Текст книги "Подарок для победителя (СИ)"

Автор книги: Алиса Холин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 9. ОБРАТНОГО ПУТИ НЕТ  

Когда рассветное солнце на горизонте показало полоску огненного диска, лагерь превратился в маленькую точку. Эта точка стала такой крошечной, что с лёгкостью поместилась бы на моей ладони. Посмотрела на неё ещё раз, развернулась и понеслась галопом дальше. Однажды связавшая нас с великаном невидимая нить надрывно натянулась, и вот-вот окончательно лопнет. Горло сдавило жгутом, подступили слезы, но времени нет – нужно торопиться.

Я в пути уже пол дневного оборота. До таверны, где по совету Байла остановлюсь на ночлег, ещё примерно столько же. А уже от таверны второй световой день пути, и я дома.

Собиралась я как в горячке. Когда Вещий оставил меня, завернула в холщевицу пару лепёшек, надела на платье подаренную Пенни жилетку, и бросилась в лагерь искать Байла. Уговаривала его долго, потом, потеряв терпение, высказала, что неплохо бы помнить и моё добро. Не вылечи его от жуткого кашля, сейчас бы он уже был не жильцом. Байл лишь буркнул чтобы шла к ручью. Сидела, замерев на камне у журчащего ручья почти всю ночь, прислушиваясь к ночным звукам. Подумала, что парень отказался участвовать в моём побеге. Искусала себе все губы, гадая, как отреагирует Радмир, узнай он о моём решении. Наконец, в темноте показалась тень лошади. Я глубоко выдохнула и чуть не заплакала от облегчения. Байл не сдал меня, а вернулся с запряжённой кобылой, как и обещал.

– Это Красавица, – наставлял Байл не глядя на меня.

Было очень стыдно, что нечестным путём вынудила парня мне помочь. Наверное, у него будут из-за меня проблемы, но иного пути у меня не нет.

– Помню, в прошлый раз поездка верхом тебе нелегко далась, – заметил Байл и тут же заверил. – Из всех, Красавица самая спокойная. Вы с ней поладите. Ставь ногу, – скомандовал Байл и взял в руку стремя.

Медленно поместила ногу в указанное место. Лошадь хрипела, но стояла на месте не вертясь. Я слишком хорошо помнила дорогу в лагерь. Думала, ни за что на свете, не соглашусь на ещё одну поездку верхом, темболее, добровольно! Но, как говорится, жизнь заставит...

Байл подхватил меня и резко забросил в седло. У меня аж дух перехватило от такого полёта.

– Спасибо тебе, – сказала я, усаживаясь поудобнее, и из моих глаз покатились слёзы. От двойственных чувств распирало в груди. Мне приходилось оставлять людей, к которым прикипела всем сердцем. Но одновременно с этим, я понимала, что мне тут не место.

– Раз решила, то нужно ехать прямо сейчас. Поезжай вдоль подножья холма. Из лагеря тебя не увидят, а дальше, дорогу повторял тебе уже несколько раз. Сбиться не должна.

Дёрнула Красавицу под уздцы. Гнедая кобылка сначала потрусила вдоль кромки холма, а затем перешла на галоп, и по бескрайней степи помчала меня к двугорбому холму. Ветер нёс облака в сторону лагеря, и сколько оглядывалась, всё небо позади находилось в глубокой тени.

Я миновала болотистую равнину и вышла к низким холмам. И вот за одним из них – двугорбым, если верить словам Байла, находится таверна. Я была слишком далеко, чтобы её можно было разглядеть. В небе загрохотало, и я ударила пятками в бока лошади, заставив её прибавить шагу.

К вечеру земля передо мной светилась угасающим солнцем. Как бы не храбрилась, и как бы не терпела боль в пояснице и холодный ветер, мне нужен был привал. Думала, если через час не появится поселение, упаду с лошади и усну прямо на земле.

Когда последние лучи солнца ушли за тёмные тучи, и всё погрузилось в темень, я услышала ржание лошадей и, обогнув приземистый двугорбый холм, увидела низенькие постройки, в окнах которых приветливо горел свет. Въехала на постоялый двор, спешилась и первым делом привязала Красотку к коновязи, где под навесом у корыт с водой и сеном стояло несколько лошадей.

