Текст книги "Мой муж злодей (СИ)"

Автор книги: Алиса Вишня

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9

Муж оглядывает меня, и добавляет:

– И ее служанке коня! Пусть возьмет все необходимое, чтобы привести госпожу в порядок!

Таня кланяется, и торопится в лес, к карете.

А мне подводят лошадь.

– Садись, что стоишь? – недовольно вопрошает Энсли.

– Я ... не могу! – отступаю, понимая – только что дав обещание слушаться, сразу его нарушаю.

– Боишься? – усмехается и Фаларион, и добавляет – Зря! Они не злопамятные. Уже простили отраву в конюшне.

Отрицательно трясу головой.

– Черт! Не хочу опаздывать! – ругается муж, обнимает меня за талию, поднимает, – легко, словно пушинку – и сажает на своего коня.

От его стремительных действий захватывает дух, но я не успеваю испугаться или вскрикнуть. Муж тоже садится на лошадь, сзади за мной, прижавшись телом к моей спине, берет поводья, и пускает коня рысью. Успеваю только ухватиться за гриву, чтобы не упасть.

Энсли посадил меня в седло боком. И правильно сделал, потому что я в платье и без белья. Но неудобно все равно – приходится отворачиваться, чтобы не видеть лицо мужа. Смотреть на него не хочется.

Фаларион гонит коня не быстро, и страх от езды верхом скоро проходит. Понимаю, что не упаду – нахожусь между рук Энсли, держащих поводья.

Но, встречный ветер, довольно сильный и холодный, треплет волосы, и покрывает кожу мурашками. Прижаться бы к мужу, так теплее, но я стараюсь держаться подальше, насколько возможно.

Краем глаза вижу лицо Энсли – возбуждение мужа от сражения с разбойниками прошло, он совершенно спокоен.

Еще замечаю, что за нами следуют несколько всадников, и Таня, которая тоже на лошади. Вот ведь, служанка умеет ездить верхом, а я нет!

От напряженной позы и холода тело болит и дервенеет. Ерзаю по седлу, устраиваясь удобнее, и упираюсь бедром в пах мужа. Быстро отодвигаюсь.

Вскоре становится совсем невмоготу – терплю из последних сил, понимая, что придется просить Фалариона остановится, чтобы сеть поудобнее.

Но вдруг я замечаю, что мы уже в столице, в Гренвилле. Стук копыт нашей лошади по брусчатке сменился с глухого уханья проселочной дороги на отчетливый, частый стук. Узкие средневековые улицы, зажатые между домами, пахнут сыростью, дымом из печных труб и свежеиспеченным хлебом. По обеим сторонам теснятся красные кирпичные дома, одно– и двухэтажные, с потемневшими от времени и копоти стенами и островерхими черепичными крышами. В окнах с мутными стеклами в свинцовых переплетах мелькают любопытные лица горожан. Наше появление заставляет прохожих почтительно расступаться, а уличных торговцев, выкрикивавших цены на свой товар, – на миг умолкать.

Значит, скоро прибудем во дворец, и можно еще потерпеть эту тряску.

Прибываем – въезжаем в широкие массивные ворота из черненого дуба, окованные железом, на которых красуется герб Империи – золотой лев, изрыгающий пламя. Стражники в сверкающих на солнце стальных кирасах и алых плащах, сжимая в руках длинные алебарды, с грохотом распахивают перед нами створки. Мы оказываемся на огромной площади, вымощенной гладкими плитами серого гранита, которая раскинулась перед двухэтажным дворцом Императора Дариуса.

Дворец, сложенный из белого камня, кажется легким и воздушным, несмотря на свои размеры, благодаря высоким стрельчатым окнам, изящным башенкам с позолоченными флюгерами и множеству резных арок.

Энсли, высокий и широкоплечий, спрыгивает на камни плаца с легкостью хищника. Он протягивает мне руку. Делать нечего, приходится слезать в его объятия. Хочу немедленно отстраниться, но онемевшие, от долгой дороги, ноги не держат, и я падаю на мужа, как мешок с картошкой. Он даже не пошатнулся, лишь крепче сжал меня. Я утыкаюсь носом в его камзол, вдыхая запах кожи, дорожной пыли и чего-то неуловимо мужского, терпкого, как лесные травы. Понимаю – если он меня отпустит, я просто свалюсь. Стою, прижавшись к его сильному, твердому телу и уцепившись за широкие плечи. И он стоит, держа меня за талию горячими руками.

