Текст книги "И.О. Древнего Зла, или мой иномирный отпуск (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

Чаще всего переплетённые мной линии вероятностей рано или поздно выходят из-под контроля, и куда потом кривая выведет, как повезёт; чаще получается, если честно, какая-то фигня. В принципе, даже неудивительно. Мне подобным не быть спасителями, это всего лишь нормальный порядок вещей. Роль изначально не моя, за этим, как говорится, к другому офису.

С другой стороны, и без всякого моего вмешательства наиболее вероятная судьба у малявочек была так себе. Даже младшенькой Шуа, самой удачливой из них, светила в лучшем случае сытая, но безрадостная жизнь в гареме не слишком требовательного и вполне бережного к игрушкам престарелого богача – что удача по местным меркам, но скорее мерзость с моей точки зрения. Особенно учитывая, каков тут нижний брачный возраст. Конечно, в её случае всё ещё могло переиграться, перспектива долговременная, но…

Дороги этого мира привели их ко мне. Хоть я и не включена в местную сетку вероятностей, в какой-то степени всё равно остаюсь её тёмным фрагментом, своего рода чёрной дырой, которая может расплющить, а может и выбросить неведомо куда… В любом случае, со мной малявкам на какое-то время светит сытая и безопасная жизнь. Возможно, я даже научу их парочке-троечке грязных трюков, благо они способненькие, все трое. Потом…

Ну, в крайнем случае я могу заключить с тем же пророком сделку, что он позаботится о них. Конечно, судя по воспоминаниям Мастера Масок, воспитатель из пророка внезапно чуть ли не хреновей, чем из меня… М-да, ситуёвина.

В любом случае, что-то как-то устаканится. В процессе. Потому что первое правило неизменно: не заморачивайся.

Вот я и не стану.

Лучше почитаю, что за стихи пишут местные поэты. Какой-то доброхот украсил покои томиками стихов, по оформлению думается мне, что любовных; я бы предпочла, пожалуй, нечто по магии, географии, ну или просто художественную литературу этого мира. Бестиарии местных тварей или религиозные тексты тоже сойдут.

Но чтиво, соответствующее вкусу, можно подобрать и позже. А пока… Ну, стихи так стихи.

Бывало и хуже.

И эскизы нарядов для малявочек нарисовать надо…

10

– Есть правила на пути путешественника, – сказала я, – и правило первое гласит: не заморачивайся. Пока у тебя есть дорога, чтобы идти, и упорное желание по ней следовать, всё остальное как-нибудь да устроится… Так какое первое правило?

– Не заморачивайся! – ответили хором мои подопечные.

Ну вот и хорошо.

– Правило номер два: что делать в ситуации, когда все нервничают, орут, спорят и размахивают руками?

– Выпить чаю!

– Отлично! Что мы, путешественники, называем непонятной ситуацией?

– Когда хрен его знает, что ответить, когда ты чувствуешь себя растерянным и не понятно, что со всем этим делать, когда тебя пытаются вывести на эмоции, не важно какие! – мои маленькие человеческие миньончики определённо умели делать домашнее задание!

– Что мы делаем в любой непонятной ситуации? Огласите список!

– Смотрим на прекрасное! Пьём чай! Жрём вкусности! Созерцаем небо! Расслабляемся и флегматируем! Молчим в тряпочку!

– Чего мы не делаем?

– Быстрых выводов и скоропалительных решений!

– Так! Отлично! Что отвечать, когда вас пытаются втянуть в непонятную ситуацию, споры и размахивание руками?

– Пойду поем!

– Идеально! Мои вы умнички!

Человеческие миньоны довольно закивали. Даже старшенькая, кажется, немного оттаяла – ну, насколько это возможно для такого изломанного юного человечка со сложным характером.

Пророк с Дэа косились как-то… странно-заинтригованно. Их спутники смотрели почти с ужасом. Но что я могла с этим поделать? Мне было скучно, да и малявок надо было чем-то занять. Почему бы не начать заучивать правила пути путешественника?

Не худшая ведь сказка на ночь!

…

Дело, в общем, было вечером.

