Текст книги "Подарок для победителя (СИ)"

Автор книги: Алиса Холин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 2. ЧЕЛОВЕК-СОЛНЦЕ  

Когда мы прорвались через главные ворота, я окончательно удостоверилась, что Радмир по жестокости ничем не уступает правлению Кровавого Эдварда. Оставив позади изуродованные трупы охранников, галопом, до самой темноты мы неслись по бескрайней прерии. Спина горела, вся нижняя часть туловища изрядно ныла. Несколько раз хотелось заорать чтобы меня отпустили и оставили в покое. Однако, внутренний голос подсказывал, что страдания мои останутся никем не замеченными.

Знакомая местность осталась позади, я отчаянно пыталась запомнить дорогу. Чужим было всё: кругом однотипные холмы, взгорья да поля, покрытые густой растительностью. На случай, если заплутаю в лесу, бабушка наставляла, что лучше всего идти вдоль реки. Так была бы эта речка! На худой конец деревце какое, но нет, попытки зацепить в памяти какие-нибудь опознавательные знаки оказались тщетными. Стискивая зубы, пыталась войти в состояние транса, как бабушка учила, но даже в этом, привычном деле, настигла неудача. Сложно отрешиться от окружающей действительности, когда с очередным лошадиным прыжком сознание из головы камнем вниз слетает в пятую точку и тут же подбрасывается обратно вверх. Попытки настроиться на тонкие материи я оставила.

Весь день, до поздней ночи ехали мы молча. Спутники, похоже, бесед со мной завязывать не собирались. По правде сказать, я им за это была благодарна. Я не то что бы разговаривать с ними, видеть их не желала. Куда они меня везут? Зачем? Расставание с бабушкой даже не пытка, нет, а всё равно, что смерть... От горя не чувствовала ни голода, ни жажды. В какой-то момент на душе стало невыносимо горько. Меня захватила жалость к своей не сложившейся судьбе, оборвавшейся, так и не успев раскрыться. А я ведь о другом мечтала! Только собралась разреветься, потому как сил терпеть не осталось, как мучители сбавили шаг и перешли на мелкую рысь, и моя лошадь вместе с ними.

В кромешной темноте замаячили впереди слабенькие огоньки. Через пару минут, насколько я смогла разглядеть, мы въехали в разбитый между двумя покатыми холмами лагерь. За левым холмом показались хвойные деревья, похоже, что там лес. Вся же остальная местность тонула во мраке. Лагерь состоял из нескольких десятков палаток. Оттуда, несмотря на поздний час, выскочили воинов двадцать, с заплетёнными в косу бородами, концы которых были скреплены небольшими косточками, и тепло приветствовали прибывших товарищей. В мою же сторону бородачи направляли пылающие факелы, с отлетающими в тёмное небо искрами, и с нескрываемым любопытством разглядывали как причудливую зверушку. Я и в обычной-то жизни не очень люблю привлекать к себе лишнее внимание, а тут до слёз захотелось чтобы меня не заметили вовсе. Особенно сейчас, когда нахожусь на грани полного истощения.

Ведя за уздечку моего коня, Радмир почти шагом подъехал к одной из палаток. Спешился и принялся развязывать мои онемевшие руки. Освободившись, я свалилась с лошади на землю. Никто из собравшихся моего триумфального падения не ожидал. Со стороны я, наверное, выглядела как мешок с картошкой. Ну и наплевать. Сил выглядеть более достойно всё равно не было.

Неожиданно меня с земли подняли сильные руки, помню стальную хватку и громкое сердцебиение. Меня как ребёнка прижал к груди великан. Словно в бреду вспомнился папа. Он единственный, кто из мужчин почти также, кохая, носил на руках, но это было так давно, почти в прошлой жизни. Явь и видения перемешались, и я уснула, вернее, провалилась в темноту.