Подбегает Таня, шустрая и свежая, как огурец с грядки.

– Госпожа, я тут! – докладывает она, улыбаясь во весь рот.

Муж убирает руки, и отстраняется. Я слегка пошатываюсь, но стою, не падаю.

– Приведи миледи в порядок! – велит Энсли служанке, его голос ровен и холоден, как сталь его клинка. Таня с готовностью достает из холщовой сумки щетку с ручкой из резной кости и серебряное зеркальце. Она принимается приглаживать мои волосы, бормоча:

– Это ж надо, как разбойники обнаглели! Даже на карету милорда генерала напали! Не побоялись!

– Это месть! – произносит Энсли – После нападения на принцессу Камилу мои люди уничтожили целый отряд этих мерзавцев! Выжившие решили отомстить. И могли бы, если бы стрелы попали в цель.

И смотрит на меня. Изумляюсь:

– Я была целью?

Фаларион кивает:

– Да! Как моя супруга! В этом и состоял план мести – убить жену, если меня самого не получится.

Глупые разбойники! Чуть не погубили, не зная, что мужу на мою жизнь все равно!

Таня сует зеркальце, отвлекая от печальных мыслей. В маленьком круге отполированного серебра я вижу свое лицо. Средневековая косметика – белила на щеках, тонкая линия сурьмы на веках и кармин на губах – хоть и дерьмовая, но стойкая: не осыпалась и не размазалась. Оглядываю одежду: мое платье лишь слегка примялось, а золотое шитье на лифе не потускнело. Все это время Энсли стоит рядом – ждет меня.

Он окидывает меня быстрым, оценивающим взглядом, словно коня на ярмарке, одобрительно кивает и коротко бросает:

– Идем!

И, не оглядываясь, направляется ко входу во дворец, чеканя шаг своими высокими сапогами. Иду следом, размышляя:

–"И зачем ждал? За руку бы взял, раз должны идти вместе!"

Словно в подтверждение этих мыслей мы натыкаемся на пару, поднимающуюся по широкой мраморной лестнице. Мужчина в щегольском лиловом дублете, расшитом жемчугом, и его дама в воздушном платье цвета утренней зари. Они идут под ручку, он что-то нежно шепчет ей на ухо, и она смеется, кокетливо склонив голову. Они рука об руку, как и положено паре, а я плетусь позади мужа, как верная собачонка!

Обида и злость прорастают в моей душе, жгучие, словно крапива. Но мне нужно быть с ним – я попросту не знаю, куда идти в этом громадном здании.

Наконец, мы оказываемся внутри. Роскошь здесь просто кричащая. Под ногами – мозаичный пол, похожий на шахматную доску, где каждая клетка из яшмы, лазурита и малахита представляет собой отдельный рисунок-орнамент. Уходящие в головокружительную высоту сводчатого потолка светлые мраморные стены украшены барельефами, изображающими великие битвы и подвиги императоров. Огромные стрельчатые окна забраны золотыми ажурными решетками, сплетенными в виде вьющихся роз (явное нарушение пожарной безопасности!). В воздухе стоит густой, дурманящий запах воска, смешанный с ароматом полироли и тонкими нотками цветочных духов. И свечи, свечи, свечи… Тысячи свечей в гигантских кованых люстрах под потолком, в тяжелых напольных канделябрах из позолоченной бронзы и в изящных настенных бра. Дымное, золотистое марево заполняет пространство, и в нем голоса и шаги гулко отдаются под сводами.

Вокруг снуют люди: торопятся слуги в синих и голубых форменных одеяниях, и неспешно, с чувством достоинства, шествуют гости, представители самых известных и знатных семейств империи, по одиночке, парами, или группками. Все они в разной степени знакомы друг с другом, и с нами, и все слегка кивают, приветствуя.