Точнее, глубокой ночью.

Мы болтались где-то в подземельях, следуя за Дэа, который вознамерился вывести нас из города, не попавшись на глаза страже. Изначально предполагалось, что мы просто и незамысловато покинем город, прикинувшись кем-нибудь. Но побег пророка сторонники императорской власти приняли неожиданно близко к сердцу, устроив по этому поводу самый настоящий фестиваль с обысками, запугиванием и угрозами. Блэк-джек и шлюхи, думаю, тоже где-то там пробегали, но нам их не показали.

Вот всегда так.

В итоге, Дэа с очень виноватым видом сообщил нам, что из города придётся выбираться по подземным ходам.

Как вы понимаете, пугать меня тёмными мрачными подземельями – мероприятие бесполезное до идиотизма. Мало того, что я в такой обстановке себя чувствую максимально уютно, так и насмотрелась на это великолепие в своё время так, что это постепенно превратилось в ежедневную рутину.

Пророк, судя по всему, тоже и не такое в жизни видел, потому отнёсся к новости более чем философски. Адепты Масок, сопровождающие Дэа, были устроены просто и топали, куда прикажут. О самом Дэа и говорить нечего, с ним всё и так понятно, отражение оно и есть отражение, ему во тьме уютнее всего…

Оставались ещё мои малявочки.

И нет, Дэа вежливо предложил приставить ко мне своих слуг, но я на это только хмыкнула: обоим было понятно, что чужих шпионов настолько близко к себе я не потерплю.

Так что, малявочек надо было как-то морально подготовить.

Ну, я убедилась, что новые наряды из паучьих тканей отлично на них сидят, и амулеты у всех активированы. А после заявила:

– А теперь приготовьтесь, нас ждёт интересное приключение!

Шийни уставилась на меня с подозрением, а вот малышня – с осторожным интересом.

– Приключение?

– Экскурсия по подземельям! Можете прихватить с собой еды, сделаем привал и пожуём. А то вдруг непонятная ситуация, а мы голодные? Это будет прямым нарушением заповедей путешественника!

– Непонятная ситуация? – спросила Шуа.

– Я соберу всё, – коротко пообещала Шийни.

– Заповедей путешественника? – спросил Шан.

Не так уж плохо, я говорю!

– Давайте так, – сказала я, – прихватите с собой еды, и всякие мелочи для недолгой дороги. И я, так и быть, поделюсь с вами древними знаниями о мудростит пути путешественника!..

…

…

И вот мы здесь.

– Ещё правило: к темноте надо относиться уважительно, – вещала я тихо и внушительно. – Не все тёмные места опасны, но тьма любит ходить рука об руку с тишиной, и не стоит нарушать этот тандем почём зря… Именно потому мы что?

– Идём тихонечко, – ответил Шан шёпотом.

– Мы играем в шпионов! – сделала страшные глаза Шуа.

– Вот именно, – кивнула я. – Наслаждайтесь темнотой пещер, потому что найти такую на поверхности не так-то просто. Экскурсия сюда – это ваш способ с ней подружится. Потому важно, чтобы вам искренне понравилось. Самое важное – не бояться, понимаете? И тогда вы почувствуете её. И станете её частью.

– А если мы не хотим? – уточнила Шийни.

Бедная девочка.

А ведь у тебя, в отличие от младших, вариантов практически нет, ты обещана этой силе много воплощений назад – и к ней будешь раз за разом возвращаться… Но вернуться можно по-разному, тут тоже правда.

И это в любом случае не тот вопрос, который требует решения вот-прямо-сейчас.

Каждому выбору – своё время.

Другой вопрос, что познакомиться со своей судьбой тебе стоит прямо сейчас, под моим присмотром… Да и вообще, думаю, пришло время нам с вами по-настоящему познакомиться!

– Значит, не станете, – ответила я философски. – Здесь и сейчас, паучатки, всё сугубо добровольно.

Я не стала упоминать, что в целом это очень редко вопрос личного выбора… Масксимум – иллюзии выбора. Хотя, доживая до пятой сотни, понимаешь, что каждый выбор – иллюзия… И не менее ясно осознаёшь, как важно при этом его наличие.