Очнулась я в просторной палатке в полный рост здоровенного воина, с нестерпимой болью во всём теле. Игривые лучики солнца настойчиво пробивались в щели из-под полога и падали на утоптанный земляной пол длинными светлыми полосами. Кроме моей лежанки, у другой стены стояла ещё одна  со смятыми тряпками и одеялами, и больше ничего в палатке не оказалось. На полу рядом с собой увидела деревянную, полную каши, миску с ложкой. От каши шёл пар. Набросилась на еду, как голодный щенок, глотала не распробовав вкуса. Вылизала остатки и оглянулась в поисках ещё чего-нибудь съестного. Кругом хоть шаром покати. Сделав нечеловеческое усилие и превозмогая боль, я поднялась. Переваливаясь с ноги на ногу, всё равно что откормленная гусыня, заковыляла к выходу.

Откинула полог и лоб в лоб столкнулась с пухлым розовощёким лицом. Принадлежало оно низкорослому пузатенькому мужичку с взъерошенной копной густых рыжих волос. Ростом он был ниже не только Радмира, но и даже ниже меня – на пол головы точно.

– Проснулась! Поела? Понравилась моя каша? – затараторил он, глядя на меня своими маленькими задорными глазками.

Растерявшись от такого напора, я кивнула и промямлила что-то похожее на «спасибо» – на большую благодарность была не готова. Взглянула поверх его округлого плеча. В палатку напротив, которая оказалась и выше и шире остальных в лагере, отгибая полог, заходили воины. Одеты в длинные шерстяные рубахи да кольчуги, с плеч свисают меховые шкурки. Поверх тканевых чулков, до самого колена зашнурованных льняной обмоткой, ботинки из дублённой кожи, стянутые на носке. Цвет одежды в основном зёленых и коричневых оттенков. Такого увидишь в лесу, и если не привыкший к лесной жизни, сразу не приметишь, примешь за дерево какое или высокий куст. На массивных шеях со вздутыми венами заметила свисающие металлические медальоны с чеканкой.

Насчитала человек одиннадцать здоровяков, на чем вереница кончилась, и узенькая улица устланная деревянными настилами, где плечом к плечу едва бы уместилось трое воинов, опустела.

Рядом жарко дышал толстячок с розовыми щеками, явно мечтающий продолжить разговор.

Неподалёку двое молоденьких парнишек, от силы вёсен двенадцать, с чисто выбритыми висками и завязанными назад грязно-рыжими волосами, совершенно невоенной наружности – слишком молоды и через чур худощавы – ухаживали за привязанными к жерди рассёдланными лошадями. Временное стойбище табуна тянулось от последних палаток до поля усыпанного белёсыми цветками клевера. Там, на поле я заметила вбитые в землю колья, наверное, самых прытких лошадок, норовящих удрать, привязывают во время выпаса. У кормушек лошади то и дело всхрапывали, отмахивались хвостами от надоедливых насекомых.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Один парнишка с пористой кожей и высокой переносицей, отчего его слегка вытянутое лицо постоянно сохраняло какую-то торжественность, заливал воду в глубокий и протяжённый жёлоб. Второй малолетний работяга – с густыми соболиными бровями, слегка приплюснутым носом и резко выступающими скулами, скребком чистил кобыле бок. Наполнив поилку, густобровый парень разогнулся и посмотрел на меня в упор – заметил, что за ними наблюдаю. Слащаво улыбнулся и подмигнул.

Я деловито задрала подбородок, присобрала юбку и собиралась укрыться в своём временном жилище. Но тут из палатки напротив, где собирались воины, вышел Радмир. Я застыла, завороженная. Сегодня Радмир выглядел ещё великолепнее, чем вчера. Удивительно, но судя по бодрому лицу, дальняя дорога на великане никак не отразилась. Густые чёрные волосы собранные сзади в хвост, широкий и высокий лоб, прямой нос, резко очерченный подбородок, омут густо-синих глаз. Боже, тёмно-синие глаза... Значит, мне не показалось, что оттенок его глаз меняется. Светло-голубые, когда грозит опасность. Сейчас они синие… что бы это могло значить? Признак хорошего настроения? Сплошные загадки.

