Текст книги "Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча (СИ)"

Автор книги: Алиса Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Я прошлась вдоль полок. Здесь стояли ряды моих экспериментов. Кремы. Мази. Лосьоны.

– Сколько банок мази для суставов готово? – Пятьдесят. – Мало. Нужно двести. К концу недели. – Миледи! – взвыла травница. – Я не могу мешать и варить одновременно! У меня две руки! – У тебя есть Лиза, – напомнила я. – Она может помогать. А еще у тебя есть две девочки из деревни, которые сейчас щиплют корпию в лазарете. Забери их. Обучи простым операциям: "помешивать по часовой стрелке", "фильтровать через марлю". Ты теперь не просто травницп, Дора. Ты – начальник цеха. Делегируй.

Слово «делегируй» Дора еще не выучила, но суть уловила.

– Значит, командовать... Это я могу.

Я подошла к дальнему углу. Там, под черной тканью, стоял перегонный куб. Моя гордость. Змеевик мы с Яном гнули два дня. Из носика капала прозрачная жидкость. Я подставила палец, поймала каплю, лизнула. Эфирное масло мяты. Концентрированный холод.

– Отлично. Это пойдет в зубной порошок. Кстати, как там наш проект с мелом? – Натолкли, просеяли, – махнула рукой Дора. – Только он невкусный, миледи. Скрипит. – Добавь мяту и немного меда. И упакуй в жестяные баночки. Зубы у моих людей должны быть белыми. А не гнилыми пеньками. Стоматология в этом мире – это кузнец с клещами, и я не хочу к нему попадать.

В лаборатории было хорошо. Здесь был мир, который подчинялся логике и рецептуре. Если смешать А и Б, получится В. В политике и войне всё было не так. Там смешиваешь А и Б, а получаешь взрыв или предательство.

– Миледи... – Дора вдруг стала серьезной. – Тут к вам приходил этот... посланник. От Алхимиков.

Я напряглась.

– Когда?

– Пока вы спали. Утром. Оставил письмо и сверток. Сказал, лично в руки. Маркус проверил на яды – чисто.

Дора достала из-под стола конверт из плотной бумаги с восковой печатью (змея, кусающая хвост) и небольшую коробку. Я взяла конверт. Бумага была дорогой. Почерк – витиеватым, с завитушками.

Глава 7.

«Ее Сиятельству Леди Сторм, Хозяйке Грозового Створа. От Магистра Гильдии Алхимиков, Почтенного Игнатиуса». – Началось, – прошептала я. Я вскрыла конверт ножом для бумаги. «Милостивая государыня! До нас дошли слухи о ваших... кустарных опытах с субстанциями. Мы удивлены и опечалены. Магия и наука требуют лицензии, обучения и смирения. Ваша деятельность по распространению непроверенных средств („чипсы“, как вы их называете, и странные мази) нарушает статью 4 Устава Гильдии о монополии на чудеса. Мы предлагаем вам встречу. Дружескую. Чтобы обсудить условия... прекращения вашей деятельности или передачи патента Гильдии. В знак доброй воли посылаем вам наш лучший продукт. С уважением...»

