Текст книги "Мой муж злодей (СИ)"
Автор книги: Алиса Вишня
Жанры:
Любовное фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 12
Наплакавшись, я отказываюсь от еды, принесенной Таней – аппетит пропал. Переодеваюсь в уже привычную ночнушку, и ложусь в кровать.
Не так страшна боль от предстоящего наказания, как ужасен позор. Меня, хрупкую девушку, хозяйку поместья, отстегают кнутом, при всех, как преступницу! За то, что я не делала! Проклятое средневековье! Проклятый Энсли!
Нужно уходить из поместья! Через тайный ход! Но, вместе с арестованными. Нельзя их оставлять! А это, пока, неосуществимо.
– Госпожа! – на этот раз Таня зовет меня тихо, почти шепотом.
– Что еще? – спрашиваю трагическим тоном.
– Генерал просит Вас прийти в его покои!
– Просит?
– Ну...– мнется служанка – Приказал...
– Да пошел он! – восклицаю – Не пойду!
– Миледи! – скорбно и сочувственно произносит Таня – Тогда его люди завернут Вас в покрывало, и отнесут... Как всегда!
– Откуда знаешь? Ты раньше мне не служила!
– Я давно в поместье... Видела.
Черт! С Фалариона станется. Придется идти!
Вскакиваю с кровати, набрасываю накидку, и направляюсь к двери.
– Госпожа, надо одеться! – верещит вслед Таня – Нельзя в таком виде ходить! Слуги увидят! Госпожа!
Не обращаю на нее внимания.
Где покои мужа, уже знаю. Встречает слуга, открывает дверь. Вхожу, и остолбеневаю.
Энсли сидит за накрытым столом не один. С ним темноволосая женщина в красном платье, с белым лицом и "ошпаренными" щеками. Танцовщица из дворца? Она в красном платье, он в шелковом черном халате... Между пол которого видны его голые мускулистые ноги.
А за их спинами огромная расстеленная кровать, являющаяся сердцем комнаты. Ее рама, сделанная из темного, почти черного мореного дуба, массивная и простая, без единого завитка резьбы. Но это суровое ложе застелено с неожиданной роскошью. Не грубые солдатские одеяла, а тончайшие льняные простыни, белые и прохладные на вид. А поверх них – стеганое одеяло цвета ночного неба.
Муж и танцовщица смотрят на меня и улыбаются. На губах Энсли, как и обычно, презрительная насмешка, у белоликой красотки радостный оскал. У нее такой большой рот... И зубы как у лошади...
Фаларион обнимает женщину, а она к нему прижимается.
Вот ТАКИЕ генералу нравятся? Едва сдерживаю смех.
– Видишь, Флорин, мой цветочек, наконец-то явилась служанка! – произносит мой муж, ласково смотря на девицу.
Замечаю, что он пьян. Сильно!
– Почему она так странно одета? – удивляется брюнетка.
– Думаю, надеялась мне послужить! – отвечает Фаларион – Не знала, что сегодня моя постель занята!
И, уже мне, грозно:
– Что застряла у двери? Принеси вина!
Еще чего!
Поворачиваюсь, чтобы выйти, но в спину летит окрик мужа:
– Стоять! Ты обещала подчиняться!
Стою. Поворачиваюсь обратно.
– Или мне заняться разбойниками? – криво ухмыляется Энсли.
Молчу.
– Неси!
Опять поворачиваюсь к двери, и принимаю от слуги поднос с бутылкой.
Делаю шаг к столу, но Энсли велит:
– На колени?
– Что?
– Встань на колени, и ползи к столу. Так и служи мне и моей девушке!
Совсем спятил?
– Ты слышишь? Ползи! Или...
Ладно. С меня не убудет. Мне не тяжело.
Опускаюсь на колени. Нет, тяжело! Ползти и поднос держать. Еще и платье мешает... Держу поднос одной рукой, второй выдираю подол из под ног, и задираю его выше коленей. Рука дергается, поднос наклоняется, бутыль едва не падает. Еле успеваю подхватить второй рукой.
