Текст книги "(не) Случайная для дракона (СИ)"

Автор книги: Алиса Меру

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Алиса Меру
(не) Случайная для дракона

Глава 1

Первое что я почувствовала – потолок.

Каменный, высокий, с лепниной. Я смотрела на него и не понимала где я.

Это было странно само по себе – я всегда понимаю где я. Восемь лет скорой помощи вырабатывают рефлекс: открыл глаза, оценил обстановку, действуй. Я открыла глаза. Оценила. И впервые за восемь лет рефлекс дал сбой, потому что обстановка не поддавалась никакой известной мне классификации.

Потолок был каменный. Очень высокий. С лепниной в виде драконов – или змей, отсюда не разобрать. Свет был тёплый, живой, мерцающий – не лампа. Факел или свечи. Запах был – дерево, воск, что-то смоляное.

Где я.

Не вопрос – констатация. Мозг пытался найти хоть какую-то зацепку. Реанимация? Нет – в реанимации пластиковые потолки и запах хлорки. Частная клиника? Нет – слишком холодный камень, слишком живой огонь. Съёмки? Декорации?

Я попробовала пошевелиться. Тело слушалось – это хорошо. Попробовала сесть.

И вот тут он появился в поле зрения.

– Думала это сойдёт тебе с рук?!

Я не вскрикнула. Почти. Внутренне – да. Снаружи – нет, потому что инстинкт сработал раньше испуга: не показывай реакцию, оцени угрозу.

Мужчина. Высокий – очень. Тёмные волосы, растрёпанные, будто только что бежал. Лицо – резкое, скулы, жёсткая линия рта. Красивое лицо, хотя в данный момент оно выражало такое количество ярости что это было последнее о чём стоило думать. Он стоял у кровати – я только сейчас поняла что лежу на кровати, огромной, под каким-то балдахином – и смотрел на меня сверху вниз так, будто я была чем-то что он хотел уничтожить но пока сдерживался.

– Два года, – сказал он. Тихо. Это было хуже чем если бы кричал. – Два года я терпел. И ты решила что можно просто – вот так?!

Я открыла рот.

Закрыла.

Потому что внутри происходило что-то нехорошее. Не страх – страх я умею давить. Что-то другое. Что-то похожее на то как земля уходит из-под ног – в переносном смысле, хотя в данный момент я не была уверена что и в буквальном тоже не может.

Где я. Кто это. Что происходит.

– Лира еле встала с постели! – Он сделал шаг ближе. – Ты понимаешь что ты сделала?! После всего что я позволял тебе здесь – всего! – ты осмелилась поднять на неё руку?!

Я смотрела на него.

Он смотрел на меня.

– Мне нужна вода, – сказала я.

Он замолчал.

Это была не стратегия – это было единственное что я сумела выдать, потому что горло пересохло так что слова выходили как по наждачке, и голова кружилась, и этот человек был в ярости в полуметре от меня, и я понятия не имела кто он и где я и что такое Лира.

– Что? – произнёс он.

– Воды. Пожалуйста.

Долгая пауза. Он смотрел на меня как на что-то неопознанное.

– Эвелин.

Эвелин. Меня зовут Эвелин. Хорошо. Зацепка.

– Я слышу вас, – сказала я осторожно. – Но мне сначала нужна вода. Потом можете продолжать.

– Продолжать, – повторил он. Таким тоном, будто я сказала что-то на другом языке и он не уверен правильно ли расслышал.

– Обвинения, – уточнила я. – Они никуда не денутся. Дайте мне воды и продолжайте.

Что-то изменилось в его лице. Не смягчилось – боже, нет. Добавился ещё один слой. Поверх ярости – что-то острое и внимательное. Он смотрел на меня так, будто я делала что-то неправильно. Не в смысле плохо – в смысле не так как должна.

Он коротко повёл рукой в сторону двери. Я только сейчас заметила там женщину – молодую, в сером платье, прижавшуюся к дверному косяку с видом человека, который изо всех сил притворяется мебелью.

– Воды, – бросил он. Одно слово. Женщина испарилась.

Он снова повернулся ко мне. Скрестил руки.

– Что с тобой происходит?

– Хотела бы знать, – призналась я.

– Ты потеряла сознание.

– Вижу что очнулась. – Я попробовала сесть полностью. Голова поплыла, но удержалась. – Как долго?