Из этого марева вдруг выплывает Камила. Хрупкая, как фарфоровая статуэтка, в летящем платье нежно-голубого шелка, которое делает ее похожей на утренний цветок. Ее волосы цвета расплавленного золота уложены в сложную прическу, а в огромных фиалковых глазах плещется радость. Принцесса улыбается, и направляется к моему мужу.

– Энсли! – вскрикивает она, но, сделав шаг, замирает, словно наткнувшись на невидимую стену. Меня увидела.

– Валери! – произносит она, и ее голос теряет всю свою звонкость.

Она слегка приседает в подобие реверанса. А я вспоминаю, что Камила – заложница. В общем-то, бесправная пленница. А я – из правящей семьи. Высокомерно киваю, приподняв подбородок, и надменно произношу:

– Можешь встать!

И гордо шествую мимо, чувствуя, как шуршит по мрамору шлейф моего платья.

Камила тоже вспоминает, кто я – поднимается, но с опущенной головой.

Похоже, Фаларион и Камила сильно продвинулись в общении, пока он ее спасал. Противно! Как бы там ни было, но Энсли – мой муж!

Не знаю, куда идти, но и оставаться со сладкой парочкой не намерена.

А передо мной неожиданно, словно из-под земли, возникает принц Альен. Стройный и изящный, в камзоле из парчи цвета слоновой кости, украшенном тонкой серебряной вышивкой, с манжетами из тончайших брюссельских кружев. Его светлые кудри обрамляют лицо с тонкими чертами, а в глазах цвета весенней травы пляшут лукавые искорки.

– Ваше Высочество! – он склоняет голову в изящном поклоне.

– Принц! – приседаю в ответ, и собираюсь идти дальше. Но Альен произносит своим мелодичным голосом:

– Валери, мне нужно с Вами поговорить с глазу на глаз!

Вот так неожиданность! Я оглядываюсь и вижу, как мой муж что—то тихо говорит принцессе, а та, зардевшись, с обожанием смотрит на него. Что ж… Энсли ревнует меня к Альену? Ну, пусть побесится!

– Хорошо, принц! – говорю я, одаривая его своей самой обворожительной улыбкой – Давайте уединимся!

Глава 10

Принц делает приглашающий жест, и мы следуем туда, куда он указал, по длинному коридору, стены которого увешаны выцветшими гобеленами со сценами охоты и древних битв. Рядом, как хорошие друзья! Пожалуй, Валери кое в чем права – принц хорошо воспитанный, вежливый молодой человек, а Энсли – неотёсанный солдафон.

Кстати, где этот грубиян? Я оглядываюсь через плечо. Муж беседует с Камилой у подножия лестницы, повернувшись ко мне спиной. Его широкая фигура в темно-синем камзоле полностью скрывает от меня хрупкую принцессу. Он даже не заметил нашего с принцем ухода. Ему совсем нет дела до жены в присутствии принцессы Ханзийской? И ревность побоку?

Альен заводит меня в одну из комнат, куда стражники в ливреях цвета индиго с золотым шитьем пропускают нас беспрепятственно. Это, видимо, и есть “Оружейный Кабинет” – помню, читала про такой. Воздух здесь прохладный и пахнет оружейным маслом, полированным деревом и старой кожей. На стенах из темного дуба, на бархатных подставках и в стеклянных витринах покоится оружие. Сверкающие мечи с рукоятями, инкрустированными драгоценными камнями, боевые топоры с выгравированными на лезвиях рунами, изящные кинжалы с филигранными ножнами и даже церемониальный доспех из черненой стали, стоящий в углу, как безмолвный страж.

Но зарулили мы с принцем сюда не для любования презентами Дариуса.

– Валери! – произносит Альен, и его обычный легкий тон сменяется строгим, что не сулит ничего хорошего – Хочу вернуть твои письма!

И он протягивает мне стопку узких конвертов из дорогой кремовой бумаги, перетянутую выцветшей шелковой ленточкой.