Фаларион злорадно усмехается. "Ошпаренная" девица ржет, широко отрыв огромный рот...
Проклятый Энсли! Что б ты сдох!
Медленно двигаюсь вперед. Очень медленно... Поднос покачивается, задирая то один край, то второй. Только бы бутылка не опрокинулась! Какое большое расстояние от двери до стола!
Ставлю поднос на скатерть. Смотрю на мужа, не в силах скрыть неприязнь.
– Чего уставилась? – рявкает Энсли – Смеешь глазеть на господина и его женщину? Опусти голову, убогая! И налей нам вина.
Тварь тупая! Как наливать с опущенной головой? На ощупь?
Достаточно того, что на них смотреть не буду.
Разливаю по серебряным кубкам. Неожиданно, Фаларион хватает меня за руку, и обращается к своей пассии:
– Видишь этот браслет, Цветочек? Нравится?
И кивает на мою жемчужную армиллу, обвивающую запястье. Не сняла ее, когда переодевалась... Решила носить постоянно.
– Жемчуг крупный! – сообщает танцовщица, оценив украшение внимательным хищным взглядом.
– Снимай! – велит мне Энсли.
Да что б тебя...
Расстегиваю, кладу на стол. Муж забирает, разглядывает.
– Да, жемчуг хорош! – наконец произносит он – Я долго искал что-то выдающееся. Этот комплект целое состояние стоит.
Кладет обратно, и поворачивается к девице.
– Мой подарок невесте на нашу свадьбу. Став женой, эта дама никогда его не носила – презент ей не понравился.
Его подарок мне?
– Дура она! Ничего не понимает в украшениях! – заявляет танцовщица.
– Согласен, дура! – кивает Энсли, и продолжает – Не носила, а вчера вдруг надела этот комплект. С чего бы?
– Не знаю! – пожимает плечами брюнетка, не отводя взора от браслета.
Вот подстава! И зачем я напялила подарок Энсли? Знала бы, ни за что...
– Недостойна госпожа Фаларион таких сокровищ! – заявляет муж – Отдам тебе! Хочешь?
– Конечно хочу! Я знаю толк в жемчуге! Спасибо, мой господин! – шалеет от радости девица, и лезет целовать Энсли. А он отворачивается. Что не так? Почему господин не желает лобызать свою пассию?
Вместо этого, Фаларион поднимает кубок, и выпивает. Брюнетка тоже пьет.
– Отблагодаришь? – мурлыкает муж, словно кот, глядя по бедру прелестницу в красном.
– Конечно, мой тигр! – отвечает брюнетка, облизывая губы. Ее ладонь скользит вверх над коленом Энсли, и нерешительно замирает. Девица коситься на меня.
– Не обращай на слуг внимания! – заявляет муж – Что они, что мебель – все равно.
Рука бледноликой проникает между полами халата Энсли. Какая мерзость! Меня начинает подташнивать.
А девица наклоняется, и приникает губами туда, где уже хозяйничают ее пальцы.
Меня сейчас вырвет!
Отвожу взгляд, уставляюсь в пол. Но слышу звуки, которые уже слышала...Когда я у Энсли...
– Эй! – орет Фаларион – Что в пол уставилась! Еще вина!
Приходится приподнять голову. Стараюсь смотреть только на бутылку и кубки. Однако, глаза упорно таращатся на мужа и на кудрявую голову, уткнувшуюся ему в пах. И профиль вижу. И губы... Красные, затягивающие в себя белое...
И расслабленное лицо Энсли. С полуприкрытыми глазами, которые, почему-то, глядят не на старающуюся пассию, а на меня.
Девица замерла, отодвинулась, и слегка скривилась. Даже для нее, без сомнения, совмещающей с танцами древнейшую профессию, при посторонних – извращение.
– Что такое? – лениво вопрошает муж.
