Текст книги "Мой муж злодей (СИ)"

Автор книги: Алиса Вишня

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 34

Мой поцелуй длится лишь мгновение. Я отстраняюсь, и наши взгляды встречаются. В его глазах – ураган. Боль, страх, непонимание и что-то еще – нежное, отчаянное, что заставляет мое сердце сжаться. Он не говорит ни слова, лишь крепче сжимает мою руку, словно боится, что я растворюсь в воздухе прямо сейчас.

Этой ночью я собираюсь ночевать у себя – кризис миновал, оставаться неотлучно возле больного больше не нужно. Перевязываю рану, которая, к моему удивлению, очень быстро затягивается – похоже, здешние травяные лекарства не так и плохи – желаю спокойной ночи, и иду к выходу.

И тихий, хрипловатый голос:

– Останься!

Поворачиваюсь. Энсли смотрит на меня из полумрака, и в его взгляде просьба, почти мольба:

– Пожалуйста, Валери! Я не хочу спать один.

Я подхожу к огромной кровати и осторожно ложусь на самый краешек, боясь потревожить его рану. Он тут же придвинулся, почти касаясь меня.

– Как жаль! – вздыхает он, и его теплое дыхание касается моей щеки – Как жаль, что эта проклятая рана не дает мне обнять тебя так, как я хочу. Прижать к себе и не отпускать до самого утра.

– Мне тоже жаль! – шепчу в ответ, и это чистая правда.

Чувствую себя в безопасности рядом с ним, как никогда раньше. Накрываю его ладонь своей.

– Тебе нужно отдыхать!

– Отдыхать, когда мой мир рушится? – горько усмехается он – Когда женщина, которая стала мне дороже жизни, говорит, что собирается исчезнуть?

Мне нечего ответить. Исчезать или нет – не в моей власти.

Тишина. Лишь потрескивают дрова в камине.

... На исходе ночи, когда небо на востоке только-только начинает светлеть, нас будят. Дверь распахивается, и в спальню врывается Витан, без стука и без доклада.

– Генерал! Поместье окружено!

Энсли вскакивает с кровати так резко, что я вскрикиваю от страха за его рану. Но он, кажется, не чувствует боли. В одно мгновение из моего нежного, уязвимого мужчины он превращается в командира.

– Кто? – рычит он, натягивая штаны и рубаху.

– Наемники императрицы! – отвечает Айк – Заняли все подступы.

В этот момент снаружи раздается глухой, раскатистый взрыв, от которого звенят стекла в окнах. А за ним – крики.

Мое сердце ухает в пятки. Подбегаю к окну и осторожно отодвигаю тяжелую штору. Ночь еще не отступила, и в ее мраке полыхают факелы. Они повсюду, как рой огненных шершней, окруживших нашу усадьбу. Снова взрыв, и я вижу, как часть стены у ворот осыпается камнями.

– Валери, отойди от окна! – командует Энсли.

Он уже стоит в центре комнаты, полностью одетый, и в доспехах на ходу отдавая приказы Айку:

– Лучников на стены! Ворота укрепить! Выкатывайте котлы со смолой!

Я стою, оцепенев от ужаса. Боюсь за себя. Боюсь за старого, больного императора. Но больше всего, до дрожи в коленях, я боюсь за Энсли. Он еще не оправился от ранения, он еще слаб, но уже командует обороной...

Наши люди отвечают. Слышен свист стрел, и опять крики – яростные воинов, и полные боли раненых. Бой кипит прямо под стенами поместья.

Энсли и Айк ушли, и мне очень страшно. Но бояйся не бойся, а надо проведать императора. Бегу в его покои – тоже испугался, наверное. Но нет – старик даже не проснулся. И хорошо. Пусть отдыхает.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем атака врагов захлебнулась. Наемники отступили, но недалеко, укрепившись за пределами досягаемости наших лучников. Усадьба в осаде.

