Текст книги "И.О. Древнего Зла, или мой иномирный отпуск (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

– Что же, я была человеком.

Шийни вдруг подошла ко мне и осторожно, медленно положила ладонь мне напротив раны, где кожа была тонкой и фальшивой. Её взгляд казался на удивление уязвимым и будто бы чуть испуганным. Пальцы дрожали.

– Тебе же не бывает больно, правда? Теперь, когда ты не человек?

В этот момент я всерьёз задумалась о том, чтобы нарушить запрет и напрямую соврать.

34

“Путь туриста есть стремление к наивысшим благам: паутина дорог под ногами, вкусная жратва, новые впечатления, познания себя с миром вместе, интересные знакомства, невмешательство в чужие походы за правдой и – свобода. “

Я полюбовалась на надпись, которая в будущем будет выбита на каждой нашей Башне.

И вздохнула.

Ладно, возможно, мастер Лин в чём-то прав: я действительно начинаю воспринимать всю эту штуку с Орденом Паука очень даже серьёзно.

Ну, то есть, развлекаюсь как могу, это без вариантов, но тем не менее.

Я же по натуре паучиха, склонная плести паутину; и всё, что в этой паутине – уже немного моё. Я столько домов, друзей, орденов, замков, домов, слуг, башен, любовников и мужей потеряла за все эти годы… Когда меняешь жизни и времена, это неизбежно. И не так уж плохо, если вы спросите меня: каждый раз начинать игру с чистого листа. Меня не огорчает эта цена, она даже идёт на пользу. Но, как известно, большинство лекарств, сколь бы ни были они полезны, всё ещё горьки на вкус.

Казалось бы, давно пора научиться равнодушию. Но я не оказалась в этом смысле особенно способной ученицей. Я умею отпускать и умею уходить – но всё ещё не научилась не любить.

Я вздохнула, посмотрев на городок, который внезапно начал разрастаться у подножия Северной Башни.

Сюда приходили люди, недовольные властью императора, политические преступники, бродячие барды, беженцы, маги-путешественники и одни тёмные боги знают, кто ещё. Не то чтобы мы их при этом специально зазывали или приглашали, но… Орден стремительно развивался, лес был щедр на магию и дичь, склоны плодородны.

Эта земля располагалась далеко от основных торговых путей, на самой границе империи, не в самой выгодной точке. Она была труднопроходима, не имела каких-то особенных ископаемых (как минимум, о которых было бы известно), граничила с холодным морем и землями не слишком мирных соседей… и не обещала огромных богатств…

Но именно потому эти земли изначально не были так уж интересны всяким красавцам, занятым делёжкой власти. И для многих это одно оставалось важным аргументом.

Глядя на то, как местные обустраивают ярмарку (фигуру паука, которую они решили сделать основным украшением, не буду даже комментировать), я размышляла о том, как бы не утащить их всех за собой. Этот вопрос и раньше стоял, собственно, но теперь…

Надеюсь, у меня получится разыграть всё правильно. Надеюсь, Шийни всё сделает, как надо.

– …Эй, паучья госпожа. Ты там умерла?

Я с лёгким раздражением покосилась на дверь.

– Если я скажу “да”, уйдёшь?

– Ну госпожа!.. Я новые книги принёс.

– Хм.

– И сладости с ярмарки на пробу.

Плоть слаба.

– Ладно, заходи.

Мастер Мин, главный вражеский шпион Паучьей Башни, протиснулся внутрь с довольным видом.

– Я смотрю, ты всё же не померла.

– Я уже всем говорила: не дождётесь.

– Хм… Госпожа Речной Долины снова подняла награду за твою голову…

– Пусть развлекается ребёнок, если ей так хочется.

– Император таинственным образом захворал…

– Безумно интересно, почему.

Мастер Мин поднял на меня задумчивый взгляд:

–..Говорят, ему снятся страшные сны. Каждое утро он просыпается куда более усталым, чем был вечером.

– Бедняга, – хмыкнула я. – Надеюсь, его здоровье улучшится.

Нет, не улучшится.

Император должен умереть, это записано в сюжете и продиктовано здравым смыслом. Пока жив красавец, додумавшийся сначала наплодить хренову тучу отпрысков, а потом разрешить им призывы демонов, способных ни много ни мало уничтожить мир… Помню одних ребят, которые развлекались чем-то похожим и только чудом не довели собственный мир до полного уничтожения. Почему везде и всегда бывает полно таких энтузиастов? В чём смысл рисковать целым миром, чтобы получить несущественное по сути своей преимущество в дурацкой политической игре? Какая польза в короне, если тебе уже некем править, а царство твоё – выжженная пустыня?..