– Достаточно долго чтобы я успел сюда дойти и подумать о том что скажу.

– И что вы хотели сказать?

Он смотрел на меня несколько секунд.

– Я хотел сказать, – начал он медленно, – что это конец. Что после того что ты сделала с Лирой – я не намерен больше терпеть. Что я найду способ расторгнуть этот брак даже если придётся идти к королю лично.

Брак, – отметила я. – Значит муж. Это муж.

– Понятно, – сказала я.

– Тебе понятно. – В его голосе было что-то нехорошее. – Тебе понятно. Два года, Эвелин. Два года ты делала всё что хотела, и я молчал, потому что у меня не было выбора. Но это – это уже не просто твои капризы. Это человек который мне дорог.

Служанка вернулась – почти бегом, я услышала торопливые шаги. Поставила металлический кубок на край кровати. Я взяла, выпила половину не останавливаясь.

Стало чуть лучше.

– Как вас зовут? – спросила я.

Тишина.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Где-то в комнате тикали часы.

– Как меня зовут, – повторил он. Медленно. Как человек который проверяет правильно ли он понял.

– Да. – Я поставила кубок. – Вы знаете моё имя. Я пока не знаю ваше.

– Пока не знаешь.

– Именно.

Что-то прошло по его лицу – быстро, почти неуловимо. Что-то тёмное и сложное. Потом он сказал – очень ровно, слишком ровно для человека который только что был в ярости:

– Каэль. Герцог Каэль. Твой муж. На случай если ты забыла и это тоже.

– Каэль, – повторила я. Примерила. Странное имя. Короткое. – Хорошо.

– Хорошо, – эхом произнёс он. – Хорошо.

Он смотрел на меня так, будто пытался найти в моём лице что-то знакомое и не мог. Злость никуда не делась – она была всё ещё там, за каждым его словом, за каждым движением. Но добавилось что-то ещё. Что-то похожее на растерянность, хотя я подозревала что он бы это категорически опроверг.

– Что случилось с Лирой? – спросила я.

Его глаза вспыхнули. Буквально – на долю секунды в них мелькнуло что-то янтарное, горячее, как угли перед тем как разгореться. Я заметила и ничего не сказала. Пока.

– Ты прекрасно знаешь что случилось с Лирой.

– Допустим что нет.

– Эвелин. – Он произнёс это имя как удар. – Не притворяйся что не помнишь. Это не смешно и это не поможет тебе выйти из положения.

– Я не притворяюсь, – сказала я. – И я не пытаюсь выйти из положения. Я спрашиваю потому что не знаю.

– Ты не знаешь.

– Нет.

– Ты не знаешь что натворила.

– Нет. – Пауза. – Что натворила?

Он смотрел на меня долго. Я выдержала взгляд. Восемь лет скорой помощи – ты учишься смотреть на людей в самых разных состояниях и не отводить глаза. Это навык. Полезный.

– Лира сказала что ты напала на неё, – произнёс он наконец. Тихо, но за тишиной было столько всего что мне стало не по себе. – Физически. Оставила следы. Она едва могла встать.

Я обдумала это.

– И вы ей верите.

– Я видел следы.

– Это не ответ на мой вопрос.

Снова эта пауза. Снова это выражение – растерянность под злостью, которую он явно не собирался признавать.

– Она не стала бы врать, – сказал он.

– Понятно, – сказала я. И добавила, потому что не смогла не добавить: – У кого следы?

– Что?

– Следы. Вы сказали – вы видели следы. У неё?

– Да, – медленно ответил он.

– А у меня вы не смотрели?

Долгая пауза.

Потом он посмотрел. Не то чтобы осмотр – скорее взгляд, быстрый, профессиональный. По рукам, по открытым частям кожи. Что-то в выражении его лица чуть изменилось.

– Это не значит – начал он.

– Я не утверждаю что это что-то значит, – перебила я. – Просто факт.

Он закрыл рот.

Я встала с кровати. Медленно, потому что голова ещё немного плыла, но устойчиво. Ноги держали. Прошла два шага к стене, где в тяжёлой раме с завитками висело зеркало.

Посмотрела.

Долго молчала.

Из зеркала на меня смотрела женщина. Высокая – я это сразу почувствовала, непривычно высокая. Тёмные густые волосы, чуть волнистые. Лицо – правильное, точёное, запоминающееся. Глаза – фиолетово-серые, тяжёлые, с взглядом который смотрит насквозь.