С рассветом приходит понимание масштабов. Стены повреждены, несколько наших солдат ранены. Есть и убитые. Всего в поместье триста воинов – Энсли держал столько для безопасности. Ранены двадцать человек, убиты семь. Я не знаю, много это или мало в процентном отношении. Раненых тут же приносят в главный зал. Некоторые ранены тяжело, и я опасаюсь за их жизнь.

Моя же жизнь превращается в бесконечный цикл из стонов, запаха крови и травяных отваров. Усадьба теперь – осажденный лазарет. Я, вместе со старым лекарем, промываю раны, накладываю повязки, и варю горькие зелья.

Пока наши люди чинят повреждения под градом стрел, прилетает почтовый голубь. Донесение из армии. Наше войско теснит Хуфру, но разведка донесла – принц-предатель, с несколькими отрядами, отбыл в столицу. Он объединился с императрицей.

Расспрашиваю старого слугу императора про Хуфру. Императрица Тамира вторая жена Дариуса, и не мать принцам. Особой любви или дружба между ней и ими не было. Поэтому, союз Тамиры и Хуфры кажется мне странным. Но слуга объясняет – второй принц очень обижен на отца, за то, что отправил его в чужую страну. И объединится с любым, кто враг императору.

Энсли, узнав об этом, бьет кулаком по столу так, что подпрыгивает посуда. Он в ярости от своего бессилия, от того, что его место там, в поле, во главе его армии, а не здесь, в осажденном поместье.

Дни сливаются в один сплошной бесконечный день. Уход за ранеными, забота об императоре, которого нужно кормить так, как подобает монарху, даже если приходится экономить каждую крошку. И лечить. Запасы трав, которые я использую для лечения, тают на глазах. Слава богам, Энсли, этот гениальный стратег, предусмотрел и это – в подвалах обнаруживается целый склад с лекарствами и настойками.

В один из дней я понимаю, что давно не видела свою служанку Таню. Ледяной страх сковывает сердце. Врываюсь в кабинет к Энсли, где он сидит над картами.

– Где Таня, моя служанка? – интересуюсь я.

– Там, где ей, предательнице, и место! – равнодушно сообщает муж, не отрываясь от черчения линий на карте.

– Ты велел ее убить? – мой голос срывается – Как ты мог! Ее вина не доказана! Может быть, она верна нам!

Энсли поднимает на меня уставшие глаза и спокойно, словно объясняя ребенку прописную истину, говорит:

– Успокойся! Я отослал ее во дворец, с приказом шпионить в нашу пользу. Если она верна тебе, она станет нашими глазами и ушами там. Если служит врагам – пусть лучше служит им подальше отсюда.

Я оседаю на стул, обескураженная его холодной логикой.

...Принцесса Камила, конечно же, не остается в стороне.

– Я не могу сидеть сложа руки, когда мы все в опасности! – заявляет она с трагичным видом.

Но ухаживать за ранеными она не может – становится дурно от вида крови. Зато эта поганка постоянно крутится возле Энсли. Я собственными ушами слышала, как она, воркуя, предлагала ему сменить повязку!

– Позволь, Энсли, я сделаю это нежно…

И крови уже не боится!

– Видеть обнаженную грудь мужчины может либо лекарь, либо его жена! – отрезал он тогда – Для незамужней девушки это неприлично!

Это он сказал, но не прогнал ее! Он позволяет ей болтаться рядом, подавать ему чай, читать вслух, и помогать в мелочах, пользуясь тем, что я с утра до ночи в лазарете.

Но ночь… ночь принадлежит мне. Я снова сплю в его кровати, чувствуя, как с каждым днем, и с каждой ночью он становится все здоровее и крепче. От раны остался лишь бледный шрам на могучей груди.

Скоро он посчитает, что достаточно здоров для любви… Жду этого момента с нетерпением.

И вот, спустя четыре дня осады, когда напряжение достигает предела, а наши тела и души измотаны до невозможности, наступает такая ночь...

...Я лежу рядом с ним, чувствуя его ровное дыхание. Осторожно провожу пальцем по рубцу, оставшемуся на месте раны. Под моей ладонью – лишь гладкая кожа и тонкая полоска шрама. Энсли перехватывает мою ладонь.