Впрочем, что-то потянуло меня задавать глупые вопросы. Понятно же, что любой настоящий владыка ответит на этот вопрос не так, как я.

Я никогда по настоящему не была участником войны за власть. Даже в первое своё так называемое царствование я хотела скорее просто выжить, чем что-нибудь ещё.

Мастер Мин покосился на меня задумчиво. Я безмятежно улыбнулась ему в ответ.

– Теперь, когда генерал Фаэн мёртв, не интересно, кто возглавит императорскую гвардию.

– Безумно хочу знать, – я, разумеется. По крайней мере, до конца игры. – Не слишком ли много сплетен, мастер Мин? Я думала почему-то, что ваш орден не лезет в дела мирские.

– Так то дела мирские. Мне же интересно, что творится в небесных царствах. На всё воля богов, не так ли? Вот я и спрашиваю себя, что готовят боги.

Вот даже так.

Значит, что-то Вершины и Тишина знают о том, что происходит на самом деле. Насколько много им известно? Запреты Кассандры неумолимы; когда они окутывают мир, никто из тех, кто в нём рождён, не может увидеть скрытое, даже если оно под самым его носом. Техногенный мир, откуда я родом – хрестоматийный пример.

С другой стороны, есть правила, которые некоторым образом существуют ради исключений, и это одно из них. По достижении определённо уровня некоторые колдуны способны подняться над нитями только своего мира. Тогда они могут не только ощущать запрет, но и обойти его… Очевидно, старейшины из Вершин и Тишины действительно хороши.

И что мне сказать ему?

– Во Вселенной есть разные боги с разными планами. Бывает, что то, что одни называют богом, другие именуют демоном; бывает, что божества – совсем не то, чем представляются… или совсем не то, чем должны быть. Бывает, что люди становятся богами… но при этом, к сожалению, остаются очень, слишком людьми. А бывает… бывает, что в каком-то месте бесконечного пространства множественных Вселенных планы и цели разных богов просто сталкиваются, как дрейфующие льдины. И тогда вопрос только в том, чьи интересы перевесят другие.

Мастер Мин слушал очень внимательно, как будто от моего ответа многое зависело.

Может, он знал: и правда зависело.

– Ты сказала как-то, что наш мир молод. У него пока, если подумать, не так уж много богов, если не считать духов природы, культ Хранительницы и межмировые олицетворения Начал…

– Многие хотят быть богами, мастер Мин. Разве не чудесна возможность стать богом для очередного мира? Ради такого иные могут и побороться.

Он напряжённо посмотрел мне в глаза.

– Но неужели боги так же мелочны, как люди?

Я улыбнулась.

– Ох, мастер Мин… Как я уже сказала, разные бывают боги.

Он отвернулся и вместе со мной уставился на лес, укрывающий горы зелёным пихтовым одеялом.

– А кому молитесь вы, моя леди?

Я улыбнулась и подняла голову вверх, глядя сквозь небо на бесконечные переплетения нитей.

– Той, кто плетёт нити; Тому, кто стоит на пороге; Той, что открывает и захлопывает двери; Тем, кто дует в вышине, и Тем, кто течёт на равнине. Уже давно мой единственный подлинный храм – лес, купол – небо, а дорога с красотой – божественное откровение. Мне не надо ничего больше.

– И…

– Мои боги не интересуются паразитированием на мирах, мастер. И… я здесь не для того.

– А для чего тогда? На самом деле.

Я повернулась и заглянула ему в глаза. Там было много вопросов и ещё больше сомнений, как будто почва под ним была зыбкой, а мир, который он знал раньше, оказался иллюзией. И, конечно, если говорить метафорически, то почва под ногами никогда не бывает подлинно твёрдой, и все миры слегка иллюзорны, так уж устроены. Но мне стало его немного жаль.

Я лучше прочих знаю, как это ощущается – когда в первый раз.

– Давайте сыграем в игру, мастер Мин. Честный ответ на честный ответ, как тебе сделка? Учти, ты отвечаешь первым.

Он замолчал, обдумывая.