Я опустила взгляд на его мускулистый торс, обтянутый рубахой. Вдруг стало обидно, что вчера, как только слуха коснулось равномерное биение могучего сердца, организм предательски уснул и в памяти не осталось прикосновений. По телу пробежали мурашки, а в груди гулко застучало. Так бы и смотрела, не отрываясь.

Однако, вспомнились и вчерашние приключения. Меня передернуло от жутких картин его жестокости, в теле заныли последствия дорожных страданий, и я пришла в себя. Меньше всего мне хотелось, чтобы великан прочитал на лице моё смятение.

Радмир махнул лапищей, поди, мол, сюда. Я на всякий случай оглянулась, может, это он не меня? Кроме круглолицего мужичка, рядом никого не оказалось, но для уверенности я всё-таки поднесла руку к груди и еле шевеля губами уточнила:

– Кто, я?

Великан отвёл глаза и шумно вдохнул носом, вроде как глупость спросила. Он откинул полог палатки, приглашая войти, и продолжил смотреть: выжидающе, как-то нехорошо оценивающе. От его взгляда мороз по коже пробежал. Теперь великан показался не таким привлекательным, и океан тёмно-синих глаз не манил в свои необъятные бездны, вот ни сколечко. Внутри всё похолодело.

Хорошенькое дельце оказаться хрупкой девушке во вражеском стане. Для чего это я ему сдалась? Хоть идти было недалеко, меньше десяти шагов, но боль ниже пояса не собиралась отступать. Неужели так сильно может болеть от езды верхом? Пошагала в логово зверя медленно, в раскоряку. А этот гад давай посмеиваться, правда, не громко, не так заливисто, как в трапезной замка. Но мне этого с лихвой хватило, чтобы от стыда захотелось провалиться сквозь землю, мокрого места чтобы не осталось.

Пропустив меня, великан зашёл следом. Внутри палатки спальных мест не имелось, вместо этого вдоль по центру располагался стол, за которым на двух длинных скамьях собралось не меньше двух десятков воинов. Во главе стола, напротив входа, восседал мужчина в сером холщовом одеянии, с длинной седой бородой. Я сразу причислила его к людям не воинствующим. Даже не потому, что он был одет иначе, а просто от его тела исходило сияние как от солнца. Конечно, не такое яркое, как от небесного светила, едва заметное, но всё-таки. Ничего подобного мне ранее видеть не доводилось, и я непроизвольно разинула рот.

– Чего встала, – пробасил Радмир и слегка подтолкнул в плечо. – Садись.

По инерции сделала несколько шагов к столу. Уселась на край скамейки подальше от угрюмых воинов. Ухватив с обеих сторон за талию, Радмир продвинул меня немного. Моё бедро уткнулось в массивную ляшку воина. Голова оказалась на уровне плеча. Что ж это за племя великанов такое? Как же это я про них и не слыхивала даже? Неужели и бабушка про них не знает? Смотреть по сторонам я побаивалась, поэтому, выпрямившись струной, уставилась на свои сцепленные в замок руки. Радмир уселся рядом, намертво перекрыв любые мои попытки к побегу.

Хотя какой там. Мне и до полога этой палатки не добежать.

Между тем человек-солнце встал, его взгляд неторопливо заскользил по лицам присутствующих. Выражение глаз седобродого не выдавало никаких эмоций. Он прошелся вдоль стола, где было свободное место, удерживая перед собой пальцы сплетённые в странном жесте: указательные соединил с большими, оставшиеся распрямил веером, а затем соединил обе руки домиком и поднёс к губам. Когда он поднял руки, широкие рукава балахона оголили костлявые локти, оба предплечья до самых кистей обвивали змейкой тонкие, в палец, серебряные браслеты.

