Текст книги "Мой муж злодей (СИ)"

Автор книги: Алиса Вишня

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3

– Опять за свое? – мрачно спрашивает муж – Отравить хотела? Добавила в вино яд!

Изумляюсь:

– Я?

Энсли подходит ближе, и его лицо, снова искривленное злобной усмешкой, не сулит ничего хорошего.

Пячусь назад.

– Еще и Ее Величество, вместе со мной! – обвиняет Фаларион, продолжая наступать.

– Что с принцессой? – вскрикиваю я, спохватываюсь, и добавляю – Это не я! Как бы я могла! Даже не трогала кувшин!

И вдруг вспоминаю – трогала!

Упираюсь в кровать.

Муж подходит вплотную. А мне уже и двигаться некуда.

– Помниться, – произносит Энсли – я обещал, что будешь травить – сама будешь яд пробовать!

Сажусь-плюхаюсь на кровать, и вскрикиваю с отчаянием:

– Я не травила! Это кто-то другой!

– Неужели? – спрашивает Фаларион, нависая глыбой.

И хватает меня за подбородок. Но его ладонь такая большая, что маленькое личико Валери помещается в ней полностью, до самых глаз.

Второй рукой Энсли подносит к моим губам кувшин.

– Пей! – приказывает муж, и пытается залить вино из этой посудины мне в рот. Отравленное!

Пытаюсь отвернуться, но Фаларион держит так крепко, что даже пошевелить головой не могу.

Холодная жидкость плещет на подбородок.... А Энсли, продолжая сжимать мое лицо, большим пальцем напирает на губы, отчего мой рот приоткрывается, и немного напитка попадает внутрь. Господи, в вине яд! Фаларион меня травит! Отплевываюсь, хватаюсь за руку мужа, стараясь убрать, отпихнуть, но тщетно – под моей ладонью словно стальная конечность киборга.

Пытаюсь кричать, но вино сразу попадает в рот. Пытаюсь укусить Энсли за палец, но муж успевает его убрать.

Бью Фалариона ногой, наугад, не глядя, стараясь попасть в пах. Видимо попадаю, потому что Энсли меня отпускает, и отшатывается.

– Вот тварь! – шипит он – Когда драться научилась?

– Помогите! – ору, вскакиваю, бросаюсь вперед... Фаларион ловит, и бросает обратно на кровать. Так сильно, что падаю поперек постели на спину.

– Сделаем по-другому! – говорит он – Если и умру, то вместе с тобой!

Пьет прямо из кувшина, ставит его на стол, и склоняется надо мной. А потом наваливается всем телом, прижав к кровати, и зажав мои ноги своими. Не могу сдвинуться, не могу пошевелится...

Лицо Энсли близко-близко ... Я даже замечаю, что в его голубых глазах есть коричневые крапинки.

Муж впивается мне в губы поцелуем, и я, от неожиданности, не сопротивляюсь. И чувствую, как уже потеплевший, согретый Фаларионом, сладко-горький напиток наполняет мой рот.

Верчу головой, выплевываю, но часть проглатывается.

Энсли встает. Я тоже вскакиваю, и кидаюсь к двери, вопя изо всех сил:

– Спасите! Камила, помоги!

Фаларион ловит меня за пеньюар, который соскальзывает с тела, и остается в руках мужа. А я остаюсь совершенно голой. И вместо того, чтобы спасаться бегством, пытаюсь отнять у Энсли халат.

Муж хватает меня, и прижимает к себе. Его локти удерживают мое тело, одна ладонь держит за горло, а другая лежит прямо на моей груди. Да, именно так он меня и лапает...

– Не советую сопротивляться! – тихо произносит он зловещим тоном, сжимая горло – Шею сломаю!

Чувствую, что Фаларион возбуждается, и, чувствую, сквозь плотную ткань его одежды, как немаленькое достоинство упирается мне в поясницу.

– Отстань! Отпусти! – кричу, пытаясь освободиться. Но тщетно – объятия мужа словно тиски. Не вырвешься. Снова бью ногами, но теперь поза неудобная, и особого вреда злодею не причинить.

– Можешь орать сколько хочешь! – говорит Энсли мне на ухо – Все равно никто не поможет. А принцесса в гостевом доме, и не услышит.

