Текст книги "(не) Случайная для дракона (СИ)"
Автор книги: Алиса Меру
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
– Я знаю, – сказала я. – Просто вежливость. Бывает.
Рэн снова посмотрел на Каэля. Потом на меня. Потом снова на Каэля – с таким выражением которое говорило ты это видишь? ты видишь что происходит?
Каэль видел. Судя по янтарю в глазах – видел и понимал ещё меньше чем раньше.
– Ты в порядке? – спросил Рэн у меня. Прямо. Без обиняков.
Первый человек который спросил. За двое суток – первый.
– Разбираюсь, – сказала я.
Он смотрел на меня ещё секунду. Потом улыбнулся – широко, по-настоящему, без ничего придворного.
– Ладно, – сказал он. – Если что – я в западном крыле. Третья дверь.
– Рэн, – произнёс Каэль.
– Молчу, – сказал Рэн.
Я кивнула обоим и вернулась в библиотеку.
Закрыла дверь.
Встала у неё и слушала.
За дверью – три секунды тишины. Потом голос Рэна – негромко, но без особых усилий скрыть:
– Каэль. Что происходит с твоей женой.
И тихий ровный голос Каэля – слишком ровный. Так говорят когда внутри совсем не ровно:
– Хотел бы знать.
Шаги. Удаляющиеся.
Я стояла у закрытой двери и смотрела на книгу с вырванной страницей.
Завтра придёт Лира.
Женщина с мягким лицом и ключом от ворот. Которую нашли в коридоре а не в саду. Которая первой побежала к Каэлю. При чьём-то участии исчезла страница про хаотичную магию.
Которая понятия не имеет что перед ней теперь другой человек.
Человек который восемь лет умел отличать правду от лжи за три секунды. Который видел людей в самые тяжёлые моменты их жизни и знал – настоящее это или нет.
Завтра посмотрим, – сказала я себе. – Посмотрим что ты за человек, Лира. С мягким лицом и ключом от чужого замка.
Я поставила книгу на полку. И почти улыбнулась.
Глава 4
Ночью я не спала.
Не потому что страшно – хотя страшно тоже было, просто я не давала этому слову места. А потому что лежала в темноте под чужим балдахином, смотрела в потолок на каменных драконов которых не было видно но я уже знала что они там, и думала.
Серьёзно думала. Про то что дальше.
Потому что «дальше» – это вопрос который я откладывала с момента как открыла глаза в этой комнате. Сначала был шок. Потом выживание – Мира, завтрак, библиотека, Лира, Рэн. Тактика. А стратегии не было никакой.
Хорошо, – сказала я себе. – Думаем. Что у нас есть.
Есть чужое тело в чужом мире. Есть муж которого я не знаю и который меня ненавидит – причём за дела женщины которой я не являюсь. Есть репутация хуже некуда. Есть какая-то магия которая делает с кофе вещи которые противоречат законам физики – в это я всё ещё отказывалась верить, но факт был фактом.
Есть Лира с её ключом и вырванной страницей.
И есть вопрос который я всё утро старательно не думала – а теперь ночью он всплыл сам, потому что в темноте не от всего можно убежать.
Что я вообще собираюсь делать с этим браком.
Я лежала и смотрела в темноту.
Возврата домой нет – это я решила ещё в первую ночь. Поплакала, умылась, приняла. Значит я здесь. Значит я – Эвелин. Герцогиня. Жена.
Жена.
Вот это слово мне не нравилось. Совсем.
Не потому что Каэль некрасивый – он очень даже, и это отдельная проблема с которой я пока не знала что делать. А потому что он чужой. Совершенно чужой человек который смотрит на меня с плохо скрытой злостью и ждёт подвоха за каждым моим словом. И я для него тоже чужая – причём в его картине мира я ещё и чудовище.
Отличная стартовая позиция для семейной жизни.
Я думала про Антона. Не потому что скучала – нет, давно уже нет. Просто сравнивала. Антон был понятный, предсказуемый, и всё равно предал когда стало важно. Каэль – непонятный, непредсказуемый, и при этом почему-то... честный в своей злости. Не притворялся. Не улыбался когда хотел ударить.
Это не повод ему доверять, – сказала я себе строго. – Это вообще не про доверие. Мы с ним чужие люди и должны остаться чужими людьми пока я не разберусь что здесь происходит.