Мужчина направился в мою сторону. Хоть и свисала до пояса седая борода, на старика он не был похож. Даже если взять во внимание состояние изрядно обветренной кожи (не помешала бы ему примочка из цветков ромашки да клевера, надо будет как-нибудь посоветовать). Был он примерно той же поры, что и Кровавый Эдвард. Непонятно как в такие годы можно стать полностью седым.

Напомнил он мне монахов-отшельников, поклоняющихся древним богам. Бабушка наставляла ни при каких обстоятельствах не подходить к их жилищам. На другой стороне леса, от нашего дома в двух днях пути, попались однажды нам с бабушкой на глаза высоченные каменные башни с мрачными окнами, чернеющими под остроконечными крышами. Мы тогда ходили бессмертник искать. Как сейчас помню, разглядываем из далека странные строения, близко подойти не решаемся, а из-за спины раздаётся хриплый голос: «Заблудились?». У меня чуть сердце в пятки не ушло. Никогда не забыть мне бледно-желтое, как луна, лицо, восседающее на острых плечах. Одет человек был в серую грубо-тканную рубаху до самых пят, а зрачки у него были неестественно серые, словно туманом заволоченные. Бабушка тут же поспешила мутноглазого заверить, что дорогу домой отлично помним, да прощения за беспокойство попросила. А на обратном пути, пока мы убирались от страшного места прочь, бабушка рассказала, что каждый год в ночь Самайна обитающие в этих башнях монахи приносят в жертву невинное девичье сердце – свои божества так радуют.

А этот, вроде, и похож на монаха, но взгляд у него ясный, глубокий, словно видит гораздо больше, чем обычный смертный. Ещё это сияние... Нет, не может человек, излучающий свет, носить тёмные помыслы.

Человек-солнце, как я его окрестила, остановился за спинами сидящих напротив нас воинов, в том месте, где между мужчинами было небольшое пространство, и сияющего стало видно почти в полный рост. Он широко расставил ноги, расплёл пальцы и заткнул их за тонкий кожаный пояс, поддерживающий на талии его холщовый балахон. Перекинулся взглядом с Радмиром, и вдвоём они уставились на меня. От нехорошего предчувствия внутри всё похолодело.

Дальше начался допрос, как сборщики налогов у нас мужчин допрашивают, если заподозрят сокрытие муки или овощей. Почти всегда приходилось говорить правду. В противном случае сжигали целые дома.

– Радмир, – заговорил человек–солнце с великаном, а сам продолжил смотреть на меня в упор буквально сверлить взглядом. – Повтори то, о чём рассказал нам про юную деву.

Неожиданно сильный голос мелодично разлился у меня в голове. Нет, он определённо не старше нашего Короля. Моя голова ни с того ни с сего закружилась. В глазах человека-солнца ничего не читалось. Да кто ты такой? Какую роль играешь в обществе военных? За что тебя так сильно почитают, что усадили во главу стола и дали право голоса, когда остальные – здоровые могучие воины – помалкивают?

– Один из стражников обмолвился, – негромко, но чётко произнёс великан. – Что она нужна Эдварду из-за дара.

– Он прав? – спросил меня человек-солнце.

– Да, – прошептала я и на всякий случай добавила. – Только Дар ещё не проявился.

А у самой в голове вертится: да откуда ж я знаю, что тебе ещё наговорил великан? Светлый Боже, только бы лишнего не сболтнуть. Человек-солнце провел рукой по бороде, склонил голову набок внимательно меня рассматривая.

– Что ты знаешь о своём Даре? – спросил он вкрадчиво.

Только тут я сообразила, о чем меня спрашивает седой бородач. Радмир говорил обо мне? Рассказывал обо мне? Да что можно обо мне сказать? Что может мой спаситель-мучитель знать про меня, кроме нашей с ним истории знакомства…  Поди, наврал с три корзины? Ох уж эти густо-синие бездонные глаза...

– Что именно вы хотите узнать? – уточнила я робко.

