Текст книги "Подарок для победителя (СИ)"

Автор книги: Алиса Холин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 3. СЕКРЕТЫ ВЕЛИКАНА  

Не думала, что доведётся мне пережить ужас сильнее того, который охватил меня в королевской трапезной, однако жизнь подкидывает ситуации пострашнее, чем возможность быть преждевременно убитой. В одиночку в стане диких мужиков мне предстоит не просто умудриться выжить, а достойно отстоять свою честь и защитить свой Дар. Хватит ли сил? Даже не знаю...

Это ж надо было так вляпаться, по такой нелепой случайности оказалась тут. Бабушка бы сказала, что никакая это не случайность, а исключительное вмешательство Светлого Бога. Ну что ж... Одно то, что я до сих пор жива, вселяет надежду на то, что он меня, по крайней мере, помнит. Надеюсь Светлый Бог больше не потеряет меня из вида в этой чужой и неласковой стороне.

После того, как Вещий ушёл, некоторое время не знала чем себя занять. Вспомнила, что не мешало бы найти где-нибудь воды. Представила, как выгляжу со стороны: растрёпанная, грязная, поди ещё и чумазая. Платье всё в пыли, подол истрепался, ботинки из козьей кожи покрыты засохшими комьями грязи. Нашёл Вещий перед кем склонять голову. Странный он какой-то... Все они тут странные.

Постояла у выхода, потопталась в нерешительности, но вспомнила слова повара. Если бы была у них пленницей, посадили бы на цепь. А так как я вольна в передвижении, пойду прогуляюсь. Может, повезёт и найду воды, где можно будет привести себя в порядок.

Я выглянула из полумрака душной палатки.

Солнце больно ударило в глаза, хотя день уже собирался клониться к исходу. Небо голубое, ясное и чистое. Воздух пропитался тёрпким запахом преющей соломы, мужским потом и луком. Было по-летнему жарко. Затосковала по свежему воздуху. Осмотрелась. В обоих концах центральной улочки пронзали воздух остроконечные смотровые башни, на верхушке которых виднелись тёмные силуэты часовых. По прогибающемуся в некоторых местах дощатому настилу, я двинулась налево, в сторону, куда собралось заходить солнце – мимо ровных рядов одинаковых палаток. Серые льняные полотнища перекинуты через каркас из срубленных жердей и привязаны верёвками к вбитым в землю колышкам. Пологи подвёрнуты к верху: днём жарко, и, если свежий ветерок не впускать, представляю какой тяжёлый воздух станет внутри. Обстановка в других палатках почти такая же, как и в моей (хоть меня и поселили в жилище главаря), – максимально скромная – по две, а где по три лежанки. Некоторые палатки соединялись между собой образуя навес. Под такими навесами чернели очаги потушенных костерков. Рядом валялась зола, угли, обгоревшие головешки, и, ещё не тронутые огнём, пучки соломы да щепки. Видимо, под этими незамысловатыми укрытиями воины собирались небольшими группами и пережидали непогоду.

В предыдущую мою вылазку мне показалось, что в лагере палаток двадцать, не больше. Но от центральной улицы, если так можно сказать, отходило еще несколько дощатых лучей, с такими же рядами одинаковых строений. По пути мне не повстречался ни один человек. Вымерли все что ли?

Пройдя ещё пару шагов услышала какое-то оживление, словно обитатели лагеря собрались в одном месте на шумном празднестве. Предусмотрительно свернув на пустующую улочку, я благополучно обошла сборище воинов незамеченной и оказалась у крайних палаток. Рядом находилась смотровая башня, с которой воины осматривали прилегающую территорию. По форме башня напоминала высокий шпиль, с приставленными к нему, с четырёх сторон, лестницами. Вершины их сужались, и образовывали вверху квадратный настил. Смотровых на площадке было двое. Один из них приветливо махнул мне топором. Выходит, моё перемещение по лагерю не остаётся незамеченным. Ну и ладно, не на цепи держат, и на том спасибо.