Моего в этом лице не было ничего.

Это не я.

Где-то в груди что-то сжалось – резко, коротко, как удар под рёбра. Я стояла и смотрела на чужое лицо, на чужие руки которые держали чужой кубок, и чувствовала как что-то внутри начинает трещать по швам – тихо, почти неслышно.

Катька, – подумала я зачем-то. – Катька, что происходит.

Катька была на той же смене. Катька смеялась над моим термосом и давала мне пожевать свой шоколад когда дежурство затягивалось. Катька была единственным человеком которому я могла позвонить в три ночи.

Катька была там. А я – здесь. Где это – здесь.

– Эвелин.

Его голос. За спиной – ближе чем я думала, я не слышала как он подошёл.

Я смотрела в зеркало. На чужое лицо, на чужие глаза – фиолетово-серые, и в них было что-то очень похожее на панику которую я изо всех сил не давала выйти наружу.

– Что происходит? – спросила я. Тихо.

Не у него. Ни у кого. Просто – в пространство.

Он молчал за моей спиной.

Потом сказал – и в голосе его злость была ещё там, но что-то ещё тоже появилось, что-то которое он явно не собирался показывать:

– Хотел бы я знать.

Я стояла перед зеркалом ещё после того как он вышел. Слышала как закрылась дверь – тяжело, но не с грохотом, он умел контролировать даже это.

Служанка осталась. Маленький серый призрак у стены.

– Как вас зовут? – спросила я у неё.

Она, кажется, не ожидала что к ней вообще обратятся.

– М-Мира, миледи.

– Мира. – Я обернулась от зеркала. – Мне нужно кое-что понять. Вы мне поможете?

Она смотрела на меня с выражением полной растерянности – и кивнула.

Хорошо, – сказала я себе. – С этого и начнём.

Поплакать можно потом. Когда никого не будет рядом.

Глава 2

Дверь закрылась.

Я стояла посреди комнаты и не двигалась.

Мира что-то говорила – предлагала помочь переодеться, принести поесть, что-то ещё. Я слышала её как сквозь воду. Кивнула на что-то, не поняла на что. Она затихла.

Камин горел. Часы тикали. Где-то за окном была жизнь – голоса, шаги, лошадиное фырканье. Чужая жизнь за чужим окном.

Я медленно подошла к кровати и села.

Просто сидела.

Не потому что так надо. Просто ноги перестали держать – не физически, а как-то иначе. Как будто внутри что-то важное отключилось на несколько минут и требовало тишины.

В голове крутилось одно и то же.

Катька.

Не мысль даже – просто имя. Катька с той же смены, с рыжим противным котом которого она любила до потери пульса. Катька которая давала мне шоколад в три ночи и никогда не спрашивала лишнего. Катька которая в ту смену заступила вместе со мной, и мы пили кофе из автомата, и она что-то рассказывала – я уже не помню что, что-то смешное – и потом был вызов.

Потом – темнота.

Потом – этот потолок.

Она не знает, – подумала я. – Она не знает что со мной.

Или знает. Что-то знает. Что-то плохое – иначе зачем я здесь.

Я не стала додумывать. Додумывать было некуда – только в одну сторону, и эта сторона была такой что я захлопнула её как дверь и отошла.

Потом. Всё – потом.

Встала и пошла к зеркалу.

Медленно. Как будто если идти медленно – там окажется что-то другое.

Не оказалось.

То же лицо что час назад. Тёмные густые волосы, чуть волнистые. Глаза – фиолетово-серые, цвета грозового неба, тяжёлые. Высокие скулы, прямой нос, линия рта – чёткая, без мягкости. Красивое лицо. Очень.

Моего в нём не было ничего.

Я подняла руку – медленно – и потрогала щеку. Тёплая. Живая. Совершенно настоящая. Провела пальцем по брови – чужой, красиво изогнутой. Моя бровь была другой формы, я всегда хмурила левую когда думала, Катька говорила что это смешно.

Это была не моя бровь.

Это было не моё лицо.

Это было не моё тело, не моя комната, не мой мир – и я стояла в центре всего этого чужого и чувствовала как что-то внутри начинает медленно и неотвратимо трещать.

Я не плакала. Не потому что держалась – просто слёз не было. Было что-то сухое и тихое вместо них. Хуже чем слёзы.