Человек-солнце поднял правую руку и жестом попросил Радмира встать, освобождая ко мне проход. Затем седовласый обошел стол и остановился в двух шагах от меня. Невольно я повернулась в его сторону, и посмотрела в глаза сверкающие светло-серыми огоньками.

Теперь между нами преград не было.

– Молчи, я сам всё узнаю.

Сухая и тёплая, почти невесомая ладонь, легла на мой лоб. Бородач закрыл глаза и издал протяжённый гортанный звук. В жизни не чувствовала себя в таком дурацком положении. Вжала плечи, что шеи почти не видно стало, а сама украдкой, боясь пошевелиться, из под его ладони разглядывала этого странного человека. Показалось, что излучающий человеком-солнцем свет несколько раз замерцал, засиял ярче. Как если бы к лучине добавили пару щепок. Какое-то время он простоял так, не двигаясь. Затем резко отдёрнул руку, словно обжёгся.

Перед глазами у меня потемнело, голова закружилась сильнее. Если бы не Радмир, сползла бы холодцом под лавку. Меня начала бить мелкая дрожь. Великан подхватил, и уже второй раз за недолгое наше знакомство, на руках понёс вон из палатки. Обняв массивную шею воина, я вжалась в его горячее тело. Если бы он вдруг разжал или опустил руки, я бы так и осталась висеть пиявкой. На улице в воздухе носились будоражащие запахи, вкусно запахло едой. Желудок скрутило и Радмир услышал голодное урчание.

– Ты не ела?

– Ела, – прошептала я ему на ухо. – Но хочется ещё.

– Маленькая, а ешь как заправский воин, – буркнул он и крикнул в сторону, откуда раздавались запахи готовящегося обеда. – Олаф!

Словно из-под земли вырос знакомый розовощекий мужичок.

– Накорми девушку.

– Так я кормил! – возмутился Олаф.

– Сытно, – прервал Радмир и нагнувшись со мной на руках, добавил. – Проследи, чтобы никто её не тревожил. Если что, мигом ко мне.

– С такими едоками запасов не сделаешь... – недовольно запричитал повар.

Великан на мгновение задержал на нём взгляд.

– Да понял я! Уже несу! – Розовощекого Олафа ветром сдуло.

Радмир откинул полог и зашёл в палатку. Присел на колено и бережно уложил меня на лежанку. Укрыл одеялом, и даже заботливо подоткнул со всех сторон. Я старалась уловить каждое движение. Хотелось задержать его нежные, как мне казалось, прикосновения, но они всё-таки ускользнули. Знаю, бабушка не одобрила бы мои странные желания. Но кому как ни ей знать как мне сейчас одиноко и страшно. Хотелось укрыться в объятьях этого великана. Хотя бы на мгновение почувствовать себя в безопасности. Поэтому я решила задержать его разговором.

– Кто этот человек с бородой?

– Вещий. Дух нашего народа.

– Советник?

– Я же сказал, Дух.

– А-а-а, – протянула я многозначительно. – У Кровавого Эдварда тоже есть свой дух, но его называют советником. Бабушка говорит, он отошел от монахов, поклоняющихся древним богам. Раз в год в обмен на свой дар прорицания они убивают молодую невинную девушку и приносят её богам в жертву.

– Монстры.

Я хотела спросить, не монстры ли те, кто разрубает на куски безоружных женщин, но промолчала.

– Хоть у Короля и есть советник, он всё равно тайно, под покровом ночи приходит к бабушке. Она ему рассказывает то, что ей открывает Светлый Бог.

– Кто это?

– Мы верим, что Светлому Богу не нужны жертвы, ему нужна наша любовь. Тем, кто его любит всей душой, он показывает видения. Только не каждый чувствует их. Бабушка говорит, что Дар читать его предзнаменования передался мне. Правда, пока Дар ещё дремлет. Должно что-то важное произойти, чтобы он раскрылся.

У Радмира округлились глаза.

– Ты видишь будущее, как наш Вещий?