Раздельные спальни – Мира сказала с первого месяца. Хорошо. Значит по крайней мере эта проблема решена без моего участия. Эвелин уже всё организовала.
Спасибо тебе, Эвелин. Первое за что я тебе благодарна.
Но раздельные спальни это тактика, не стратегия. Что дальше? Развод? Я поморщилась в темноте. Развод в средневековом мире – это, наверное, не то что можно просто подать заявлением. Тем более что их брак был по указу короля. Тем более что у меня нет никакого статуса кроме того что даёт это тело и это имя.
Значит пока – плыть по течению, – решила я. – Не делать резких движений. Изучать обстановку. Разобраться с Лирой – потому что там что-то нечисто и это чувствуется. Найти союзников. Рэн, пожалуй, подходит – он единственный кто смотрит на меня без страха.
И не влюбляться в мужа, – добавила я на всякий случай. – Пункт четвёртый. Обязательный.
За окном была ночь – тихая, холодная. Где-то далеко ухнула сова.
Я перевернулась на бок и закрыла глаза.
Завтра Лира.
Каэль
Лекарь вышел из спальни герцогини и плотно закрыл за собой дверь.
Каэль ждал в коридоре. Не прохаживался – именно ждал. Прислонился к стене напротив и смотрел на дверь с тем выражением с которым обычно смотрят на поле перед атакой. Просчитывая. Оценивая.
Лекарь увидел его и остановился.
Каэль кивнул в сторону – подальше от двери. Лекарь понял. Они отошли к окну в конце коридора, где не было ушей.
– Говори, – сказал Каэль.
Лекарь помялся.
Это было плохим знаком. За двадцать лет при замке этот человек видел всякое и умел докладывать коротко, без лишнего. Когда мялся – значит не знал как сказать то что нужно сказать.
– Физически она в порядке, – начал он. – Удар при падении несильный. Голова кружится – это нормально.
– Дальше.
– Она... описывала симптомы. – Лекарь говорил осторожно, как по тонкому льду. – Сама. Чётко и по порядку. Спрашивала про травяной отвар – без магических компонентов.
Каэль молчал.
– Она никогда не принимала ничего без магии, – сказал он наконец. – За два года – ни разу.
– Знаю, герцог.
– И?
Лекарь помолчал. Потом – тихо, так говорят вещи которые не хочется произносить вслух:
– Магический фон изменился. Её магия – другая. Раньше она была точная, направленная. Сейчас – хаотичная. Живая. Как будто реагирует сама по себе, без контроля.
Каэль смотрел на него.
– Такое бывает после потери сознания.
– Нет, герцог. – Лекарь поднял глаза. – Не бывает. Магический фон не меняется от падения. Это... меняется по другим причинам. – Пауза. – Есть одна причина которую я знаю. Но я не хочу говорить о ней пока не уверен. Дайте мне день.
Каэль смотрел на него долго.
– Один день, – сказал он. – И ещё вопрос. Она говорит что не помнит что произошло с Лирой. Что голова путает. Это правда или она притворяется?
Лекарь помолчал.
– Технически такое возможно, герцог. При сильном стрессе.
– Технически, – повторил Каэль.
– Я не могу сказать точно. Но... она не вела себя как человек который притворяется.
– Или очень хорошо притворяется.
– Или это, – согласился лекарь. – Да.
Каэль оттолкнулся от стены.
За двадцать лет командования он научился одной вещи – когда ситуация не складывается в понятную картину, не торопись. Смотри. Собирай. Жди пока само не проявится.
Эвелин за два года сложилась в очень понятную картину. Жестокая, расчётливая, умеющая ударить точно и в нужный момент. Он знал её. Или думал что знал.
А вчера она попросила воды.
И сегодня – травяной отвар без магии.
И смотрела на лекаря с таким выражением – внимательным, профессиональным – которого Каэль за два года не видел на её лице ни разу.
Что-то изменилось, – думал он. – Что-то произошло. И я не знаю что. А то чего я не знаю – меня беспокоит.
– Один день, – повторил он лекарю. – Найди ответ.
Саша
Каэль ушёл сразу после лекаря – молча, ровно, без единого лишнего слова.
Это хуже чем если бы кричал, – поняла я. – Когда молчит и уходит – значит думает. Значит что-то решает без меня. А я не знаю что.