Саша Громова, – сказала я себе. Беззвучно, только губами. – Двадцать семь лет. Врач скорой помощи. Детский дом номер четыре. Ты помнишь кто ты.

Помню. Да.

Это было единственное что точно осталось моим.

Не знаю сколько я простояла у зеркала.

В какой-то момент поняла что стою. Что уже долго. Что Мира всё ещё в комнате – маленький серый призрак у стены, молчит, ждёт.

Я обернулась.

– Мира.

Она вздрогнула – чуть-чуть, почти незаметно.

– Да, миледи?

Я смотрела на неё. Молодая, напуганная, привычная к тому чтобы быть тихой. Единственный человек в этом замке который был сейчас в одной комнате со мной.

– Расскажите мне, – сказала я осторожно. – Что здесь произошло. Вчера. С самого начала.

Она замялась.

– Миледи, вы же знаете...

– Мира. – Я говорила тихо, но она услышала. – Пожалуйста. Расскажите как вы это видели. Своими словами.

Долгая пауза. Потом – осторожно, как по тонкому льду:

– Госпожа Лира пришла после обеда. Вы были в саду. Я не видела как вы говорили – меня там не было. Потом Томас, слуга герцога, нашёл госпожу Лиру в коридоре. Она упала. Говорила что вы её ударили.

– Томас нашёл, – повторила я. – Слуга герцога.

– Да, миледи.

Я помолчала.

– А свидетели были? Кто-то видел что происходило в саду?

Мира смотрела на меня с выражением которое я не сразу опознала – там была растерянность, но под ней что-то ещё. Что-то осторожное.

– Нет, миледи. Никто не видел.

– Понятно, – сказала я.

И правда – понятно. Слишком понятно. Я убрала это на полку – потом, разобраться потом – и спросила другое:

– Мы с ней часто... не ладили? Я и Лира?

Мира открыла рот. Закрыла. Это само по себе было ответом.

– Говорите, – попросила я. – Я не злюсь.

– Вы не ладили, миледи, – сказала она наконец, почти шёпотом. – С самого начала. Госпожа Лира умеет быть... очень милой. С герцогом особенно. А вы... вы не старались.

Умеет быть милой с герцогом особенно, – отметила я.

– А герцог её любит, – сказала я. Не вопрос.

– Он вырастил её, миледи. Она для него как сестра.

– Как сестра, – повторила я тихо.

Смотрела в огонь камина и думала о том что в историях про сестёр всё бывает по-разному. Иногда сестра – это сестра. А иногда – нет.

Есть я не могла.

Мира принесла – хлеб, сыр, что-то горячее в миске. Я посидела над этим, откусила кусок хлеба, отложила. Голод был где-то далеко, за слоем всего остального.

Зато думалось.

Антон вспомнился некстати – как всегда, некстати. Два года вместе, и когда стало плохо он выбрал не встать рядом. Не изменил даже – просто отошёл. Спокойно, взвешенно. Как будто взял и поставил галочку – не моя проблема – и пошёл дальше.

Я тогда закрыла дверь, выдохнула и пошла на смену. Катька дала шоколадку и не спрашивала ни о чём. Стена стала на один кирпич выше – зато прочнее.

Здесь стены не было. Здесь вообще ничего не было знакомого – ни одного лица, ни одной улицы, ни одной точки опоры. Даже небо за окном было другим, я заметила – звёзды незнакомые, другие созвездия, не те.

Вот тут накрыло по-настоящему.

Я легла на кровать, уткнулась в подушку – чужую, пахнущую незнакомыми травами – и наконец позволила себе то что не позволяла пока Мира была рядом.

Тихо. Недолго. В подушку.

Катька. Скорая. Запах кофе из автомата. Детдомовская привычка – не ждать что кто-то придёт, просто вставать и делать.

Встать и сделать.

Я лежала и слушала как затихают слёзы – они всегда затихают, если подождать. Замок дышал вокруг – скрипел, гудел сквозняком в щелях, где-то далеко звенело железо.

Чужой живой замок.

Ладно, – сказала я в подушку. – Ладно.

Встала. Умылась – холодной водой, по-настоящему, до ощущения что кожа проснулась. Посмотрела в зеркало.

Чужое лицо смотрело в ответ – серьёзно, прямо, с теми тяжёлыми фиолетово-серыми глазами.

