый! Я упала с неба, между прочим!

– Я заметил, – ответил он. В его голосе мне послышалась насмешка. Или показалось? Но я уже летела по инерции.

– И ты ещё смеёшься?! – я ткнула в него пальцем, насколько позволяло расстояние. – Ты мне даже не объяснил толком, что тут происходит! «Империя нагов», «ты – легенда», «последний экземпляр» – это всё слова! А мне нужно домой! У меня жизнь там! Понимаешь? Жизнь!

Голос сорвался. Последнее слово вышло сиплым, почти беззвучным. Я судорожно вздохнула и сжала ткань на груди, чувствуя, как от крика защипало в горле. Сайхан чуть склонил голову. Белая прядь волос скользнула по скуле, и я поймала себя на мысли, что это красиво. Ненормально, но красиво.

– Ты всегда так... эмоционально реагируешь на стресс? – спросил он.

– Я реагирую так, как считаю нужным! – огрызнулась я. – А теперь отвечай: кто эта Лэйша, которую ты собрался ко мне приставить? И почему я должна идти с этими двумя? – я мотнула головой в сторону застывших стражников. – У них вообще лица каменные! И хвосты дёргаются! Меня это нервирует!

– Это их работа. – спокойно ответил Сайхан. – Лэйша – моя... доверенная наложница. Она поможет тебе освоиться. А все ответы – завтра. Если ты успокоишься.

– Я спокойна! – рявкнула я снова.

Он улыбнулся. Той самой тонкой, холодной, бесячей улыбкой.

– Вижу, – сказал он. – А теперь иди. Стражники проводят. Завтра поговорим.

Я открыла рот, чтобы выдать ещё одну тираду, но он поднял руку. Жест был небрежным, но абсолютно властным.

– Мия-человек. Ты получила полотенце, обещание ответов и мою защиту. Всё остальное – завтра. Сейчас тебе нужно согреться, поесть и поспать. Ты на пределе.

Я хотела возразить. Хотела сказать, что не успокоюсь, пока не получу ответы. Но он был прав. Чёрт бы его побрал, этого змея, но он был прав. Я замёрзла так, что зуб на зуб не попадал, хотя старалась этого не показывать. Желудок, напомнив о себе, жалобно сжался, когда я ела в последний раз? Утром? Вчера? В какой-то другой реальности, где были бутерброды с сыром и горячий чай в пластиковом стаканчике. А усталость... усталость навалилась такой тяжестью, что ноги гудели, а веки норовили закрыться прямо здесь, под его насмешливым взглядом.

– Завтра, – повторила я тише. – Ты обещаешь?

– Я император, – ответил он. – Я не обещаю. Я приказываю. И сегодня я приказываю тебе идти отдыхать.

Фыркнула. Но спорить больше не стала. Развернулась к стражникам, которые всё это время стояли как статуи, и буркнула:

– Ведите уже. Только без резких движений. Я пугливая.

Они переглянулись. В этом коротком взгляде читалось всё: недоумение, любопытство, страх и какое-то животное, древнее уважение. Кажется, поняли не всё, но шагнули вперёд. Их хвосты, только что прижатые к полу, чуть приподнялись.

На пороге я обернулась.

Сайхан стоял там же, у бассейна. Белые волосы, бледная кожа, тёмный силуэт на фоне изумрудной воды. Вода мерно покачивалась, отражая свет факелов, и казалось, что он стоит в центре вселенной, неподвижный, вечный, невозможный. Хвост медленно скользил по мрамору, оставляя за собой след.

Он смотрел мне вслед.

И улыбался.

Глава 2: Тюрьма с видом на рай

Глава 2: Тюрьма с видом на рай

Я проснулась оттого, что солнце долбило прямо в глаза. Не просто светило, а именно долбило, как настырный ребенок, который решил, что раз ему не спится, то и весь мир должен вставать и веселиться. Даже сквозь закрытые веки оно пробивалось оранжево-красным, пульсирующим заревом, и в этом было что-то неправильное.

Слишком яркое. Слишком... чужое.

Рука сама нашарила одеяло, натянула на голову. Ещё минута и проснусь по-настоящему. В своей кровати, комнате, в мире, где солнце ведёт себя прилично и не светит так, будто хочет прожечь мне сетчатку.

Не сработало.

Пришлось садиться.