Сердце мое радовалось, а тело молило о тепле и ужине.

Подошла к бревенчатому двухэтажному зданию и потянула на себя дощатые двери. Дверь скрипнула и стала растворяться. Я сжалась, ожидая увидеть незнакомцев с оружием. Ну конечно, кого ещё можно встретить ночью в придорожном трактире! Если они похожи на приспешников Кровавого Эдварда, меня не пощадят. Правда, Байл заверил, что в этом месте действует негласное правило, пока чужаки не наглеют, их не трогают. Наглеть я не собиралась. Мне бы перекусить и переночевать. А ещё желательно, остаться здоровой и невредимой, а поутру исчезнуть не привлекая внимания. Произнесла быстро молитву Светлому Богу о защите и спасении и шагнула внутрь.

В таверне было шумно. Дверь за мной с таким же скрипом закрылась. Пахло мужским потом, жареным мясом, пивом и пряностями. Желтоватый свет свечей, расставленных в тарелках по столам, был тяжёлый, густой. Вокруг грубо тесаных столов на стульях, скамьях, да на бочках сидели мужчины. Много мужчин. Навскидку десятка два, не меньше. Почти все из них были одеты в кожаные куртки и кольчуги. Воины перекрикивались, смеялись. Раздавался звон оловянной посуды и глухие цоканья деревянных кружек. Как только увидели нового гостя, то есть меня, уставились, и без особого стеснения начали внимательно разглядывать. Я поёжилась. Среди присутствующих я не увидела ни одной женщины. В первое мгновение забыла все наставления Байла, и с ужасом представила, как прямо сейчас, посреди зала меня либо убивают, либо отнимают меховую жилетку с блестящими камушками. Которая, наверняка, привлекла внимание постояльцев. Но я быстро взяла себя в руки. Раз решилась сбежать из военного лагеря, что для меня горстка незнакомцев, к тому же уже накормленных, и, наверняка, как я, уставших с дороги. После дневных передвижений, им только бы до постели добраться. Как, впрочем, и мне... Задрала подбородок и на дрожащих ногах прошла к хозяину таверны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Нападения, на пути моего следования, слава Светлому Богу, не последовало.

Круглолицый и краснощекий трактирщик, перегнулся через стойку.

– Чего одинокой красотке в наших краях понадобилось? – спросил он и прищурил один глаз.

– Мне бы перекусить и переноче... – начала я, но тут справа от меня послышался грохот. Я подпрыгнула от неожиданности и едва не закричала.

Курносая девочка-подросток, с двумя белобрысыми жиденькими косичками, бросила на стойку металлический поднос с пустыми деревянными кружками. Было видно, что таким своим поведением она выражает недовольство.

– Перекусить – пожалуйста. – Трактирщик сверкнул на девочку недобрым взглядом. Взял за ручку глиняный кувшин и стал наполнять кружки пивом. – Свободных мест нет.

Он взял в руки полный поднос, и резко вручил его девочке, а потом сквозь зубы процедил:

– Выпорю, если снова будешь отлынивать от работы.

Девчушка фыркнула, но поднос взяла, и, лавируя по залу, стала разносить заказы.

Ну и дела... И как мне теперь быть? Как в ночи скакать по указанной Байлом местности, даже не представляла. Да и лошади надо передохнуть.

– Дайте хотя бы перекусить, – попросила я, не представляя на что рассчитывать дальше.

Трактирщик протёр тряпкой шершавые доски стойки.

– Ужин сегодня знатный, – он широко улыбнулся. – Пять медяков с тебя хватит.

Я протянула через стойку руку с зажатым кулаком и разжала его, когда он оказался напротив глаз трактирщика. В кулаке лежал заранее отпоротый от жилетки маленький камушек.

– О! – седая бровь хозяина трактира взметнулась. – Я весь к вашим услугам! Если пожелаете, к стандартному заказу могу добавить утрешних угорьков с чесноком в масле.

– А вместо угорьков может, место для ночёвки найдётся? – Мне ужасно не хотелось выезжать в ночь.