– Что ты! – улыбнулась я. – Если бы я видела будущее, то уж точно не оказалась бы сейчас здесь.

Великан ничего не ответил. Поднялся и направился к выходу.

– Радмир, а что за сияние исходит от Вещего?

– Сияние? – недоумённо скривился великан. – Поешь и отдохни, а то на голодный желудок и не такое померещится.

В одиночестве я оставалась недолго.

Олаф принёс мне миску горячего наваристого супа и вручил прямо в руки. Уселся на соседнюю лежанку и, выпучив глаза, стал наблюдать за каждым моим движением. От смущения хотелось отвернуться, жадно наброситься на кусочки ароматной дичи и варёной картошки, плавающие в густом бульоне, но вдруг добродушный повар расценит такое отношение к своей стряпне неуважительным, ещё обидится. Оставалось сидеть, легонько дуть на бульон в ложке и слегка прихлёбывать под его улыбающимся взором. Медленное поглощение горячего супа шло мне на пользу: я почувствовала себя сытой и захотелось спать. Я прикрыла глаза, позабыв о розовощёком Олафе.

– Как твоё имя? – вдруг спросил он и вывел меня из забытья.

– Ария.

– Ты к нам надолго?

От подобного вопроса я даже растерялась.

– Как из плена выпустят...

Он рассмеялся так сочно, что из его маленьких глазок брызнули слёзы. Вздрагивая упитанным телом, растирая кулаками стекающуюся по щекам влагу, он едва выдавил:

– У нас пленников так не держат!

– Да? Кто ж я тогда? – с вызовом накинулась я на бедолагу.

– Если честно, то не знаю... – от растерянности Олаф затеребил край рубахи. – Сама у Радмира и спроси...

Я опомнилась, стало стыдно. Повар ни в чём не виноват, не стоит выплёскивать на него гнев. Тем более, есть конкретный человек, который виновен во всех моих бедах. Я виновато улыбнулась.

– Ну, смотри… – многозначительно протянул Олаф. – Ты не пленница, потому что тебя не посадили на цепь. – Он отогнул пухлый палец. – Тебя вкусно и... много кормят. – К большому пальцу взметнулся указательный. – И самое главное – ты живёшь в палатке Радмира, а он правая рука Вещего.

– Что?! – вскрикнула я и тут же зажала рот руками. Посмотрела на лежанку где сейчас восседал важный розовощёкий повар. – Ты хочешь сказать, что сегодня ночью мы спали с ним тут вдвоём?!

В ответ Олаф смешно хихикнул.

Господи! Что теперь скажет бабушка? Сердце заныло от тоски – как же сильно мне её не хватает! Уж она бы меня успокоила, рассказала что и как, защитила бы. А так что получается? Ночью я спала так крепко, что меня бы и землетрясение не разбудило… А что если Радмир спал не у себя, а рядом со мной? Он вполне мог воспользоваться моим беспомощным состоянием... и... сделать своей женой! При этой мысли необъятный ужас сковал меня в ледяные объятья. Верно, для этого великан меня и украл!

Олаф начал рассказывать что-то ещё, но я его уже не слушала. Даже образ его стал расплываться. И ничего, кроме тянущих болей внизу живота, я не ощущала.

Начала вспоминать всё, что когда-нибудь слышала об отношениях между мужчиной и женщиной. Бабушка на эту тему со мной говорить отказывалась. Я знала лишь то, что после ночи, проведённой с мужчиной наедине, девушка становится его женой. А вот до того, как жених придёт свататься, девушкам ни при каких обстоятельствах не позволяли оставаться со своим избранником наедине. И боялись же ослушаться родителей! Только вот пойми теперь, почему такой строгий запрет? Что такого страшного делал мужчина с девушкой? А в моем случае всё еще мрачнее: сделайся я чьей-то женой, днём с огнём не видать мне моего Дара.

