Текст книги "Подарок для победителя (СИ)"

Автор книги: Алиса Холин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Прогремел раскат грома, над лагерем сверкнула молния. Я мгновенно вскочила с земли, помогла Вещему поднятся, и спотыкаясь, мы побежали обратно к лесу. Ещё раз прогремело и начался ливень. Вода хлынула с небес, словно кровь из зияющей раны. Не оглядываясь мы стали пробираться между деревьев. Земля пропиталась водой, была вязкой и скользкой. Добрались до вершины холма и только тогда остановились. Я подбежала к склону, но из-за плотной дождевой стены разглядеть то, что происходило в лагере было невозможно.

– Там же Олаф, и Байл... Там же наши! – я обтирала кулаками стекающие по щекам ручьи.

– Это не наша война. Боги сказали, что я должен спасти тебя.

– Спасти меня, зная, что в этот момент убивают наших?!

Вещий не ответил, он отвел меня за руку к палатке, к маленькому спасительному островку, подальше от творящегося безумия.

– Идём. – сухо произнёс он и открыл полог, чтобы я вошла.

В глубине души я понимала, что он прав. Чем я ещё могу помочь? Без Дара пользы от меня никакой...

Обхватила колени, притихла, сидя на своей кровати, стала наблюдать за действиями Вещего. В приглушённом свете провидец упал на колени, возвёл руки к небу и начал читать заклинание на не известном мне языке. Воздух вокруг завибрировал.

– Молись! – приказал он.

Спорить не стала и, не задавая лишних вопросов, принялась неистово просить Светлого Бога, чтобы поберёг тех, кто сейчас сражался в лагере с воинами Кровавого Эдварда. А потом внезапно чувство болезненного озарения пронзило меня как та молния, что растянулась огненной вспышкой над лагерем. Не отпусти я Эйрика, не привёл бы он злодеев, и не погубили бы они воинов Радмира. Выходит, оставив его в живых я совершила большее зло?! Я, и никто больше, виновата в случившемся...

– Сейчас вокруг нас защитный купол, – вдруг произнес Вещий.

– Что за купол? – я попыталась сосредоточиться на том, что говорил провидец, но вина за смерти людей Радмира, меня никак не отпускала.

– Мы спрятаны от всех на некоторое время. Ни палатку, ни нас никто не увидит. Даже если поднимутся на холм.

Я кивнула, будто Вещий сообщил мне о чем-то вполне обыденном. Не давали мне покоя и другие мысли. Почему Вещий, так запросто общающийся со своими богами, не предупредил воинов о грозящей опасности? Почему мне не пришли видения, чтобы я хоть как-то могла заподозрить приближение беды? В чём польза моего Дара, перед которым преклоняется даже Вещий, если я не могу воспользоваться им чтобы защитить других...

Я рухнула на подушку. И тут поняла, что звук тяжелых капель дождя перестал бить по палатке, словно дождь не долетал до нас вовсе. И вправду, как будто мы внутри какого-то купола. Вещий долго стоял на коленях. По ощущениям несколько часов, не меньше. И, наконец, произнёс:

– Они ушли.

– Вещий, скажи, почему ты заранее не рассказал нашим о нападении? Тебе же открываются видения, – не поднимая головы с подушки, спросила я.

Долго думала прежде, чем спросить, но всё же решилась. Ведь на самом деле... Было столько ситуаций, когда можно было хотя бы предупредить о грозящей опасности. Взять хотя бы моё ранение...

– Боги мне показывают только то, что считают нужным, – резко ответил провидец.

Наверное обиделся, подумал, что я усомнилась в его Даре. Ну а как не усомниться?! С каждым разом Дар прорицания открывался мне с новой стороны. Чем больше я рассуждала о его пользе, тем больше вопросов у меня возникало. Каким-то он многоликим оказывается.

Мучить расспросами не стала. Понимала, что Вещему, также как и мне, нелегко.