Трактирщик цокнул языком и тяжело вздохнул.

– Прости, – с сожалением ответил он. – Свободных мест правда нет. Если только кто-нибудь из них согласится... – он поднял подбородок в толпу пьяненьких мужиков.

– Нет-нет! – Запротестовала я испугавшись. – Не нужно никого теснить

–  Тогда садись за тот стол, – хозяин трактира ткнул пальцем в свободный столик, который стоял в углу, неподалёку от стойки. – Там тебя никто не побеспокоит.

Я присела на лавку. Подождала пока обслужив с десяток столов, девочка-подросток пришвартовалась к моему. Её косички мышиными хвостиками смешно болтались за ней, когда она с подноса на стол стала перекладывать мой ужин. Она задорно оглядела меня, мельком обернулась на трактирщика, и, наклонившись ко мне, словно опасаясь, как бы ее не услышали, зашептала:

– За отдельную оплату, я бы могла устроить ночлег. – Озираясь по сторонам, она добавила ещё тише. – Плата вперёд, а идти нужно за харчевню, там, где пристройка к гостинице. Её сразу увидите, как выйдете из харчевни и пройдёте шагов тридцать направо. Только, прошу, тише, если отец услышит, убьёт!

– Красивый камень вместо оплаты пойдёт? – спросила я, и разжала в кулаке заранее отпоротый от жилетки второй маленький камушек.

Глаза курносой девочки сверкнули, тоненькие губки растянулись в довольной усмешке, а её палец ткнул в меховую жилетку, где были пришиты красные камушки, в два раза больше.

– Этот.

Я плотно сжала губы. Ну не ограбление ли? У девчонки губа не дура, знала, что деваться мне некуда. С трудом отпорола тот камень, на который показала мне девочка. Довольная, она тут же упрятала его в кармане фартука.

– Как только выйду из харчевни на улицу, ступай за мной, – улыбнулась она и пританцовывая направилась к стойке, где трактирщик приготовил новый поднос с пивом.

Я кивнула. Схватила деревянную ложку и принялась уплетать принесённый ужин. Похлёбка, действительно, оказалась знатной. Густая из-за овощей и кусочков мяса, пряная, и жира не пожалели. Хоть мне и нравилось как готовил Олаф, но это блюдо показалось сверх гастрономическим блаженством! Кроме похлёбки мне принесли тушёные бобы с черничным соусом, пучки зелени и пропитанные мёдом хлебцы из болотной муки. И под конец, хозяин трактира поднёс-таки угри в чесночном соусе. Куда всё уместилоь?

Не прошло и часа как шустрая девочка-подросток, обслужив всех посетителей, направилась к выходу. Обернулась в мою сторону, кивком головы позвала и скрылась за дощатыми дверями. Я кинулась за ней следом.

Перед таверной было пусто. Я вдохнула чистый прохладный воздух: природа готовилось к грозе. Это временно затишье перед приходом неуправляемой стихии. Ветер утихал, холодало, вечернее небо стало темнее обычного. К осени непогода разыграется ещё сильнее, яростнее. Начнутся непрекращающиеся дожди и ветра.

Где искать эту шуструю девчонку? Закуталась в жилетку, спрятав в тёплом, длинном ворсе вмиг похолодевшие пальцы, и направилась обратно в таверну.

– Эй! – услышала вдруг тоненький девичий голосок.

Прислушалась.

– Сюда, – напомнил о себе голос, явно обращаясь ко мне, потому что никого на улице больше не было.

Раздавался он из темноты соседнего с таверной строения. Я замешкалась. Сердце отчего-то заколотилось. На лоб упало и разбилось несколько холодных капель. Начинался дождь. Я вытерла ладонью капли и ринулась за зов. Позади послышалось шуршание. Резко обернулась и боковым зрением успела разглядеть надвигающуюся тень.

Парализованная страхом, я только и успела спросить:

– Кто здесь? – как почувствовала растекающееся на затылке тепло. Ноги перестали слушаться, согнулись в коленях. Земля стала раскачиваться под ногами, подступила дурнота, видимое всё перед глазами закружилось, поменялось местами, увлекая в непроглядную темноту.