Я отложила письмо. Взяла коробку. Внутри лежал флакон. Глиняный. Грубый. Залитый сургучом. На этикетке: «Эликсир Молодости. Цена: 50 золотых». Я сорвала сургуч. Понюхала. Запахло тухлыми яйцами, серой и дешевыми духами, которыми пытались перебить вонь. – Они издеваются? – спросила Дора, сморщив нос. – Нет. Они боятся. Я вылила содержимое флакона в помойное ведро. Жидкость зашипела, проедая дырку в яблочном огрызке. – Это не эликсир молодости, Дора. Это кислота с отдушкой. Я повернулась к своему стеллажу. Взяла синюю баночку с кремом для лица. Взяла флакон с розовой водой. Взяла кулек чипсов. – Упакуй это, – сказала я. – И отправь Магистру Игнатиусу с моим ответом. – Что написать? Я улыбнулась. Улыбкой акулы бизнеса, почуявшей кровь конкурента. – Напиши: «Благодарю за образец. К сожалению, качество вашего продукта не соответствует стандартам Грозового Створа. Предлагаю вам купить франшизу. С уважением, Леди Сторм, Генеральный Директор». – Фран... что? – не поняла Дора. – Просто пиши. Он поймет. А если не поймет – мы объясним. Экономически. Я вышла из лаборатории, сжимая в руке список задач. Война объявлена. Я вышла во двор, плотнее закутываясь в шаль. Письмо Алхимика жгло карман, словно раскаленный уголь. Страх. Да, я боялась. Не за себя – умирать мне не привыкать. Я боялась за свой проект. Алхимики – это не просто вредные старики с колбами. Это корпорация. Монополия. Спрут, который опутал Империю сетью поставок, лицензий и взяток. Мой «Грозовой Створ» для них – даже не конкурент. Так, ларек с шаурмой, который открылся напротив мишленовского ресторана. Они могут купить нас. Могут сжечь. Могут отравить колодцы. – Недооценка рисков, Елена Викторовна, – прошептала я, чувствуя, как мороз щиплет щеки. – Ты расслабилась. Ты решила, что если помыла замок и накормила солдат, то стала Королевой Горы. А ты всего лишь навела порядок в песочнице. ​Мне нужно было успокоиться. Когда мне страшно, я считаю. Деньги, товары, поголовье. Материальные ценности заземляют. Ноги сами понесли меня к длинному, приземистому строению у восточной стены. Скотный двор. Раньше это был сарай с дырявой крышей, где жались друг к другу скелеты, обтянутые кожей. Я толкнула тяжелую дверь. В лицо пахнуло теплом, прелым сеном и густым, сытным духом навоза. Но не той едкой аммиачной вонью, что режет глаза. Мы внедрили систему желобов и опилок (спасибо, Ян, за идею с переработкой отходов лесопилки), и теперь в хлеву пахло просто жизнью. Животной, мощной, спокойной жизнью. ​– Му-у-у... – низко, басовито поприветствовала меня Красотка. Моя гордость. Корова местной породы «северная мохнатая». Когда мы её нашли, она шаталась от ветра. Теперь её бока округлились, шерсть, густая как у яка, лоснилась, а вымя... Вымя обещало литры жирного, сладковатого молока. Я подошла к стойлу. Сняла перчатку. Положила ладонь на теплый, бархатный нос коровы. Она фыркнула, обдав меня паром, и шершавым, влажным языком лизнула запястье. – Привет, моя хорошая, – прошептала я, чувствуя, как уходит