Свадьбы у нас в деревне играли осенью, а через год, если молодые заблаговременно запаслись семенами душистого змеевика, нас с бабушкой приглашали на обряд водокреши. Помню лица счастливых родителей, когда впервые, горделиво, выносили они своё сокровище из дома, напоказ поздравляющим. Благо, у великана душистого змеевика и в помине быть не могло…

И тут вторая волна ужаса накрыла меня по самую маковку, когда  всплыли тревожные воспоминания о красавицах, похищенных кромешниками Короля. Если в деревне жёнами становились по обоюдному согласию, а после свадьбы жили душа в душу, да детей растили, то как же обходились с девушками когда не по воле, а силой? Помню, как долго бабушка выхаживала полуживых, с потухшими глазами девушек, нянчилась с ними, как с малыми детьми. Их измученные лица поражали меня сильнее любого крика. Никогда не забыть обезумевших от горя родителей, заламывающих к небу руки, причитающих о горькой судьбе своих дочерей, о том, что после такого несчастья никто не возьмёт их в семью мужа, кто ж захочет с нечистой жить, да безродного дитяти воспитывать. Било болью виском еще одно воспоминание – оброненная страдалицей фраза «огнем "там" всё горит», и показала она рукой туда, где сейчас у меня всё ноет и тянет, аж сил нет! Не могу поверить, что на месте тех несчастных оказалась я... И одно дело, что меня обрекли на вечное одиночество, а другое, что Дар мой погиб, не раскрывшись…

До чего же страшно стало, словами не передать... Голова закружилась. Я никак не могла сообразить, куда бежать, что делать, к кому воззвать о помощи!  Я живо представила себя скитающейся по чужим краям, не взятой в жёны, никому не нужной, одинокой, обездоленной, и самое страшное – без Дара, который так и не раскрылся только потому, что похотливому великану вздумалось со мной поиграть!

Увиденная в ярких красках картина безрадостного будущего привела меня в отчаяние. Почему всё так? И внизу живота всё ноет, ноет... Ответ прост как божий день: Светлый Бог отвернулся на мгновение, отвлёкся на другие заботы, а я тут бац, и начудила – в плен меня угораздило попасть...

Мне оставалось только одно: я должна убедить великана оставить меня при себе. Нужно отвечать за свои поступки – сделал женой, будь добр признай и на людях. Меньше всего мне хотелось возвратиться к бабушке с потухшим взглядом, от которого все начнут меня сторониться, пальцем тыкать, нечистою обзывать. Я сильная: справлюсь, выдержу всё напасти, пройду достойно испытания уготованной судьбой, только бы Боженька не разлюбил, только бы не разочаровался. Вдруг повезёт и не лишит он меня своего Дара, не по моему же ведению всё так случилось!

От стыда и обиды хотелось завыть волчицей или хотя бы вдоволь нареветься. Вовремя опомнилась и заметила ухмыляющегося толстячка.

Видимо для этого народа нормальные вещи, когда девушка в бессознательном состоянии остаётся наедине с мужчиной!

Ух! Попадись только на глаза, устрою похотливому варвару ночь Самайна в середине лета. Узнает, что значит потомственную ведунью обижать.

Я постаралась взять себя в руки. Чуть позже, но обязательно найду способ как проверить мои подозрения. Обсуждать мою поруганную честь с малознакомым человеком, хоть и по-доброму ко мне относившемуся, не очень хотелось, и решила сменить тему.

– А чем Радмир заслужил расположение ведуна? – спросила я.

Когда произнесла имя великана, почувствовала, как от злости дёрнулась верхняя губа. Олаф почесал затылок. От этого его рыжие волосы взлохматились еще сильнее.

– Ну... говорят, Вещий вырастил Радмира. А сейчас ни один поход не совершается без согласия провидца.

– Как это вырастил? – наверное, мои глаза чуть не выпали из орбит. – Они же почти одного возраста.

– Чего не знаю, того не знаю.