Вдвоём мы вышли из палатки. Дождь кончился. С океана дул промозглый ветер принося с собой горьковатый запах гари. Солнце не собиралось выглядывать из-за серых туч. Никакого купола я не увидела. Не почувствовала никаких преград.

– Действие защитного купола прекратилось?

– Да, теперь мы можем спокойно спуститься.

– Вещий, – спросила я. – А почему ты не сделал такой купол над лагерем?

Провидец резко посмотрел на меня.

– Я делаю только то, что мне позволяют, – ответил он не сразу. – А вот ты, можешь побольше моего.

– Я смогу делать защитный купол? – изумилась я.

– Купол – не великая способность.

– А что великая?

– Скоро узнаешь, – отрезал Вещий. – Идём.

Выпытывать то, что имеет ввиду провидец не имеет смысла. Если бы он хотел мне сказать больше, то сделал бы это. Наверное, боги ему открыли что-то важное, а делиться со мной раньше времени запретили... Только где ж мне терпению-то набраться? Вещий подумал об этом, прежде чем о таких серьёзных вещах заикаться?

 Мы подошли к краю холма. Казалось, даже хмурое низкое небо с ужасающей ясностью прочувствовало то, что в этот миг отозвалось в моём сердце. В палатке мы пробыли часа два. За это время лагерь почти полностью разгромили. Целыми остались всего пару палаток. Кучи материи, которые когда-то были жилищами воинов вперемешку с каркасными брёвнами и переломанным деревянным настилом, валялись залитые чёрно-бардовыми лужами. С высоты холма мне было трудно разглядеть детали, но я отчётливо увидела и поняла, что между всем этим мусором лежат обездвиженные тела.

Я сдавленно сглотнула. В горле стало так сухо, что саднило до боли. Атака войска Кровавого Эдварда отражена с большими потерями.

Не дожидаясь Вещего, одна побежала вниз к лагерю. Вернее, к тому, что от него осталось. Ещё месяц назад я, как трусливый заяц, бросилась бы от увиденного в кусты. То ли виной всему изменения, произошедшие после ранения, то ли неожиданная привязанность к людям моего великана, но по своей воле я очутилась в настоящем аду.

Западная смотровая башня оказалась пустой. Под ней, сжимая в руке древко топора, лежал на боку часовой. Вся его спина жестоко изрублена. Вокруг лежало человек шесть убитых чужаков.

Лагерь представлял страшное зрелище. Разрушения легли по линиям стоящих палаток так, что теперь вместо ровных рядов образовались цепочки поваленных, разорванных пологов, вокруг которых разбросаны щепки и осколки деревянного настила, обломки палок, полуразрушенные бочки, поломанные плетённые корзины, и множество другого бытового мусора. Палатку Радмира, в которой я жила до ранения, найти было невозможно. Её, как и палатку Советов снесло с лица земли. В центре лагеря, где воины собирались у сходни, стояло три уцелевшие палатки. По вытянутой конструкции одной из них поняла, что это кухня Олафа. В конце лагеря, с восточной его стороны чернела вторая смотровая вышка. Её, видимо, подожгли, если бы не разразившийся ливень, то, и от неё не осталось бы следа.

Осторожно перешагивая через мёртвые тела, я надеялась обнаружить хоть кого-нибудь живым. От вида окровавленных, изуродованных останков знакомых лиц подгибались колени.

Краем глаза в паре шагов от себя заметила какое-то шевеление. Пригляделась и увидела Олафа. Он напрягался всем телом чтобы скинуть с себя неподъёмного мёртвого воина. Лицо у повара красное, глаза дикие, дышит тяжело. От радости чуть не закричала. Бросилась на помощь. Увидев меня, повар зарыдал как мальчишка.

– Ария! Не могу... Душит меня! Душит!

– Олаф, миленький! Сейчас, сейчас...