– Она смотрит! – недовольно говорит девица.
– И что?
Танцовщица не отвечает, но и не продолжает.
Уф-ф! Закончили издеваться надо мной?
Похоже, нет – рука Фалариона скользит по бедру девицы вниз, и, зажав ее ступню, водружает ее на стол.
– Надень браслет на ногу Цветочку! – велит он мне.
Да пожалуйста! Жемчуг жалко – очень нравиться, но отдать его не самое худшее, что может со мной случится в этой комнате.
Ноги у дамы не такие, какие, по моим представлениям, должны быть у танцовщиц. Не мускулистые и мозолистые, а довольно нежные, пухлые, с широкими короткими ступнями. Не ими девица на хлеб зарабатывает! А другим местом!
Закрепляю браслет на толстенькой щиколотке – еле-еле застегнула. Жмет, конечно... Куда такой лапе такая изысканность...
Девица заходится от счастья.
Энсли снова берет ее за ступню, которая помещается в его большой ладони почти полностью, приподнимает, и разглядывает.
– Красиво! – изрекает, наконец, и добавляет – Прекрасные жемчужины для прекрасной жемчужины.
П-фф! Комплимент уровень бог!
Девица делает вид, что смущена похвалой, жеманится и кокетничает. И тоже любуется браслетом.
– Не повезло тебе с женой! – изрекает и добавляет – Даже мы слышали об этом!
Энсли перестает улыбаться, и срывает браслет с лапки прелестницы со словами:
– Он тебе мал! Другое подарю!
Жемчужины разлетаются по комнате.
Девица испуганно ойкает.
– Собирай! – велит мне "господин".
Ползаю по полу, разыскивая раскатившиеся бусины.
А Энсли валит свою пассию на постель, гладит ее тело, и что-то тихонько говорит на ухо. Мне не слышно, что, но пассия ржет.
Собрала почти все бусины, кроме одной. Где же она? Неужели под кровать закатилась?
А на кровати буйство страсти – обнимашки, тисканья, глаженья...
Однако...Фаларион так и не целует белоликую, и не дает целовать себя. Мне, девушке из другого века, это кажется правильным – на лице танцовщицы столько белил и румян...А на губах толстый слой жирной, не стирающейся красной помады. Из чего делают косметику в средневековье? Из всяких опасных химических элементов. Но Энсли не может так думать! Он с химией не знаком, как и все в эти века.
И еще замечаю, что Фаларион гладит пышные телеса танцовщицы сквозь ее платье. Ему не хочется касаться ее голого тела. Противно, что ли? Тогда, зачем? Что бы я ревновала?
П-фф! Еще чего!
Девица лежит недвижимо, и ... Похрапывает? Энсли ей снотворного подсыпал, что ли?
Муж садится на постели.
– Все собрала? – спрашивает он.
– Одной нет!
– Ищи!
И скидывает с кровати спящую подругу, тело которой с грохотом падает на пол. Я испуганно вздрагиваю, от неожиданности. А она даже не просыпается!
– Эй, кто-нибудь! – кричит муж, и в покои сразу же входит слуга.
Я быстро сажусь на задницу – типа, просто так сижу на полу. Жарко мне, может.
– Уберите ее! – приказывает Энсли, показывая на танцовщицу.
Появляются еще слуги, и уносят храпящее тело.
Мы с мужем остаемся одни.
Глава 13
После того, как спящую тушку танцовщицы выносят из комнаты, мы с мужем остаемся вдвоем.
Он продолжает пить, сосредоточенно нахмурившись – думает, о чем-то.
Я так и сижу на полу. Очень хочется узнать, что выяснилось о покушении на императора. Неуместно спрашивать, после Фаларионовских издевательств, но очень хочется. Спрашиваю:
– Что с расследованием?
Энсли морщиться и машет рукой – забей, типа.
– Я думаю, это дело рук императрицы! – говорю я, и, на всякий случай, добавляю – Просто так думаю. Интуицая!