Мира помогла переодеться – что-то более простое, без семи слоёв ткани – и я наконец смогла нормально сесть у окна и подумать.
Думать было о чём.
Лекарь сказал – магический фон изменился. И пока он это говорил у него было такое лицо – как у человека который знает ответ но боится его произносить вслух. Как у Миры вчера когда она говорила про другую душу в теле.
Они догадываются, – поняла я. – Оба. Лекарь догадывается. Мира знает. И Каэль – Каэль смотрит на меня как на задачу у которой не сходится ответ.
Я сидела и смотрела в окно на серый двор и думала о том о чём не хотела думать.
Если правда выйдет – что я не Эвелин, что я вообще другой человек из другого мира – что тогда?
Хороший вопрос, Саша. Давай по порядку.
Лучший сценарий – меня сочтут сумасшедшей. Запрут в комнате, позовут другого лекаря, будут лечить от помешательства травяными отварами. Неприятно но переживаемо.
Средний сценарий – меня сочтут опасной. Непредсказуемая магия, чужая душа в теле герцогини. Что с такими делают в средневековом мире – я понятия не имела, но вариантов было немного и все они мне не нравились.
Плохой сценарий – Мира говорила: король знает о таких случаях. Он интересуется.
Вот это было самое нехорошее.
Король который обязал Каэля жениться на Эвелин. Который знает о случаях когда в тело входит другая душа. Который интересуется хаотичной магией – настолько что кто-то вырвал об этом страницу из книги.
Интересуется, – повторила я. – Люди которые интересуются такими вещами – не из любопытства. Из цели.
Я смотрела на свои руки.
Значит правду – не говорить. Никому и никогда. Ни лекарю, ни Мире – хотя она уже догадалась, – ни тем более Каэлю. Плыть по течению. Быть Эвелин. Изучать обстановку. И не попадаться.
Легко сказать.
В дверь постучали – и сразу открыли, не дожидаясь ответа.
Вот это, – подумала я, – уже интересно.
Лира вошла без стука.
Просто открыла дверь и вошла. Как к себе домой. Как человек которому давно уже не нужно разрешения.
Вот так значит, – отметила я. – Запомним.
Она остановилась посреди гостиной. Не подошла к креслу, не поздоровалась. Просто стояла и смотрела на меня – с таким выражением каким смотрят когда пришли за чем-то конкретным и пока прицеливаются.
Красивая. Вблизи ещё заметнее – светлые волосы, несколько прядей у лица, серые глаза. Перевязанная рука чуть на весу. Не демонстративно – слишком тонко для демонстрации. Ровно настолько чтобы взгляд сам цеплялся.
На вызовах бывают люди которые умеют быть именно такими какими их хотят видеть, – подумала я. – Это навык. Иногда – опасный.
– Ну, – сказала она наконец. Один слог. И в этом одном слоге было столько всего – ожидание, давление, что-то острое под мягкостью.
Я смотрела на неё.
Молчала.
Это её чуть задело – я видела по тому как пальцы свободной руки едва заметно сжались.
– Что молчишь, – сказала она. Не вопрос – констатация. – Обычно у тебя слов хватает.
– Садись, – сказала я.
Она чуть наклонила голову. Медленно – как будто проверяла что я имею в виду. Потом подошла к креслу – тому которое я не предлагала – и села. Аккуратно, прямая спина, перевязанная рука на подлокотнике. Смотрела на меня с новым выражением – уже не с тем острым ожиданием. С чем-то внимательнее.
– Ты как себя чувствуешь, – сказала она.
Вот это неожиданно, – подумала я. – Она пришла давить – и вдруг спрашивает как я себя чувствую. Это не забота. Это проверка.
– Нормально, – сказала я.
– Нормально, – повторила она. Чуть растянула это слово. – Ты потеряла сознание. Каэль был в бешенстве. А ты – нормально.
– Да.
Она смотрела на меня. Долго.
– Ты помнишь что произошло, – сказала она наконец. Снова не вопрос – утверждение. Проверяла.
– Расскажи мне, – сказала я.
Что-то изменилось в её лице – быстро, едва заметно. Уголок рта чуть дёрнулся.
– Что?
– Расскажи. Как ты это помнишь.
Лира смотрела на меня секунду. Две. Потом – очень тихо, почти мягко:
– Ты не помнишь.