Я ухватилась за предплечье убитого воина, со всех сил напряглась и стянула его с повара. Осмотрела куда Олафа ранили. Из рассечённой мечом раны на лодыжке белела кость. Меня передёрнуло. Конечно, с таким ранением выбраться из-под грузного тела в одиночку у него бы ни за что не получилось.

– Я помогу тебе дойти до сходни, это близко. Там я видела уцелевшие палатки. Поищем, чем тебя перевязать.

Морщась от боли, он кивнул. Я присела возле Олафа на колено. Повар ухватился за моё плечо, а я взяла его под мышку. Вместе мы поднялись и поскакали к уцелевшей палатки рядом с его кухней. Аккуратно помогла ему сесть прямо на землю у входа, где было поменьше мусора и тел, а сама, пошла искать перевязочный материал. Далеко ходить не пришлось. Первое, что пришло в голову, – разорвать на лоскуты плащи эдвардовских солдат. Оторвала от плаща убитого чужака несколько полосок ткани. Перетянула Олафу лодыжку повыше раны, вторым куском прикрыла её. Что делать дальше с таким серьёзным ранением, я не знала. Ну сбегаю я за обеззараживающими травами в лес, а дальше? Не обращались к нам с бабушкой с такими бедами.

Ну где же Вещий? Он-то должен знать, как такое лечить! Повертела головой, но его не увидела. Ну да ладно, придёт скоро. Время терять не буду, надо ещё живых поискать.

– Потерпи, миленький Олаф, я что-нибудь придумаю, – погладила по плечу повара. – Поищу только ещё кого-нибудь, вдруг кто живой остался...

– Иди... не переживай за меня, – отрывисто выдавил бледный повар и закрыл глаза.

Мужественный Олаф держался как мог. Не теряя времени, я встала и оглядела разгромленный лагерь. Возможно ли чтобы в этом ужасе остался ещё кто-нибудь живой? Стиснув зубы, не разбирая дороги, ориентируясь по кожаным курткам, в которые были одеты воины Радмира, я направилась осматривать тела.

Медленно перешагивая через мертвецов и разбросанный мусор, я продвигалась по развалинам и прислушивалась к каждому звуку. Вдруг, откуда-то совсем рядом услышала приглушенный стон. Сначала даже не поняла, что этот звук издаёт человек, куда больше он походил на бульканье в кипящем котелке. Раздавалось оно возле самых моих ног. Перевернула воина, из-под которого, как мне показалось, булькнуло. Светлый Боже! Живой! С огромной резаной раной на половину живота, но живой.

Многих воинов я не знала по именам, но этого по угловатому шраму на щеке я запомнила! Несколько часов назад он спас меня и Вещего от неминуемой смерти. Со всех ног убегая от врагов в палатку Вещего, я напрасно пыталась вспомнить его имя. Но сейчас всплыла из памяти картина как однажды, у костра за ужином, с ним разговаривал Радмир. Великан называл его Куртом.

Дыхание у Курта хриплое, тяжёлое, судорожное. Лежал он с открытыми глазами. Я хлопала его по щекам, брала за руку сжимала пальцы, трепала волосы, но всё было напрасно. Он никак на меня не реагировал, словно один на один сражался с невидимым мне монстром.

Ничего! Скомандовала сама себе и заставила отчаяние отступить. Сейчас мы с Вещим чего-нибудь придумаем.

– Держись! – Приказала я Курту.

Встала за его головой. Схватила под руки и с невероятным усилием потащила к палатке, где сидел Олаф. Радость от того, что нашла ешё одного живого человека придавала невероятную мощь! Протянув воина по земле пару метров, увидела Байла. Белый как молоко, он лежал лицом к небу. Руки мои безвольно повисли, выронив тяжелое тело воина на землю. Сердце сжалось, и кажется, перестало биться.

 Я замерла, готовая разреветься, но вдруг заметила, что пальцы паренька пошевелись, потом его рука стала шаркать по доскам, на которых он лежал. Бросилась к нему.

– Байл! Живой!