Время от времени я открывала глаза: в ногах узкая полоска света, надо мной – холщовый полог. Мерные покачивания. Я в повозке. Кто-то куда-то меня везёт. Было холодно. В ногах, из щели полога, стянутого бечёвкой, с трудом пробивался тусклый солнечный свет. Словно неприкаянный уличный воришка, подпрыгивал он по стенам повозки и никак не мог поудобнее устроиться. Наконец, скользнул куда-то за голову. Я попыталась приподняться, чтобы проследить его путь, но резкая боль в затылке не позволила  мне закончить движение.

«Основные симптомы при ударе головы – это боль, тошнота и головокружение. Ты должна убедить пациента в том, чтобы он как можно дольше оставался в лежачем положении».

Словно над ухом услышала вкрадчивый бабушкин голос.

Рукой нащупала то ли мешки, то ли чью-то одежду, укуталась. Поджала ноги к груди, сохраняя то немногое тепло, которое могли дать брошенные кем-то тряпки. Время шло, а повозка продолжала трястись.

Наверное, Радмир уже обнаружил моё исчезновение. Даже представить страшно, что он испытал, когда понял, что в лагере меня нет. Хотелось бы сожалеть о своём поступке, но нет... Я ушла с единственной целью – облегчить ношу моего великана, чтобы не разрывался между своими обязательствами передо мной и Пенни. Только вот откуда тебе, мой великан, узнать, что мне как никогда нужна твоя помощь? Уж ты бы меня из любой беды вызволил.

Собранных в дорогу воинов не остановить, скорее всего, отплыл Радмир со своими людьми. Предупредил ли его Вещий, что ему грозит непростой путь? Попыталась увидеть драккар в бескрайнем океане, но словно пелена окутала разум. Какая-то неведомая сила мешала, не пускала, повторить видение самой, без посредничества Вещего, и проверить, прорвётся ли Радмир сквозь бурю, доберётся ли к замку. Перед взором один туман.

Веки опустились. Проклятая темнота.

«Наговорённая вода имеет чудодейственную силу и способна снимать всякую болезнь. Для этого на рассвете горячий уголёк из гарнушки опусти в воду, добавь пару крупиц соли, прочитай заговор. Дай внутрь три глотка, да снаружи опрыскни голову, лицо, шею, руки и ноги, да грудь со спиной. Больной не заметит, как уснёт. Вот тогда-то и приходит выздоровление».

Тряхнуло так, что сердце к горлу подскочило. Наверное, я уснула. Попыталась повернуться на другой бок, но слабость в мышцах не покинула. Меня колотила мелкая дрожь, но зато боль, отяжеляющая голову, отступила.

Сквозь смешанные образы сна и яви пробился облик Вещего, суетливо мелькали его тонкие пальцы, запястья в серебряных браслетах, полы длинного холщового одеяния. Почему-то никак не получалось увидеть провидца полностью, но зато ощутила присутствие его духа явственнее, чем когда-либо. Раскидывает он свои белёсые камушки, океанской водой точённые, и они, гладкие, поднимаются в воздух и замирают перед самым моим взором. Вещий не учил меня толкованию, но сейчас слова богов сами собою стали понятными, словно всю жизнь переводила знаки, объясняла их значение.

Верховный камень упал наверх углом, к низу широким основанием, второй камень, с прожилками крестом – лёг под ним. Худших сочетаний для путешествия быть не может! Не доплывет! Неужели не те видения показал мне в лагере Вещий? Великан угодил в беду посерьёзнее. Да так крепко вцепилась когтями смерть в него, что ещё немного и иссякнет сила его на веки вечные. От дурного видения ни пошевелиться, ни воздуха достаточно вобрать в легкие не могла, будто парализованная, тряслась в повозке. Время шло, а она никак не останавливалась. Я зажмурилась, сжала кулаки. Почувствовала прилив энергии.

Когда раскрыла глаза, неведомым мне образом, растворился в воздухе полог телеги, и передо мной повис сгусток чистого белого сияния. Он проникал в телегу и скоро так плотно заполонил её изнутри, что, казалось, ещё немного, и она разорвётся на щепки. Но этого не произошло.