Вчера ночью я оказалась права. Лагерь чужаков, возведённый на земляной пустоши, был окружен двумя холмами. Сейчас, когда день близился к вечеру, тот холм за который укатывалось солнце, плавно погружался в невесомую дымку. Он был ближе, и я направилась к нему. Наверняка, у подножия холма есть какой-нибудь ручеёк. Пожалела, что про воду не расспросила у великана или повара, и искать бы не пришлось. Но я уже отошла от смотровой башни шагов на сто не меньше, до холма осталось примерно столько же. Не возвращаться же обратно...

Место, где расположился военный лагерь, восхитительно: кругом волновалась густая зелёная трава, по которой, точно брызги красок, рассеянны пёстрые лесные цветочки, надо мной – с неторопливой неспешностью поглощалось сумраком безоблачное небо, впереди зелёный холм, усеянный пиками сосновых деревьев, а справа, до самого горизонта  – океан. Я не сразу сообразила, что это он. Потому что обрыв протянутый от одного холма к другому не очень-то выделялся. На его бледно-жёлтую кромку обратила внимание лишь тогда, когда мой взгляд зацепился за прыгающие белые барашки.

Океан я видела раньше. Замок Кровавого Эдварда стоит на открытом утесе. Неприветливая водная стихия, поднимающая одну за другой устрашающие волны, всегда виделась ужасным монстром. Побывав на обрыве однажды, затаился в моей душе страх, холодный, сковывающий. Я слабела от одной только мысли, что могу оказаться в его хищных объятьях. То ли дело лес. В нашем домике среди деревьев мы с бабушкой всегда чувствовали себя в безопасности.

Но сейчас океан был совершенно иным: с очарованием ребристых волн, с отражением лазурных и янтарно-красных переливов. В бухточке, окруженный выступающими скалами, он выглядел почти безмятежным. В одно мгновение лёгкие наполнились солёной свежестью. На душе вдруг сделалось так легко! Забыв о страхе, пробежала вперед. Оказалась у обрыва, и увидела, что волны доходят до самого его подножия. Обрыв был крутой, но, приглядевшись, заметила натоптанный спуск. Не долго думая, сбежала по нему к воде.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Не помню, как расшнуровала ботинки, как стянула до безумия надоевшие, несвежие юбки и платье... Робко выставила растопыренные пальцы ноги и коснулась нашедшей на берег прохладной морской пенки. Следом набежала волна окатившая обе ступни. Галька вокруг ног щекотно зашевелилась. Ступила обеими ногами чуть дальше, по косточки на щиколотках. Когда кожа привыкла, прошла ещё чуть дальше. Вода коснулась коленей. Я обхватила себя руками ниже груди и наклонилась: меня заворожил ясный, глубокий темно-синий цвет воды, на мгновение он напомнил глаза великана. Стояла неподвижно и наблюдала как медленно накатывают волны. Теперь уже вода задевала бёдера, живот, грудь... Что-то отозвалось во всём моём теле, от волнения всё внутри затрепетало, заполыхало. Я раскинула руки в стороны, закрыла глаза и с головой погрузилась в спасительную освежающую негу. Волнующая, колыхающая, она обняла всю меня без остатка.

С наслаждением смывала усталость от своих злоключений, дорожную пыль, обиду на великана, тягучие недобрые мысли, плескалась до первых звёзд, неожиданно, совершенно случайно мною обнаруженных. Рассыпанные по небосклону искорки вспыхивали одна за другой, словно неземные драгоценные камни. А потом взошла полная луна и своим призрачным серебристым светом осветила всё вокруг так ярко, что видны стали даже камушки на берегу.

С удивлением поняла, что меня не хватились. Часовые-то видели, куда я направилась, но почему-то до сих пор не возвратили. А раз на прогулку у меня времени сколько угодно, может есть шанс улизнуть из лагеря чужаков незамеченной? Вернусь к бабушке в наш домик, станем Светлому Богу молиться, может, он Дар мне вернет. Буду как прежде, лечить хворых да помогать немощным. Никто ничего не узнает!

Выбежала на берег, усыпанный мелкой галькой. Хотелось поскорее одеться. От дневной духоты не осталось и следа. Мокрые волосы прилипли к спине, почти доставая до ягодиц, отжала их насколько получилось. Изнаночной стороной верхней юбки принялась растирать мурашки, толпой обсыпавшие мою кожу. Ловко орудуя юбкой, словно полотенцем, мои руки устремились к животу, и замерли на бёдрах, когда от подножия скалы раздался высокий голос.