Продолжаю вырываться, и неожиданно Фаларион меня отпускает. Кинувшись в этот момент вперед, подгоняемая инерцией, не удерживаюсь на ногах, и падаю на пол, на узорчатый шерстяной ковер.

Ушиблась...Больно! Обидно! Унизительно! Плачу, лежа ничком, и уткнувшись лицом в руки.

Энсли переворачивает меня, снова наваливается, снова целует, и вливает в рот отраву... Сопротивляюсь, машу ногами, пытаясь ударить коленом... Отпускает, встает.

– Отвали! – кричу – Тебя не существует! Ты просто фантазия, рисунок! Сгинь!

Фаларион не слушает, или не обращает внимания на бред, который я несу. Для него это бред.

Снова нависает надо мной, держит за лицо, льет из кувшина прямо в рот... Глотаю, давлюсь, кашляю... Удается ударить рукой по посудине, она падает, отравленный напиток разливается.

Сопротивляться уже не могу – слабая Валери устала, выдохлась, и способно только ныть.

Я вся – лицо, руки, волосы, тело – в вине, и лежу на мокром ковре...

Злодей Энсли тоже мокрый – тоже облит. Перешагнув через меня, он открывает дверь, и требует подать ему чистую рубашку, и вина. Еще вина? Боже мой!

Получив желаемое, муж скидывает мокрую сорочку, но чистую одевать не спешит – так и остается с голым торсом. Садится прямо на ковер, на сухое место, наливает из новой посудины в чарку, не спеша пьет, и смотрит на меня. С интересом, как жестокий ребенок на муху на липучке – скоро ли она перестанет шевелить лапами и сдохнет?

Почему я не умираю?

Сил хватает, только чтобы сесть. И кое-что понять.

– Врешь, тупая картинка! – кричу – Ты тоже пил из того кувшина! По крайней мере, набирал вино в рот. И жив! Значит, отравы там нет! Или, ты принял противоядие?

– Ничего не чувствуешь? – спрашивает Фаларион, глотнув из чарки.

Слабость... Это начало действия яда?

Но сильнее всего чувствую стыд – валяюсь голая перед этим! Поднимаю халат, накидываю на себя. Энсли протягивает руку, срывает эту мокрую тряпочку, и откидывает в сторону. Я снова голая, а муж без рубашки...

Какое красивое у Энсли тело! Даже несколько грубых шрамов не делают его непривлекательным...

Жарко! Почему так жарко? И почему-то, уже не стыдно. Наоборот – взгляд мужа на мою наготу приятен и возбуждающе желанен...

Мысли путаются. Я так сильно опьянела?

Что с моим зрением? Обстановка комнаты, ее стены, картины на шелковых обоях расплываются... А фигура мужа видна хорошо – четко обрисованные неровности, впадинки, бугры мускулов... Тело Энсли словно тугой клубок мышц...

Мужчине тоже жарко, его кожа пышет зноем, а по ложбинке на мощной груди, и по плоскому мускулистому животу стекают капельки пота. Энсли такой притягательный!

– Что со мной? – бормочу, тряся головой.

– А ты не знала, как действует этот яд? – интересуется Фаларион.

– Что? – не понимаю я.

– Или, случайно перепутала отраву, и вместо одного яда добавила мне в вино другой?

– Это не я! Не я! Зачем мне...?

– Тоже не понимаю, зачем? Но, мне все равно! Чем пыталась отравить – то и пробуешь.

Почти не слушаю, что он говорит – главное, что в вине был не смертельный яд! Не умру! От осознания этого охватывает ликование, и я начинаю безудержно смеяться.

Смех затихает, но хмельная радость не проходит. А к жару в теле добавляются щекотные, болезненно приятные ручейки похоти.

Энсли... Такой красивый, такой желанный...

Ручейки стекаются в средоточие вожделения, и становятся рекой, которая болезненно напирает, требуя выхода...

С моих губ, словно сам по себе, независимо от моего желания, вырывается протяжный стон.

– Энсли! – бормочу я – Муж мой!

– О! Даже мужем называешь?

Горячая река желания мучительно нестерпима. Мое тело, изнывающие от вожделения и жара, елозит по грубому ковру, и колючие ворсинки больно дерут нежную кожу... Слышу свои стоны, переходящие в повизгивание и хныканье. И хрипловатый бархатный баритон Энсли:

– Я тоже пил это вино! Как собираешься ублажать меня, женушка?