дрожь из рук. – Ты – мой молокозавод. Сливки для масла. Сыворотка для отбеливания лица. Творог для кальция солдатам. Ты важнее десятка алхимиков. Рядом, в загоне, возились овцы. Их было всего пять штук, но это были не просто овцы. Это были поставщики сырья для «Сторм-Текстиль». Я запустила пальцы в густую, жирную шерсть барана. Пальцы утонули в ней. Ланолин – природный воск, покрывающий шерсть, остался на коже. – Ланолин, – машинально отметила я. – Надо собрать его при следующей стрижке. Основа для заживляющих кремов. От трещин на пятках и сосках кормящих матерей. Ни грамма отходов. ​В углу хлева, на специальном насесте под самой крышей (где скапливался теплый воздух), сидели куры. Они тихо клохтали, обсуждая свои куриные дела. Яйца. Белок для мышц Виктора. Желток для масок. Скорлупа (растертая в пыль с лимонным соком) – кальций для моих ногтей. Это была моя база. Мой продовольственный тыл. Пока у меня есть эта ферма, мы не умрем с голоду, даже если Алхимики перекроют торговые пути. Мы автономны. Но автономность – это путь к изоляции. А изоляция – это смерть бизнеса. Мне нужен рынок сбыта. – Горцы, – вслух произнесла я. Виктор считает их врагами. Но с врагами не торгуют. Мне нужно превратить их в партнеров. Сделать так, чтобы им было выгоднее охранять мои караваны, чем грабить их. Я почесала Красотку за ухом и двинулась вглубь хлева, к зернохранилищу. Там, в отгороженном углу, где хранились мешки с драгоценным овсом и пшеницей, жил мой особый страж. ​– Мурз? – позвала я тихо. Из полумрака, из-за мешков, раздался звук. Нечто среднее между шелестом сухой листвы и довольным урчанием кота. Хррр-мяу... В свете, падающем из узкого оконца, показался он. Мурз. Хищный цветок, найденный в заброшенной оранжерее, который чуть не откусил мне палец, но был покорен куском колбасы. Он вырос. Теперь его стебель был толщиной с мою руку, гибкий, покрытый мягким зеленым ворсом. Вместо листьев у него были широкие лопухи-локаторы, а «голова» представляла собой огромный, ярко-алый бутон-ловушку, усаженный по краям мягкими (пока он спокоен) ресничками. Он сидел в огромной кадке, но его лианы-щупальца расползлись по всему зернохранилищу. Я увидела, как одна из лиан лениво подтащила к кадке дохлую, жирную крысу. Бутон раскрылся (внутри блеснули капли пищеварительного сока), чавкнул и проглотил грызуна. Мурррр... – вибрация удовольствия прошла по всему растению. – Молодец, мальчик, – я подошла ближе, не испытывая ни капли брезгливости. Только уважение к хищнику. Я погладила его по упругому боку бутона. На ощупь он был как теплая, живая резина. – Ты охраняешь мои инвестиции, Мурз. Ни одна мышь не проскочит. Растение потерлось бутоном о мою руку, как ласковый кот. Только вместо шерсти – гладкие лепестки. – Ты понимаешь меня лучше, чем люди, – усмехнулась я. – Ты знаешь: кто кормит, того не едят. Простая истина, которую забыли Алхимики. ​Я присела на пустой ящик рядом с Мурзом. Здесь, под мирное чавканье цветка и мычание коров, план оформился окончательно.