– Солёную воду лучше смыть...

От неожиданности я охнула и мигом прикрыла наготу.

Голос продолжил:

– А то волосы станут как мех старого козла.

Пару мгновений я напряжённо всматривалась перед собой.

Почти сливаясь с жидкой растительностью, опёршись спиной о камни, важно сложив на груди руки, стояла худенькая фигурка, с меня ростом. Приглядевшись, я поняла что это юнец с густыми соболиными бровями и выступающими скулами, тот самый который днём чистил лошадей. Он не двинулся с места, продолжая смотреть на меня в упор. Вот наглец!

– И давно ты следишь за мной? – спросила его строго, как взрослый отчитывал бы нашалившего малыша.

– Ну... – чинно протянул парень, и, видно, совершенно не испугавшись моей суровости, сделал несколько шагов навстречу ко мне. – Как только ты вышла из палатки...

Полы его длинного плаща с каждым шагом развивались словно крылья. Он явно наслаждался своим положением!

– Что?! – его слова меня чуть не парализовали. Я начала лихорадочно подхватывать юбки и укрываться со всех сторон от приближающегося нахала.

– Твоё счастье, что мне велели за тобой следить, а не кому-нибудь постарше, – сказал он, ухмыляясь.

Он остановился в паре шагов. Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза. В его взгляде отражались уверенность и непреклонность в своей правде. Меня же терзали сомнения, растерянность и ... стыд.

– Ну это уже ни в какие ворота не лезет! – не выдержала  я. – Немедленно отвернись, пока я буду одеваться!

Паренёк нехотя повернулся ко мне спиной. Суетливо, дрожащими руками начала расправлять платье, и с трудом в него протискиваться.

– Как тебя зовут?  спрсоила я чтобы хоть немного отвлечь бестыдника от моей персоны.

– Байл, – ответил парень. – Байл – сын Карса, который из Хъёдбора.

– А сколько лет-то тебе, Байл сын Карса, который из Хъёдбора?  – я не спускала с ушлого парня глаз.

– Радмир говорит, что года через два возьмет с собой в поход, – ответил он, но с некоторым сомнением добавил. – Если болеть меньше стану.

– Болеть? – переспросила я.

С трудом нацепив нижнее платье, я уже занялась шнуровкой лифа. Остались верхние юбки, да кожаная жилетка. Моё тело укрылось под тканью одежды, но говорить парню, что уже можно повернуться, я не хотела. Не было никакого желания снова встречаться взглядом с человеком, видевшим меня обнажённой. Лучше уж от стыда сгореть.

– Ну да... – протянул паренек. Всю его напускную мужицкую грубость как рукой сняло. Вот сейчас по голосу он ничем не отличался от маленького ребёнка, потерявшего маму на людной базарной площади. – По ночам от кашля захожусь.

– И давно?

– С самой зимы, – втянул воздух парень. – Нападает, собака, по ночам, горло дерёт, аж мочи нет.

– Понятно, – заключила я, покончив со шнуровкой. – Рядом с лагерем лес видела, мне прогуляться там надо. Найду лекарство и вылечу твой кашель.

– Да ну? – с сомнением в голосе спросил парень. – Прямо вылечишь?

– Конечно, – просто ответила я. – Ничего сложного в твоей проблеме не вижу.

– И я поеду с Радмиром воевать?! – от возбуждения он забылся и резко повернулся.

 Я стояла полностью одетая.

Разглядела едва пробившуюся жиденькую растительность на самом краю подбородка, да цвет лица. Он, действительно был серый, болезненный, а выступающие скулы лишь подчёркивали его изнеможенное состояние. Отдать должное, парень мужественно скрывал своё положение. И ведь болезнь его была не такой уж лёгкой. Я-то знаю, какие мучения приходится переносить больным при ночном кашле. По весне, чуть снег сойдёт каждый второй к нам с бабушкой обращается за помощью. Только я знаю, если больной поверит в то, что быстро поправится, все светлые силы начнут ему в этом помогать.