Я задумалась... Интересные дела происходят на этой чужбине. Светлый Бог послал им чудеса, несмотря на то, что воины-великаны такие же кровожадные и беспощадные как наш Король. Дома выжила только благодаря бабушкиным хлопотам обо мне, настоящие беды обходили стороной. И самого страшного я просто не видела. Может, права бабушка – на каждого злодея даётся светлая душа очищающая все его прегрешения? И поэтому старалась приблизить меня к Кровавому Эдварду. Помешать творить ему ужасные деяния...

– Вы, наверное, очень цените Вещего, – заметила я. – Наш король своего советника даже бьёт прилюдно. А ещё советник меня не любит. Даже обронил как-то, чтобы я держалась от него подальше. Сказал, при короле двоим ведунам места будет мало...

– Боги всем подряд свои дары не раздают, – вдруг смеющаяся физиономия Олафа вмиг сделалась серьёзной. – С чего ваш советник решил, что Вещих двое?

– Бабушка сказала королю, что мой Дар затмит предсказания советника.

– Ну… – с сомнением протянул повар. – Говорить это одно, а дар-то ещё доказать нужно…

У меня из доказательств только бабушкины слова: Дар передаётся через поколение и мой тоже во что бы то ни стало проснётся. А ведь на деле-то, мне ещё на разу не приходили видения, и будущее я предугадывать не могу. Единственное, что я усвоила – это лекарское дело, знаю, какими травами залечивать недуги. А вот Советник, как ни как, даёт Королю советы. Кровавый Эдвард почему-то не прогоняет его со двора, видимо, всё-таки польза какая-то от советодателя есть.

Я опустила глаза.

Неожиданно полог палатки отодвинулся. К моему удивлению, на пороге оказался Вещий.

Нахмуренный, он окинул меня оценивающим взглядом, так что мурашки по коже побежали. Словно примеряется, гожусь ли я для жертвоприношения или сразу мечом – одного маха хватит. Меча в его руках не увидела, зато Олаф засуетился, на полусогнутых подскочил с лежанки. Пробормотал «извините» и ускользнул, а я так и осталась сидеть на своем месте, не зная, что делать – притвориться мёртвой или бежать со всех ног. Может, это сияние исходившее из под кожи человека-солнца пригвоздило меня, не оставляя шансов на то, чтобы улизнуть вслед за поваром? Человек-солнце, даже не взглянув на моего гостя, остановился в метре от меня. Снизу рассматривать сияющего Духа было неудобно, голова затекла, и я встала.

– Кто ты? – спросил он неожиданно мягким голосом.

Не знаю как, но догадалась, что интересовало его не имя. Я растерялась, не зная, как ответить на такой вопрос. Оглянулась по сторонам в поисках подсказки, но пустые холщовые стены палатки хранили молчание. Сказать, что живу при замке, которым правит Кровавый король? Так он и без меня это знает. Не придумав ничего лучше, я честно призналась:

– Я не знаю.

Скупой на эмоции монах или Дух взял меня за плечи пристально посмотрел не мигая. От страха я готова была сигануть куда угодно. В этот самый момент в его зрачках вспыхнуло пламя. Как загипнотизированная, я следила как в огненных языках сменялись и переходили друг в друга стихии, сезоны и времена. Я увидела что-то невообразимое, то что никогда не смогла бы выразить словами. Мне показали фантастический мир обитаемый и дикий, видимый и невидимый, существующий прежде и наступивший после проживаемых нами жизней. Меня неистово закручивало в неведомую воронку, в ушах начал нарастать шум, казалось, ещё немного, и голова взорвётся от распирающих видений!

Наконец, Вещий оторвал от меня взгляд, и все ощущения ушли в одно мгновение, словно и не было ничего. Успела уловить промелькнувшее на его лице удивление и, может быть, даже настороженность. Человек-солнце оглядел меня с головы до ног. Отошел назад и скрестив пальцы обеих рук в уже знакомом известном мне жесте, почтительно склонился.