Энсли выныривает из размышлений, и смотрит на меня.
– Иди сюда! – произносит он.
– Зачем? – холодно интересуюсь я.
– Я сказал – сюда! – рявкает муж, и хлопает ладонью по кровати. Как собаке.
– Что бы ублажать, как ублажала эта крашеная шлюха? – шиплю я – Не буду, хоть убей!
– У меня с ней ничего не было! Сама же видела!
– Мне какое дело! Унижал перед проституткой, прислуживать заставил, ползать! И этого достаточно!
Пытаюсь сдержать слезы. Не хватало еще реветь перед этим…!
– Не подчиняешься? – ухмыляется Фаларион.
– Да, не подчиняюсь! Хватит надо мной издеваться!
Вскакиваю, и охнув падаю – ногу отсидела – на Энсли...
Он меня ловит, и сажает к себе на колени.
– Уйди! – ною я, и морщусь от боли.
– Что случилось? – непонимающе смотрит муж.
– Ничего! – рявкаю я. Боль в ноге прошла, пытаюсь встать, но стальные объятия Фалариона не дают.
– Отстань от меня! Отпусти! – кричу, бьюсь в его руках, а затем начинаю лупить кулаками – куда попадаю. По груди, плечам, голове... Стараюсь по лицу, но Энсли уворачивается, хватает за руки, и прижимает меня к себе еще сильнее.
– Отвали! – мычу ему в грудь.
Отпускает. Вернее, отбрасывает на кровать рядом с собой.
Я совсем выдохлась. Скандалить нет сил. И встать сил нет. А вот слезы есть – скатываются по щекам крупными горькими каплями.
Запястья, за которые держал меня Фаларион, больно ноют. Всхлипываю, и говорю:
– Только и умеешь, что издеваться, да насиловать! Слабую женщину! Круто, да!
– Ну и горазда ты врать! – произносит муж – Будто никогда по согласию не было!
И ржет.
Я даже плакать перестаю. У Валери что-то было с этим извергом по согласию? Ну да... Они ж женаты... Любили, наверное, друг друга раньше... Боже, как можно этого злодея любить?
Энсли перестает смеяться, и серьезно спрашивает:
– Зачем ты вчера надела мой подарок?
С удивлением замечаю, что он не пьян. Притворялся, что ли? Зачем?
Как бы я не злилась, помню, что надо с ним помириться.
– Хотела наладить отношения!
– Почему вдруг?
– Надоело ругаться!
Энсли опять смеется.
– Надо же! – произносит он – После всего, что писала принцу, верится с трудом!
– Это было давно! – говорю я – Теперь мое мнение изменилось!
– Последнее письмо мы перехватили две недели назад! – замечает муж.
Да что б тебя! Ну, Валери! Все портит!
– Не хочешь мириться? – сердито спрашиваю я – Желаешь и дальше враждовать? Самому не надоело?
– Я хочу тебя убить! – заявляет этот злодей, хватает меня, и снова сажает к себе на колени.
Убить! Напрасно стараюсь...
– Или хочу обнять! Не понимаю... – вдруг заявляет Энсли, и в его голосе страдание.
Страдает от того, что не понимает? От того, что не может справиться с эмоциями, желает обнять ту, которую хочет убить?
Он захватывает мои губы своим ртом. И целует, жадно, страстно, словно голодный...
Пытаюсь сопротивляться, пытаюсь кричать...
– Тише, – шепчет он – тише!
И снова целует меня.
Его сильные и ласковые руки гладят меня. Его руки, его губы, его язык. Уже мягко и нежно. Не пугающе.
Знает, что делает... Умеет любить.
Его ладони с напором скользят по моей спине – и ласкают, и держат, что бы не сбежала.
А я и не хочу сбегать...
Даже такой малости, капли нежности, немного ласки мне хватает, чтобы загореться как свечке. И поплыть, в жаркой истоме желания, как воску...