Свет разошёлся за пределы скрипучей телеги и, ослепляя, вспыхнул, и я оказалась в центре яростного шторма, там, где попал в западню Радмир со своей командой. Неужели научилась перемещаться без тела?! Неужели это и есть та самая сила Дара? Слышу тяжелый скрип драккара, словно игрушечный под ударами урагана, несется от берега в неизвестном направлении. Вытянутая, мощная шея дракона переломана, величественная голова его щепками разлетелась по грозным волнам.  Не вычерпать воду из судна, на которое стихия океана обрушила свою мощь. Если буря не утихнет, или же не произойдёт другое чудо, то гибель великана неизбежна.

Время шло на минуты.

И вспомнила я про спасительные зелёные звёзды, которые выведут драккар из беды. Заметалась по сторонам, только бы найти. Только бы Радмир их увидел!

Снова темнота.

«Силу в вялое тело впускаешь с жизнь-травой. Густой отвар вари, не жалей корнеплодов, по лету новых насобираешь. Поишь по три раза на дню и всё это время поёшь про себя молитву «Во имя Светлого Бога и многомудрых предков наших». Через день можно и петушиный бульон давать. Очухается, встанет, словно заново нарождённый. Очистившись телом и душой посмотрит на мир новыми глазами. Только помни, внучка, все наши премудрости не подействуют, если в башке больного начнут гулять чернота да неверие. Тогда никакие травы и молитвы не помогут. Поэтому твоя задача с каждой наговорённой каплей, с каждым намоленным словом передать больному веру в самого себя. По вере нашей будет нам. Всегда помни это».

Телега дёрнулась и остановилась.

Я с трудом разлепила тяжёлые веки. Кромешная темнота. Повозка перестала покачиваться. Снаружи фыркнули лошади. Мужской голос что-то у кого-то спросил, и второй голос, грубее и гнусавее, тут же что-то ответил. Через силу повернула голову – полог осветился, чьи-то руки развязали верёвку, связывающую две грязные и разодранные по краям половинки, и внутрь заглянул человек с горящим факелом в правой руке. Я зажмурилась привыкая к свету. Он крикнул кому-то в сторону: «Живая, не боись». Скрылся. Какая-то деталь в его фигуре показалась мне знакомой.

Живая. Они сомневались. Глупцы. Кем бы вы ни были. Я буду держаться до тех пор, пока не спасу великана. А потом буду оберегать его. Всегда. Где бы мы ни находились, в разлуке или рядом. И мне плевать на ваши подлые планы.

Мне бы только вернуться в шторм, к Радмиру, проверить, нашёл ли он спасительные звёзды!  Я зажмурилась, вызывая видение.

Голоса снаружи не смолкали.

На затылке пальцы коснулись липкого. Значит, правильно я определила, ударили меня сильно. Стало морозить. По вискам стекает пот, кажется, начинается лихорадка. Не помешал бы густо сваренный отвар жизнь-травы, или на худой конец петушиный бульон. Но ничего этого нет, а Радмир без меня пропадет. Я должна что-то сделать! В лицо подул сильный ветер. Открыла глаза и обнаружила, что нахожусь не в жалкой старой телеге, посреди затхлого тряпья, а снова в самом центре бушующего урагана.

Но где же Радмир?

Темнота быстро меня обступила. В море творилось что-то невероятное. Я не могла рассмотреть, где кончается вода и начинается ночное небо. Страшные волны дыбились морской пеной. Вдруг волна надвигающейся скалой, несущая всю свою мощь, прошла сквозь меня, не причиняя вреда. Светлый Боже обитающий на небесах и живущий в моём сердце! Заклинаю, помоги в этой преисподней найти моего великана!

Я парила между стихиями, выискивая великана. Слышала, как сквозь завывание ветра и зловещий шум волн у меня стучат зубы. Волны налетали одна за другой и тут же исчезали, а на их месте появлялись чернеющие впадины, и тогда мне казалось, будто громадное чудовище разверзает свою бездонную пасть. А Радмира всё нет. Неужели проглотило его это бездушное чудище? Неужели я опоздала?!