– Я прочел только два. Хотя первое шокировало своей откровенностью, я подумал, что так только в одном. Но и второе такое же. Далее не читал, но и не отправлял обратно – не хотел, чтобы письма попали в руки твоего мужа. Скандалы мне не нужны!

– Благодарю, Ваше Высочество! – бормочу я, забирая сверток. Щеки горят огнем.

Откровенность? Что Валери могла написать этому плейбою? Какой стыд!

Хочу немедленно уйти, но принц мягко берет меня за руку. Его пальцы прохладные и длинные. Похоже, ему неловко отчитывать меня. Извиняться собрался.

– Валери! – произносит он тише, держа мою ладонь в своей. – Когда ты была свободна, твое отношение ко мне… как и вообще твой авантюризм, смотрелось милым чудачеством. Для замужней женщины…

– Да знаю я! Отпусти!

Я давно бы ушла, если бы принц не держал меня!

В этот момент дубовая дверь распахивается, и на пороге возникает Таня, запыхавшаяся, с выбившимися рыжими прядями из-под чепца. Она громко сообщает:

– Госпожа, Вас генерал ищет!

И стоит в дверном проеме, как истукан! Чтобы все желающие могли лицезреть, как наследный принц держит меня за руку.

Я выдергиваю ладонь, сую ей в руки пачку писем и шиплю, чтобы хранила до прибытия кареты, а потом отнесла в экипаж. И пулей вылетаю из Оружейного Кабинета.

Фаларион ищет меня? Ждет? Разве что вместе с принцессой Ханзийской, которая с нескрываемым любопытством таращится на выходящего следом за мной Альена. Ее фиалковые глаза так и впиваются в нас.

– Пора в Цветочную Гостиную! – произносит Камила своим мелодичным голосом. – Скоро прибудут Их Величества!

– Сам император соблаговолил почтить нас своим присутствием! – сообщает мне Альен, вновь обретая свою светскую маску.

А Энсли как не обращал на меня внимания, так и не обращает – молча следует в нужном направлении рядом с Камилой. Рядом! Я ему зачем?

Мы с Альеном движемся за ними. По дороге я размышляю, что имел в виду принц. Что такого авантюрного делала Валери, будучи незамужней принцессой? Переодевалась мужчиной и грабила караваны?

Мы поднимаемся по широкой мраморной лестнице, застеленной алым ковром, на второй этаж. Слуги распахивают перед нами высокие двустворчатые двери из белого дерева с позолоченной резьбой, и мы оказываемся в сравнительно небольшом, но ослепительно светлом зале. Вдоль стен подковой расставлены длинные столы, покрытые белоснежными скатертями.

Церемониймейстер, тощий старик в строгом черном бархате, стучит по мраморному полу длинным эбеновым жезлом с навершием в виде имперского льва, привлекая всеобщее внимание. Однако, он мешкает, сбитый с толку нашей процессией, и объявляет с заметной паузой:

– Генерал Фаларион с супругой! …пауза… – Принцесса Ханзийская Камила! …пауза… – Его Высочество Наследный Принц Альен!

Никто из присутствующих не обращает особого внимания на нашу группу, а если и обратили, то подивились. Ибо генерал явился чуть не под ручку с принцессой Ханзийской, а его жена оказалась вместе с наследным принцем… Поэтому и распорядитель не сразу разобрался, кто есть кто, и кто с кем…

Однако при рассаживании нашу компанию разбивают – Камилу отправляют в левую часть стола, как родственницу императрицы, мы же с Фаларионом и Альеном садимся на правую, как члены правящей семьи.

Едва мы оказываемся на предназначенных местах, на стульях с высокими резными спинками, как объявляют о прибытии императора и императрицы.

Мы склоняемся в поклоне, потом, наконец-то, садимся. Мы с Энсли так близко, что наши локти соприкасаются. Альен же чуть дальше, но все равно я оказываюсь как бы между двух этих мужчин. От остальных гостей и от принца нашу с Энсли пару символически отделяют высокие серебряные вазы с цветами, располагающиеся у стены.

Впрочем, Гостиная не зря носит название Цветочной – букеты повсюду. Воздух густой и сладкий от аромата лилий, роз и каких-то экзотических орхидей. Они стоят в вазах на столах, в напольных кадках, вьются по стенам и подоконникам.