– Все зажило! – тихо говорит он, и в его голосе звучат новые, глубокие ноты – Я здоров, Валери, благодаря тебе!

И прежде, чем я успеваю ответить, накрывает мои губы своими. Поцелуй требовательный, голодный, полный с трудом сдерживаемой страсти. Энсли переворачивается, нависая надо мной, и я ощущаю всю мощь его тела, уже не ослабленного раной.

– Ты моя жена! – шепчет он мне в губы, распуская завязки моей ночной сорочки – И я больше не хочу ждать! Хочу тебя. Не Валери. Тебя!

Его руки скользят по моей коже, вызывая дрожь и пожар. Все мои страхи, сомнения, мысли о возвращении домой – все сгорает в пламени, которое он зажигает во мне. Я отвечаю на его поцелуй, на ласки, обвивая его шею руками, прижимаясь к нему всем телом.

– Кем бы ты ни была, – шепчет Энсли, и его губы исследуют мой рот, шею, плечи – демоном, духом или пришельцем из другого мира… сейчас ты моя. Только моя!

Рот мужа перемещаются на грудь, целует и покусывает. Из моих губ выливается стон.

А его губы уже на животе, и спускаются все ниже. Дыхание заходится от понимания того, что он сейчас будет делать.

Энсли берет меня своими большими ладонями за бедра, и разворачивает поперек кровати. Трудно дышать, от желания и предвкушения – моя грудь вздымается и опадает в такт отчаянно колотящемуся сердцу. Я могу лишь смотреть, как он, раздвинув мои ноги на краю постели, опускается на пол, и встает на колени.

Его большие ладони ложатся на мои бедра с внутренней стороны, раздвигая их еще шире. Он наклоняет голову, туда, где его руки. Жар его дыхания, проникавшего в сокровенную плоть, вызывает дрожь моего тела, и мурашки на моей коже.

Его ладони скользят чуть вниз, навстречу друг другу. Хриплый крик вожделения вырывается у него:

– Да ты просто таешь!

Моя спина выгибается дугой, когда он медленно обводит языком влажную плоть…Я издаю стон, мои пальцы судорожно вцепляются в одеяло.

Энсли забрасывает мои ноги себе на плечи, чтобы проникнуть еще глубже, и, двигать языком, словно смакуя вкуснейший десерт.

Я взрываюсь, вскрикнув.

Он прекращает сладкую пытку, отстраняется и поднимается.

У меня нет сил даже пошевелиться, а он, поднявшись, встает между моих раздвинутых ног. Вид его, держащего свой огромный в руке и направляющего его в мою плоть – самое эротичное зрелищем, какое мне доводилось когда-либо видеть.

Из меня вырывается звук, воплощавший безмерное, страстное желание. Энсли проникает, раздвигая пульсирующие ткани лона. Я извиваюсь, стараясь вобрать его в себя как можно глубже.

– Обещай мне, что запомнишь это!

Голос его звучит хрипло.

– Запомнишь, каково бывает, когда мы сливаемся воедино. И будешь вспоминать, когда меня не будет рядом!

Но я уже помню.

Ощущение чудесное, когда он склоняется надо мной. Я обхватываю его за плечи, и притягиваю ближе, чтобы вобрать его в себя как можно глубже.

– Не спеши! – говорит он, кусает меня за мочку уха, и мгновенный укол боли заставляет меня удивленно дернуться.

– Не спеши! Я буду бывать в тебе чаще, чем вне тебя! И наяву, и во сне! – шепчет он.

– Ты мне нужен! – бормочу я, впиваясь пальцами в его плечи.

Энсли ловит мои ладони, сцепившись со мной пальцами, заводит мои руки мне за голову и с разрывающей сердце нежностью целует мой рут, мое лицо, мои закрытые глаза.

– Валери…

Звучание моего имени исполнено такого томления, что у меня выступают слезы.