Не вопрос. Не удивление. Просто – констатация. И в этой констатации было что-то нехорошее. Что-то что мне не понравилось.
– Расскажи, – повторила я.
Она откинулась чуть назад в кресле. Свободная рука легла на подлокотник – расслабленно, спокойно. Что-то в её позе изменилось. Стало свободнее. Как человек который только что понял что разговор пойдёт иначе чем он думал – и это его устраивает.
Плохой знак, – поняла я. – Очень плохой знак.
– Ты пришла ко мне в сад, – начала она медленно. – Была злая. Ты всегда злая когда приходишь ко мне. – Маленькая пауза. – Схватила меня за руку. Сказала что я должна убраться из замка. Что ты устала меня терпеть. – Она опустила взгляд. Ресницы вниз. – Что Каэль никогда меня не выберет. Это ты сказала. А потом рука – и я упала.
Складно. Очень складно. Эмоция в нужном месте, пауза в нужном месте, взгляд вниз в нужном месте.
– Покажи руку, – сказала я.
Она подняла глаза.
– Что?
– Руку. Покажи.
Лира смотрела на меня секунду. Что-то промелькнуло в взгляде – быстро, как тень на воде.
– Зачем.
– Хочу посмотреть.
– Эвелин, – сказала она мягко, – я пришла поговорить, а не —
– Лира. – Я произнесла это спокойно. – Покажи руку.
Долгая пауза.
Она протянула руку – медленно, с таким видом как будто делала одолжение. Я осторожно взялась за край повязки.
Она не отдёрнула – но напряглась. Вся, сразу. Как струна натянутую на один тон выше нормы.
Размотала. Смотрела.
Два следа. Длинных, красноватых. На внешней стороне правого запястья.
Интересно.
– Больно здесь? – тронула край.
– Да.
– А здесь?
– Нет.
Я намотала повязку обратно. Аккуратно.
Лира смотрела на мои руки пока я перевязывала. С каким-то новым выражением – изучающим. Холодным.
– Ты перевязываешь, – произнесла она тихо.
– Да.
– Ты никогда...
– Много чего никогда, – согласилась я. – Лира. Если кто-то схватил тебя за запястье – следы были бы с внутренней стороны. Или по всей окружности. Не только снаружи.
Тишина.
Долгая.
Что-то произошло в её лице – медленно, осознанно. Маска которую держали долго и которая начала уставать.
– Ты говоришь что я лгу, – произнесла она.
– Я говорю что следы не совпадают с историей.
– Ты ударила меня, Эвелин.
– Может быть, – согласилась я. – Но не так как ты описываешь.
Она смотрела на меня.
И я наконец увидела – по тому как она смотрит – что она не злится. Злость была бы нормальной реакцией. Она думала. Изучала меня – методично, холодно. Как человек который привык иметь дело с одним противником и вдруг обнаружил перед собой кого-то другого.
– Ты не помнишь, – сказала она снова. Тихо. – Совсем не помнишь.
– Я не сказала что не помню.
– Нет, – согласилась она. – Не сказала.
Встала. Медленно. Одёрнула платье свободной рукой – маленький жест, привычный. Подняла голову.
И вот тут – прямо в эту секунду – что-то произошло.
Я почувствовала это раньше чем увидела. То самое тёплое живое – снизу вверх по рукам. Как разряд. Только сильнее чем с кофе. Намного сильнее.
Свечи на столе вспыхнули разом – все три, высоко, не по-свечному. Оранжевый живой огонь рванул вверх на полметра и застыл.
Лира отпрыгнула.
Не плавно – резко, инстинктивно, прижала перевязанную руку к груди. Смотрела на свечи. Потом – на меня.
Свечи горели. Ровно. Как ни в чём не бывало.
Тишина.
– Это, – сказала Лира очень тихо, – не твоя магия.
– Что?
– Твоя магия не работает так. – Она смотрела на свечи, потом на меня, потом снова на свечи. В её голосе было что-то новое – не страх. Что-то острее. – Твоя магия холодная. Расчётливая. Ты всегда контролировала её. – Пауза. – Это – не ты.
Я молчала.
Вот и всё, – подумала я. – Вот и конец конспирации. День продержалась.
Но Лира не побежала за Каэлем. Не закричала.
Она стояла и смотрела на меня – с тем холодным изучающим взглядом. И в этом взгляде что-то менялось прямо на глазах. Что-то просчитывалось.