Комната плавала перед глазами, большая, залитая золотым светом, с высокими витражами, по которым скользили цветные блики. Воздух пах чем-то цветочным и чуть пряным, как в оранжерее. Надо мной нависал балдахин из тяжёлой ткани, расшитой узорами, которые при движении будто шевелились.

Я зажмурилась, открыла ничего не изменилось. Балдахин не исчез. Витражи не превратились в окно моей хрущёвки. И как я вообще здесь оказалась? В кровати? Помню только, что он отдал приказ страже, потом, кажется, меня куда-то вели, я еле ноги передвигала... А дальше провал. Вырубилась. Просто рухнула и отключилась. Даже не поела, не умылась, не разделась. Шок, мать его. Организм сказал «стоп-кран» и вырубил рубильник.

– Нет, – сказала я вслух. – Нет-нет-нет.

Вчерашний день навалился воспоминаниями: вода, холод, голубые глаза с вертикальными зрачками, хвост, который обвивал меня. И этот его голос: «Ты человек. Единственный человек в этом мире».

– Бред, – сказала я. – Полный бред. Так не бывает. Люди не падают в бассейны к змеям. Змеи не разговаривают.

Ноги спустились с кровати. Пол оказался холодным, мраморным, и это отрезвило окончательно. В моих снах гравитация обычно работает иначе: либо летаешь, либо падаешь, либо вообще висишь вверх ногами, и это нормально. А тут всё было слишком... физиологично: холодно, по-настоящему.

– Значит, не сон, – вздохнула я. – Жаль. Во сне хотя бы проснуться можно. А тут просыпайся – не просыпайся, а реальность никуда не делась.

Потянулась, хрустнула шеей и тут заметила столик. Он стоял в углу, низкий, резной, и на нём красовался настоящий пир горой. Незнакомые фрукты: розовые, фиолетовые, полосатые, как арбузы-мутанты. Лепёшки, от которых шёл пар. Несколько мисочек с чем-то, напоминающим тушёное мясо, и кувшин, из которого торчало горлышко с замысловатым носиком.

Запах... запах был манящим. Пряным, мясным, чуть сладковатым. Мой желудок отозвался жалобным урчанием.

– О, – сказала я, подходя ближе. – Кажется, меня тут кормить собираются. Это хороший знак.

Лепёшка пахла хлебом, только каким-то другим, с травами, что ли? Осторожно отломила кусочек, пожевала. Съедобно. Даже вкусно. Немного похоже на лаваш, но с...? Ладно, не суть. Главное, не ядовито. Я уже собралась накинуться на еду по-серьёзному, как вдруг краем глаза уловила движение. У стены, у самого входа, стояла фигура. Я чуть лепёшкой не подавилась.

– Твою ж... – выдохнула я, разворачиваясь и попутно пытаясь не рассыпать крошки по всему этому великолепному ковру. – Ты кто? Ты давно там стоишь? Как ты вообще вошла? Я не слышала!

Фигура молчала.

Это была женщина-нагиня, я уже научилась отличать. Тонкая, гибкая, в скромном сером одеянии с капюшоном, закрывающим пол-лица. Видны только губы, бледные, плотно сжатые, и подбородок. Хвост короткий, матово-серый, неподвижно лежал на полу.

В руках она держала поднос. Пустой. Видимо, уже поставила еду и собиралась исчезнуть так же бесшумно, как появилась. Профессионал, ничего не скажешь. В цирке бы таких за кулисами ценили, бесшумные, быстрые, незаметные.

– Эй, – сказала я, откладывая лепёшку. – Ты чего молчишь? Язык проглотила?

Та лишь чуть склонила голову. Губы шевельнулись, но звука не последовало.

– А, – дошло до меня. – Ты, наверное, не говоришь по-нашему? Ну, по-человечески? Слушай, я сама не знаю, на каком мы вчера с вашим императором разговаривали. Наверное, у вас тут автоматический переводчик? Магический? Типа, все языки понимают?

Снова молчание.

– Ладно, – я махнула рукой. – Не хочешь говорить не надо. Но ты мне вот что скажи... ну, или покажи. Мне нужно к императору. Срочно. Веди.

Эффект был такой, будто я предложила ей прыгнуть в вулкан. Глаза под капюшоном расширились, я увидела, как дрогнули ресницы. Губы приоткрылись, выдавили сиплое:

– Н-невозможно...

– О! – обрадовалась я. – Говоришь! Отлично. Значит, договоримся. Почему невозможно? Мне очень нужно. По личному вопросу. По самому личному, который только бывает. Я хочу домой.