– Ну, наверное, раз он обещал... – Я пожала плечом.

Мальчишка прищурился, видимо, соображал правду я сказала или обманула. Меня, наконец, нагнал холод. Зубы начали постукивать, забила мелкая дрожь.

– Что ты там говорил про старый козий мех? – Хотелось скорее согреться, да и выглядеть огородным пугалом в мои планы не входило. – Подглядывать, значит, за девушкой не стыдно, а подсказать где можно привести себя в порядок – невдомёк?

– Да откуда ж я узнал бы, что тебе нужно себя в порядок привести, – он почесал затылок. – Ты и так красивая...

– Спасибо, – буркнула сухо.

Светлый Боже! Не хватало ещё малолетнего поклонника завести.

– Только Радмиру не говори, что я подглядывал, рассердится он, – парень в нерешительности затоптался на месте.

Ага, значит, всё-таки устыдился своего поведения. А то, что от великана за подсматривание может получить нагоняй, очень даже мне на руку. Я молча сложила руки на груди.

– Если скажу, где можно смыть с себя солёную воду, ты перестанешь обижаться?

– Даже не знаю, – ответила я и решила схитрить. – Хотя искупить вину ты можешь знанием местности. Ты знаешь, в какой стороне замок Кровавого Эдварда?

На этот раз паренёк некоторое время колебался, прежде чем ответить. Он заводил ногой по камням на которых стоял. Я поздно сообразила, что наша едва завязавшаяся дружба может оборваться в любой момент. Вот зачем поторопилась я с вопросом?

– Забудь, – проговорила я. – В одиночку и пешком мне всё равно никуда не добраться. Это я так... сама не знаю зачем спросила...

– В стороне откуда вы приехали, – вдруг сказал парень. – Есть таверна, я был там. Там такие женщины, ух! – Он покачал головой, а его улыбка томно растянулась на всё лицо. Но видно, приятные воспоминания быстро схлынули и парень добавил серьезным тоном: – Это всё что я знаю, но не советую злить Радмира. Он не посмотрит, что ты девушка.

– Спасибо, что предупредил.

– Твоё счастье, что я такой добропорядочный, – сказал он запинаясь, выговаривая последнее слово. – Другого твои вопросы насторожили бы, сообщил бы кому следует, чтоб не сбежала. Но я-то вижу, ты глупостей не наделаешь.

– Нам обоим повезло, – согласилась я и прищурилась. – Завтра по утру соберу тебе лекарственный сбор.

Ожидала, что парень рассердится за то, что ткнула носом в его выгоду меня не выдавать, но он лишь кивнул.

– Я тебя провожу, – предложил он указывая на крутой подъём в гору. – Покажу, где можно помыться, тут ручей недалеко.

Мы с Байлом молча поднимались на вершину склона: я впереди, он за мной. На смотровых башнях и в лагере зажглись факелы. В сочетании с лунным светом местность выглядела призрачной, волшебной. Заходить в лагерь мы не стали. Дошли до западной смотровой башни и свернули направо, в сторону засеянного соснами холма. Прямо туда, где днём я надеялась самостоятельно отыскать ручей или родник.

– Куда это вы? – крикнули сверху.

Я повернулась и посмотрела на вышку. Оттуда за нами наблюдали две огромные фигуры.

– Скоро вернёмся, – грубо, по-мужски пробасил Байл. – Свожу её к ручью.

Мне показалось, что парень изо всех сил напряг голос, чтобы придать себе большей взрослости. Мальчишки всегда мальчишки: хотят побыстрее стать похожими на матёрых воинов, хотя у самих ещё молоко на губах не обсохло. Незаметно улыбнулась его желанию и поспешила следом, так как мой проводник прибавил ходу.

До холма свет от факелов доставал слабо. В полумраке мы не намного углубились в лес. Всё вокруг казалось мрачным и однообразным. Через несколько минут, когда мои глаза привыкли к потёмкам, мы вышли на узкую тропу, которая, как сказал Байл, приведёт нас к самой воде.

– Вон, видишь? – указал Байл на темнеющее возвышение окружённое высохшим кустарником. – Сразу за этой кочкой, увидишь ручей. Вода там хорошая, мы её пьём. Иди, приводи себя в порядок, я тут посижу.