Значение иллюзий вообще принято здорово недооценивать.

.

Говоря об иллюзиях: здесь, во тьме подземелий, был идеальный момент, чтобы себя слегка… отпустить. Ну, все эти давящие оковы человечности, знаете?

Это ведь, если честно, даже хуже, чем корсет. Вот представьте: вы собрались на вечеринку, где принято таскать всякие модные костюмы, и перед самым выходом вдруг обнаружили, что купленный загодя наряд вам слегка… Поджимает. Не до такой степени, что втиснуться в него никак невозможно, но ощутимо.

Времени на то, чтобы сменить одежду, уже нет, на вечеринку вам идти без вариантов надо, потому вы натягиваете модную тряпочку и делаете морду кирпичом. И вроде бы всё хорошо, тряпочка красивая, как и должна бы быть, но – постоянно что-то раздражает. Лишнего не съешь, резко не сядешь, свободно не подвигаешься… Вот примерно таковы с некоторых пор стали мои отношения с человеческим обликом.

Постоянно следить, чтобы ничего не просачивалось, чтобы тени вокруг меня вели себя вменяемо, чтобы шёпот пауков не стал слишком громким для непосвящённых ушей, чтобы тьма в углах не начала разрастаться… И это не говоря уж об обратном: чем больше разрастаешься, тем выше становится радиус способностей. И да, в большинстве случаев слышать людей – это даже хуже, чем моих паучков. Один-два ещё ничего, но когда их ментальный фон превращается в жуткую какофонию, непрестанно отдающуюся фантомной болью где-то в самой глубине сущности… Удовольствие для избранных, и я не хочу туда избираться, нет, пожалуйста… Особенно в техногенном мире, чьё звучание на полной громкости просто невыносимо.

В этом смысле мне остаётся только благодарить судьбу, что я родилась до становления нынешнего миропорядка. Каково приходится рождённым в техногенном мире сильным слышащим, я даже представлять не хочу – но всё равно, к сожалению, представляю.

Вот так и получается, что обычно расползтись я позволяю себе только в одиночестве, в отдалённых уголках леса, древних развалинах и прочих благосклонных к мне подобным местах, которые, с одной стороны, не сильно ранят мою сущность, но, с другой стороны, мягко и успокаивающе звучат.

Однако прямо сейчас мы были довольно глубоко под землёй, из людей неподготовленных рядом только малявочки, которые уже вроде как мои миньоны, и не важно, человеческие или нет, клятва на крови – сильная штука, защитит их… Насчёт подопечных Дэа я тоже не совсем уверена, но базовым методам самоконтроля они явно обучены.

Так что, думаю, можно немного… потянуться.

Расстегнуть, так сказать, пару пуговичек.

– Сейчас я покажу вам, какой темнота бывает, когда она живая, – сказала я малявкам. – Но вы запомните: самое страшное, с чем вам пришлось столкнуться в своей жизни – это я. А я вас не трону. Значит и бояться что? Правильно, нечего!

С этими словами я глубоко вздохнула и позволила себе немного расслабиться. Ух, хорошо-то как…

Темнота вокруг сгустилась, стала тяжёлой, вязкой, как чернила. Пауки заскользили там и тут, на грани восприятия, совершенно очевидные для медиумов и шаманов, подсознательно ощутимые – для всех прочих людей. На грани всех человеческих сознаний раздался теперь отчётливый звон паутины, едва различимый, но при этом оглушительный…

Я растекалась по коридорам, любопытная и клубящаяся, полная звона и молчания, пахнущая хвойной смолой и влажной вязкостью сырой земли, наполненная множеством сияющих, вязких, дрожащих нитей…

Кто-то из спутников Дэа приглушенно взвизгнул. Ух ты, этот маленький колдунишка может издавать такие забавные звуки! Какой миленький!

А мои человеческие миньончики молчат, только глаза таращат. Мои вы лапочки!