Всматривалась в бушующие всполохи водной стихии, и вот, на мгновение увидела мелькнувший борт деревянного драккара. Терзаемый океанской мощью, он выглядел таким крошечным, таким беззащитным. Живы ли в нём люди? Силой мысли я приблизилась и оказалась перед отломанным носом плавающего дома. Замерла.

Стихия милости проявлять не собиралась. В драккаре было полно людей. Живых. Мёртвой хваткой они вцепились руками и ногами за деревянные скамейки, стойко сражаясь со смертоносными волнами. Радмир держался за массивный рычаг у носа. Где же зелёные звёзды, которые выведут его из бури? Или видение оказалось ложным?

Надеяться было не на что. Я вытянула руки и собрала все свои силы. Энергия потекла к ладоням, и у самых подушечек пальцев почувствовала покалывание. Следом за ним, над пальцами вспыхнуло зелёное пламя. Я направила в сторону Радмира руки. Не звёзды ему укажут путь, а мой магический огонь, который не обжигал, а лишь разгорался ярче!

Долго метался взгляд великана по чёрной неприступной плоти, соединяющей землю с небесами, пока, наконец, не узрел моё зелёное пламя. Его свечение пригвоздило взгляд великана, зацепило точно свеча заблудшего путника в непроглядной ночи, сцепило в прочную невидимую связь, по которой если потянуть в одну сторону, вытянет за собой вторую, хоть из самой тягучей трясины. Ориентировалась я в кромешной темноте так легко, будто не ночь была, а ясный день. Зелёный огонь то смещался вправо, то уходил влево, всякий раз ловко лавируя между волнами-убийцами. Видела как великан старался не упустить из вида спасительное свечение, до тех пор, пока вслед за свечением, не вывел свой плавающий дом из черной непроглядной бездны, в воды мутные, но уже потерявшие свою разрушительную силу.

Я выдохнула.

Перед взором снова предстали раскиданные Вещим, замершие в воздухе камешки. Но узор на этот раз изменился: верховным камнем оказался знак пути в перевёрнутом состоянии. Светлый Боже! Не бури надо было бояться Радмиру. Худшее ещё впереди.

– Эй, просыпайся! – рявкнул кто-то над моим лицом.

Я открыла глаза.

Мерцающие огненные всполохи ослепили. Со второй попытки глаза немного привыкли. Пламя факела сместилось в сторону. И я увидела красное перо – опознавательный знак отряда стражников Кровавого Эдварда. Удерживая левой рукой факел, правой крепко ухватив за плечо, меня тормошил воин, вытаскивал из путаных сновидений. Полог с повозки был откинут. Надо мной огромное пространство звёздного неба. Поднялась на локтях и сквозь ломоту во всем теле пододвинулась к краю повозки и уселась, свесив ноги. Прохлада свежего ночного воздуха пахнула в лицо.

Великан доберётся до берега целым и невредимым, и обязательно спасёт меня. И вам, не поздоровится, будьте уверены!

– Чего это она лыбится? Точно не повредилась? – спросил второй стражник и снял с головы шлем. Он стоял в паре шагов от повозки. – Смотри, сам будешь отвечать перед Королём.

Королём? Меня привезли в замок Кровавого Эдварда?

Я огляделась по сторонам. На фоне чёрного неба высился неровный силуэт каменных стен. Свет не горел ни в одном окне. Мы находились во дворе знакомого мне с детства замка. Обнесенный высокой стеной, он бдительно охранялся. Ночью, пройти в главные ворота через охрану можно было только по приказу самого Короля.

И тут – неожиданно для меня самой – меня разразил приступ смеха. Он звонким эхом разнесся по двору и отразился от мрачных стен. Совсем не обязательно было избивать и в беспамятстве вести туда, куда я и без вас бы добралась! По расширенным глазам двух стражников поняла, что здорово напугала их своим видом. Волосы выбились из заплетённой косы и съехали на лицо, по плечам свисали спутанные пряди. Наверное, похожа не весть на кого, на вёльву-отшельницу, не меньше. Пусть боятся! Пусть дрожат от мысли, что перешли дорогу потомственной ведунье!

– Не ведаете, что творите. – сказала я и перестала смеяться.

Наступила тишина.