По натоптанной тропе, утопающей в порослях мелколистного продырявленного трёхрёберника, направилась куда указал мой новый друг. Через пару метров дошла до возвышенности, которая оказалась небольшой горкой валежника покрытого мхом. Обогнув горку, я увидела как в тёмной глубине, словно в зеркале, отразилась дымка лунного света. Ручей журчал едва слышно. Несколько раз жадно вдохнула насыщенный лесными запахами ночной воздух. Набрала полные пригоршни и от души напилась большими глотками. В том месте, где я стояла, ручей можно было легко перейти в брод – берега, примерно в метр шириной. Но я решила далеко не уходить. Внутреннее чутьё подсказывало, что Байл не обманет, поэтому, не страшась быть застигнутой в самый неподходящий момент, я расшнуровала жилет, сняла верхние юбки, закатала рукава нижнего платья выше локтя, завернула угол подола за пояс и по колени вошла в холодную воду. После ночного океана, вода в ручье показалась немного теплее. Быстро поняла, что мыть голову в таком положении будет не удобно. Скинула платье, бросила его к остальной одежде, и нагишом отошла к противоположному берегу. Вымыла родниковым песком голову, смыла чистой водой кожу, начинающую покалывать от морской соли. И принялась за стирку одежды. Отжимала уже закоченевшими пальцами. Нижнее платье решила постирать на следующий день. Не идти же через лагерь мужиков в чём мать родила! Всё равно, что в исподнем, с охапкой мокрой одежды, вышла к Байлу. Промёрзшая до костей, но безумно довольная.

Байл оказался настоящим мужчиной. Снял с себя плащ и передал мне, а мокрые юбки предложил донести до костра и там высушить. Идея развесить мои юбки на глазах воинов мне не понравилась, однако прежде, чем я успела возразить, Байл заверил, что покажет место, где их никто не увидит. Больше я не раздумывала ни секунды. Тут же наглухо укуталась в тонкую, но всё же шерстяную, а самое главное – сухую накидку. С благодарностью передала пареньку свою ношу и поспешила за ним следом.

Между тем, мы вышли из лесочка, и я едва не оступившись, шагнула на мягкую, застланную полевыми травами, землю. Небо было чёрным, лишь звёзды неизменно сияли на своих местах, словно небесные солдаты удерживая рубежи ночного царства. Мне показалось, что луна укатилась на другую часть мира. Однако, вскоре, ушло огромное, на полнеба, облако, и мистическое сияние лунного диска вновь коснулось земной поверхности.

Стали различаться трава под ногами, заострённые крыши палаток, шевелящиеся тени охранников на мрачной смотровой вышке, к которой мы приближались. На этот раз часовые ничего нам не сказали. Как по команде на вышках с обоих сторон лагеря, вспыхнули факелы. Свои бронзово-янтарные отсветы они бросали на палатки и дощатый настил, пронизывали пустеющие улочки военного стойбища. Свернув за Байлом по настилу мы углубились в лагерь. Теперь я отчетливо начала различать доносившиеся выкрики, а вскоре в нос резко ударил кислый запах пива. Мы добрались до сходни. Попыталась понять где она находится относительно моей палатки, но ничего не вышло. Вот если бы меня одну оставили в незнакомом лесу, хоть ночью, хоть днём – выбралась бы! А тут, как на подбор, всё одинаковое... Единственным опознавательным знаком были зажжённые на вышках факелы, значит, находимся мы, примерно, в сердце лагеря.

В центре просторной круглой площадки, устланной пляжной галькой, – мощный кострище – пламя столбом до самого звёздного неба. Похоже, здесь только завершилось оживлённое веселье, но огонь тушить не собирались. Многие мужчины валялись на земле, что-то бормоча в полубессознательном состоянии и выкрикивая призывы в бой, другие же сидели на разложенных вокруг костра массивных брёвнах и пеньках. Более стойкие спорили и что-то друг другу доказывали, а были те, кто молчаливо и умиротворённо попивали из деревянных кружек, и, словно загипнотизированные, вглядывались в языки прыгающего пламени. Воздух просто пропитался запахами пива и жаренного мяса.