Я растянулась окончательно – и блаженно вздохнула. Звук пронёсся по коридорам, огладил ветерком щёки миньончиков, игриво покружил вокруг пророка с Даэ, ледяными пальцами пощупал маленьких пугливых колдунишек, потому что они же такие котяточки… И страх у них вкусный, и учиться не бояться кого-то вроде меня им давно пора. А чего меня бояться? Я вон какая милашка!..

Хо-ро-шо.

Иногда приятно быть маленьким и скромным, но всё ещё хтоническим ужасом!

– Это весьма интересно, – сказал мастер Лин. – Никогда не видел ничего подобного. Но вы уверены, что это уместно?

– О, просто позвольте госпоже немного расслабиться, – проворковал Дэа, чьи глаза светились подозрительным восторгом. – Она имеет на это полное право.

Я ухмыльнулась и благодарно прикоснулась к его сущности своей. Теперь, когда мы сливали сознания и я слегка спустила поводья, его собственные щиты не были для меня такими уж непроницаемыми.

Он был… красивым существом. Правда.

Вся эта изломанная множественность осколков и обломков, грани и привкус безумия, неизбежного, когда раскалываешь себя на множество масок… Это сочетание человеческих слабостей и нечеловеческой природы, разросшейся, напитавшейся потусторонней силой – но всё ещё находящейся под контролем обычных людских слабостей… Он был на той ступени развития мага хтонического типа, когда нечеловеческие возможности сочетались в нём с разумом капризного ребёнка.

Опасный этап. Многие наши на этой ступени или превращаются в совершенно невменяемых тварей, или подводят себя к полному уничтожению… Я ободряюще обняла его своей тьмой, утешая.

Ты справишься, я верю.

Да, возможно, я вложила в эти слова немного больше намерения, чем следовало сделать для самого простого пожелания. Но я ему сочувствовала, как… младшему собрату? Носителю очень похожего опыта? В общем, оставить его совсем без внимания было никак нельзя.

О, а это ещё что?..

Я отметила, что у нас появилась компания: весёлые ребята с разномастными эмблемками решили поиграть с нами не то в догонялки, не то в прятки. Я к идее в целом относилась положительно, но прямо сейчас это было бы неуместно… Я сегодня хтоническое зло, я не хочу играть с теми, кто того даже не достоин.

Потому я разрешила себе слегка коснуться их сознаний. И напомнить, что такое страх.

Показать, что такое я.

А там посмотрим.

Попросив ближайших паучков стать моими голосами, я зашептала тёмными сводами, и паучьими тенями, и давлением сырой земли над головой, и сгущающимся мраком.

Я – шёпот на краю вашего сознания, который становится громче в моменты слабости; я – все ночные кошмары, которые являлись к вам на скрученных от лихорадочного пота простынях; я – яд, который просачивался в ваши вены всякий раз, когда вы укрывались с головой за одеялом (или за самообманом, когда стали старше), чтобы не замечать; я – обещание самого ужасного, что способна предложить вам эта жизнь…

Я жду вас там, впереди, в темноте, за поворотом.

Идите ко мне – и взгляните мне в лицо.

Они застыли, как тушканчики…

И разбежались.

Вот прямо все.

Ну не обидно ли, а?

Я надулась. И слегка распушилась.

Никто не хочет со мной играть!

11

– И часто кто-то откликается на такой призыв? – уточнил мастер Дэа, прерывая мои душевные страдания. Глаза его смеялись, и сущность тоже.

Мне стало приятно, что он оценил шутку, тогда как его помощнички чуть ли не позеленели от ужаса.

У этих слабеньких колдунишек совершенно нет чувства юмора.

– Немногие соглашаются идти вперёд, когда я им всё это шепчу, – признала я. – Но дело в том, что только с теми, кто решается после такого приглашения посмотреть мне в лицо, мне в принципе есть, о чём говорить.

Дэа понимающе усмехнулся.

– Должен признать, это было впечатляюще, – сказал мастер Лин, который всё это время наблюдал за мной со свойственному его племени неизменным любопытством. – Вы прекрасны, юная госпожа.