– Ладно, – сказала я уже вслух. – Разберёмся.

Открыла дверь.

Мира сидела в коридоре на маленьком стуле – ждала.

– Мира, – сказала я. – Мне нужно понять как тут всё устроено. Расскажите мне про замок. Про людей. Про всё.

Она моргнула.

– Всё?

– Начните с чего хотите, – сказала я. – У нас есть время.

Она смотрела на меня с выражением человека который не понимает что происходит – но который, кажется, впервые за долгое время чувствует что его не прогоняют.

– Хорошо, миледи, – сказала она наконец.

И начала говорить.

Я слушала – внимательно, методично, запоминая каждую деталь. Про крылья замка. Про прислугу. Про распорядок. Про то кто кому подчиняется и кто с кем говорит.

И в какой-то момент – между рассказом про восточное крыло и про конюшню – Мира сказала кое-что интересное.

–...а госпожа Лира обычно приходит через малые ворота. У неё есть свой ключ. Герцог дал ещё три года назад.

Я остановила её.

– Три года назад, – повторила я. – Но мы поженились два года назад.

Мира замолчала.

Смотрела на меня.

– Да, миледи, – сказала она осторожно. – За год до вашей свадьбы.

Я помолчала секунду.

– Понятно, – сказала я.

И мы пошли дальше.

Но полка в голове пополнилась ещё одним предметом. Тяжёлым. Интересным.

Ключ за год до свадьбы.

Глава 3

Глава 3

– Мира, – сказала я. – Какой сейчас месяц?

Она замерла с полотенцем в руках.

Долгая пауза. Такая пауза когда человек не понимает – это проверка или что-то хуже. Смотрела на меня с выражением человека который очень хочет понять правильный ответ прежде чем его дать.

– Третий месяц осени, миледи.

– Спасибо. И год – как у вас считают?

– Второй год правления Аркоса, миледи. Как вчера сказал герцог.

– Да, – сказала я. – Просто хотела убедиться.

Обернулась.

Мира смотрела на меня. Не испуганно – хуже. Внимательно. С видом человека который уже сложил два и два и молчит про результат.

Умная, – отметила я. – Это хорошо и плохо одновременно. С умными людьми можно договориться. Но умные люди замечают когда что-то не так. А у меня сейчас не так абсолютно всё – прямо весь возможный спектр.

Нужно было решить – прямо сейчас, пока она молчит и ждёт – что с ней делать. Врать? Бессмысленно, она уже что-то почувствовала. Говорить правду? Исключено – я сама не понимаю что это за правда. Оставался третий вариант.

– Мира, – сказала я прямо. – Вы думаете что со мной что-то не так.

– Я думаю что вы ударились головой, миледи, – произнесла она ровно. – Когда потеряли сознание.

Дипломат в сером платье. Ни слова лжи и ни слова правды. Я бы взяла её на скорую.

– Именно так, – сказала я. – Голова. Некоторые вещи путаются – я хочу разобраться тихо, без лишнего шума. И чтобы герцог не знал.

Долгая пауза. За окном равнодушно серело.

– Понимаю, миледи, – сказала она наконец. Тише.

Отлично. Условный союзник. Временный, шаткий – но хоть кто-то. Актив пока небольшой: одна служанка и кубок воды. Работаем с тем что есть.

Следующий час она рассказывала, я слушала и думала.

Не просто слушала – именно думала. Про то как буду жить дальше. Про то что нужно понять в первую очередь. Про то что репутация Эвелин – это проблема которую нельзя игнорировать.

Это я поняла когда Мира дошла до Каэля.

– Строг, справедлив, не жесток, – говорила она про герцога. С определённой интонацией. Такой интонацией после которой в воздухе повисает невысказанное.

– В отличие от меня, – сказала я.

Мира посмотрела в пол.

Понятно. Значит не просто «требовательна» – а реально пугала людей. Это я уже заметила – слуги при одном моём взгляде вжимаются в стены. Рыжеватый парень утром чуть не упал когда я посмотрела в его сторону. Просто посмотрела. Без злобы, без угрозы.

Хорошо. Значит задача номер один – не быть Эвелин. Не повторять то что она делала. Я понятия не имею что именно она делала, но «всё то же самое» точно не подходит.

Про Лиру Мира говорила осторожнее. Плечи чуть напряглись, паузы стали длиннее.