Она попятилась. Буквально. Хвост пришёл в движение, отодвигая её к двери.

– Император... сам призывает..., – пролепетала она, и в голосе звучал такой ужас, будто она докладывала, что дворец горит. – Нельзя... нельзя просить... нельзя требовать... нельзя...

– Я не требую! – перебила я. – Я прошу! Вежливо! Слово «пожалуйста» в вашем лексиконе есть? Пожалуйста, отведите меня к императору. Мне очень надо. Я вчера с ним говорила, он меня не убьёт, обещаю. Ну?

Служанка вжала голову в плечи. Хвост поджался.

– Я... только прислуживать..., – выдохнула она. – Не докладывать... Не провожать...

– А если я сама пойду? – насела я. – Куда идти? Расскажи хоть примерно. У вас тут лабиринт? Есть указатели? Ну там, «К трону налево», «К выходу направо»?

Она смотрела на меня с таким выражением, будто я предложила ей станцевать голой на главной площади. Мелко затрясла головой, пятясь быстрее, и вдруг – шмыг! – исчезла за дверью. Бесшумно, как тень. Только хвост мелькнул в щели. Дверь закрылась. Я осталась одна.

– Ну и ладно, – сказала я в пустоту. – Сама разберусь. Я по канатам лазаю, а не по стрелочкам хожу. Найду как-нибудь.

Вернулась к столику, отломила ещё кусок лепёшки, зажевала, запила из кувшина. Жидкость оказалась кисловатой, чуть газированной, похожей на лимонад, но с травяным привкусом.

– Вкусно, – произнесла вслух. – Но домой хочется больше.

За едой взгляд сам утянуло в окно. Там, за витражом, угадывалась зелень, какие-то деревья, кусты. Солнце поднималось выше, заливало комнату всё более жёлтым светом. Мысли сами собой потекли в сторону дома. Туда, где всё было просто и понятно. Где был манеж, был Серёжа, была мама...

Она, наверное, уже знает, что я пропала. Или ещё нет? Сколько времени прошло в моём мире? Здесь прошла ночь, а там? Может, меня уже ищут? Может, по телевизору показывают мою фотографию и говорят: «Пропала циркачка, особые приметы: розовые волосы и полное отсутствие инстинкта самосохранения»? Я усмехнулась. Мама бы добавила: «И ещё она вечно лезет куда не надо».

А папа? Интересно, что бы он сказал про всё это? Наверное, только усмехнулся бы в усы и спросил: «Ну что, дочка, допрыгалась?»

Перед глазами снова встал цирк. Запах пыли манежа, смешанный с попкорном и гримом. Гул толпы перед номером. Холод металла под пальцами. И мой ловитор внизу ждёт, когда я полечу, чтобы поймать.

Интересно, он меня ищет? Наверное, злится, что я сорвала номер. Представляю его лицо, когда я исчезла прямо в воздухе. Решил, небось, что это какой-то новый трюк, а когда понял, что нет... Бедный парень. Не завидую я его нервам.

Но всё это было где-то далеко. Не больно, нет. Просто... констатация факта. Я здесь, они там. И мост между нами, судя по вчерашнему разговору с хвостатым красавчиком, не горит, а вообще отсутствует.

Закрыла глаза на секунду, чувствуя, как к горлу подкатывает противный ком. Но тут же открыла и тряхнула головой. Раскисать некогда. Если уж я тут застряла, надо работать. А тосковать буду потом. Или не буду, если получится вернуться.

– Ладно, – сказала я, доедая лепёшку и запивая последним глотком травяного лимонада. – Сначала дело. Найти императора, дожать его на тему возвращения. И для начала хотя бы выйти из этой комнаты.

Полотенце, в которое я замоталась после купания, держалось на честном слове и жило своей жизнью. Там, где надо облегать, топорщилось, а где надо держаться, предательски сползало. Я дёрнула его, поправила, пригладила ладонями, пытаясь придать себе презентабельный вид. Бесполезно. В итоге, плюнув на это безнадёжное дело, развернулась к двери, сделала шаг, другой, и на полпути замерла.

Так. Стоп.

Развернулась обратно. Подошла к зеркалу вплотную. Уставилась на своё отражение с пристрастием следователя, который допрашивает особо подозрительную личность.

– Ты серьёзно собралась к императору? В таком виде? С лицом, на котором всё ещё написано «вчера меня вытащил из воды змей»?