Этот забавный комочек света считает меня юной! Такой миленький! И то, как он тянется мне навстречу…

Я снова развеселилась и тут же окружила его собой чуть плотнее, отметив на удивление приятный, мягкий свет, идущий от сущности. Если уж этот конкретный пророк так хорошо относится к ужасной тёмной мне и играет в естествоиспытателя, почему бы и мне не рассмотреть его немного поближе?..

Он тоже оказался ошеломительно-очаровательным существом, но совсем не в том смысле, что Мастер Масок… Собственно, это единственное подлинное отличие между действительно могущественными адептами условно “нижних” и “верхних” искусств: там, где Дэа являл собой шедевр изломанного, но вопреки всему срощенного (эдакое прекрасное в своём уродстве произведение авангардного искусства, полное оттенков и глубины), мастер Лин поражал… ровной целостностью.

В нём ничего не было слишком, потому что по определению не могло быть: мастер был проводником для ровного света верхних небес – и больше, пожалуй, никем. Я, удивлённая щедрым прикосновением этого света, осторожно, опасаясь навредить, переплелась с ним, греясь.

И вдруг поняла, что “проводник” – далеко не вся правда про мастера Лина. Что там, под поверхностью, всё же есть что-то ещё… Быть может, он ещё молод по пророческим меркам? Иначе откуда взяться этому жадному любопытству, и обжигающей жажде жизни, и внутреннему бунту, и странному теплу по отношению ко мне?..

У его силы был аромат нагретого на солнце дерева, горного воздуха, осенних яблок и костров.

Немного похоже на запах магии Баела.

На удивление, очень приятно.

И в какой-то степени весьма созвучно тому, кто есть я.

Обычно высшая светлая братия ощущается общигающе, жестоко, разяще… С другой стороны, ранее встреченные мне светлые твари, как правило, стояли на более низкой ступени саморазвития. И были, как итог, чрезвычайно сильно подвержены сомнениям и страстям.

Но Мастер, если верить моим ощущениям, уже не умел ненавидеть. Он едва ли был способен на деструктивные эмоции в принципе, и даже ровная любовь, пронзающая его, была скорее не-человеческим, лишённым жажды обладания и даже персонификации чувством. Даже мне, что неожиданно, досталась немалая её толика…

Забавно.

Мне только теперь это пришло в голову, но каким-то образом из всех присутствующих, включая паучью королеву в моём лице и парня, живущего во множестве тел, мастер Лин при ближайшем рассмотрении ощущался наименее человеком.

Я пообещала себе подумать об этом позже.

Мастер Лин, молча смотревший на меня расширенными глазами, тоже, кажется, хотел немного времени на раздумья.

Почему мне кажется, что про наше взаимодействие опять можно сказать пресловутое “неловко получилось”?

…

– Ой, а это что, правда вы? – мои человеческие миньоны не казались особенно испуганными. Не по себе было старшенькой, но ту бросало скорее от непонимания и раздражённой злости и до желания победить меня, найти мои слабые места, чтобы в будущем обезопасить своих младших… И, возможно, получить мою силу.

Ну, что тут сказать? Неплохой настрой. Умничка! Настоящий маленький паучок. Всё по заветам незабвенных Гензеля и Гретель, которые благополучно прошли обряд инициации и заполучили себе колдовскую силу, чтобы потом, исполненными поделенного на двоих могущества, вернуться к своим родителям-предателям…

Зачем они вернулись сказка, как правило, умалчивает. Как на мой вкус, зря: пряничные родители с глазурными улыбками несомненно стали бы идеальным завершением истории. И украшением любого стола.

По поводу вкуса, малюткам-близняшка, несомненно, виднее…

Именно потому, собственно, я нынче больше прочих люблю историю Василисы. Не только оттого, что мы с ней были в своё время хорошо знакомы и даже дружили, пока она не ушла жить в Вечный Лес, но ещё и оттого, что о ней рассказывают банально честнее. И из всех сказочек про нас, детей, прошедших обряды тёмной инициации (мои почти пятнадцать, в которые добрый батюшка решил отправить меня к царю-психопату, сейчас довольно сложно всерьёз считать взрослым возрастом, хотя тогда казалось иначе; сестре, если что, вообще было тогда тринадцать), история Лисы сохранилась наиболее достоверно. Её рассказывают детям, даже современным, без особенных изменений… я тут, к слову сказать, почти что завидую.