– Пожалуйста! – молю я, самозабвенно целуя его в ответ.

Мое тело словно в огне, плоть сжимается вокруг НЕГО, а откуда-то из подсознания всплывают воспоминания об наших прошлых соитиях.

Вот он имеет меня сзади, прижимаясь грудью к моей спине, а вот я, сидя сверху, насаживаю себя на него, подгоняя к безумному взрыву.

Это не мои воспоминания... Валери. Откуда они в моей голове – не понимаю. Но они и мои тоже.

– Пожалуйста! – выдыхаю снова, отчаянно потершись грудью о его грудь. О чем я прошу – не знаю.

Энсли двигается быстрее и сильнее, подаваясь то вперед, то назад, медленно и размеренно, что ничуть не уменьшает пышущей страсти.

Зацепившись лодыжками за его спину, я двигаюсь вместе с ним, в унисон, в одном ритме… Когда я облизываю его пульсирующий кадык, Энсли издает громкий стон, но с ритма не сбивается. Его бедра совершают размеренные движения вперед и назад. Чувствую ногами, как сжимаются и расслабляются при этих движениях мышцы его спины.

Я забываю обо всем. Есть только он. Его руки, его губы, его тело. Есть его хриплый шепот, когда он произносит мое имя. Есть боль и наслаждение, которые сплетаются в одно, когда он двигается во мне.

Прижавшись губами к моему уху, Энсли шепчет:

– Ты такая жаркая… И мокрая… Ты создана для меня.

Эти слова, одновременно и нежные, и грубые, заставляют меня дрожать.

Моя плоть подрагивает вокруг его плоти на грани нового взрыва. Он знает меня так хорошо, словно давний любовник, привыкшим заботиться о моем наслаждении.

Отпустив мои руки, Энсли опирается локтями о матрас и сжимает ладонями мои груди.

– Я доведу тебя до того, что ты охрипнешь, выкрикивая мое имя! – нежно произносит он.

Моя спина выгибается, а все тело напрягается в ожидании.

– Да-а! Хочу…

Выпрямившись, Энсли подводит руки под мои ноги и приподнимает мои бедра, что позволяет ему входить еще глубже.

Я смотрю на него в свете трепещущей свечей, стоящих в канделябре на камине, вбирая в свою память стиснутые губы, и упавшую на лоб черную прядь. Его брюшной пресс напрягается и расслабляется, золотистая кожа поблескивает от пота.

И он тоже смотрит на меня.

– Ты прекрасна! – шепчет он.

Эта похвала оказывается той последней малостью, которой не хватало до нового взрыва. Я вскрикиваю, отчаянно глотаю воздух, и напрягаюсь всем телом. Энсли, зарычав, принимается входить в мое содрогающееся тело с еще большей силой, и сам чуть не лишается дыхания. Чувствую, как ОН становится еще больше и твердеет еще сильнее. И наконец Энсли глухо выкрикивает:

– Валери…

Опустошив себя, Энсли заваливается на кровать, и, обхватив ладонями мое лицо, покрывает его поцелуями. Его восхитительный голос нашептывает какие-то слова, милые бессвязные глупости, среди которых повторяется мое имя. Снова и снова, и снова.

Потом он приподнимает меня так, что моя голова оказывается под его подбородком, и перекатывается. Мы лежим вплотную, наши расслабленные тела так и оставались соединенными.

И в этот момент я понимаю с оглушающей ясностью: я больше не гостья в этом мире. Не потерянная душа в чужом теле.

Как я могла раньше жить, не зная его? Как могла жить без него? Без этого мужчины во мне? Он не только вошел в мое тело, он проник в мою душу еще тогда, давно, когда я увидела его в первый раз, стоящим в расстегнутой рубашке на крыльце этого дома. Уже тогда я млела от его взглядов, от его тела, от его прикосновений... Уже тогда мечтала покорить этого дикого зверя, такого жестокого, циничного, такого нежного и ласкового...