– Энсли! – стону я, приподнимая бедра, маня и призывая мужчину.

– Раздвинь ноги!

Повинуюсь – бессильная по собственному выбору, покорная, потому что сама того хочу. Вижу, как муж смотрит на бесстыже распахнутую плоть, и, от его взгляда, тяжелые волны, плещущиеся внутри моего тела, начинают биться и пульсировать еще сильнее.

Ладонь Энсли касается моей груди, трогает, затвердевшие и вытянувшихся под его пальцами, и мучительно медленно скользит вниз, по напряженно дрожащему, в предвкушении, животу; по светлому треугольнику волос, следуя за ним вниз, между моих широко расставленных ног.

Его рука проникает в трепещущую плоть, теплую и очень влажную, обволакивающую его пальцы, и принимающую их в себя...

Задыхаюсь от наслаждения, двигаюсь навстречу, в такт его движениям... Мое тело дрожит, оно само по себе, совершенно не контролируемое мною. Сладкий крик... блаженство... и чувствую, как жаркая волна оргазма, сопровождаемая моим криком, выплескивается на пальцы Энсли.

И я, и он замираем на мгновение, мое тело расслабляется в блаженной истоме... Только на мгновение – мучительные ручейки в моем теле появляются снова.

– А-ах! – разочарованно вскрикиваю я.

Энсли убирает руку. Пытаюсь ее поймать, и вернуть где была, но...

ОН возникает возле моего лица – толстый и темный, как ветка дерева...

– Открой рот!

И глаза Энсли, в которых только издевка и желание унизить.

Всхлипываю, и чувствую, как мои слезы смывают липкую сладость отравленного вина с моих щек, не вызывая у мужа ни жалости, ни уступок.

– Ну же! – властно и недовольно произносит он.

Слегка приоткрываю губы, и касаюсь языком.

– С-с-с! – втягивает Энсли воздух, не скрывая удовольствия.

Однако, ему этого мало. Заполняет рот, а его большая тяжелая ладонь ложится мне на голову, нажимает...

И – толчок бедрами, еще один, и еще...

В комнате приторно и щекотно пахнет вином, и так тихо, что слышны только звуки, издаваемые моим ртом, и грубое дыхание мужчины.

Начинаю задыхаться, пытаюсь оттолкнуть его бедра, но мои движения только усиливают его возбуждение – понимаю по участившемуся дыханию.

И вдруг замирает.

– Не умеешь? – насмешливо спрашивает он – Языком двигай! Не надо просто держать во рту!

Я сделалась словно сомнамбула – будто все это происходит не со мной. Послушно скольжу языком, ощущая и шелковую нежность, и ребристую твердость, и выпуклые мягко-упругие вены...

...Почти не чувствую языка, больно губам, и челюсть онемела...

Грубый окрик:

– У тебя что, рук нет? Рукой помогай!

Обхватываю пальцами, двигаю вверх-вниз. И продолжаю оглаживать языком.

– Помягче! – произносит Энсли, и я ослабляю пальцы.

Как долго... Устала, и движения замедлились...

– Если хорошо справишься, – более ласковым тоном произносит муж – я помогу тебе еще раз!

Ускоряюсь, и перемежаю облизывания с впускаем его в рот, очень глубоко, до самого горла, до одышки и тошноты...

Господи, как долго...

Наконец, дыхание мужчины делается сильным и шумным, он кладет вторую ладонь на мои пальцы, и сжимая ими, двигается быстро и мощно, вгоняя очень глубоко, так, что я почти задохнулась.

В рот толчками низвергается горячая жидкость.

– Глотай! – приказывает Энсли, и сжимает одной рукой мое лицо. Как тогда, на постели. Только тогда он раздвигал мои губы, а теперь не позволяет сделать этого мне.

Энсли водит кончиками пальцев второй руки по моему горлу, убеждаясь, что глотаю.

А большим пальцем той ладони, которая сжимает подбородок, вытирает мои губы. Вижу, что на нем кровь – от длительности действа и моей старательности губы потрескались...

– Больше не смей презирать меня! Презрения достойна только ты! – произносит он, с надменной брезгливостью смотря в глаза.

Отпускает мое лицо, отходит, и принимается надевать чистую рубашку.