– А вас можно потрогать? – Шуа выглядела, причём на всех планах, совершенно не испуганной.

И это моя любимая штука про детей: они на самом деле совершенно бесстрашные.

То есть, они могут бояться бабайки, и стоматолога, и даже собак. Но прелесть в том, что они не боятся нас.

Именно потому хтони любого типа проще договориться с ребёнком, чем со взрослым.

Взрослому приходится для начала доказывать своё существование, что бывает на редкость утомительно.

– Трогай, – разрешила я. – Вы все трое – мои прислужники, вам можно.

Ладони Шуа осторожно прикоснулись к нитям моей темноты. Она постояла, раздумывая, а потом погрузила руки поглубже.

Я не преминула коснуться её бережно, но осторожно, позволяя увидеть дрожь росы на паутине, и стволы вековых пихт, и змеящиеся корни, и колышущиеся папоротники, и капель, позволяя ощутить запах прелой хвои, и влаги, и смолы, и шелест далёкой реки, и тишину множества (одного-единственного) спрятанного между камней древнего Храма…

Паучки, что копошились на полной росы паутине, сияли в мраке тёмного леса лунным светом.

Им тоже хотелось ей понравиться.

Кажется, получилось.

– Спасибо! – воскликнула она. – Какая вы чудесная!

Я довольно заклубилась.

Нечасто меня в таком агрегатном состоянии называют “чудесной”; чаще реакция следует примерно такая, как у подмастерьев Дэа, явно страстно желающих упасть в обморок и уверенных, что я ем детей.

Чушь какая.

Даже когда случается оказия, я предпочитаю взрослых!

Между тем, Шан и Шийни тоже неуверенно погрузили свои руки в мою сущность.

С ними было… сложнее.

Это опять-таки дело обычное: чем старше человек, тем больше на него давят оковы взросления, границы правильного и невозможного, внутренние запреты и представления о самом страхе как таковом.

Для мальчика я была более замораживающе-обжигающей, более пугающей, более холодной и чуждой. Он в первый момент едва не отдёрнул руку, шокированный этим ощущением – но сдержался. И дальше, конечно, всё стало намного проще: пауки ползали у него под ногами, создавая ровный шелест, трепетали далёкие огни городка в низине долины, высвечивая переплетение тропинок, шептали паучьи голоса, задавая множество искушающих вопросов.

“Ты знаешь, каков на самом деле этот мир, мальчик?”

“Ты понимаешь его законы?”

“Ты знаешь, кто ты такой, мальчик?”

“Ты уверен, что жизнь в рамках чужих представлений об этом мире – твоя жизнь?”

“Ты знаешь, где пролегают границы миров?”

“Ты хочешь узнать, что прячестся за порогом? За всеми порогами?”

Я внимательно следила за мальчиком, прищурившись. Задатки у него есть, но вопрос ещё в том, как он себя проявит…

Тут просто нужно понимать, что изначально, в классическом гендерно-психологическом паттерне условно солярная энергия ближе мужчинам, а хтоническая – женщинам. Психологически и физиологически обусловленное правило, основанное на роли женщины-проводника, женщины-матери. Та, кто дарует жизнь, и та, кто приводит в мир навстречу страданиям и смерти; та, кто ласкова, и та, кто жестока и неумолима; та, чья мягкая сила обладает подчас большей властью, чем прямое и агрессивное могущество…

Живое воплощение Первородной Тьмы, из которой всё пришло – и в которую всё уйдёт.

Понятно, что из этого правила, как из любого стереотипа, существует просто хренова туча исключений, оговорок и сносок.

Так, представители творческих направлений всегда ближе к хтоническому началу, вне зависимости от их пола (и что бы они сами о себе ни думали). Туда же относятся учёные-исследователи, книжники и изобретатели всех форм и мастей. Часто сильную связь с хтонической стороной бытия имеют также люди всех полов, постоянно путешествующие, постигающие колдовские тропы, соприкасающиеся с лесами, пещерами, дорогами и гробницами.