Теперь я Энсли понимаю – его отношение к Валери. Тоже ненавижу его, как человека, и хочу, как мужчину...
Энсли, не вставая, скидывает халат, под которым ничего нет. Совсем ничего. Его горячая твердая плоть, не сдерживымая тканевыми оковами, прижимается к моему телу.
Его ладони ложатся мне на плечи, потом двигаются вниз... Происходит маленькая заминка – ночнушка застревает, путается на руке чуть выше локтя. Энсли быстро устраняет затор, легкая ткань скользит по моей груди, по ягодкам – которые стали очень чувствительными, и отреагировали на это дуновение сладкой болью – и по животу, вызывая внутри легкую приятную дрожь предвкушения.
Сижу на муже почти полностью голая – только ночнушка лежит легкой скрученной тряпочкой на моих бедрах.
Теперь я уже не испытываю стыда и не беспокоюсь о том, чтобы не показывать удовольствие. И продолжаю стонать, умоляя его прикоснуться ко мне, войти в меня...
Энсли слегка отстраняется, и уставляется взглядом на мою грудь.
Его руки тоже перемещаются туда – гладят, ласкают... Жар желания разгорается, и вспыхивает во мне обжигающим пламенем. Выгибаюсь, подставляясь под пальцы Энсли и почти бессознательно, почти судорожно глажу и царапаю спину мужа...
Желание изнемогающей плоти становится нестерпимым...
Приоднимаюсь, и опускаюсь обратно, впуская его в себя.
Ладони Энсли снова ложатся мне на спину, и он прижимает мое тело к своему. Мои руки тоже остаются на его пояснице, то опускаясь вниз, то стремительно скользя вверх.
Он медленно, ритмично, нежно двигается навстречу мне. Чувствую, как мягко двигаются его мускулы.
Мы словно волны двух разных штормов – накладываемся друг на друга, то затихая, то усиливаясь.
Энсли тяжело дышит, и я прижимаю его к себе еще сильнее.
Пытаюсь сдерживать крайнее напряжение тела, чтобы продлить удовольствие.
Напрасно.
Взрыв был ужасающим. Ужасающе ошеломительное наслаждение!
…Лежим рядом, слегка касаясь друг друга разгоряченными телами.
Вижу лицо мужа, непривычно мягкое, нежное... Он счастлив?
– Энсли! – тихо произношу я – Отпусти, пожалуйста, юную разбойницу, и ее отца! Я с ними поговорила, они больше так нет будут. Начнут честную мирную жизнь. Великий генерал, будь милосердным!
– Генерал не может быть милосердным! – сонно отвечает Фаларион – Как думаешь, если у них шанс, после покушения на меня?
– Ты такой жестокий! – печально говорю я.
– Да, я безжалостен и жесток, и отомщу десятикратно! – произносит Энсли, добавляет – Давай спать!
Накрывает себя и меня одеялом, и отворачивается к стене.
Надо спасать маленькую разбойницу! Для этого нужно украсть у мужа ключи. А потом вернуть незаметно.
Глава 14
Дыхание мужа стало глубоким и ровным. Уснул? Тихонько сажусь, и осматриваюсь.
Комната просторная, с высоким потолком, теряющимся во мраке. Обставлена сдержанно, но со вкусом. Никаких трофеев или оружия на стенах. Вместо них – темные панели из вишневого дерева, которые поглощали свет и звук, создавая ощущение интимности и покоя.
В спальне ощущается запах дерева и еще тонкий, едва уловимый аромат. Пахнет воском, которым натерты деревянные панели на стенах, остывающим дымом и чем-то неуловимо свежим и чистым, как запах грозы.
Напротив кровати, над камином из темного мрамора, висит единственная картина – тихий, меланхоличный морской пейзаж: штормовое серое небо, темные волны и далекий огонек маяка. Она кажется отражением души Энсли – такой же бурной и одинокой.