Первым пришёл в себя стражник, который повыше ростом.

– Ведьма, – сказал он резко.

– Идти сможет? – послышалось от стены замка. Мощный, хрипловатый голос, от которого сделалось не по себе. Я повернула голову. Из темноты появилась фигура крупная и высокая, как у воинов в племени Радмира. Над головой покачивалось неизменное перо эдвардовой армии. Когда же здоровяк подошел достаточно близко, и пламя факела выхватило его скуластое лицо, я узнала Бьёрна, пленника Радмира. Предателя, к которому я проявила сострадание, а взамен получила дьявольский подарок – Радмиру теперь никогда не стать отцом моих детей.

Наши глаза встретились. Глаза Бьёрна округлились и выпучились. В моём взгляде чудовище безошибочно распознало самое сокровенное, самое чёрное и единственное желание о котором я не говорила даже Вещему. Долгое время в самых потаённых глубинах моего сердца хранила я  неукротимое желание отомстить. До тех пор, пока не встретилась с Бьёрном лицом к лицу, я думала только об одном. Я знала, что при встрече не смогу сдержать в себе ярость: испепелю на том самом месте, где он будет стоять, прокляну в десяти поколениях, напущу мор на всех его близких, оставлю неприкаянным перстом бродить по всему белому свету. И никто, никто не сможет остановить меня.

Кровь забурлила, и я почувствовала, как по жилам растекается холод, наполняя меня неистовой силой. Тело словно зажило своей жизнью. Пальцы начало покалывать. Глянула на них, а они светом начали мерцать. Точно так же, как кожа Вещего! Только цветом зеленоватым, таким же, как когда Радмира спасала. В груди запекло, а мысли готовы были исполнить любое моё желание. Стоило только пожелать этого. Где-то за стенами замка раздался жуткий вой. Бьёрн отпрыгнул назад. Стражники в ужасе переглянулись.

Продлилось моё состояние недолго. Прервал его образ Вещего, возникший перед мысленным взором.

«Оставь его». – Потребовал голос.

Вещий! Я всегда поражалась твоей мудрости и прозорливости. Но почему я должна прощать Бьёрна? Потому что «поцелованная Светлым Богом», как говорила бабушка? Потому что ведуньи отдают свет, а тьму рассеивают? Почему же про оборотную сторону Дара ты не рассказывал. Например, о том, что без труда смогу остановить биение сердца. Скажи, что мне делать с этими проявлениями Дара? Уж не для того ли, чтобы отвечать обидчикам? Молчишь?

Из-за Бьёрна внутри у меня так много темноты, что я хочу отдать ему её всю, без остатка… Пусть перейду на тёмную сторону, пусть заблужусь на обратной дороге к свету, но зато терзаться перестану, что не отпустила.

Я снова услышала внутри голос Вещего, он словно шептал какие-то непонятные молитвы. Заговаривал, околдовывал, приказывал мне успокоиться. Внезапно охватившая меня ярость остудилась, рассеялась туманом, словно и не было ничего…

Что же ты делаешь, Вещий?

Я на мгновение прикрыла глаза. Воспользовавшись моим смятением, Бьёрн подхватил меня под локоть, грубо спихнул с повозки. Накинул в несколько оборотов на мои запястья верёвку, дёрнул для надёжности. Взял за оставшийся конец и повёл следом за охранником с факелом, всё равно, что смиренную кобылку.

Мы подошли к небольшой пристройке без окон, что у западного крыла замка. Бьёрн удерживал меня, пока стражник открывал задвижки на узкой, склоченной из крепких досок, двери.

– Это подземелье для пленных, – сказала я. – Мне бабушка говорила.

Мои сопровождающие не посчитали нужным ответить. Видимо, в целях самосохранения решили со мной не разговаривать. При свете единственного факела мы друг за другом спустились по узкой каменной лестнице – два стражника впереди и Бьёрн позади меня. Удушливо пахнуло плесенью, сыростью, и ещё чем-то тошнотворно сладким. Этот запах словно залезал под кожу, разъедал глаза. Несколько пролётов лестница винтом уходила в землю и спускалась во мрак дальше. На каком-то из поворотов мы остановились у массивной двери, обитой железом.