Я лежу в его объятиях, слушая, как бьется его сердце. Он гладит мои волосы, и в его прикосновении столько нежности и обладания! И понимаю, что мой дом, моя жизнь теперь здесь, в его руках.

Глава 35

Просыпаюсь от мягкого утреннего света, пробивающегося сквозь щель в тяжелых бархатных шторах. Несколько мгновений лежу, не открывая глаз, наслаждаясь теплом и уютом постели Энсли, вдыхая его запах, оставшийся на подушках – терпкий, немного древесный, с нотками кожи и металла. Я улыбаюсь, предвкушая, как сейчас потянусь, повернусь и прижмусь к нему.

Но место рядом со мной холодно и пусто.

Улыбка исчезает с моих губ. Сердце делает болезненный скачок, и замирает. Его нет. Конечно, я понимаю – война, поместье в осаде, и у мужчины, командующего обороной, нет времени нежиться в кровати. Он, наверное, просто не хотел меня будить.

Но это разумное объяснение не может унять внезапный, ледяной приступ страха. В этом мире, где опасность на каждом шагу, пустая постель поутру – дурной знак.

Резко сажусь, отбрасывая одеяло. Нужно одеться, и привести себя в порядок. Сначала в свои покои – ванна, платье, прическа, – а потом найти мужа. Негоже в таком растрепанном виде с ним встречаться! И ходить по дому, где куча разного народу, такой – тоже неправильно.

Выскальзываю из спальни Энсли и едва не сталкиваюсь в коридоре со служанкой, спешащей с кувшином горячей воды.

– Доброго утра, миледи! – кланяется она.

– И тебе, Анна! Какие новости? Как прошла ночь? Где генерал? – забрасываю вопросами, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Все хорошо, миледи! Осаду ночью сняли!

– Да ты что?

– Да! Ушли эти бандиты, в неизвестном направлении!

– Где генерал?

– Он в своем кабинете. С самого рассвета. Я вам воду принесла для умывания!

В кабинете. Значит, жив и здоров. Слава богам. Ладно, ванна подождет. И горничная с кувшином тоже! Сначала я должна увидеть его, пожелать доброго утра и убедиться, что все в порядке.

Иду по коридору, и мое сердце уже не колотится от страха, а трепещет от нетерпения. Толкаю тяжелую дубовую дверь его кабинета без стука, предвкушая, как он поднимет на меня уставшие глаза, и его лицо смягчится в улыбке.

Но Энсли не один.

Он сидит за столом, склонившись над какими-то бумагами, а рядом с ним, непозволительно, возмутительно близко, сидит принцесса Камила. Так близко, что светлая шелковая прядка, выбившаяся из ее обычно безупречной прически, касается щеки Энсли, когда она указывает пальцем на что-то на бумаге.

Внутри меня вспыхивает и взрывается раскаленная лава. Воздух в легких превращается в огонь. Радостное предвкушение сменяется слепой, всепоглощающей яростью. Стремительно пересекаю комнату. Мой взгляд прикован к этой наглой прядке, и к ее близости с моим мужчиной.

– Миледи! – мой голос срывается на крик, и я сама его не узнаю.

Хватаю Камилу за тощее запястье, обтянутое шелком, и резко дергаю на себя.

– Что вы себе позволяете?! – ору я.

Вытаскиваю ее из-за стола рывком, и с такой силой, что принцесса охает и чуть не падает, испуганно глядя на меня огромными глазами.

– Энсли… – жалобно пищит она.

– Тихо, дорогая! Ты чего? – говорит мне Энсли.

Он вскакивает, и мягко, но настойчиво вырывает руку Камилы из моей хватки, отстраняя меня и заслоняя принцессу собой.

Этот жест – словно удар под дых. Он защищает ее. От меня. Мое разбитое сердце рассыпается на миллион осколков.

– Валери, успокойся! – властно произносит Энсли – Камила показывала мне карту дворца и расположение покоев. Я там никогда не был и не знаю его. А Камила знает.

Только тогда я перевожу взгляд на стол и вижу разложенные на нем чертежи. Карты. Планы.