Пока я мучительно долго ублажала мужа, желание моего тела утихло. Теперь же действие афродизиака возобновилось – болезненно-щекотная волна похоти снова распирает мою плоть.

– Энсли, я жду! – с трудом шевелю потрескавшимися, онемевшими губами.

Говорить больно.

– Чего?

– Я помогла тебе! Теперь мне тоже надо!

– Обойдешься!

– Ты обещал!

Муж презрительно цыкает. Однако, не уходит – наполняет чарку, садится на кровать, и лениво потягивает вино, поглядывая на меня.

Желание нестерпимо. Стыда нет. Что может быть позорнее того, что Фаларион только что со мной делал?

Валери, средневековая, мало что знающая о сексе барышня, скорее всего, не ведала, что можно обойтись и без помощи мужа.

Я же, продвинутая девушка из двадцать первого столетия, знаю. Опускаю руку между ног, погружаю пальцы в теплую изнывающую плоть, и двигаю ими.

Глаза закрыты, с израненных губ летят короткие глухие стоны. Чувствую взгляд, поднимаю ресницы... Фаларион стоит рядом, и глядит с жадным интересом. О-о! Продолжай смотреть!

– Ты отвратительна! – произносит муж, и выходит из покоев.

Глава 4

Просыпаюсь от яркого солнца, пробравшегося через окно пронзительным лучом, и настойчиво слепящим даже сквозь закрытые веки. Которые с трудом разлепляю.

– Госпожа, Вы проснулись! – вскрикивает стоящая возле кровати женщина лет тридцати. Судя по одежде – служанка.

– Который час? – спрашиваю хриплым голосом, пытаясь вспомнить, как зовут горничную Валери, единственную оставшуюся из верных ей людей. Вроде – Мирта.

– Полдень! – отвечает служанка, и вскрикивает, страдальчески сморщившись – Боже, миледи... Ваше лицо! Что генерал с Вами сделал?

– Дай зеркало! – велю я, и Мирта сразу же сует мне требуемый предмет.

Да уж... Вижу в стеклянном кругляше опухшее лицо Валери. Но если бы только это! Губы тоже распухли, покрыты ранками и трещинами. Вокруг рта, на щеках, и возле носа, синяки. Даже в глазах красные паутинки лопнувших капилляров...

Лицо, рот, шея, на которой тоже следы от пальцев Энсли, болят. Ломит и саднит все тело...

Помню, что уснула под утро, вконец измученная и обессилевшая. Даже не помылась, и до сих пор вся в липком сладком вине. Волосы, как пакля.

– Приготовлю ванну! – тем же страдальческим тоном произносит служанка, и добавляет – Еще, ковер надо почистить!

– Подожди! – останавливаю ее и интересуюсь – Почему ты объявилась только сейчас? Где была вчера?

– В темнице! – печально сообщает Мирта – Только сегодня утром выпустили! Меня же как схватили тогда, так и держали под замком! Допрашивали... Били...

Горничная морщиться, и потирает поясницу.

– Но я не призналась! – добавляет она.

– Боже! Били! – ахаю я – Но за что?

– Ваше Высочество, Вы не помните? – интересуется служанка, и горестно вздыхает – Не мудрено! Вы же умерли!

– Я? – изумляюсь, и, на всякий случай, щупаю свой пульс. Бьется. Жива.

– Ну, все так думали, что Вы утонули!

– Расскажи подробно! – требую.

– После того, как я... Как Вы приказали...

– Не мямли, пожалуйста! Что приказала?

– Отравить лошадь генерала! Ну я и ... Подсыпала яда в корыто с водой! Из которого этот конь пил!

– Что? Мы отравили лошадь? – офигеваю я.

– Да, госпожа! – кивает Мирта и тоже удивляется – Вы расстроились? Это всего лишь конь! Животина! Ну сдох бы и ладно!

Господи! Ну Валери, тварь такая! Я люблю животных, и никогда бы не причинила им вред. А уж тем более лошадкам, которых обожаю... А она... Вместе со служанкой!

– Конь умер? – вопрошаю горестно.

– Нет! Лошадь взбесилась, скинула генерала, и убежала. Всего-то! Подумаешь! Генерал даже не сильно пострадал! Руку вывихнул, так уже и прошло все! Разве можно за это топить человека?

Уточняю:

– Энсли хотел меня утопить?