Дипломатия. Завтра я отправлю послание горцам. Не с солдатом. С женщиной. Возможно, сама поеду к границе их земель. Я привезу им не ультиматум, а «пробники». Альянс. Если я смогу договориться с Кланами, у меня появится безопасный коридор через горы. В обход постов Империи и Гильдии. Столица. Я подняла глаза к потолку, словно могла видеть сквозь него небо. Столица... Я читала о ней в книгах, которые нашла в библиотеке. Город тысячи башен. Дворцы из мрамора. Балы, интриги, деньги. Я хочу туда. Я хочу войти в тронный зал не как провинциальная баронесса в перешитом платье, а как Законодательница Мод. Как владелица «Сторм Холдинг». Я хочу, чтобы Императрица спросила: «Боже, милочка, откуда у вас этот божественный крем?» И тогда Алхимики сами приползут ко мне. ​– Мы пойдем на юг, Мурз, – сказала я цветку. – Но сначала мы должны стать здесь такими сильными, чтобы нас нельзя было вырвать с корнем. Цветок согласно махнул лианой и рыгнул. Крыса переварилась. ​Я встала. Страх прошел. Осталась только холодная, расчетливая злость. Бизнес-план утвержден. Пора возвращаться в башню. Мне нужно написать письмо вождю Горцев. И оно должно быть таким же сладким и крепким, как мой новый бальзам. И таким же опасным, если его не уважать. Я вышла из теплого, пахнущего молоком хлева обратно в стылый двор. Здесь атмосфера была иной. Жесткой. Звенящей. Воздух дрожал не от магии, а от напряжения. У главных ворот собралась группа людей. Солдаты гарнизона, несколько десятников и Маркус. Они стояли полукругом, но их позы выражали не расслабленность, а готовность. В центре круга стоял Виктор. Я остановилась в тени навеса кузницы, не желая вмешиваться. Просто смотрела. На фоне своих людей, одетых в разномастные стеганые куртки и потертые плащи, он выглядел... монументально. Мой подарок изменил его силуэт. «Тактический Плащ» сидел безупречно. Темно-серая, почти графитовая шерсть поглощала скудный зимний свет, не давая бликов. Тяжелая ткань падала прямыми, строгими складками, делая его фигуру еще массивнее, шире. Воротник из стриженого волка, поднятый от ветра, обрамлял его жесткое, обветренное лицо, добавляя ему хищной элегантности. Он не просто стоял. Он властвовал над пространством. – Усилить дозоры на восточном склоне, – его голос долетал до меня обрывками, низкий, рокочущий, перекрывающий лязг железа и свист ветра. – Если увидите дым – не атаковать. Сигналить зеркалом. Я лично вырву ноги тому, кто проявит инициативу без приказа. ​Я прижалась плечом к деревянному столбу, чувствуя, как шершавое дерево цепляет рукав моей шубы. Внутри меня, где-то внизу живота, вдруг сжался горячий, сладкий узел. Это было так неожиданно, что перехватило дыхание. Я видела его разным. Раненым, уставшим, злым, спящим с открытым ртом. Но сейчас я видела Мужчину. Сильного. Опасного. Компетентного. Я вспомнила тяжесть его руки на моей талии сегодня утром. Вспомнила запах его кожи – смесь железа и пота, который теперь казался мне самым лучшим запахом на свете. Вспомнила, как его мышцы перекатывались под пальцами, когда я стягивала с него кольчугу. Внезапная, острая волна желания накрыла меня с головой. Мне захотелось подойти к нему. Прямо сейчас, на глазах у всего гарнизона. Подойти, встать на цыпочки, зарыться лицом в этот меховой воротник, вдохнуть морозный воздух, исходящий от него, и прошептать что-то совершенно непристойное. Мне захотелось, чтобы он посмотрел на меня не как генерал, а как... самец. Чтобы он снова сгреб меня в охапку, как ночью. – Ты мой, – беззвучно шевельнула губами я. – Ты носишь мой плащ. Ты пьешь мой кофе. Ты спишь в моей постели. Это было пьянящее чувство власти и принадлежности. Я, Елена Викторовна, аудитор из двадцать первого века, хотела этого средневекового варвара до дрожи в коленях. Словно почувствовав мой взгляд – тяжелый, требовательный, женский – он замолчал на полуслове. Его спина напряглась. Он медленно, хищно повернул голову. Его взгляд безошибочно нашел меня в тени навеса. На секунду наши глаза встретились. Я не отвела взгляд. Я смотрела на него прямо, открыто, позволив всему, что я чувствовала – теплу, нежности, голоду – отразиться на моем лице. Я даже слегка улыбнулась, касаясь пальцами губ. «Привет, любимый. Тебе идет». ​Я ждала ответной улыбки. Или кивка. Но Виктор не улыбнулся. Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку. Я увидела вспышку – ответный голод, мгновенный и яростный. Но уже через долю секунды его лицо превратилось в гранитную маску. Между бровей залегла глубокая, резкая складка. Он нахмурился. Жестко. Почти зло. В этом взгляде было четкое послание: «Не здесь. Не сейчас. Не смей смотреть на меня так при моих солдатах. Я – Командир, а не твой любовник». Он демонстративно, резко отвернулся, отсекая наш контакт, словно захлопнул передо мной тяжелую дубовую дверь. – Маркус! – рявкнул он так, что бедный лейтенант вздрогнул. – Почему третья башня до сих пор не получила дрова?! Вы что, ждете, пока часовые превратятся в ледяные статуи?! ​Меня словно хлестнули по щекам. Обида? Нет. Я медленно выдохнула, чувствуя, как горячий узел внутри развязывается, превращаясь в холодное понимание. Он прав. Здесь – война. Здесь нет места сантиментам. Если Лорд будет таять от взгляда женщины, его перестанут бояться враги и уважать друзья. Он защищает не только свой авторитет, он защищает нас. Я усмехнулась, поправляя шаль. – Ладно, генерал, – прошептала я. – Во дворе командуешь ты. Я развернулась, чтобы идти обратно в башню. Но я знала одно: когда наступит вечер, и тяжелая дверь моей комнаты закроется на засов... я сниму с него этот плащ. И эту маску. Вместе с кожей, если придется. А сейчас – работа. Дипломатия не ждет. Вернувшись в башню, я не стала тратить время на рефлексию. Сцена во дворе дала мне заряд адреналина. Виктор прав: он держит периметр силой оружия. Я буду держать его силой экономики. Я села за стол, отодвинув в сторону баночки с кремом. Передо мной лежал чистый лист плотной бумаги. Задача: Написать письмо людям, которые последние пятьдесят лет использовали бумагу только для растопки.