– Воспитанница герцога. Он взял её в дом когда ей было двенадцать. Вырастил как сестру.

– Как сестру, – повторила я. – А ключ от малых ворот он тоже сёстрам даёт?

Мира подняла глаза.

– Вы вчера упомянули, – сказала я. – Ключ. Три года назад. За год до нашей свадьбы.

– Да, миледи.

– Это обычно? Личный ключ от ворот замка – для воспитанницы?

Долгая пауза. За окном каркнула ворона – один раз, недовольно.

– Не знаю, миледи. Я не думала об этом.

Не думала или старалась не думать. Разные вещи.

– Что произошло вчера с Лирой, – сказала я. – Расскажите.

– Меня там не было, миледи.

– Тогда что слышали.

Она помолчала.

– Томас нашёл госпожу Лиру в коридоре. Она упала. Говорила что вы напали на неё в саду.

– Томас, – повторила я. – Слуга герцога. Нашёл в коридоре. Не в саду где якобы всё случилось. В коридоре.

– Да, миледи, – тихо.

Не складывается логистически. Совсем. Напали в саду – нашли в коридоре. Сама дошла? В состоянии когда едва могла встать? И нашёл именно слуга герцога. Без свидетелей того что было в саду.

Но. Я не знаю этот мир. Может я что-то упускаю. Пока – просто держу в голове.

Хотя два факта которые не складываются – это уже кое-что.

– Спасибо, Мира. Завтрак во сколько?

Она моргнула – явно не ожидала смены темы.

– В восемь, миледи. Но вы обычно...

– Завтра я приду в восемь.

Мира смотрела на меня с выражением человека которому только что сообщили что завтра будет три солнца.

Пусть привыкает.

Завтрак.

Каэль уже сидел – документы, прямая спина, лицо закрытое как ставни. Поднял глаза когда я вошла. Что-то в них мелькнуло – быстро убрал.

Не ожидал. Хорошо. Пусть не ожидает – это пока единственное моё преимущество.

Я прошла к столу и села напротив. Не на дальний конец, не рядом – напротив. Прямо. Взяла хлеб.

За спиной Каэля слуга – молодой, рыжеватый – чуть отшатнулся когда я посмотрела в его сторону. Просто посмотрела.

Вот как. Даже он. Интересно что такого делала Эвелин что люди шарахаются от нейтрального взгляда. Жить среди людей которые тебя боятся – это как работать в тихой реанимации. Технически спокойно. На самом деле очень нехорошо.

Ела молча. Каэль читал бумаги.

Тишина была плотной – не пустой, именно плотной. Как перед грозой.

– Как Лира? – спросила я.

Он поднял глаза. Смотрел на меня – секунду, две, три.

– Лучше, – сказал наконец. Коротко. – С чего такой интерес.

– Просто спрашиваю.

– Просто, – повторил он. Тихо. Как человек который не верит ни одному слову но пока не знает зачем ему врут. – Ты никогда ничего просто не делаешь, Эвелин.

Интересно. Значит у Эвелин за каждым словом был умысел. Значит моя простота его сбивает. Запомним.

– Может меняюсь, – сказала я.

Он отложил документы. Медленно. Аккуратно.

Плохой знак. Когда убирает бумаги – жди разговора.

– Что происходит, – сказал он тихо. Не спросил – констатировал. Как человек которому не нужен ответ потому что он уже знает что ответу не поверит.

– Завтрак происходит, – сказала я.

– Эвелин.

– Каэль.

Он смотрел на меня с выражением человека который привык что его боятся – и совершенно не понимает что делать с человеком который не боится. Рыжеватый слуга за его спиной, кажется, перестал дышать и планировал так и стоять до конца завтрака.

Все боятся, – думала я спокойно. – Все кроме меня. Потому что я не знаю чего бояться – контекста нет, истории нет, я здесь меньше суток. Это либо преимущество либо проблема. Скорее всего и то и другое одновременно.

– Чего ты хочешь, – сказал он. Тихо. За тишиной было столько всего что рыжеватый слуга, кажется, начал молиться.

– Вот этот напиток. – Я кивнула на кувшин. – Как называется?

Пауза.

– Горьковский корень, – произнёс он. С таким видом будто ждал продолжения ловушки и не мог найти где она.

– Спасибо.

Я потянулась за кувшином – и задела локтем его чашку.