– Кто ты, – сказала она наконец. Тихо. Почти спокойно.
– Эвелин, – сказала я.
– Нет, – сказала Лира. – Эвелин мертва.
Тишина.
Долгая тишина.
Свечи горели. За окном ветер качнул ветку. Где-то далеко во дворе кто-то крикнул команду – глухо, как из другого мира.
– Откуда ты знаешь, – сказала я наконец.
Лира смотрела на меня.
И впервые за весь разговор – улыбнулась. Едва-едва. Одним уголком рта.
– Потому что я это сделала, – сказала она тихо.
Дверь за её спиной открылась.
Каэль.
Глава 5
Каэль вошёл – и остановился.
Смотрел на нас обеих. На Лиру посреди комнаты. На меня у стены. На свечи которые горели слишком высоко и слишком ярко.
Я не двигалась.
Потому что я это сделала – стояло у меня в голове. Тихий голос Лиры. Одним уголком рта.
Она убила Эвелин.
И стоит передо мной – и уже переключается, я вижу как это происходит за долю секунды. Плечи опускаются. Глаза теплеют. Уголки губ – вверх, мягко, чуть устало.
Нежная фиалка. Готова.
– Каэль, – сказала она. Тихо. С облегчением – как будто только его и ждала. – Я рада что ты пришёл. Мы с Эвелин хорошо поговорили. Я думаю нам всем нужно время.
Каэль смотрел на неё секунду.
Потом – на меня.
Каэль
Он не понимал что здесь произошло.
Лира стояла посреди комнаты – мягкая, чуть усталая, с той улыбкой которую он знал двенадцать лет. Надёжная. Настоящая. Лира никогда не притворялась – не умела, не хотела. Это было одно из немногих качеств которые он ценил безоговорочно.
Но свечи горели слишком высоко.
И Эвелин стояла у стены с таким лицом – он не мог его прочитать. За два года он научился читать каждое её выражение. Холодное торжество когда побеждала. Тихую злость когда проигрывала. Расчёт – всегда расчёт под всем остальным.
Сейчас – ничего из этого.
Она стояла в простом платье, волосы чуть растрепались – и смотрела на него. Прямо, без страха, с чем-то в глазах что он не мог назвать.
Что происходит с тобой, – подумал он. – Что происходит с тобой уже третьи сутки.
Он знал что она красива. Знал это два года – как знают факт, как знают что небо серое. Без последствий.
Сейчас что-то изменилось. Она стояла в неровном свете вспыхнувших свечей и была – живой. Настоящей. Без той ледяной брони которую носила всегда.
Ловушка, – сказал он себе немедленно. – Новая тактика. Не ведись.
Но взгляд всё равно задержался – на секунду дольше чем нужно. На линии шеи. На тёмных волосах.
Он убрал взгляд.
– Лира, – сказал он. – Тебе нужно отдохнуть.
Саша
Лира повернулась ко мне – с той же мягкой улыбкой. И в этот момент пока Каэль смотрел в сторону – сделала маленькое движение. Быстрое, почти незаметное. Рука скользнула к моей – и что-то оказалось у меня в ладони. Маленькое. Сложенное.
Я не успела даже понять что именно.
Лира уже отступила – с той же улыбкой, с той же мягкостью. Светлые волосы, серые глаза, перевязанная рука чуть на весу. Нежная фиалка. Ни единого шва.
– Я рада что мы поговорили, Эвелин. Правда.
– Я тоже, – сказала я.
Голос вышел ровным. Я сама удивилась.
Лира посмотрела на меня последний раз – быстро, проверяя. Убедилась что я держу то что она передала. Что понимаю.
Потом повернулась к Каэлю – и снова стала нежной фиалкой, полностью.
– Каэль. Проводишь меня? Рука болит немного.
Он смотрел на меня ещё секунду – тёмные волосы, резкий профиль, янтарь в глазах который я уже научилась читать. Потом кивнул.
Они вышли.
Дверь закрылась.
Я разжала кулак.
Записка – маленькая, тонкая бумага, ровный почерк. Развернула.
Письма отца в тайнике под восточной башней. Только ты можешь его открыть – он закрыт твоей магией. Я пыталась. Не смогла. Найди и уничтожь до приёма. Или я расскажу Каэлю всё что знаю о том кто ты теперь такая.