Целевая аудитория: Горные Кланы. Психотип: Агрессивные, недоверчивые, консервативные. Ценят силу, честность и клановую верность. Оффер: «Не убивайте нас, и у вас перестанут болеть колени». ​Я макнула перо в чернильницу.

Глава 8.

Я макнула перо в чернильницу. Никаких «Милостивых государей» и витиеватых оборотов. Горцы сочтут это слабостью. Писать нужно так, как рубят мясо – коротко и по делу.

«Главе Клана Каменных Волков от Леди Сторм, Хозяйки Грозового Створа.

Зима сурова. Ваши старики стонут от боли в костях. Ваши женщины мажут руки бараньим салом, которое не помогает. Ваши воины пьют мутную брагу, от которой на утро раскалывается голова.

Я не предлагаю вам мир. Мир – это слово для слабых. Я предлагаю вам сделку. В этой коробке – образцы того, что производит теперь Грозовой Створ. 1. «Огонь Гор» – мазь, которая уберет боль в коленях за одну ночь. 2. «Черный Охотник» – бальзам, который греет кровь, но оставляет разум чистым. 3. «Белый Щит» – жир, который спасет лица ваших жен от ветра. ​Если вам понравится – мои караваны пройдут через ваши земли. Вы не тронете их. Взамен вы получите товары по цене, которую мы обсудим. Не золотом. Шкурами, рудой, охраной. Если не понравится – выбросьте это в пропасть и приходите воевать. Но тогда вы никогда не узнаете секрет «Черного Охотника». ​Леди Сторм».

Я перечитала. Нагло? Да. Рискованно? Безумно. Но с волками нужно говорить на волчьем языке.

Я посыпала чернила песком, чтобы высохли. Теперь – упаковка. Я взяла деревянный ящик. Сдвижная крышка, внутри – перегородки. На дно я положила не солому (это дешево), а стружку можжевельника. Запах. Упаковка должна пахнуть лесом, а не сараем. В центральную ячейку легла квадратная бутылка темно-зеленого стекла. Этикетка с оленем. Сургучная печать на пробке. Выглядит солидно, тяжело. Берешь в руку – маешь вещь. Слева – синяя банка с мазью. Справа – брусок мыла. Я долго думала насчет мыла. Нужно ли оно им? Решила: нужно. Но не цветочное. Я положила кусок дегтярного мыла. Темного, пахнущего дымом и чистотой. Оно лечит раны, убирает паразитов. Для суровых мужиков, живущих в лесу, это важнее аромата роз. ​Я закрыла крышку ящика. Она встала в пазы с приятным, плотным звуком. Сверху выжженно клеймо: Гора и Молния.

Это был первый в истории этого мира PR-kit. Набор пробников для инфлюенсеров, только вместо блогеров – бородатые убийцы с топорами.

В дверь постучали. – Войдите. Это был Виктор. Он снял плащ (я заметила, что он аккуратно повесил его на крюк, а не бросил на лавку, как обычно). Оставшись в камзоле, он выглядел усталым, но уже не таким «замороженным», как утром. – Маркус сказал, ты готовишь экспедицию, – он кивнул на ящик. – К кому? Он подошел к столу. От него пахло ветром и моим кофе. – К твоим соседям. К Каменным Волкам. Лицо Виктора окаменело. – Нет. – Виктор... – Нет! – он ударил ладонью по столу. Ящик подпрыгнул. – Ты не понимаешь, кто они. Они не торгуют, Матильда. Они грабят. Если они увидят караван, они вырежут охрану, заберут груз, а тебя... Он осекся, сжав челюсти. В его глазах мелькнул страх. Застарелый страх мужчины, который слишком много видел. – Тебя они продадут в рабство на Юг. В лучшем случае. – Они не тронут меня, – спокойно ответила я. – Потому что я не повезу золото. Я повезу то, чего у них нет. Технологии. Я положила руку на крышку ящика. – Ты воюешь с ними десять лет. Сколько ты убил? Сотню? Две? – Достаточно, – буркнул он. – А их меньше не становится. Это война на истощение, Виктор. И ты её проигрываешь, потому что у тебя кончаются люди, а у них в горах каждый камень – крепость. Я обошла стол и встала перед ним. Взяла его за руки. Они были жесткими, напряженными. – Я предлагаю сменить тактику. Мы сделаем их нашими клиентами. – Клиентами? – он выплюнул это слово, как ругательство. – Зависимыми партнерами. Представь: их вождь мажет колени моей мазью. Ему становится легче. На следующий день мазь кончается. Что он сделает? Пойдет войной на того, кто дает ему облегчение? Или придет договариваться, чтобы получить еще банку? Виктор молчал. Он смотрел на ящик, потом на меня. В его взгляде боролись воин и стратег. – А если они убьют посла? – глухо спросил он. – Не убьют. Послом поеду не я. – Кто? Маркус? Они снимут с него кожу. – Нет. Поедет Лиза. Глаза Виктора расширились. – Та вертихвостка? – Именно. Она женщина. Горцы не убивают женщин-парламентеров, это табу. К тому же... Лиза умеет продавать. Я видела её в деле. Она всучила мадам Бройс три банки крема. Она заговорит зубы даже дракону. – Ты жестока, – покачал головой Виктор. Но в голосе слышалось уважение. – Я эффективна. Я взяла ящик. – Завтра утром Лиза и два охранника (пожилых, чтобы не провоцировать конфликт) поедут к Синему Камню. Оставят ящик и письмо. И уйдут. Мы не будем просить встречи. Мы создадим интригу. – А если они выпьют твой «Охотник» и пойдут в атаку пьяными? – В «Охотнике» столько трав, Виктор, что после бутылки они будут спать сутки. А проснутся здоровыми и добрыми. Это не пойло, это лекарство. ​Виктор тяжело вздохнул. Провел ладонью по лицу. – Ты перевернешь этот мир, Матильда. Или он тебя раздавит. – Мы его перевернем. Вместе. Я подошла к нему вплотную. Положила голову ему на грудь, упираясь лбом в жесткую ткань камзола. – А сейчас... Лорд Сторм. У нас есть еще одна проблема. – Какая? – он обнял меня. Машинально, но крепко. Его подбородок лег мне на макушку. – Ванна остывает. А у меня есть новая соль. С маслом мелиссы и... афродизиаками. Я почувствовала, как он напрягся. А потом его грудь дрогнула в беззвучном смехе. – Ты невыносима. – Я знаю. Идем. Тебе нужно отмокнуть. Завтра тяжелый день.