– Он это и сделал! – восклицает Мирта – Скинул Вас в пруд, и смотрел, как тонете... А когда велел Вас вытащить, Вы уже не дышали. А потом ожили, но в себя не пришли!

Понятно. Вот почему мое платье было мокрым! Валери, вероятно, не умела плавать. И вероятно, умерла, или впала в кому. Тут мы с ней телами и поменялись...

– Ладно, иди приготовь ванну! – велю – Только скажи – с принцессой Камилой все нормально? Она не больна?

– С чего ей болеть? – опять удивляется горничная – Жива-здорова, но уже уезжает. Карета вон, к парадному входу подана!

– Уезжает?

Боже, я забыла! Полдень!

Сую ноги в красные, усыпанные блестками башмачки Валери, и бросаюсь к выходу.

– Госпожа, Вы куда? – вопит служанка – Нельзя в таком виде! Госпожа!

Но мне не до нее. Нужно поговорить с принцессой, пока не уехала! Попросить, что бы взяла с собой! И предупредить об опасности! Чтобы она повременила с выездом, или выбрала другую дорогу!

Несусь вниз по лестнице, выскакиваю на мраморный портик...

И словно натыкаюсь на стену – на площадке стоит Фаларион. Камилу провожает, которая уже спустилась по ступенькам, и идет к экипажу, ожидающему чуть поодаль.

Игнорирую Энсли. Обхожу его, стараясь не касаться, и спешу за принцессой, крича:

– Камила! Подожди!

Ее Величество останавливается, и поворачивается. Смотрит на меня холодно и строго.

– Камила, не могла бы ты взять меня с собой? – без обиняков, жалобно прошу я – Тебе мой муж не откажет!

Принцесса хмурит прекрасное чело.

– Валери! – помолчав, произносит она – Я все понимаю. Я не столь наивна, как вы с Энсли думаете, и знаю, что от любви такого ... – кивает на мою шею – быть не может!

"Много ты понимаешь! – мрачно думаю я – Еще как может!"

– Я поговорила с Энсли, и он обещал, что впредь не будет вести себя так недостойно.

Камила замолкает, видимо, ожидая благодарности. Но и я молчу. А мой муженек, кстати, слинял с крыльца. Ушел.

– Забрать с собой не могу! – вздыхает принцесса – Энсли запрещает тебе покидать поместье.

Опять молчим.

– Валери! – продолжает принцесса – Энсли нехорошо поступает, но... Может быть, ты изменишь свое отношение к нему? Тогда у него не будет повода тебя обижать! Ну, мне пора! Надеюсь, у вас с мужем все наладится!

Отворачивается, и идет к карете.

Хорошая правильная главная героиня. Говорит правильные вещи. Но почему у меня такое чувство, что меня только что отчитала учительница? И, похоже, она оправдывает мужа-абьюзера! А как же женская солидарность? Оставила на растерзание, понимая, как супруг со мной обращается!

Я знаю, что принцессе не следует ехать той дорогой, по которой собирается. Но...Я передумала ее предупреждать! Пусть едет!

Возвращаюсь в дом и спрашиваю у первого попавшегося слуги – где хозяин? Отвечает – в кабинете.

Туда и иду.

Глава 5

Кабинет генерала это и рабочее пространство военачальника, и комната человека, познавшего вкус победы и славы. Стены обшиты панелями из вишневого дерева, отчего комната кажется теплее и уютнее. На одной из стен висит большой гобелен, изображавший одну из его знаменитых побед – хаотичное, но величественное полотно, полное лязга стали и развевающихся знамен. Насколько я знаю, этот гобелен – подарок императрицы.

Массивный стол сделан из красного дерева, а его углы украшены скромной, но изящной резьбой. На нем, помимо карт и документов, есть и более личные вещи: серебряный кубок тонкой работы, (подаренный императором), и тяжелый пресс-папье из полированного обсидиана.

В комнате несколько книжных полок, заставленных не только трактатами по фортификации и тактике, но и книгами по истории, философии и даже томиком стихов в простом кожаном переплете, лежавшим отдельно, словно его читали совсем недавно. Наличие стихов в кабинете Энсли меня поразило – не может это животное любить поэзию!