Я дочитала до конца.
И бумага в моих руках начала темнеть – медленно, от краёв к центру. Не горела – именно темнела, растворялась. Через секунду от записки осталась горстка тёмной пыли которая рассыпалась сама – лёгкая, как дым.
Я смотрела на пустую ладонь.
Вот так значит. Никаких улик. Только то что у меня в голове.
Письма отца. Тайник. Только ты можешь открыть.
Значит Лира знает о тайнике но не может добраться. Пыталась. Не смогла. Ей нужна я – в теле Эвелин, с её магией, с её кровью.
Значит я ей нужна, – поняла я. – Значит к Каэлю она не побежит раньше времени. Это меняет расклад.
Немного. Но меняет.
Свечи мигнули – все три разом. Потом погасли.
Я осталась в темноте.
Нормально, – сказала я себе. – Всё нормально.
Это была ложь. Но иногда ложь себе – единственное что держит прямо.
Ночью замок дышал по-другому.
Днём он был просто большим и холодным – камень, ткань, дерево. Ночью становился живым. Скрипел, гудел сквозняками в щелях, тени от редких факелов ползли по стенам длинно и неровно. Где-то капала вода. Где-то далеко звенело железо – охрана на стенах.
Я шла.
Не думала куда – просто шла. И именно в этом было что-то странное – ноги знали дорогу. Не я. Тело знало. Та самая чужая память которая иногда всплывала помимо воли – как язык понимался сам, как руки знали как держать кубок. Сейчас – ноги несли сами. По коридору, по лестнице, в сторону восточного крыла.
Спасибо, Эвелин, – подумала я. – Третий раз за всё время.
Восточная башня. Длинный коридор с низким потолком, узкая лестница вниз – крутая, каменная, без перил. Я спустилась медленно, держась за холодную стену. Темно – взяла свечу, маленькую, почти не давала света. Только круг тепла вокруг руки.
Внизу была комната. Маленькая, сырая, с низким потолком. Пахло старым камнем и чем-то деревянным. У дальней стены – каменный выступ, ровный, неприметный. Тело знало куда идти – я подошла, протянула руку.
Нашла зазор.
Рука вошла – и стена отозвалась. Тёплая, живая – как будто узнала. Знакомое ощущение, то самое что снизу вверх по ладоням, только мягче. Не разряд – почти объятие. Магия узнала кровь.
Камень подался.
Шкатулка – деревянная, потемневшая от времени, с бронзовыми уголками. Внутри – письма. Много, перевязанные тонким шнуром, сверху королевская печать.
Я читала долго.
И чем дальше читала – тем холоднее становилось в этой маленькой сырой комнате под восточной башней.
Лорд Серен писал королю. Про Эвелин, про её магию. Про то что хаотичная магия проснулась не случайно. Про печать которая слабеет – древнюю, поставленную ещё первыми драконами. Про то что держит что-то запертым – что именно, в письмах было написано обтекаемо. Что-то старое. Что-то опасное.
Для укрепления печати нужны двое – носитель хаотичной магии и дракон. Их силы вместе дают то чего не может ни одна из них по отдельности. Прошу вас устроить брак.
Не король придумал свадьбу, – поняла я. – Отец Эвелин попросил. Сам. Ради печати. Ради того чтобы остановить что-то что рвётся наружу.
Ответ короля – сухой, точный, без лишних слов. Брак будет устроен. Однако то что вы узнали остаётся между нами. Ваша опала – предупреждение. Не провоцируйте меня на большее.
Вот почему опала, – поняла я. – Знал слишком много. Король дал ему свадьбу – и заткнул рот. Опалой.
Последнее письмо – без даты. Почерк другой. Торопливый, неровный, как будто писали в спешке или в страхе.
Эвелин.
Я замерла.
Если ты читаешь это – значит я не успел предупредить тебя лично. Лира знает про печать. Она приходила, спрашивала. Я не сказал. Но она умеет находить ответы сама – ты знаешь это лучше меня. Береги себя. Береги магию. Не доверяй никому в замке – кроме дракона. Только он может помочь укрепить печать. Только вместе. Это единственный способ.
Отец.
Свеча в моей руке мигнула.
Я стояла в темноте и держала письмо отца мёртвой женщины – женщины чьё тело я занимала, чью жизнь проживала – и что-то внутри сжималось так что было больно дышать.