С другой стороны, прирождённым воинам, чиновникам, судьям и завоевателям (и прочим, в ком достаточно развита агрессивно-состязательная энергетика, смешанная с покорностью кажущимся незыблемым основам бытия) предсказуемо подходит исключительно солярная энергетика.

Если Шан сейчас осознанно начнёт взаимодействие с хтонической энергией, это практически перечеркнёт для него некоторые вероятности в будущем. Сомнительно, что из него после этого получится среднестатистический счастливый обыватель или зажиточный чиновник… Да и как колдун он далеко не в каждом местном сообществе приживётся. Скажем, с железкой наперевес после такого знакомства с магией много не побегаешь, она сойдёт разве что как украшение и вспомогательный элемент…

Наверное, правильно было бы спросить у паучонка, согласен ли он на такую судьбу. Но кто в свои лет эдак тринадцать вообще по-настоящему осознаёт, чего хочет от этой жизни? И потом, он уже однажды согласился стать моим миньоном.

А значит, жребий брошен, и всё в том же духе…

Будто подтверждая мои мысли, мальчика шагнул вперёд, принимая мою энергию на удивление легко, жадно, полной грудью, отбросив оковы “можно и нельзя”, погружаясь с головой в вопросы – и тем самым соглашаясь всю жизнь искать ответ…

Правильно я сделала, что купила их.

Отличные паучата.

…

Хотя, конечно, оставалась Шийни.

С ней было проще и одновременно сложнее, потому что она вся была – как отражение в мутном зеркале времени, как комок подозрения, недопонимания и жажды силы… А ещё в ней скрывалось больше всего страха, потому что она уже успела много чего повидать, но пока не осознала, насколько на самом деле это всё не важно.

Типично для её лет, конечно.

Вообще, сотне эдак ко второй прожитых годиков приходит полное и подлинное осознание того, что любой страх – это всего лишь вариации на тему ощущений в момент, пока подброшенная монетка ещё в воздухе.

К третьей – четвёртой сотне лет в полной мере осознаёшь, до какой степени на самом деле не важно, какой стороной пресловутая монетка выпадет, потому что процесс существования – это именно монетка в воздухе, и, чтобы хоть что-то почувствовать, стоит взвинтить ставки и…

Ну вот Мастер Масок, кажется, понемногу подбирается к этому этапу. Рановато как-то, ему, кажется, и двухсот ещё не стукнуло – но что с них взять, с этих вундеркиндов?

К пятой-шестой сотне (если благополучно пережил прошлый этап и не спятил в процессе) окончательно примиряешься с играми вероятностей. И с собой. И с пресловутой монеткой примиряешься тоже, куда деться, с любопытством ожидая её падения вне зависимости от того, выступает ставкой в игре горстка мелочи или твоя собственная жизнь…

А ближе к десятой сотне ты снова учишься по-настоящему ценить моменты, когда монета выпала интересно.

Ты больше не предвкушаешь ни один из вариантов, не боишься втайне другого, не испытываешь слепящий азарт, который (якобы) мог когда-то доказать тебе твою живость (на самом деле просто выжигая дотла)… Ты больше не умеешь бояться.

Даже людей.

Даже себя.

Даже времени.

Ты просто смотришь в глаза Пряхе, бездонные, полные звёзд и вечности, и улыбаешься: что интересного ты покажешь мне завтра, Госпожа? Какие круги на твоей поверхности разойдутся от новой брошенной монеты?

Приятный этап, своеобразное подлинное взросление.

Но не все доживают, да.

Вот и девочка (хотя её как раз впору называть девушкой, но с моей перспективы она всё ещё дитё-дитём) уже умела бояться этого мира, но ещё не умела ему верить. Характерно для возраста; не очень приятно – для встречи с хтоническим ужасом…

С другой стороны, так награда выше.

Она протянула руку и тут же отдёрнула, чувствуя, как острые нити режут подушечки пальцев.

– Посмотри мне в лицо, – сказала я.

Она сделала шаг вперёд – и, разумеется, рухнула в тот самый колодец.