Из зеркала на меня смотрела девушка с безумными глазами. Нет, правда безумными, зрачки расширены, взгляд лихорадочный. На голове вместо причёски немыслимый розовый куст, в котором, кажется, можно заблудиться.

– Шикарно, – констатировала я. – Идём покорять императора. Уверена, он будет в восторге.

Провела рукой по волосам, пытаясь пригладить эту катастрофу. Волосы немного поддались, но всё равно торчали в разные стороны, как будто их наэлектризовали об этот дурацкий балдахин. Или как будто я всю ночь провела в эпицентре урагана. Впрочем, учитывая обстоятельства, так оно почти и было. Ладно. Сойдёт. В конце концов, я не на конкурс красоты, а на разбор полётов. Буквально. С боевым настроем, но при полном отсутствии парада, я шагнула к двери, положила ладонь на резную ручку, потянула на себя.

Дверь не открылась. Я нажала посильнее. Ноль реакции.

– Да ладно, – толкнула уже со всей дури, налегая плечом. – Серьёзно? Заперли?

Дверь даже не шелохнулась. Гладкая, тёмная, с замысловатой резьбой, изображающей каких-то извивающихся тварей, она стояла монолитом, будто никогда и не была дверью, а всегда была стеной. Просто стеной с ручкой для красоты.

Отступила, упёрла руки в боки, оглядела это архитектурное издевательство с двух сторон. С уважением и злостью одновременно. Уважение потому что качественно сделано, добротно, на совесть. Злость потому что это качество сейчас работает против меня, и работает на все сто.

– Значит, так, – объявила я двери, стенам и всему дворцу в целом. – Вы, видимо, не поняли, с кем связались. Я циркачка. Я по вентиляциям лазаю, по карнизам хожу, из любых закрытых помещений выхожу. Это у меня профессиональное. Так что не надейтесь.

В приступе нахлынувшего энтузиазма (отчаяние часто маскируется под энтузиазм, я это по себе знаю) окинула комнату оценивающим взглядом. Где тут ещё можно поискать выход? Должен же быть выход. В каждой уважающей себя тюрьме есть хотя бы иллюзия выхода. Или чёрный ход. Или подземный тоннель. Или...

Сначала окно. Самое очевидное. Подошла, упёрлась ладонями в раму, дёрнула. Заперто. Намертво. Дёрнула сильнее, вложив всю злость и весь страх, которые копились с утра. Ну же!

Нифигушечки!

Попробовала поддеть раму ножом для фруктов, который прихватила со столика, – тонкое лезвие скользнуло по щели, не найдя зазора. Никак. Попыталась выдавить стекло ладонью, потом локтём, на всякий случай прикрыв лицо, чтобы осколками не посекло. Стекло даже не скрипнуло. Только руку отбила так, что по пальцам побежала тупая, ноющая боль.

– Красивая тюрьма, – сказала я, прижимаясь лбом к холодной гладкой поверхности. – Очень красивая. Но всё равно тюрьма.

За окном раскинулся сад: зелёный, сочный, с фонтанами, которые переливались на солнце, с дорожками, манящими уйти вглубь, спрятаться среди кустов. Солнце золотило листья незнакомых деревьев, какие-то птицы или кто там у них летает, щебетали беззаботно, перекликались, будто дразнили. Прямо открыточка «Добро пожаловать в рай». Только рай за стеклом. А я в предбаннике.

Постояла так какое-то время, чувствуя, как холод стекла отдаёт в лоб, а тоска подкатывает к горлу липким комом. Потом тряхнула головой, отлепилась от окна.

– Ладно. Раз дверь и окна не вариант, значит, ищем другие пути. Я женщина с фантазией, меня голыми руками не возьмёшь. Ну, почти не возьмёшь.

Подошла к стене и начала методично простукивать панели. Костяшками, потом ладонью, потом опять костяшками, вслушиваясь, не отзовётся ли где пустота. Где-то тут должен быть тайный ход. В таких дворцах всегда есть тайные ходы. Я сто фильмов посмотрела, сто книжек прочитала. Нажимаешь на факел и поехали.

Я нажимала на всё подряд. На выступающие орнаменты, похожие на застывших змей. На каменные розетки, на замысловатые завитушки, даже в глазницы какого-то каменного зверя, вгрызающегося в стену с хищным оскалом. Ноль. Абсолютный ноль.