Не специально. Просто не рассчитала расстояние – непривычные руки, непривычное тело. Я всё ещё каждые несколько минут удивлялась насколько оно длиннее моего. Как будто всю жизнь водил одну машину и вдруг пересел на другую – габариты не те, локти не туда.

Чашка качнулась. Я схватила – обеими руками, крепко.

И почувствовала что-то странное.

Тёплое. Быстрое. Снизу вверх по ладоням – как разряд статического электричества только в десять раз сильнее. Живое какое-то. Как будто что-то проснулось на полсекунды, моргнуло и заснуло обратно.

Что.

Кофе из чашки – той которую я держала, крепко держала обеими руками – выплеснулось. Аккуратной тёмной дугой. Прямо на его документы.

Тишина.

Каэль смотрел на залитые бумаги.

Я смотрела на свои руки.

Нет. Я держала чашку. Обеими руками. Кофе не может выплеснуться из чашки которую держат обеими руками – это противоречит базовым законам физики которые я учила, сдавала и до вчерашнего дня считала незыблемыми. Угол наклона стола. Судорога в руке. Сквозняк.

Очень целенаправленный очень своевременный сквозняк.

– Это не я, – сказала я.

Каэль медленно поднял взгляд. В глазах – янтарь. Не мерцающий – горящий.

– Что.

– Не специально. Оно как-то само...

– Само, – повторил он. Таким тоном.

– Я понимаю как это звучит —

– Твоя магия, – перебил он тихо. – Снова. – И добавил после паузы, тише и злее: – Или ты хочешь сказать что не управляешь ею. Тоже.

О. «Тоже». Значит у Эвелин с этим было всё в порядке. Значит то что происходит сейчас – для него ещё один признак что что-то не так. Плохо.

Я смотрела на руки. Длинные пальцы, ровные ногти. Ничего необычного. Никаких спецэффектов. Ничего что объяснило бы физически невозможный кофе.

Рациональное объяснение существует. Я его просто пока не нашла. Найду обязательно. Я врач, у меня медицинское образование, я верю в доказательную базу и —

Кофе выплеснулся.

Ладно. Потом.

– Документы можно высушить, – сказала я. – Если быстро.

Каэль встал. Резко. Посмотрел на меня – долго, с выражением человека которому очень есть что сказать и который принял решение этого не делать. Пока. Вышел.

Слуга за стеной смотрел в потолок с видом человека который очень хочет быть где-то ещё.

– Отлично, – сказала я тихо. – Прекрасное утро.

Библиотека.

Высокие стеллажи, запах старой бумаги, тихо и никого. Я шла вдоль полок и читала корешки.

Одна необъяснимая вещь за раз. Иначе голова лопнет. А голова – единственный актив который у меня сейчас есть.

Нашла хроники. Каэль – верховный командующий с двадцати восьми лет, с нуля, без протекции. Женился по указу короля.

По указу. Значит тоже не по своей воле. Значит нас обоих сюда загнали – меня вообще случайно, его королевским приказом. Весёлая семья.

Отец Эвелин – лорд Серен, опала, три года назад. За год до свадьбы.

Три года назад – опала. Три года назад – ключ. Год спустя – свадьба по указу. Это не совпадение. Совпадения скромнее.

Взяла другую книгу – про магические типы. Открыла без особого интереса.

Магия – это их, местное. К Саше Громовой отношения не имеет. Хотя кофе...

Нет. Кофе – потом.

Нашла про хаотичный тип.

Редкий. Непредсказуем. Реагирует на эмоциональное состояние носителя. Носители хаотичной магии представляют особый интерес для короны ввиду...

Страница была вырвана.

Ровный аккуратный край. Намеренный.

Хорошо, – сказала я себе. – Просто кто-то вырвал страницу. Много причин. Например...

Я честно пыталась придумать хоть одну.

Не придумала.

Встала. Подошла к окну.

Во дворе Каэль разговаривал с кем-то. Светлые волосы. Рука с белой повязкой.

Лира.

Оживлённая, с жестами. Каэль – неподвижный, серьёзный. Она коснулась его руки – быстро, привычно, как нечто само собой разумеющееся. Давний жест.

Он не отодвинулся.

Не моё дело, – сказала я себе. – Совершенно не моё дело. Хотя – подождите. Это моё дело хотя бы потому что именно она обвинила меня в нападении. Без свидетелей. В чужом коридоре. И именно к нему побежала первой.