Чтобы заметить нас с Байлом, воинам пришлось бы приложить немало усилий – хотя бы повернуться в нашу сторону. Но похоже тяжесть дружественной попойки одолела их отяжелевшие головы и могучие тела. Жертвовать своим уединённым комфортом никто из них не собирался. За это я мысленно поблагодарила Светлого бога. Привлекать к себе внимание мне по-прежнему не хотелось.

Байл показал указательным пальцем на палатку справа. В шаге от меня вдоль деревянного настила тянулась палатка длиннее всех остальных. Это оказалась кухня, где Олаф хранил провизию и кухонную утварь. Закрытый пологом вход смотрел прямо на костёр. На противоположной стене кухни, под вертикально натянутым навесом, были вбиты в землю пять или шесть досок, доходившие мне до пояса. Байл объяснил, что здесь повар вялит вкусную рыбу. Рыбы на досках не оказалось, и я разложила на них свои скромные пожитки.

Мы с Байлом пробрались на передние ряды сидений. В самом центре сходни, склонившись к пламени, сидел Олаф. Подперев голову руками, он напевал себе под нос какую-то заунывную песню. Рядом с ним валялись два огромных едовых чана, явно пустые. Я так замёрзла, что без приглашения уселась возле повара на его бревно, и над прыгающими огненными языками начала сушить волосы. Почти чёрные, из-за света пламени они казались медными. Бабушка говорит, что я унаследовала густоту и красоту волос от мамы. Требовалось дюжее терпение для того, чтобы после бани их расчесать. Порой на всю процедуру уходило больше часа. Толстым гребнем чесала бабушка, непременно, снизу вверх, от кончиков к корешкам, чтоб не рвались, да быстрее в одну реку укладывались. Приговаривала она, что при таком уходе мысли на место становятся, думы ненужные в голову не лезут. Обязательно молитву на счастливую жизнь нашёптывала, а после розовым маслом по всей длине сбрызгивала и в тугие косы заплетала. Вспомнилось, аж горько выдохнула. Где ж мне сейчас найти розовое масло и гребень?

Начала на коленках раскладывать волосы на тоненькие прядки, и перебирая пальцами, хоть как-то приводить их в порядок.

Мой соглядатай куда-то исчез. Мысленно я поблагодарила парня за то, что позаботился, не дал мне во вражеском стане покрыться толстым слоем пыли и грязи, даже плащ оставил чтобы не замёрзла. Благодатное тепло от костра разливалось по венам и косточкам, и ужасный мир, в котором я оказалась по вине Радмира, на совсем крошечное мгновение показался добрым.

Прознай в деревне про то, что я одна оказалась в лагере воинов, ужаснулись бы. После такого безобразия никто из местных деревенских парней точно не подписался бы на роль моего мужа. Значит, быть мне женой Радмира. Осталось только его убедить в нашем официальном супружестве. Не ахти какое счастье с нелюбимым человеком. Даже не так.... Сама себя заведомо обрекаю на большое несчастье... Только вот выбора у меня нет...

О, если бы я тогда послушала бедную главную кухарку и пошла домой длинным путём! Ничего бы со мной не случилось. Насобирали бы мы с бабушкой семян душистого змеевика, и полилась бы моя жизнь в привычном русле. Горько сглотнула, и встретилась взглядом с Радмиром.

Он, оказывается, всё это время был рядом! По правую руку, в шагах пяти от меня. Сидит один, на бревне, и точит меч. Светлый Боже, как же я сразу великана-то не увидела?

Он отличается от расслабившихся воинов: собранный и невозмутимый. Сегодня его тёмно-русые волосы не связаны как обычно сзади в хвост, а в беспорядке падают на лоб и вьются до самых плеч. Мне только вот интересно стало: они когда-нибудь снимают свои военные одежды?

Облачение здешних воинов не такое как обмундирование стражников у Кровавого Эдварда. Те ходили в тяжёлых латах, а эти в грубых кожаных куртках с рукавами по локоть, с пришитыми на груди металлическими пластинами да наклёпками. На плечах баранья шкура с темно-коричневым мехом. Вольный народ, одним словом...