Стражник с факелом открыл задвижку и потянул на себя дверное кольцо. Дверь с тягучим скрипом поддалась. Факел осветил каменные своды помещения дрожащим жёлтым светом. Бьёрн толкнул меня в спину, и я оказалась в небольшом зале шириной примерно в пять шагов, а длиной в десять. С таким же тягучим, неприятным скрипом дверь за спиной закрылась.

Второй стражник, с факелом прошел к вытянутой стене справа от меня, где на уровне глаз висели держатели с древками потушенных факелов, и зажег их. В помещении стало светло как днём. В центре этой же самой вытянутой стены увидела большой деревянный стул с высокой спинкой и широкими подлокотниками, размером с королевский трон, только без украшений и декоративной резьбы, а напротив – еще одну дверь. Сопровождающие меня стражники молчали, но я кожей чувствовала их напряжение, они явно кого-то ожидали.

– Король тебе заплатил? – спросила я Бьёрна. – На сколько больше, чем ты бы получил от Радмира?

– Мне надоело жить грабежами, – холодно ответил новоявленный стражник. – Здесь я получаю деньги честным трудом.

– Честным? – я чуть не поперхнулась. – Предательство друга, похищение человека – это, по-твоему, честная работа?

– Главное, моя семья сытая и при мне.

Ах… Его семья сытая и при нём. А у меня из-за него никогда не будет семьи. Бьёрн держался отстраненно и холодно, ни тени сожаления на лице. Я смотрела на него в упор – не может же человек, предав соратника, человека, с которым делил кров и хлеб, не мучиться совестью?

Бьёрн не выдержал и отвернулся. Неужели его душа не до конца очерствела?

– Радмир бы тебя никогда не предал.

За дверью слева послышался лязг. Скрипнули тяжёлые засовы и к нам вошёл Король. Он был без сопровождения. Мрачный. Лицо с чёрной бородой даже в желтом отблеске факелов казалось серым.

Появление Кровавого Эдварда в моих сопровождающих отозвалось беспокойством. Все трое склонили головы. Я замешкалась, но заученные с детства привычки, взяли над моим телом верх, и я низко присела в реверансе. Никто не осмелился произнести ни слова, пока сам Король не заговорил.

– Ну и что прикажешь теперь с тобой делать?

Я огляделась по сторонам: все трое моих захватчиков, и Бьёрн справа от меня, и два стражника слева смотрели на Короля, замерев, словно каменные статуи. Вопрос явно адресовался мне.

Я выпрямилась.

– Король, – начала я и тут же сообразила, что не произнесла принятой для общения с королём обращения. Наверняка, Кровавый Эдвард тоже это заметил. Но с другой стороны, теперь он и не был «моим королём». – Мне нечего вам сказать... Я знаю, что бабушка обещала мой Дар вам… Но, мне кажется, я не смогу больше быть вам полезной.

– С чего ты решила, что меня волнует твоё мнение? – прогремел Король.

Отстегнув с пояса меч, а затем, удерживая за полы длинное в пол жёлто-красное одеяние, он прошёл к единственному в комнате стулу. Когда усаживался, потрескивающее пламя факелов блеснуло в металлических пластинках на его плечах и груди. Он поставил меч на пол перед собой, а обе руки положил на рукоятку.

– Советник говорил мне, что принесёшь одно большое разочарование, – лицо Короля не выражало никаких эмоций. – Что ж…  он оказался прав. И всё-таки я хочу знать: дар в тебе проявился? К тебе уже приходят видения?

Взгляд Кровавого Эдварда впился в меня раскалёнными клещами. Чувствуя нарастающее сердцебиение, я сглотнула. Значит, Король от своих намерений не отступил, какие-то планы на меня у него ещё имелись. Проявился Дар или нет, он захочет им воспользоваться. Это вопрос времени. Только вот раскрываться перед ним я не собираюсь.

– Нет, – солгала я. – Видений ещё не было.

Несколько минут в комнате было слышно лишь потрескивание от трёх факелов.

Затем Король наклонился, опёрся руками о меч и встал. Не торопясь, подошёл ко мне.