Всё же, мы с ним оба были особенной, довольно часто встречающейся среди магов разновидностью отчаянно честных лжецов: я всегда говорила правду и при этом в своём роде лгала, он лгал но в своём роде говорил правду. Так что, для меня озвученные условия были честнее, чем для него; с другой стороны, информация была у меня в руках, так что… Фактически, мы собирались сыграть в старое доброе “Покажи мне, сколько именно ты знаешь, и я подумаю, что ещё тебе рассказать” Игра стара как мир(ы), и скучновата на мой вкус, но…

– Итак, мастер Мин. Начнём? Или ты всё же не хотел бы в это играть? Учти, ложь я почую… и обижусь. Возможно, даже сильно.

Он кивнул.

– Начнём.

Чудо всё же, а не мальчик.

– Тогда скажи мне, почему ордена Вершин и Тишины, которые никогда не лезли ни в какие мирские дела, вдруг так сильно заинтересовались другими мирами и происходящими событиями?

Мастер Мин отвернулся и уставился на горизонт.

– В последнее время Старейшине Вершин, который отправлялся во сне на традиционную встречу с Великим Божественным, Лежащим Над Всем, являлись всё более тревожные видения. Старейшина видел, как на пороге нашего мира стоит нечто ужасное и неотвратимое, записанное в самой Книге Бытия – которая, как известно, не может быть переписана…

Я ухмыльнулась.

– Что, правда что ли не может? По моей информации, ваша книга бытия была переписана несколько раз и имеет как минимум две редакции, изданную и неизданную… Изданная, если честно, так себе.

С этими словами я, небрежно махнув рукой, материализовала тот самый роман, презентованный мне Бэлом. Чуть потрёпанная крикливая обложка, характерная для жанра, смотрелась весьма забавно на фоне окружавших нас декораций.

И, что уж там, учитывая серьезность обстоятельств.

Мастер Мин побелел.

– Это… – он явно искал слова и самообладание и не находил их. На книгу он смотрел с восторженным восхищением, которого она, по моему скромному мнению, вовсе не заслуживала.

– Это книга, с которой начался этот мир… Но дело, конечно, не в книге как таковой. Эти миры стоят на историях, которые, если разобраться, являются одной историей, постоянно трансформирующейся вместе с рассказчиками и трансформирующей мир вокруг. Те, кто рассказывает истории, считают себя их хозяевами, когда на самом деле всё очень наоборот… А, ладно. Это не так уж и важно, я вдаюсь в скучные детали.

Судя по взгляду мастера Мина, он вовсе не считал детали скучными, но в эту игру мы с ним тоже играли с удовольствием: нет лучшего способа сказать правду, чем озвучить её в форме шутки. Образы шута-сказителя и короля, собственно, универсальны именно по этой причине – они отражают слишком много всего; пожалуй, так или иначе, они восходят к той, самой первой истории.

Вот уж что я бы почитала.

– Мир начался не с книги как таковой, а с любви и надежды, жизни и смерти, страха, блуждающего по коридору по ночам, и историй, рассказанных в кладовке под звуки шагов этого самого страха. А у меня в руках… Это просто бумага – без того, что стоит за ней.

Взгляд у мастера Мина был очень напряжённым.

– И что же, если это просто бумага, ты согласишься отдать её мне?

На этом месте я призадумалась.

Запрет Кассандры безжалостен, он едва ли позволит прочесть и понять: светлые благодетели, с которыми связалась Хранительница, были очень хороши со своей печатью и не пожалели на это сил. С другой стороны… Если где-то и есть высокая вероятность найти умельцев, способных не только прочитать, но и осознать тут написанное, то это только в Вершинах и Тишине. И там же в теории можно отыскать тех, у кого хватит ума и здравого смысла правильно воспринять это знание.

– Вот что, – сказала я в итоге, – отдать тебе я её могла бы. Но тут есть два “но”: с одной стороны, это будет тебе дорого стоить, с другой стороны, мало кто будет способен её прочесть. Даже с учётом того, что язык книги практически аналогичен вашему, “практически” – важное слово в данном предложении. Опять же, на книге есть… некоторые чары, потому понять её, да ещё и правильно, может оказаться ещё сложнее. Уверен, что тебе и твоим хозяевам нужна эта сделка?

– У меня нет хозяев.

Я хмыкнула.

– Я встречала множество людей, склонных впадать в истерику из-за формулировок и правды-которую-нельзя-напрямую-называть. Но за тобой такого не подозревала…

– У меня всё ещё нет хозяев, – пожал плечами он. – Наш орден – это больше кружок по интересам, чем структурированная система. Я помогаю им, потому что хочу.