Он писал ей. Предупреждал. Не успел.
И она умерла.
Лира убила её. Потому что Эвелин узнала. Потому что Лира хотела Каэля – и силу которую даёт близость к дракону. Убила – и думала что всё кончено.
Но магия не умерла. Выжила. Притянула другую душу.
Меня.
Случайно?
Я не знала ответа.
Сложила письма обратно. Закрыла шкатулку.
Уничтожить – как требовала Лира. Значит она получает то что хочет. Значит доказательства исчезают. Значит она в безопасности навсегда. А я – в её руках.
Не уничтожить – шантаж продолжается.
Или – третий вариант.
Я спрятала шкатулку обратно в нишу. Камень закрылся – тихо, послушно.
Пусть лежит. До приёма Лира не проверит. А у меня будет время подумать.
Береги себя, – написал отец Эвелин. – Не доверяй никому – кроме дракона.
Кроме дракона.
Я поднялась по лестнице. Вышла в коридор.
И столкнулась с Каэлем.
Он стоял прямо у выхода – в темноте, без факела, без камзола. Простая тёмная рубашка, рукава закатаны до локтя, ворот открыт. В неровном свете далёкого факела было видно линию плеч – широких, настоящих, не парадных. Руки – сильные, загорелые, со старым шрамом на правом предплечье который я видела впервые.
Янтарь в глазах в ночном коридоре светился отчётливее чем днём – живой, тёплый. Как угли.
Вот это некстати, – подумала я. – Очень некстати.
– Эвелин, – сказал он. Тихо. – Что ты делаешь под восточной башней в два часа ночи.
– Не спалось.
– Под восточной башней.
– Я гуляла.
– Гуляла, – повторил он. С такой интонацией.
– Да.
Он сделал шаг вперёд.
Один – и расстояние между нами стало слишком маленьким. Я почувствовала тепло от него – живое, драконье, острее чем днём. Как будто в темноте и тишине между нами не было ни камзола ни придворного этикета ни злости которая обычно служила нам обоим щитом.
Только коридор. Ночь. Свеча в моей руке которая почти догорела.
Пункт четвёртый, – сказала я себе. – Обязательный.
– Ты пыталась открыть тайник, – сказал он. Не спрашивал.
– И открыла.
Что-то изменилось в его лице.
– Ты смогла.
– Да. Магия узнала кровь.
Он молчал секунду. Смотрел на меня – внимательно, серьёзно. В янтарных глазах что-то менялось.
– Что там, – спросил он.
– Письма. Моего отца. И ответы короля.
– Про печать.
– Про печать.
Пауза. Длинная.
– Ты читала.
– Всё.
Янтарь в его глазах – уже не тихий. Горел.
– И?
– И мне нужно чтобы ты объяснил мне что такое печать, – сказала я. – По-настоящему. Не отделывайся.
Каэль
Она стояла перед ним в темноте и требовала объяснений.
Требовала.
Он смотрел на неё.
Свеча в её руке почти догорела – крохотный огонёк бросал свет снизу вверх. По линии скул – высоких, точёных. По шее – длинной, открытой, без украшений. По губам – он заметил это против воли, губы были чуть сжаты от напряжения, и от этого ещё более —
Стоп, – сказал он себе.
Волосы распущены – тёмные, густые, до лопаток. Одна прядь упала на щеку. Она не убрала.
Каэль за двадцать лет командования научился не замечать. Замечать – и немедленно убирать. Красота это не информация. Красота это отвлечение.
Но она стояла в темноте с догорающей свечой и смотрела на него своими фиолетово-серыми глазами – прямо, без страха, с чем-то живым в глубине – и он замечал. Замечал и не мог убрать.
Два года он смотрел на неё и видел врага.
Расчётливого, холодного, опасного врага. Это было понятно. Это было удобно.
Сейчас перед ним стояла женщина – живая, настоящая, без брони. Которая только что прочитала письма отца и явно была потрясена хотя старательно это скрывала. Которая смотрела на него и требовала правды.
Это ловушка, – сказал он себе. Привычно. Автоматически.
Но что-то внутри – маленькое, раздражающее – усомнилось.
– Каэль, – сказала она терпеливо. – Печать.
– Это не разговор для коридора в два часа ночи, – сказал он.
– А для чего?