Ощупала его с ног до головы. Тяжёлых ранений не нашла. Парень начал приходить в себя, схватился за голову. Похоже его чем-то оглушили.

– Потерпи, слышишь? Я сейчас за тобой приду!

Не знаю, понял он меня или нет, ему с трудом удавалось сфокусировать взгляд. Я подбежала к раненному в живот Курту и потащила его к Олафу. Курт всё ещё не приходил в сознание. Вернулась за Байлом. Он потихоньку начал понимать, где находится. Отвела и его на то же место, где собирала всех раненых.

Ещё вчера на сходне собирались за веселыми разговорами и сытными обедами, а сегодня это место сделалось пристанищем ужаса и боли.

Наконец, показался Вещий. Хотела возмутиться где ж он так долго пропадал! Но увидела, что медленно приближаясь, он придерживает за живот хромающего воина. Ещё один живой. Теперь нас шестеро. Шестеро живых. Но мне мало. Мне хочется, чтобы нас было больше! Мне хочется чтобы время вернулось назад, и развеселившиеся от пива воины вновь запели свои грубые песни и начали рассказывать дурацкие байки.

Слёзы сами собой потекли ручьём. Ноги подкашивались. Наверное, так и свалилась бы, если бы на помощь не подоспел Вещий. Вдвоём мы в поисках выживших прошерстили каждый сантиметр лагеря. Работа у нас пошла быстрее. У обоих одежда и руки в крови, как у заправских мясников. Но нам было все равно.

Из пятидесяти крепких воинов в живых мы нашли одиннадцать мужчин, включая Олафа, Байла и чудом уцелевшего Кнута (Байл аж разревелся, когда увидел своего закадычного друга). У двоих тяжёлые внутренние раны, не известно, долго ли протянут. Остальным повезло больше, колотые или резанные раны да переломы.

В перевязках мы с Вещим использовали красные плащи убитых противников, благо их хватало на всех раненых, даже с запасом. Первому оказали помощь Курту, он был тяжелее всех. Вещий сам врачевал над ним и заговаривал, пока я с убитых снимала плащи. Потом Вещий собрал ветки и подходящие палки, и показал, как с их помощью фиксировать перебитые мечами кости. Первый раз в точности повторила за ним, а на второй перевязке руки словно начали вспоминать привычную работу. И тут у меня откуда-то возникла уверенность, что я смогу всем им помочь. Даже безнадёжным, кого придётся зашивать, дотяни они до того, как у меня появится чуть больше сил. Навалилась такая усталость, которой я в жизни не испытывала. Скачки на лошади, в сравнении, детские забавы. Подошла к палатке возле стены которой сидел Олаф, присела на землю рядом с ним, облокотилась на его плечо и мгновенно отключилась.

***

– Ария, проснись.

Я с трудом раскрыла глаза. Олаф назойливо тормошил меня за плечо. Шея и ноги затекли. Хотелось вытянуться в полный рост.

– Олаф, перестань, дай поспать...

– Ария, – настойчиво звал меня повар. – Вещий сказал тебя разбудить, как только начнёт действовать его магия.

Окончательно проснулась и застонала. Значит, это был не сон. Кошмар продолжался. Я сидела возле палатки в окружении корчившихся от боли воинов, куда мы с Вещим их сами приволокли. Оправившийся от ушиба Байл вместе с Кнутом выполняли поручение обессиленного Олафа. Таскали хворост и приготавливали место для костра.

Я переводила взгляд с одного бедолаги на другого. Некоторые лежали молча, и по бледно-серому цвету лица я понимала, что в медицинской помощи они нуждаются в первую очередь. Другие, те кто самостоятельно сидел, тоже молчали, и у всех широко открытые глаза и странно застывший взор.