В купальне было жарко, влажно и темно, если не считать мягкого, янтарного свечения трех магических шаров, плавающих под потолком. Пар висел в воздухе плотной завесой, оседая каплями на каменных стенах, превращая суровую кладку в подобие драгоценного грота. В центре стояла моя гордость, огромная деревянная купель из мореного дуба, стянутая медными обручами. Мы промазали её изнутри воском и специальным составом, чтобы дерево стало гладким, как атлас. Вода парила. Виктор стоял у бортика. Он уже избавился от камзола и рубахи.

Я подошла сзади. Спина. Его спина была похожа на старую карту забытого королевства. Пересеченная местность.

Шрамы. Они были везде. Длинный, белый рубец от плеча до лопатки (сабельный удар?). Россыпь мелких отметин от стрел. Ожог на пояснице. Бугрящиеся узлы мышц, твердые, как кора старого дуба. Он стоял, уперевшись руками в бортик ванны, и смотрел на воду с недоверием. – Она кипит? – хрипло спросил он. – Она идеальна, – я провела ладонью по его спине. Вдоль позвоночника. Я почувствовала, как под моей рукой вздрогнула каждая мышца. – Лезь. ​Он перешагнул через бортик. Вода приняла его. Послышался глубокий, утробный стон. Звук, который издает человек, чьи кости мерзли двадцать лет, и вдруг попали в рай. Вода поднялась, обнимая его широкую грудь, скрывая шрамы, растворяя усталость. – Что ты туда насыпала? – пробормотал он, откидывая голову на бортик и закрывая глаза. – Соль, – начала перечислять я, закатывая рукава платья. – Эфирное масло мелиссы. И... немного моей магии. Я взяла большую натуральную губку и кусок того самого мыла, сваренного на молоке и меде. – Не открывай глаза. ​Я намылила губку. Пена была густой, кремовой, пахнущей летом и негой. Я начала с плеч. Медленно. Круговыми движениями. Жесткая мочалка скользила по его коже, сдирая грязь, пот и память о тяжелом дне. Я мыла его так, как реставратор чистит старинную статую – с благоговением и тщательностью. Шея. Мощная, напряженная. Я нажала пальцами на точки у основания черепа. Виктор выдохнул, и его голова тяжелее надавила на мою руку. Он сдавался. Он выпускал контроль. – Ты ведьма, Матильда, – прошептал он, не размыкая век. – Настоящая ведьма. Алхимики бы тебя сожгли. – Они бы встали в очередь за абонементом, – усмехнулась я, спускаясь ниже. ​Грудь. Жесткие волосы, под которыми гулко, размеренно билось сердце. Я отложила губку. Здесь нужны были руки. Я намылила ладони. Скользкие, горячие пальцы коснулись его грудных мышц. Я чувствовала рельеф под кожей. Чувствовала старый шрам от копья. Я гладила его, втирая пену, втирая тепло. Мои руки скользнули ниже, по прессу, который был твердым, как стиральная доска, но сейчас поддавался, расслаблялся под моим нажимом. Виктор перехватил мое запястье. Его рука была мокрой, горячей и огромной. Он открыл глаза. В полумраке его зрачки казались черными провалами. В них больше не было льда. В них плескалось что-то темное, тягучее, опасное. – Хватит меня мыть, – его голос упал на октаву. Стал вибрирующим, низким басом. – Ты еще грязный, – попыталась возразить я, хотя мое дыхание сбилось. – Я чист, – он потянул меня к себе. – Иди сюда. – Виктор, я в платье... – К черту платье. ​Рывок. Вода плеснула через край, когда он, невероятно легко для своей комплекции, приподнялся и затащил меня к себе. Не в воду. На бортик. Я оказалась сидящей на широком краю купели, а он – стоящим передо мной по пояс в горячей, ароматной воде. Его мокрые руки легли мне на бедра, прямо поверх дорогой шерсти. Ткань мгновенно намокла, прилипая к коже, передавая жар его ладоней. Он уткнулся лицом мне в живот. Горячо. Влажно. Он втянул носом запах ткани, запах моего тела. – Ты пахнешь домом, – глухо сказал он мне в живот. – И властью. Его руки сжались на моих бедрах сильнее, до боли. Приятной, собственнической боли.