Императрица Тамира, красивая молодая женщина в платье из золотой парчи, с диадемой из бриллиантов в темных волосах, произносит речь, объясняя, по какому поводу все собрались – в честь спасения принцессы Камилы. Фалариона хвалят и благодарят. Он только успевает вставать и раскланиваться, оставаясь при этом бесстрастным, как гранитная скала. К моему удивлению, Энсли ни словом не обмолвился о сегодняшнем нападении! Видимо, не хочет расстраивать больного императора.

А что правитель нездоров, сомнений нет. Дариус худ, его лицо пергаментной бледности, а расшитый драгоценностями пурпурный камзол висит на нем, как на вешалке. Рядом с цветущей молодой женой он выглядит собственным призраком.

Эти наблюдения не мешают мне с нетерпением ждать начала банкета – увлеченная примерками, я не ела с самого утра. На столе уже разложены тяжелые серебряные приборы и расставлены пустые тарелки из тонкого фарфора с золотой каймой, а торжественная часть все не заканчивается… Я сжимаю в руке вилку с тремя зубцами и с нетерпением постукиваю ею по скатерти.

Теперь слово берет император. Говорит тихо и медленно, его голос едва слышен.

Заканчивает. Слава богам, можно поесть! Слуги начинают разносить блюда. В зале начинает звучать музыка – томный перебор струн и нежная флейта, а между столами появляются танцовщицы в ярко-алых полупрозрачных туниках, расшитых золотыми нитями и звенящими монетками.

Энсли смотрит прямо перед собой, его лицо выражает лишь вежливую заинтересованность этим ярким зрелищем. Я тоже стараюсь смотреть на танцовщиц, хотя мои мысли заняты едой, которая наконец-то появляется на столе: запеченный до хрустящей корочки поросенок с яблоком во рту, фазаны, украшенные собственными перьями, паштеты в форме замысловатых замков, салаты из зелени и диковинных фруктов. Я сбита с толку поведением мужа. То, что было в карете, до нападения… то, как он заботился обо мне… как мы ехали вдвоем на одной лошади… Все это время его поведение было наполнено непривычной, неожиданной теплотой. И это возвращение вызывающего равнодушия, едва мы переступили порог дворца.

Сейчас Энсли сконцентрирован на танцах или делает вид, что сосредоточен. Ни разу даже не взглянул на меня. Меня словно нет.

Я тоже концентрируюсь на танце: на круглых золотых гонгах в руках музыкантов, на белых, словно рис, лицах танцовщиц, их алых губах и ярко-розовых щеках, которые выглядят так, будто их ошпарили.

Красное, белое, золотое кружится перед моим взором… Картинка в Лизиной книге… В голове проносится мысль, очередное воспоминание о будущем, леденящее понимание того, что сейчас случится. Это озарение совпадает, тонет в пронзительных криках испуганных гостей.

Самая известная танцовщица империи, та, что танцевала перед Дариусом, вдруг замирает, ее движения становятся судорожными, и она падает, как сломанная кукла, прямо на стол перед императором, разметав серебряные кубки и фрукты. Из уголка ее ярко-красных губ на белоснежную скатерть стекает тонкая струйка темной крови.

Глава 11

Танцовщица извивалась именно перед императором. И Дариус, показывая, что танец ему нравиться, угостил красавицу вином из своего кубка. Обычная традиция, ничего не значащая... Так надо.

На этот раз дань традиции спасла императору жизнь – отравленное вино первой попробовала танцовщица, и сразу упала замертво.

Крики, суматоха, паника...

– Защищайте императора!

Минуту назад лицо Энсли было сосредоточенным и расслабленным одновременно, а глаза лучились удовольствием...Сейчас его выражение злое и строгое, даже черты стали резкими.

Фаларион встает прямо на стол, и через секунду оказывается в суматохе возле императора. При этом, роняет вазу с цветами, и жидкость из нее мочит мои атласные башмаки, обжигая ступни холодом. Отодвигаюсь, но вода догоняет.