– В кино всегда работает, – буркнула я, потирая уставшие, уже ноющие пальцы. – А в жизни – облом. Сплошной облом.

Выпрямилась, отряхнула ладони, размяла затёкшую шею, и тут взгляд упёрся в камин. Большой. Каменный. С чёрной, тёмной пастью, в которой таилась глубина. Классика жанра. В каждом уважающем себя дворце должен быть камин, в который кто-нибудь обязательно лезет. За сокровищами, за тайным ходом или просто от отчаяния.

Ноги сами понесли к камину. Заглянула внутрь.

Труба уходила вверх, сужаясь. Теоретически... нет, практически тоже не очень. Сужение явно не для человека. Там даже ребёнок не пролезет, не то что взрослая девушка с розовыми волосами и склонностью к клаустрофобии. Да и сажа...

В носу защипало. Сначала легонько, предупреждающе. Потом сильнее, настойчивее. То самое знакомое предчувствие близкого чиха, когда уже поздно бежать за платком и поздно зажимать нос, остаётся только смириться и ждать.

Я зажмурилась. И тут оно вырвалось. Чих получился знатный, с душой, с подвыванием, с таким чувством, будто я не просто чихаю, а выдыхаю всю эту дурацкую реальность одним мощным импульсом. Эхо заметалось по камину, усилилось, вернулось обратно...

А из камина в ответ чёрное облако. Густое, плотное, как живое. Прямо в лицо, в глаза, в рот, в волосы. Сажа, копившаяся там столетиями, решила, что я идеальный повод вырваться на свободу.

– Тьфу ты! – отшатнулась, кашляя, и протирая глаза. Чёрная гадость скрипела на зубах, забивалась в нос, оседала на языке. – Ну уж нет. В камин я полезу только в том случае, если за мной будет гнаться стая голодных нагов. И то подумаю. Может, договорюсь. Попрошу пощады. Расскажу анекдот. Спляшу. Что угодно, лишь бы не лезть в эту сажевую бездну.

Вытерла лицо полотенцем, бесполезно, сажа только размазалась, въелась в кожу, превратив меня из бледной перепуганной девицы в чумазую трубочистку с безумными глазами. Чихнула ещё раз. И ещё.

Обвела комнату мутным, слезящимся взглядом. Чёрт. Осталась только кровать. Огромная, на возвышении, с тяжёлым балдахином, расшитым узорами. А вдруг под ней люк? В каждой уважающей себя тюрьме должен быть люк под кроватью. Ну, или под матрасом. Или хотя бы под ковром тайник с запасным ключом, карта побега, записка «ты не одна, мы идём тебя спасать».

Упёрлась в тяжёлую деревянную раму, толкнула. Кровать даже не шелохнулась. Какая ж она тяжёлая, тонны две, не меньше. Напрягла всё, что можно и нельзя: мышцы спины, ног, даже пресс подключила, хотя пресс тут вообще ни при чём. Кровать сдвинулась. На полметра. С противным, леденящим душу скрипом, от которого зубы заныли, будто кто-то провёл ножом по стеклу, медленно и с наслаждением.

Заглянула под неё.

Ковёр. Под ковром каменная плита. Без единой щёлочки, без намёка на стык. Монолит. Цельный кусок камня, уложенный так, будто дворец строили не люди (и не наги), а боги, которым было скучно и они решили потренироваться в совершенстве.

– Ладно, – выдохнула я, выпрямляясь. – Тут ничего.

Взгляд вновь скользнул по комнате, подводя безжалостные итоги. Простуканные стены, закопчённый камин, сдвинутая кровать, разбросанные подушки и ни одной зацепки. Ноль. Пустота. Глухая, непроницаемая, как эта дверь.

– Если я тут застряну надолго, – объявила я пустоте. – Я эту комнату на сантиметры разберу. По камешку. По ниточке. По пылинке. И тайный ход найду. Или просто развалю всё к чёртовой матери. Тоже выход. Пусть потом свои витражи заново собирают. И стены эти дурацкие. И камин. Всё пусть заново строят.

Обречённо вздохнув, рухнула на груду подушек с грацией умирающего лебедя, у которого подломились лапки прямо во время лебединой песни. Взгляд упал на чумазые руки, перепачканные до локтей. И полотенце. Даже, кажется, ресницы и те в этой гадости. Ладони выглядели так, будто я не камин исследовала, а смену в угольной шахте отработала. И премию не дали. И обедом не накормили. И вообще уволили без выходного пособия.