Вещий сидел на земле в паре шагов от меня, возведя глаза к небу. Лицо сосредоточенное и отрешённое. Находясь в трансе, он наводил на раненных дремотное состояние, помогая переносить боль. Светлый Боже, да откуда я всё это знаю?! Как бы то ни было, Олаф прав, пора за работу. Сбегала в лес. Нашла листья подорожника и крапивы, несколько пучков тысячелистника, цветки ромашки, зверобоя и календулы, коренья девясила и кору дуба. Всё, что на первых порах поможет от нагноений. По моей просьбе Байл на разведённом костре подогрел в чане воду. Запарила там травы. Пока настаивались и остужались лекарства, приготовила новые повязки. Осталось найти нитки с иголкой. Расспросила Олафа, где можно их найти. Переступая груды полуразрушенных палаток, добралась до кухни. Она оказалась относительно целой, лишь задняя стенка прорезана мечом сверху и до земли, словно на кухне появился второй вход. Следуя инструкциям Олафа между мешками с зерном, я отыскала закупоренный тряпкой глиняный кувшин с узким горлышком. Вынула оттуда нитки с иголкой и побежала обратно к раненным. Байл поднёс чан с запарившимся обеззараживающим отваром. Я обрабатывала раны, зашивала, снова обрабатывала. Действовала быстро, легко раненные воины только и успевали подносить и следом забирать тяжело раненных товарищей. Шить раны мне никогда прежде не доводилось, но руки всё делали сами, словно я всю жизнь только и делала, что зашивала человеческую кожу.

Когда жуткие процедуры закончились, заготовила кашицу из листьев подорожника, а в новом чане с горячей водой, принесённом Байлом, сделала отвар из крапивы. Отваром напоила раненных, а подорожником обработала швы и перевязала раны лентами заготовленными из плащей.

Поверить сложно, что за один световой день случилось столько событий! Шла вторая половина дня. Приближался вечер, а мне казалось, что на ногах я несколько суток.

Вещий вышел из транса, и мы с ним переглянулись. Я отчетливо осознала, что провидец мысленно поблагодарил меня за нелёгкую работу. И я его услышала. Поблагодарила в ответ. Провидец скомандовал Байлу с Кнутом отмыть чаны от отваров. А потом, наравне с мальчишками, принялся за готовку похлёбки. Раненых нужно было накормить горячим. Я хотела помочь чистить картошку или потрошить рыбу (пойманную на вчерашней ночной рыбалке, и чудом уцелевшую в палатке Олафа), но Вещий меня отстранил. Сказал, чтобы шла отдыхать.

 Честно говоря, я не расстроилась.

День выдался прохладным, сырым. Огляделась в поисках места для отдыха. Кнут очень кстати подтащил мне пень, и я, обессиленная, уселась возле согревающего пламени от костра. Голова шла кругом. Мне не давали покоя мои преображения. Познания в лекарском деле у меня были на уровне травницы с самого детства. Но чтобы навыки лекаря, зашивающего глубокие раны... Ловкость, с которой я орудовала иглой, сбила меня с толку. Я не могла дать объяснения откуда всё это ко мне пришло.

Вот бабушка-то удивится, когда узнает, какого мастерства в лечении я достигла.

Прикинула в голове, каким долгим будет выздоровление воинов. Сколько придётся их выхаживать. Если моя рана с магией Вещего заживала около месяца, то тут, с переломами, и более обширными ранениями, придётся провозиться месяца три, не меньше. Хорошо, что Байл и Кнут на ногах, их помощь окажется очень ценной. А там гляди, и Радмир приедет на своём плавающем доме.

За размышлениями, начала засыпать, прямо сидя на пне. И провалилась бы в сон, если бы краем глаза не увидела движение. Тяжело раненные воины, которых после операций мы уложили вокруг костра, начали шевелиться. Некоторые пытались подняться. Мой сон как рукой сняло. Я широко раскрыла глаза, не в силах поверить в происходящее.

В ужасе бросилась к Курту.

– Что ты?! Тебе нельзя двигаться! Швы разойдутся.