Остальной мебели немного: тяжелый дубовый комод, на котором стоит медный таз для умывания и кувшин с водой; и пара простых кресел у камина. На одном из них небрежно лежит перекинутый через спинку дорожный плащ. В углу на специальной подставке стоят вычищенные до блеска сапоги.
У единственного, высокого и узкого, окна, выходящего на тихий внутренний сад, устроен широкий подоконник, застеленный подушками. Это место для уединения и размышлений. Отсюда, должно быть, он смотрит по ночам на звезды.
О! Как же не заметила! В изголовье кровати еще один стол. На нем, рядом с потухшей свечей в бронзовом подсвечнике, лежит раскрытая, перевернутая вниз страницами книга в кожаном переплете, меч, и...связка ключей.
Не уверена, что Энсли спит крепко, поэтому, беру и рассматриваю книгу. Если муж откроет глаза – вдруг мне скучно, почитать захотелось? Хм. Не военный устав, а сборник старинных легенд. Энсли удивляет меня все больше.
Потом разглядываю меч, хотя в руки не беру. Черные ножны, инкрустированные золотыми узорами, и драгоценными камнями.
А вот рукоятка оружия простая, ничем не украшенная – видимо, для удобства использования. Однако, ножны отделал – наверное, очень любит свой меч. Снова убеждаюсь, что, несмотря на грубую натуру, муж любит красивое...
Наконец, добираюсь до ключей, надетых на тонкое железное кольцо. Нужный нахожу без труда – приметный – и осторожно снимаю. При этом, раздается легкое звяканье, кажущееся мне громовым набатом – муж может услышать! Но обходится – Энсли не просыпается, а ключ зажат в руке.
Тихо встаю, одеваю совсем свалившуюся ночнушку обратно, и выскальзываю за дверь. В коридоре никого нет – видимо, Энсли слуг отпустил.
Бегу в другое крыло, в свои покои, и опять никого не встречаю.
Таня спит, притулившись на сундуке. Не стану ее будить.
Письма собраны, и лежат на столе аккуратной стопкой.
Письма нужны для моего плана по освобождению арестованных. Вернее, их сожжение поможет мне. Но сначала надо глянуть, что же там такое написано, что вызвало ярость мужа. Может быть просто собственническая ревность, и злость на жену, хоть и нелюбимую, отправляющие любовные послания другому мужчине.
Мне было бы пофиг, раз ненавижу мужа. Пиши кому хочешь! Или не пофиг? Интерес Энсли к принцессе, и танцовщица в его спальне вызвали во мне неприятные чувства...
Даже беглого взгляда на текст, написанный Валери для принца, вызывает у меня шок.
Почти все письма начинаются признаниями в любви к Альену, и восхвалениями его красоты и достоинств. Валери "тоскует по любимому". По Альену.
А затем...Затем она пишет про Энсли. В каждом письме. И эти части посланий намного больше первых. По несколько страниц.
Пишет, как ненавидит. Какой он тупой, грубый и невоспитанный – с примерами.
Пишет, что Энсли неуважительно относится к императору, и вообще, готовит заговор. Правда, доказательств не приводит. Я думаю, что и этих намеков хватило бы, что бы Фаларион впал в немилость правителя, или даже был арестован!
Хорошо, что принц не стал читать этот бред.
Пишет, что Энсли слаб по мужской линии. Что делает с женой мерзкие вещи, пытаясь хоть как-то овладеть ею, но у него все равно не выходит...
Не знаю насчет "мерзких вещей", но по мужской части, как я успела заметить, у него все в порядке. Валери врет!
Даже если и есть доля правды касательно принуждения, но как можно такое писать постороннему мужчине? Вообще, кому-либо? Такие интимные подробности!
Но самое ужасное, что Валери действительно выдала Альену все тайны поместья и армии! Всего, что принадлежало раньше ее отцу!