Напротив камина стоят два глубоких кожаных кресла, обивка которых мягкая и потрескавшаяся от времени. На небольшом столике между ними – изящная шахматная доска из слоновой кости и эбенового дерева с наполовину сыгранной партией. Фигуры, вырезанные с невероятным искусством, казалось, застыли в разгаре молчаливого сражения.

Но самое интересное находится на каминной полке. Среди трофеев – причудливо изогнутого кинжала вражеского полководца и богато украшенного рога какого-то северного зверя – стоит небольшая, искусно вырезанная из дерева фигурка сокола, с невероятно детализированными перьями. Она сделана с такой любовью и мастерством, что притягивает взгляд. Эта маленькая деталь выбивается из общей картины, говоря о генерале больше, чем все его мечи и карты вместе взятые. Думаю, душа Энсли, скрытая за броней славы и долга, хочет свободного полета...

Фаларион стоит у окна, любуется на отъезжающую карету принцессы. Грустит, наверное...

Поворачивается на стук двери, видит меня, и снова уставляется в окно. Кажется, или изверг смущается, смотря следы насилия на моем лице? Вроде бы, неловко ему.

– Хочешь верь, хочешь не верь, – произношу, смотря на широкую спину, обтянутую темно-синим камзолом – но я вино не травила! Это кто-то другой! И тебе стоит задуматься, кто этот враг!

Молчит, таращится в окно. А там и смотреть уже не на что – принцесса уехала.

– Мне нужны деньги! – сообщаю спине мужа.

Знаю, что деньги надо просить у него. Опять просить! Почему-то, у него легче, чем у тети. Не так стремно.

Наконец-то поворачивается.

Показалось мне, что стыдится того, что делал ночью! Померещилось... Смотрит тяжелым взглядом, и цедит сквозь зубы:

– Зачем?

"Какое тебе дело?"

– Хочу служанку уволить. И рассчитать.

– Ты не можешь увольнять моих людей!

" Ты-то всех моих извел! Кого уволил, кого убил!"

Вслух говорю другое:

– Это моя личная горничная. Мой человек!

Брови Энсли приподнимаются от удивления. Однако, не комментирует мое странное решение – убрать единственного преданного человека.

Садится за стол, нарочито медленно и лениво открывает ящик, достает оттуда кожаный мешочек с деньгами, небрежно кидает перед собой.

– Этого хватит! – соизволяет произнести.

– Еще нужно! Хочу гардероб обновить.

Опять лезет в ящик, достает, кидает...

– Могу я поехать в город к портнихе?

– Нет! Скажи управляющему, пусть пригласят швею в поместье! И доплатят, за приезд!

Забираю деньги, и выхожу.

...– Миледи, за что? – рыдает Мирта, валяясь у меня в ногах.

– Беспокоюсь о тебе. Не хочу, чтобы били и пытали!

Это отчасти правда – не хочу, чтобы Мирту мучили. Но и не хочу, чтобы рядом со мной был такой злой и бессердечный человек.

Хватит мужа-злодея.

Служанка продолжает умолять, но я строго говорю:

– Вопрос решенный! Уходи! Час на сборы! Если останешься – отправлю в пыточную! И деньги не забудь!

Раз я тоже злодейка – то можно иногда ею и побыть!

Выхожу на улицу, и ловлю первую попавшуюся служанку – совсем юную, курносую, румяную девушку с копной рыжих волос, выбивающихся из-под белоснежного чепца. В простом, но опрятном сером платье, и в с чистом переднике.

– Как зовут?

– Таня! – опустив глаза, несмело отвечает служанка.

Надо же! Умиляюсь такому земному имени.

– Будешь моей личной служанкой! – осчастливливаю девушку, отчего она пугается еще больше.

Никто не хочет служить мне.

Не обращаю на страх девчушки внимания, и велю:

– Приготовь ванну! И найди кого-нибудь в помощь, чтобы выкинуть ковер из моей комнаты. Пол помыть, покои проветрить, на кровати белье сменить – пока ванну принимаю!

– Слушаюсь, госпожа! – лепечет девчонка, не поднимая головы.

– А еще, пойди к управляющему, и вели привезти мне портниху. Будем новые наряды шить!

– Да, госпожа!

В отличии от Мирты, Таня не называет меня Величеством... Помнит ли хоть кто-нибудь, что Валери принцесса?