Воин сначала с некоторым опасением, потом его движения стали более уверенными и плавными, поднялся с земли на ноги. Он начал срывать повязки, опоясывающие весь его торс. Я подумала, что у него наступила горячка или помешательство. Иначе как объяснить странное и совершенно нелогичное поведение?! Точно! У Курта начался жар! Я схватила за его ручищи и попыталась остановить.

– Да подожди ты... – легонько отодвинул воин мои руки.

Я сделала пару шагов назад. Курт выпутался из повязок и посмотрел на свою рану. Я взглянула на его живот и от удивления открыла рот. Его уродливо разорванную брюшину, с вывернутыми наружу внутренностями я помнила хорошо! Зашивала его первым. Теперь же о ранении напоминали лишь тонкие линии, оставленные портными нитками.

Такое быстрое заживление невозможно! Это какое-то наваждение. Наверняка я уснула и мне всё это снится.

Бросилась к Вещему.

– Ты видел?! – закричала я. – Как такое возможно?!

– Ну ты же спрашивала чего ждать... вот, – улыбнулся провидец, совершеннно не удивлённый. – Владей и пользуйся.

От потрясения я на мгновение потеряла дар речи. А затем с моих губ сорвался смешок.

– Не-е-е-т... – я замотала головой. – Мне всё это снится!

Но не прошло и часа, как выздоравливающие воины стали подниматься один за другим. Голова у меня пошла кругом. Я ничего не могла понять. Зато, совершенно здоровые воины, кажется, поняли за меня всё. Все, как один двинулись ко мне, замкнув в круг. Смотрели на меня с восхищением, словно я не человек, а какая-нибудь святая. Встали на колено и склонили головы.

Тут я совсем растерялась.

– Вы что? – воскликнула я и испуганно бросилась поднимать их на ноги. – Это травы с таким необычным свойством. Моей заслуги тут нет!

Кто бы меня слушал!

Меня подхватили чьи-то могучие руки. Ойкнуть не успела, как подняли меня вверх, точно котенка. Отсюда я увидела улыбающиеся лица всех спасённых нами с Вещим воинов.

Раздалось громовое "Р-р-ра!"

Глазами отыскала Вещего и уловила его довольный взгляд. В голове раздался его голос: «Всегда помни про Великий замысел и свою в нём роль». Почему-то даже не удивилась. Ну передаёт провидец мне мысли на расстоянии, и что? Для нас, ведуний, это обычное дело!

От счастья я разрыдалась.

Слава Светлому Богу! Мужчины, наконец, опустили меня на землю.

С небывалой энергией они принялись приводить лагерь в порядок. Скоро начнёт темнеть, но утра решили не дожидаться. Небо постепенно расчистилось, воздух становился мягче, свежее, как ключевая вода. Кое-где сквозь тучи пугливо пробирались лучи солнца.

Я тоже решила не дожидаться утра и привести себя в порядок. Взяла иглу, которой зашивала раны, катушку с нитками, захватила пару лоскутов от плащей эдвардовских воинов и отправилась к океану. У берега скинула опостылевшее верхнее птатье, и в исподнем вошла в воду. Сначала начала стирать на себе его. Когда-то белоснежное, бельё сделалось грязно-жёлтым, в серых разводах. Помыла с песком голову, и словно заново родилась. Холодная вода придала сил. Потом взялась за верхнее платье. До конца кровь с ткани не вывести, даже есть стирать в корыте и галькой. В голову пришла идея из оставшихся плащей сшить новое платье. Всё равно, других тканей нет, а в этом платье ходить уже страшно и невыносимо.

Одежду простирнула, пришила на разорваном лифе и краях юбки временные вставки. Смотрится убого, но это на пару дней, пока не сошью новое одеяние. Отжала вещи на сколько хватило сил, и надела на себя. Продрогла до костей мгновенно!