– Иди спать, Эвелин.
– Каэль —
– Иди спать, – повторил он. И добавил – против воли, почти беззвучно: – Пожалуйста.
Она смотрела на него секунду.
Пожалуйста. Он сам не понял как это вырвалось. Он не просил. Никогда. Это было не его слово – никогда не было.
– Хорошо, – сказала она.
Повернулась. Пошла.
– Эвелин.
Остановилась. Не обернулась.
– Письма не трогай, – сказал он. – Никто не должен знать что ты их читала. Никто.
– Я понимаю.
– Нет, – сказал он тихо. – Пока не понимаешь. Но скоро поймёшь.
Она стояла спиной к нему – прямая спина, тёмные волосы, линия плеч под тонкой тканью. Потом:
– Спокойной ночи, Каэль.
И пошла по коридору. Не быстро, не медленно. Ровно.
Он смотрел ей вслед.
Не смотри, – сказал он себе.
Смотрел.
Пока она не завернула за угол.
Потом повернулся к окну. Стоял и смотрел во двор – тёмный, пустой – и думал о том что она прочитала письма и теперь знает про печать и это опасно.
И ещё думал про прядь волос на щеке.
И про то что свеча освещала её шею именно так.
И про то что слово пожалуйста вырвалось само.
Возьми себя в руки, – сказал он себе.
И не смог.
Саша
Я завернула за угол.
Прислонилась спиной к стене.
Стояла и слушала как стихают его шаги в коридоре. Долго не уходил – я чувствовала это каким-то новым чувством которого раньше не было. Или было – просто я не обращала внимания.
Пункт четвёртый, – напомнила я себе. – Обязательный. Очень обязательный.
Он твой муж которого ты не выбирала. Он думает что ты чудовище. Он доверяет Лире которая убила Эвелин. У тебя есть дела поважнее – печать, письма, шантаж, приём завтра.
Завтра.
Я выдохнула.
Завтра – малый приём при дворе. Двор ждёт Эвелин-злодейку. Получит меня.
Нормально, – сказала я себе. – Справлялась и не с таким.
Это была правда. Почти.
Утро пришло серое и холодное.
Мира помогла одеться – что-то тёмно-синее, с серебряной вышивкой, тяжёлое. Несколько слоёв, шнуровка сзади, рукава которые надо было специально укладывать.
– Как Эвелин обычно держалась на приёмах? – спросила я пока Мира возилась со шнурами.
Долгая пауза.
– Прямо, миледи. Очень прямо. Никогда не улыбалась первой. Никогда не подходила сама.
– А люди её боялись или ненавидели?
– И то и другое, миледи, – сказала Мира тихо. – Обычно одновременно.
Хорошее наследство.
– Понятно, – сказала я.
Посмотрела в зеркало.
Чужое лицо смотрело в ответ – серьёзное, прямое. Фиолетово-серые глаза, тёмные волосы убраны высоко, несколько прядей у висков. Синее платье делало её – меня – похожей на что-то острое и опасное.
Ладно, – сказала я отражению. – Сыграем.
Приёмный зал был полон.
Я это поняла раньше чем вошла – по гулу голосов за дверями. Живой, плотный гул. Десятки людей. Может сотня.
Двери открылись.
Гул стих.
Я шла через зал и чувствовала взгляды – физически, как давление. Со всех сторон, одновременно. Придворные расступались – не из вежливости. Из привычки. Из рефлекса.
Вот как, – подумала я. – Вот что значит репутация.
Кто-то поклонился – быстро, механически. Кто-то отвёл взгляд. Кто-то что-то шепнул соседу.
Я шла прямо. Не улыбалась – Мира сказала что Эвелин никогда не улыбалась первой. Смотрела прямо – своими фиолетово-серыми глазами которые, судя по реакции зала, действительно производили впечатление.
Хорошие глаза, Эвелин, – подумала я. – Спасибо.
– Герцогиня.
Я остановилась.
Молодой мужчина – лет тридцати, светловолосый, в зелёном камзоле с золотым шитьём. Смотрел на меня с тем особым выражением которое я уже научилась читать – ожидание неприятности плюс попытка казаться смелым.
– Лорд Вейн, – сказал он. Поклонился. – Рад видеть вас в добром здравии после... недавних событий.
Недавних событий. Изящно.
– Благодарю, – сказала я.