Выдала, по какому принципу и как часто меняются пароли; какие секретные приемы, планы и наработки есть в армии Энсли; сколько оружия, продуктов и фуража накоплено; какие столичные сановники симпатизируют Фалариону; подробные финансовые отчеты поместья и армии (в войсках все хорошо, в поместье же дела не очень, денег не хватает); и т.д, и т.п....
Рассказывает не просто так – она просит Альена уничтожить генерала, и его армию. Даже предлагает напасть на поместье!
Она предала дело своего покойного отца!
Да уж...Я бы, на месте Фалариона, убила бы Валери...
Хорошо, что Валери не знала о тайном ходе. В письмах об этом нет.
Как мне теперь оправдаться, сделать так, чтобы Энсли мне поверил, и перестал ненавидеть?
Подумаю об этом потом. Сейчас нужно спасти маленькую разбойницу и ее отца. И сделать это так, чтобы на меня не упало подозрение!
Мне нужны тряпки. Ими вполне могут быть платья Валери – те, которые не из шелка. У нее есть и более простые, в плане тканей, наряды.
Накидываю поверх ночнушки плащ, и выхожу во двор, со свечой в одной руке, пачкой писем и одеждой в другой. Нахожу место, с которого меня видно стражнику, охраняющему тюрьму. Украденный ключ спрятан в кармане.
Поджигаю на лужайке часть писем и часть тряпок, и, взяв еще несколько, отступаю к сарайчику, за которым пряталась, когда пыталась сбежать – теперь меня стражнику не видно.
Тогда, в тот раз, я пыталась открыть дверь, и немного ее отжала, так что, получилась щель. А изучая поместье несколько дней назад, убедилась, что зазор остался, и даже заглянула одним глазом через него внутрь. Там какие-то ящики, которые должны хорошо гореть. А что в том сарайчике нет ничего ценного – это факт. Все ценное хранится в доме.
Поджигаю бумаги, кидаю в щель. Туда же протискиваю подожженные тряпки. Правда материал для горения неудачный – дыма много, и летят искры. Как бы не погасло!
Между тем, мой костер возле темницы, из писем и платьев, уже погас – все быстро превратилось в пепел.
Когда из сарая начинает валить дым, бегу к стражнику, крича:
– Пожар! Пожар!
Солдат выглядывает за угол, и делает несколько шагов к сараюшке, из которой валит дым.
– Туда, наверное, искра попала, от моего костра! Нужно открыть дверь, и затушить!
Стражник продолжает двигаться к сараю, а я – к тюрьме, зажав в ладони ключ. Пока солдат занимается пожаром, я успею отомкнуть замок, и выпустить заключенных.
Но стражник резко разворачивается, и бежит ко мне. Что...?
Солдат бросается на меня, сбивает с ног, и наваливается сверху. Я визжу от страха и непонимания – стражник сошел с ума?
– Слезь с меня! – кричу не своим голосом.
И тут раздается грохот. Ужасный, раскатистый, оглушительный. Потом еще. Сплошной гул.
Мое лицо обдувает горячим ветром, а сверху начинают падать доски, куски деревяшек, искры и горящие лохмотья.
Взрыв! Это взрыв!
Толстая доска падает на стражника, закрывшего собой меня, и бьет его по голове. Чувствую, как тело мужчины обмякает... Он что, умер? Господи!
Грохот прекращается, но слышны крики:
– Порох! Взорвался порох!
– Второй сарай загорелся!
– Тушите! Там оружие!
– Нельзя тушить! Нельзя подходить! Взорвется!
В сарае был порох! И в других что-то такое же!
Осторожно вылезаю из-под стражника, и, с трудом, переворачиваю его вверх лицом. Солдат или без сознания, или...
– Эй! – тихонько говорю я – Ты жив!
Не понимаю... Пульса вроде нет...
Господи! Человек погиб, спасая меня!
Тут раздается еще взрыв, уже дальше от места, где я валяюсь.
Что я натворила! Сейчас все поместье сгорит! Что со мной за это сделают?