Я поднялась, полная решимости. Расправила платье, пригладила полусухие волосы, посильнее запахнулась в плащ. Вид не ахти какой, но судя по внешнему виду воинов, они не особо обременяют себя заботой о своей внешности. Подошла к великану и, задрав нос кверху, заявила:

– Нам надо поговорить.

Рука с точильным камнем зависла над лезвием меча. Великан уставился на меня и через мгновение приказал:

– Садись. Внимательно тебя слушаю.

Я осталась где стояла. Только вот мою решительность как рукой сняло.

– Тут я не могу, – замешкалась я. – Мне нужно без свидетелей.

Великан присвистнул, и его клич кто-то тут же подхватил.

– Хочешь уединиться? – спросил он и приподнял брови.

Я сжала губы гусиной гузкой и выдохнула через ноздри.

– Нам нужно кое-что обсудить. Дело не терпит отлагательств, – я начала терять оставшиеся клочки самообладания. – И, пожалуйста, перестань намекать на непристойные вещи. Я знаю, что девушке не стоит находиться с мужчиной наедине, но как видишь, у меня нет выбора.

Во взгляде великана не было и намёка на суровость. Казалось, трезвого как стёклышко великана моя попытка с ним поговорить лишь забавляла.

– Говори сейчас или скажешь потом, когда спать пойдём.

– Спать?! –  я невольно задержала дыхание, а глаза сами по себе расширились.

Конечно, слова предводителя, как назло, услышали все: кто не валялся, заржали как кони, некоторые от хохота свалились с бревен, на которых сидели. Правда через минуту, когда Радмир поднял над головой правую руку, все замолчали. С досады бухнулась на краешек бревна рядом с великаном и от стыда зажмурила глаза.

– Не понимаю, почему ты с ней возишься, – прогремел здоровяк напротив и отбросил пустую кружку в сторону. – Тебе Вещего мало?

Я тут же разлепила глаза и в чернобородом воине узнала того самого Эйрика, который вместе с Радмиром привёз меня сюда.

– Она поможет нам, – возразил Радмир. – Вещий предрёк встречу с человеком, который поменяет образ мыслей. Кто знает, может в наших действиях стоит кое-что пересмотреть.

– До того, как связались с ней, – Эйрик ковырнул ногтём в зубах, – меня всё устраивало... Если бы у тебя сохранились цели, с которыми мы пришли к Эдварду, никакая охрана нас бы не остановила. Но ты выбрал спасение девицы.

Вот это расклад, подумала я. Выходит, если бы не я, то Король был бы уже мёртв. Но что заставило предводителя могучих воинов отступить от своих планов и спасти меня?

– Умираем один раз, – хрипло ответил Радмир. – И я не хочу рисковать вашими жизнями напрасно.

– Ты хотел сказать «её жизнью», – пробасил подвыпивший воин и посмотрел на меня так, что захотелось спрятаться за спину Радмира. Невольно прижалась к его руке. Не поди какая защита, но по крайней мере, открыто он меня ни в чём не обвиняет. Эйрик выжидательно смотрел на предводителя, но тот лишь молча разглядывал свой меч.

– Вообще-то, я хотела остаться дома, – осторожно напомнила Эйрику. Голос от страха предательски дрогнул. – Но меня разве кто-то спросил?

– В следующий раз, – проигнорировав меня, обратился Эйрик к Радмиру, –  предупреждай о ваших пророчествах заранее... чтобы знать, к чему готовиться.

– Брат, по-моему, тебе не хватает женщины, – весело улыбнулся Радмир. – Она бы смягчила твой волчий характер.

– Так а я о чём! – Эйрик на бревне аж подпрыгнул. – Говорю тебе, в дорогу пора. Сколько деревень кругом, женщин жаждущих настоящую мужскую ласку, а мы тут выжидаем непонятно чего.

– Будет тебе всё, – пообещал великан. – Даже больше, чем ты представляешь. Слово Радмира. – Великан ударил себя кулаком в грудь. – Но нужно еще немного потерпеть.

– Потерпеть... снова терпеть. – Желваки Эйрика заходили ходуном. Было видно, с каким трудом он заставляет держать себя в руках и не наговорить лишнего.