Не помня себя, стуча зубами, побежала в лагерь. Взобралась по обрыву наверх в считанные минуты. Ветром пронеслась к сходне. Снова уселась на свой пень возле костра. Тепло от разгоревшихся языков пламени начало согревать. Зубы перестали стучать, унялась дрожь в теле. И я стала наблюдать как лагерь робко возвращался к жизни. Уносили убитых, разбирали поваленные палатки. О падших никто вслух не говорил. По лицам я понимала, что молчат воины не потому, что бессердечные, или легко относятся к гибели на поле боя. Им, годами закалёнными в схватках, просто не хватает духу. Им проще оказаться на месте убитого товарища, чем наблюдать за его гибелью, с этой, светлой стороны жизни.

Воины проявляли удивительное жизнелюбие. С лёгкостью переходили от горя к веселью. По-мальчишески необузданные и задорные, по-мужски независимые и взрывные. В этот момент я отчётливо осознала, что тоже являюсь частью их свободного мира.

Вернулась мыслями к своему Дару. Сейчас он мне виделся истинной благодатью посланной с небес. Я спасла жизни людей... Радость от случившегося словами не передать. Хоть я и не понимала как Дар работает, почему проявляет свою силу от случая к случаю, я всё же поблагодарила Светлого Бога. Мне стало немного стыдно за неверие в свои силы, и за то, что в сердцах посчитала Дар наказанием.

Когда сходня была очищена, воины начали подсаживаться к костру. В воздухе из котелка, подвешенного над костром на рогатинах, парил запах ухи. У меня засосало под ложечкой. Представляю, какого было голодным мужчинам! Рядом с костром стоял Олаф, помешивая варево поварёшкой. Когда его раны зажили, он деликатно намекнул Вещему, что сам готов исполнять свои обязанности. Вещий торжественно передал повару нож и очищенную луковицу. К повару тут же вернулась прежняя весёлость.

Первую порцию ухи Олаф налил мне. Я приподнялась и приняла из его рук горячую чашку. Уха мне показалась с каким-то неземным ароматом! У Вещего, хоть он и варил вкусно, так бы не вышло. Помимо петрушки, лука и сельдерея, Олаф добавил розмарин, и кажется что-то ещё пряное. От соблазняющего пара в животе заурчало. Кто-то из воинов передал ложку. Набросилась как голодный зверь, не заметила как чашка опустела. Не спрашивая, наелась ли я, Олаф налил мне добавки. Я благодарно кивнула, и с такой же скоростью, как и первую порцию, всё умела. Кнут добавил хвороста в костёр, пламя разгорелось жарче, тепло разливалось по всему телу. Штопанное платье почти высохло. И меня поклонило в сон. Так бы и уснула возле костра...

Вдруг, отчего-то ни с того, ни с сего, сердце часто застучало. Я внимательнее вгляделась в оранжево-красные языки пламени, и…

Воздух наполнился густым ароматом яблок, и я оказалась в цветущем саду. Пошла на звуки набегавшей на берег морской волны. Чем дальше продвигалась по саду, тем сильнее становилось волнение. И вот, между деревьев я различила сверканье воды. Подошла к водной кромке. Посмотрела на водную даль. На сколько хватало зрения, к самому горизонту уходило безмятежное море. А там...

Я вздрогнула. Некий зов всколыхнул меня изнутри. Я поднялась и, следуя за ним, никому ничего не объясняя, направилась к обрыву над океаном. Сначала быстрым шагом, потом побежала. Кто-то кинулся за мной.

К уступу вздымалась вода. На горизонте солнце огненными всполохами уверенно пробивалось сквозь темнеющие вечерние облака. Стальной у берега цвет воды переходил в тёмно-синий, а у самого горизонта – в чёрный. В черной дали на поверхности океана трепетала багровая пелена уходящего светила. Небесным огнём вспыхивала золотая и алая рябь. И в этом чарующем свете заходящего солнца я увидела то, о чем рассказывал Радмир.

Всё внутри меня разразилось неудержимой радостью. Он вернулся!