Гости спешат к выходу, но их не выпускает охрана...Возле монаршего стола продолжается сумятица.

Вижу бледное несчастное лицо Альена – он подал императору отравленное вино, значит, он и преступник.

Жалко принца до невозможности – знаю, что не он виноват. И знаю кто отравитель. Но рассказать не могу – откуда мне это известно, если только я не участвую в заговоре?

Так что, бедному Альену не помогу.

Возвращается Энсли, в сопровождении нескольких стражников, и велит мне отправляться домой.

– Айк проводит! – говорит он мне, и снова отправляется к императору.

А я, в сопровождении солдат, ухожу из Цветочной Гостиной, оставляя за собой мокрые следы.

...В карете Таня без умолку верещит – не знает точно, что случилось, но знает, что—то нехорошее.

Мне не до нее – переживаю из-за Альена, и из-за того, что не могу ему помочь.

Но, поразмыслив, решаю, что переживаю зря. Да, невинно пострадавшего принца жалко, но пострадает то он не сильно и недолго!

На время расследования принцу запретят покидать его покои, и все! Посидит взаперти, не развалится!

Больше волнуют мои собственные дела. Как мог муж отправить меня домой одну, пусть и под охраной, пусть и с Виттоном, зная, что могут напасть разбойники? Для чего самому Фалариону оставаться во дворце?

Казалось, между мной и Энсли все налаживается. Думаю, он не любит жену, как человека, но как к женщине его к ней тянет. Однако, при Камиле обо мне забывает...И домой отправил одну...

Поглядываю на стены кареты, со следами от стрел, и трясусь от страха до тех пор, пока за нашим экипажем не закрылись ворота поместья.

Здесь уже другие заботы – спешу проведать юную разбойницу и ее отца. Они содержатся в так называемой темнице – низком каменном здании за конюшней. Охраняет всего один стражник. Всего один – но мне то что с того? Не смогу их освободить все равно.

По моему приказанию охранник отмыкает здоровенный замок, и впускает меня внутрь. А я размышляю, как бы ключ заполучить. Приметный такой ключик, здоровый, как и сам замок.

Арестованные кидаются мне в ноги с благодарностями. Ну, это лишнее! Убеждаюсь, что отец и дочь в порядке, и отправляюсь в свои покои – придумывать план их освобождения.

Только вернувшись к себе, вспоминаю об одном поручении, данном Тане. И спрашиваю ее, где письма, которые велела отнести в карету. В экипаже их не видно...

– Я там оставляла! – сообщает служанка – Там они, в карете! Мы не заметили!

– Их нужно сжечь! – велю я.

– Пойду найду! – кивает Таня.

Но я ее останавливаю – сначала надо поесть. Я так и осталась голодной... Отправляю Таню на кухню, на поиски еды, присаживаюсь на кровать, и нечаянно засыпаю, так ее и не дождавшись...

– Госпожа! Миледи!

– А? Что? – подскакиваю на кровати – Таня! Что ты орешь, бестолочь? Разве можно так пугать?

– Миледи! Генерал вернулся, злой—презлой, и идет к Вам!

Злой на меня? Не за что, вроде...Или решил обвинить и в попытке отравления императора?

Энсли влетает в спальню, и судя по его лицу, он в ярости. Хватает Таню за рукав и вышвыривает из покоев.

Ой, мамочки!

– Как смеешь предавать семью, и выдавать наши тайны? – рявкает муж, и кидает мне в лицо пачку бумаг. И конвертов, которые бьют сильно и резко, словно ладони. Будто пощечины... А один картонный прямоугольник царапает кожу...

Вскрикиваю, и закрываюсь руками.

– Предателям наказание известно – смерть! – орет Энсли.

– Это не я писала! – бормочу в отчаянии, сдерживая рыдания – У меня и почерк другой! Не я!

– Опять врешь и отпираешься? – рычит муж и велит кому-то – Десять ударов кнутом!

А я уже не сдерживаюсь, и плачу – от боли, от обиды и унижения, и от страха из-за предстоящего наказания.

– На рассвете, на площади! Десять ударов! – повторяет Энсли, и уходит.

А я продолжаю реветь.