– Или ты расскажешь, что где во дворце? – добавляет он, и в его голосе слышится насмешка.

Подкалывает? Или он и впрямь забыл, что я не Валери? Что я знаю императорский дворец в столице не лучше, чем крестьянскую лачугу на другом конце империи?

Эта мысль отрезвляет, но ревность никуда не уходит.

Энсли, видя, как изменилось мое лицо, смягчается.

– Садись с нами! Прошу, Камила, продолжай.

Но принцесса, оскорбленная в лучших чувствах, поджимает губы.

– Пожалуй, на сегодня достаточно! – холодно произносит она, бросает на меня испепеляющий взгляд, поправляет платье и выплывает из кабинета, высоко подняв голову.

Я плюхаюсь на стул, который она только что освободила, и с вызовом смотрю на мужа.

– Зачем тебе это знать? – спрашиваю я, кивая на карту, и все еще дуясь – План планом, но так близко сидеть было совершенно необязательно!

– Да ты ревнивая! – усмехается Энсли, и пытается меня поцеловать. Отворачиваюсь, но муж берет меня за подбородок, и все равно целует, отчего мое тело млеет, а кожа покрывается мурашками.

Затем муж достает из кармана свернутый свиток.

– Таня прислала донесение!

Я вмиг забываю о ревности.

– Таня? Значит, она не предательница?

– Не знаю! – отвечает Энсли – Может быть, это донесение для отвода глаз. Но другие шпионы сообщали тоже. Пока все сходится.

– И что она написала? Что происходит во дворце?

– Императрица Тамира и Хуфра полностью захватили дворец! – рассказывает Энсли – Они подкупили или запугали почти всех министров. И они повсюду ищут императора – хотят убить его, объявить, что он умер от болезни, и сделать Хуфру Императором. Для этого они подделали указ Императора, объявляющий наследным принцем Хуфру. Они предполагают, что Дариус может быть здесь, у нас – это слишком очевидно. Думаю, снятие осады – для отвода глаз, и скоро прибудет подкрепление. Против которого нам не выстоять. Мы в ловушке, Валери.

– А что Альен? – спрашиваю я.

– Войска Альена атакуют столицу с севера, они заняли предместья, но дальше пробиться не могут.

Он смотрит мне в глаза, и я вижу в его взгляде не страх, а стальную решимость.

– Поэтому я отправлюсь во дворец. С небольшим отрядом. Мы переоденемся наемниками, проникнем внутрь под видом подкрепления, и захватим Тамиру и Хуфру. Обезглавим заговор.

Мое сердце сжимает ледяной обруч страха.

– Нет! Ты с ума сошел? Это безрассудный, провальный план! Вас убьют!

– Не убьют! – спокойно отвечает Энсли – Мы с Альеном все рассчитали, общаясь по голубиной почте. Он уже знает, что я в поместье. Пришлось довериться. В тот самый час, когда мы будем внутри, он начнет массированный штурм с севера, чтобы отвлечь на себя все внимание, и силы. Это наш единственный шанс. И у нас есть козырь – Таня сообщила нам сегодняшний пароль, с помощью которого наемники Тамиры узнают своих. Его поменяют завтра утром, поэтому надо идти сегодня.

– Ты сам говорил, что сообщения Тани могут быть ловушкой!

– Придется рискнуть!

Его спокойствие пугает меня больше, чем крик. Он все решил. Он уйдет, и я могу его больше не увидеть. Паника поднимается из глубины души, холодная и липкая.

– Тогда я иду с тобой! – заявляю я тоном, не допускающим возражений.

Теперь настал его черед смотреть на меня, как на сумасшедшую.

– Исключено! Валери, это не обсуждается! Ты останешься здесь, в безопасности!

– Нет! По вашим законам жена должна следовать за мужем!

– Если муж этого хочет! – спокойно парирует Энсли.

– Ты не хочешь? – говорю я, и смотрю прямо ему в глаза. Смотрю не просяще, не требовательно, а нежно и кокетливо. И краснею, потому что вспоминаю, что мы с Энсли делали прошлой ночью.