Он поднял голову. С его волос стекала вода. Капли бежали по лбу, по носу, по губам. – Ты отправила Лизу к волкам, – сказал он, глядя мне в глаза снизу вверх. – Ты играешь моими солдатами как фигурами. Ты перестраиваешь мой замок. Ты захватила мою спальню. Он подался вперед. Его колени коснулись моих ног, висящих внутри ванны. – Теперь ты моешь меня, как ребенка. Или как любимого пса. – Как мужчину, Виктор. Который забыл, что у него есть тело не только для боли. ​Он усмехнулся. Криво, хищно. – Напомни мне. Он потянулся к шнуровке на моем лифе. Его пальцы, мокрые и скользкие от мыла, не могли справиться с тугим узлом. Он зарычал от нетерпения. – Постой, порвешь! – выдохнула я, накрывая его руки своими. – Это Марта шила три дня! – Марта сошьет еще, – отрезал он. Но позволил мне самой дернуть за шнурок. Корсаж ослаб. Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как влажный воздух касается кожи в вырезе. Виктор не стал ждать. Он прижался мокрыми, горячими губами к ложбинке на моей груди. Там, где бешено колотилось сердце. Его щетина царапала нежную кожу. Его губы были требовательными. Одной рукой он держал меня за талию, не давая упасть (или сбежать?), а другой зарылся в мои волосы, расплетая сложную прическу, выдирая шпильки, которые со звоном падали на каменный пол. Мои волосы рассыпались по плечам тяжелой волной. – Вот так, – прорычал он, поднимаясь к моей шее. – Никаких узлов. Никаких планов. Только ты. Я откинула голову назад, упираясь руками в его мокрые, мыльные плечи. Я чувствовала каждую его жилу. Чувствовала, как внизу живота разливается тот самый, настоящий жар, который не наколдуешь ни одной мазью. – Виктор... – выдохнула я. Он нашел губами мои губы. Поцелуй был соленым от пота, горьким от сандала и сладким от безумного, долго сдерживаемого желания. Мы целовались жадно, грубо, кусая губы, сталкиваясь зубами. Он пил меня. А я тонула. Тонула в этой ванне, в этом мужчине, в этом моменте, где не было ни Алхимиков, ни дебита с кредитом, ни страха старости. Был только Он. Огромный, горячий, живой. Мой. ​Когда он оторвался от моих губ, мы оба тяжело дышали. Его глаза были черными. – Залезай, – приказал он. – Платье высохнет. И я, Елена Викторовна, строгий управленец и леди-совершенство... Послушалась. Я скользнула в воду прямо в платье, чувствуя, как тяжелая шерсть намокает, облепляя тело, но горячая вода мгновенно пробивается сквозь неё. Виктор поймал меня. Прижал к себе. Вода плеснула через край, заливая пол. Но нам было всё равно.