... Полулежу в теплой благоухающей ванне. Водопровода тут, конечно, нет, служанки таскали горячую воду с кухни ведрами. Сама ванная узкая и темная, а я лежу в деревянном корыте. Но Таня добавила что-то в воду, которая сразу сделалась приятной, пенной и ароматной. Наслаждаюсь, и размышляю.

Не верила я тете Лизе, что Энсли настоящий злодей. Не хотела верить, потому что он красивый. Не хотела помнить и этого: во время недавней войны солдаты под командованием Фалариона разрушили город Белерик до основания, убили почти всех мужчин, а женщин и детей захватили в плен... Через много вражеских городов и деревень прошли войска Энсли, неся боль и смерть их жителям.

Генерал Фаларион вернулся на родину с триумфом, везя горы награбленного добра, и гоня тысячные вереницы рабов... За что получил милости от императора, и брак с принцессой Нимерийской.

На самом деле, армия, разрушавшая города, принадлежала отцу Валери, брату короля, четвертому принцу. Фаларион просто ею командовал, но все почести достались только ему.

Сразу после свадьбы отец Валери умер от болезни, а его богатства, усадьба и армия перешли к дочери. И, следовательно, к Фалариону, ее мужу и главе семьи.

Валери была от рождения принцессой, а Фаларион дослужился до генерала от рядового солдата. Простолюдин он, чернь, от рождения, за что жена его презирала.

И в усадьбе, где молодые поселились, все считали хозяйкой Валери, а ее мужа ни во что не ставили. Энсли решил эту проблему быстро – велел своим людям забить насмерть управляющего, и еще нескольких важных слуг. После этого работники поместья стали ему подчиняться, но Фаларион все равно всех в усадьбе поменял.

Армия не пришла на помощь своей хозяйке, так как солдаты приняли сторону командира. И теперь Энсли принадлежит все, что должно принадлежать Валери.

Как я могла забыть об этом всем, и посчитать, что могу быть хорошей женой Фалариону, сумею изменить его злодейскую сущность и судьбу? Чего я ждала от жестокого солдафона? Сонетов под луной?

А теперь делать нечего. Ненавижу мужа, но должна терпеть, беречь его, и не допустить плохого конца. Злодей не должен погибнуть, чего бы мне это не стоило! Иначе мне не вернуться в свой мир. Попасть бы только домой! И забыть все, что со мной происходит в книге, как страшный сон.

После ванны надеваю одно из платьев Валери, оторвав от него банты и кружева, и сажусь обедать. Ну хоть голодом супруг не морит – еды много, и она вкусная.

Стол теперь накрыт белоснежной скатертью, а сам завтрак подан на тонком фарфоре с серебряными приборами. Все блюда небольшие, словно созданные для того, чтобы лишь раздразнить аппетит, а не утолить голод.

Два яйца всмятку в серебряных подставках, к которым прилагаются тончайшие, как лепесток, тосты из белой муки, которые нужно макать в нежно-персиковый желток.

Маленькие, теплые булочки из белоснежной муки с начинкой из толченых «солнечных ягод» – кисло-сладких плодов, растущих только на южных склонах Туманных гор. Сверху они покрыты тончайшей сахарной глазурью с лепестками лугоцвета.

В маленькой креманке из дымчатого стекла – густой крем из парного молока коз, взбитый с ложечкой засахаренного верескового меда и щепоткой дробленого миндаля.

Небольшая гроздь крупного, почти прозрачного винограда, который славится тем, что никогда не оставляет косточек и тает на языке, оставляя послевкусие лесной росы.

В чашке из тонкого фарфора – горячий чай, в который добавлены листья мяты и ромашки, подслащенный медом.

Однако, мое пиршество прерывает слуга, сообщающий, что господин ждет меня на площади перед домом.

Что злодею опять надо?

Да какая разница! Любая встреча с супругом не несет ничего хорошего!

– Я завтракаю! – отвечаю важным тоном – И бежать по первому зову генерала не собираюсь! Если что-то надо, пусть явиться сам!

И тут же понимаю, что лучше Энсли у меня не бывать – мало ли, что у него опять на уме...

– Пожалуй, схожу! – сообщаю слуге, и отправляюсь вслед за ним на крыльцо.

Где и нахожу супруга, расхаживающего по мрамору портика. А перед ним, на площади, выстроились рядком несколько слуг.