И он вспоминает. Вижу по изменившемуся взгляду, в котором появляется темная и горячая похоть. Энсли улыбается, как довольный кот, и кладет свою большую ладонь мне на колено. И медленно ведет ее вверх по бедру.

У меня млеют ноги, перехватывает дыхание... Какие карты, какие планы! Сейчас мы ...

Энсли убирает ладонь и отодвигается.

– Я сказал, нет! – твердо произносит он.

Не сработало...Но, есть еще способ.

– Энсли, послушай! Я боюсь. Боюсь исчезнуть, вернуться в свой мир, если тебя не будет рядом. Моя связь с этим местом – это ты. Если ты уйдешь… если с тобой что-то случится… я могу просто испариться!

Понимаю, что это шантаж. Жестокий, бесчестный шантаж, бьющий по его самому больному месту – по страху меня потерять. Но он работает. Я вижу это по тому, как дрогнули губы мужа, как в его глазах решимость сменилась мукой. Он молчит, борется сам с собой, и я знаю, что победила.

– Хорошо! – наконец, выдыхает он, и это слово звучит как приговор.

Энсли притягивает меня к себе, крепко обнимает, зарываясь лицом в мои волосы, и повторяет:

– Хорошо!

Мы стоим так долго, в тишине кабинета, посреди разложенных карт и планов грядущей битвы. Потом он отстраняется, нежно берет мое лицо в ладони и целует. Мягко, но требовательно, словно пытаясь запомнить, впитать меня в себя.

– Доброе утро, жена! – шепчет он мне в губы.

– Доброе утро, муж! – отвечаю я, и мы оба понимаем, что это утро может стать началом конца.

Я отстраняюсь, стараясь вернуть себе самообладание.

– А теперь я пойду, и приведу себя в порядок. А ты, – я строго смотрю на него и тычу пальцем в карты – не смей строить планы без меня. Жди, пока я вернусь. И чтобы никакой Камилы здесь не было, без меня! Понял?

Он смотрит на меня, и в уголках его глаз собираются смешинки. Несмотря на всю серьезность ситуации, он не может сдержать улыбку.

– Валери, у нас каждая минута на счету…

– Жди! – повторяю я непреклонно.

Он вздыхает, но кивает.

– Как прикажешь, моя ревнивая леди! Жду!

... Мы сидим в кабинете. Энсли и Айк у стола, я чуть в стороне. Ничего не смысля в стратегии, я могу только наблюдать.

– Ближайший путь к покоям Тамиры – через западные ворота! – говорит Энсли, склонившись над картой.

– Там очень много людей императрицы. По словам осведомителей, путь к ее дворцу охраняется особо! – замечает Айк.

– Тогда тем более надо идти там! – произносит Энсли.

– Отвлекающий маневр? – догадывается Витан.

К вечеру план окончательно выработан. Каждая деталь, каждый шаг, каждый запасной вариант. Мы – это я, Энсли, часть воинов из поместья, сто человек, и десяток лучших солдат Альена, оставленных для охраны, все одетые в форму наемников (Энсли и это предусмотрел заранее, их формы у нас хранится достаточно) – стоим у потайной двери. Только мы с Энсли мы одеты в грубую крестьянскую одежду. Мешки с провизией скрывают оружие.

Айк, верный управляющий, с мрачным лицом принимает последние инструкции генерала – ему предстоит руководить обороной поместья до нашего возвращения.

Энсли в последний раз проверяет застежки на моей дорожной сумке, заглядывает мне в глаза. В его взгляде – любовь, тревога и безмолвный вопрос, на который я отвечаю твердым кивком. Я готова.

Он берет меня за руку, и мы первыми шагаем в проход, который должен вывести нас за пределы поместья. За нами бесшумно следует наш маленький отряд. Тяжелая каменная дверь закрывается, отрезая нас от дома, и последней надежды на спокойную жизнь. Мы идем в самое сердце вражеского логова. Вместе.