Олаф угодливо поднёс ему полную кружку с пивом. Залпом осушив её, Эйрик мечтательно закатил глаза.

– Была у меня однажды... всем женщинам женщина... Никому до меня не принадлежавшая... Помнишь, Радмир? Сестра твоей ненаглядной Велассы. Кажись, так её звали? А как мою женщину звали, хоть убей не помню! – загоготал Эйрик.

В сердце неприятно кольнуло. Ненаглядной Велассы ещё не хватало... Кто она такая?

Радмир не ответил, и Эйрик продолжил.

– Но через год красотка выбрала в мужья сына какого-то там олдермена, – ухмыльнулся Эйрик и громко отхлебнул из новой принесённой поваром кружки пива. – Сбежала. Серебра ей, видите ли, захотелось, да нарядов. Ну вот скажите, как назвать такую... женщину?

– Не прибедняйся, через пару дней ты нашёл замену, – сказал Радмир.

– Нашёл... – довольно согласился Эйрик и хлопнул себя по ляжке. – С чего бы не найти? А вот если бы мы чаще наведывались по ближайшим территориям, то и богатства было бы вдоволь, и не пришлось бы баб чужих ловить на ночь. Свои бы были, – он растопырил лапища. – Сами бы бежали родименькие! Всего бы вдоволь было и денег, и еды, и женщин!

Впервые я заметила во взгляде Эйрика какую-то перемену. Он был не просто в плохом настроении, казалось, будто он до того раздражен, что ещё немного и чаша его терпения переполнится, и всполохнет в нем ярость пожарче пламени костра. Да уж... в лагере, того и гляди, не от врага, так от своего по голове схлопотать можно.

– Вот как могло случиться, что ты стал нашим предводителем? – вдруг спросил Эйрик и кружка с пивом выпала из непослушных рук, залив штаны в причинном месте. – Чёрт! – Он резким движением смахнул не успевшую впитаться влагу. – Может быть, им должен был стать я, а? – Поперёк его лица медленно растеклась натянутая улыбка открывая оскал зубов.

Почему-то я сразу почувствовала себя заблудшей овечкой в волчьей стае.

– Это вряд ли, дружище! – великан широко улыбнулся, явно пытаясь перевести раздражение товарища в шутку. – Ты у нас отличный воин, но дай волю, ты бы весь мир покрыл чужой кровью и своим семенем!

Эйрик замер и растянул губы в самодовольной улыбке и, привстав с насиженного места, будто хотел добавить что-то еще, но, видно, охваченный непомерным приливом гордости и самоуверенности, вперемешку с дурманом от крепкой выпивки, тут же рухнул на землю.

– Ему надо помочь? – спросила я неуверенно, готовая броситься к без памяти завалившемуся на спину воину.

– Оставь, – крепкая и горячая рука Радмира обхватила мою кисть и запрятала в себя, словно в кокон.

Почему-то прикосновения грубого и ненавистного человека показались мне приятными... Даже в голосе великана почувствовалось теплота, нежность... и надёжность. Кровь хлынула к сердцу, и к моему одиночеству, растерянности и обиде добавилось недоумение. Внутри меня что-то шевельнулось, горячими жгутиками опоясывая сердце, что-то такое, чему я не могла отдать ясного отчёта. Ну не мог он прошлой ночью воспользоваться моим бессознательным состоянием, а сейчас вести себя как ни в чём не бывало... Или мог?!

– Очнётся и пойдёт спать, – Радмир руку не убрал, а лишь крепче сжал ладонь. – Как и все остальные.

– А кто такая Веласса? – вскинула на великана ресницы, но тут же от страшного смущения опустила глаза.

– Болтает по пьяни, сам не знает чего... – отрезал он и вдруг спросил. – Как самочувствие? В паху уже не ноет?

– А? – От его вопроса я прямо обалдела. Уставилась на него, на заразу, реповида волчьего, чтобы стыдно стало. Переживать, значит, начал? Значит, всё-таки сделал меня женой! И помалкивает! По миру пустить хочет! Вот ты и признался, гад безродный! – Как ты...