Ладно. Это уже моё дело.

Дверь открылась.

Каэль. На пороге – высокий, тёмный, с тем выражением лица которое я уже читала как я недоволен но пока сдерживаюсь. Смотрел на меня. Потом на книгу. На вырванную страницу.

– Что ты читаешь.

– Хроники сначала. Потом вот это. – Я показала. – Страница вырвана. Про хаотичный тип.

Молчание.

– Я знаю, – сказал он.

– Вы вырвали?

– Нет.

– Тогда кто?

Пауза. Он смотрел на меня – с каким-то сложным выражением которое я не успевала поймать. Янтарь в глазах – ровный, тихий.

– Лира хочет тебя видеть, – сказал он. – Завтра.

Смена темы. Элегантно. Прямо как у главврача когда вопрос неудобный.

– Хорошо, – сказала я. – Приду.

– Ты. Согласна.

– Да.

– Без условий.

– Без условий.

Он смотрел на меня как на задачу у которой не сходится ответ. Долго. Потом – тихо, и в тихом было что-то острее чем в громком:

– Что ты задумала, Эвелин.

О. Вот оно. Он не верит что я просто соглашусь. Потому что Эвелин никогда просто не соглашалась. За каждым её словом был умысел и он это знает – два года учил.

Я смотрела на него.

– Ничего, – сказала я.

– Ничего, – повторил он. Без интонации. Так говорят когда слово означает прямо противоположное.

– Каэль. – Я произнесла это спокойно. – Я просто хочу поговорить с Лирой. Без скандала. Без сцен. Просто поговорить.

– Ты никогда в жизни не говорила с ней просто, – сказал он тихо. – Ни одного раза за два года.

– Значит начну.

Он смотрел. Долго. Потом произнёс – тихо и очень отчётливо:

– Если ты сделаешь ей больно —

– Не сделаю, – перебила я.

– Эвелин —

– Не. Сделаю.

Тишина.

Что-то прошло по его лицу – сложное, многослойное. Он не поверил. Я это видела – он не поверил ни одному слову. Но что-то в том как я это сказала, что-то в интонации или в том что не отвела взгляд – что-то его остановило.

– Что с тобой происходит, – сказал он. Не агрессивно – почти устало. Как человек который задаёт этот вопрос уже второй раз и снова не ждёт ответа.

– Не знаю, – сказала я честно.

Он постоял ещё секунду. Потом развернулся и вышел.

За дверью – голоса. Каэль и кто-то ещё. Незнакомый голос – молодой, с такой интонацией в которой даже нейтральная фраза звучит как начало шутки.

Я открыла дверь.

В коридоре стояли двое. Каэль – с обычным своим выражением, то есть никакого. И рядом – молодой мужчина которого я раньше не видела. Лет двадцати пяти. Светловолосый, почти льняной, волосы чуть длиннее чем нужно и убраны по принципу откинул рукой, и хватит. Ростом почти с Каэля, но весь другой – открытый, лёгкий, как будто из другого материала сделан. Глаза серо-зелёные, живые, с таким искренним интересом к происходящему которого у Каэля, судя по всему, никогда не было – или было, но хирургически удалили в раннем детстве. Смотрел на меня с выражением человека который шёл за одним а нашёл совершенно другое.

И – что важно – без тени страха.

Кто это, – подумала я. – И почему он единственный в этом замке смотрит на меня как на человека а не как на стихийное бедствие.

– Вот это да, – сказал он. – Она правда в библиотеке.

Значит это что-то из ряда вон. Запомним.

– Рэн, – произнёс Каэль. С интонацией которая означала не надо.

– Что? Я просто говорю – не верил пока не увидел. – Он кивнул на книгу у меня в руках. – И читает. Прямо читает книгу.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него.

Принять решение, – сказала я себе быстро. – Прямо сейчас. Или закрыться – как закрывалась Эвелин, и получить ещё одного человека который меня боится. Или попробовать иначе.

– Приятно познакомиться, – сказала я.

Рэн моргнул.

Медленно повернулся к Каэлю.

Каэль смотрел на меня – с выражением задачи у которой не сходится ответ.

– Взаимно, – сказал Рэн наконец. Осторожно. Как будто боялся спугнуть. – Хотя мы знакомы два года.