Я бросила на него чуть насмешливый взгляд.

– Да, я тоже самой себе эпизодически нечто подобное говорю, когда один мой приятель втягивает меня в очередную интригу. И иногда даже верю, представляешь? Случаются же чудеса… Так что по поводу книги? Решил передумать насчёт этого счастья? Если да, то…

– Я не передумал. Это великая реликвия, и я вполне уверен, что она того стоит.

– Воля твоя, – у меня были на этот счёт сомнения. Если честно, когда дело доходит до штук, лежащих в основах миросоздания, некоторые вещи на самом деле лучше не знать. Хотя бы для собственного спокойствия.

С другой стороны, если парень так хочет её заполучить, кто я такая, чтобы ему отказывать?

– Как я сказала, это будет стоить тебе дорого, – сказала я. – Я отдам книгу только в обмен на обещание поддержки и прикрытия по отношению к Ордену Паука в период, когда я больше не буду главой. Я не требую коллективно умирать на этой стене, разумеется; но при этом хочу клятву, что любая возможная помощь будет оказана.

Он моргнул.

Фактически, я выложила перед ним почти все карты. И разумеется, мастер Мин был достаточно умён, чтобы не только различить их, но и удержать комментарии при себе.

– Я понял тебя. Это допустимое условие.

– Что же, тогда держи, – я небрежно перебросила ему книженцию. Доступ к той части, которая сама себя переписывала, у меня в любом случае был, а остальное… Пусть играются. Что плохого, в конечном итоге, может случиться?

Мастер Мин взял книженцию, как будто она была величайшим сокровищем, и поднял на меня взгляд.

– Леди Ренита… Каждый раз, когда я спрашивал тебя, ты отвечала, что приехала сюда в отпуск. Я теперь спрашиваю себя: а не организовал ли для тебя это путешествие тот самый старый друг?

Я одобрительно улыбнулась.

А мастер Мин молодец, на самом деле. Однажды, возможно, ему в этом мире даже станет тесно.

– Всё может быть.

– А он… Тоже божество?

– Для кого-то, – ответила я лениво. – У него бурная биография, и кем он только не успел побывать за эти годы. Но последнее тысячелетие его всё же обычно называют демоном, и не то чтобы совсем без основания.

– Он… то самое, что видел в своём путешествии Старейшина?

– А что видел этот ваш Старейшина? Перечисли. А то злом на пороге и могла бы быть, если что.

– Нет, ты не могла бы.

– И всё же?

–..Старейшина видел ужасного монстра, полного голода; он видел золотой дворец, по коридорам которого текла кровь; там прекрасные и возвышенные существа улыбались, приглашая монстра на порог. Он видел лиса, очаровывающего улыбкой, и паука, плетущего нить – но и лис, и паук тоже увязли в чужой паутине. Некто дёргал за нити, но стоял в тени; некто сиял, закручивая мир вокруг себя воронкой; некто запутался в масках…

Я улыбнулась.

– Мастер Мин. Как правило, общественная риторика склонна делить решения на правильные и неправильные, предполагая, что таковые вообще бывают. Но на самом деле, если присмотреться внимательней к некоторым вещам, на любого паука найдётся паук побольше, а любой выбор – это выбор меньшего зла. И вот она я, меньшее зло во плоти. А кто стоит за мной… Демоны или боги, верно или неверно… Это слишком сильно зависит от того, с какой башни смотреть.

– И тебе что видно с твоей башни?

– Что в среднем жить лучше, чем не жить.

Мы помолчали, думая каждый о своём.

– Смотри, какого паука для фестиваля народ внизу сделал! – сказала я в итоге. – Собираюсь попробовать всё вино, которое там подают. И сладости. И ту забавную лапшу с украшениями в виде зайцев. И ты, кажется, обещал мне какие-то книги, когда вероломно заманил несчастную меня в ловушку и заставил говорить о скучных и серьёзных вещах!

– Книги у тебя на столе, – легко подхватил изменившееся настроение мастер Мин, – и мы всё ещё говорили о книгах, так что обвинения несправедливы!

– Ты едва ли не самый наглый шпион, которого я только встречала!

– Я не шпион, я дипломат!

– Я что-то пропустила? Когда это одно другому мешало?

– Резонно. Но всё же, демон в деталях!

– О, именно в них.

Мы обменялись ухмылками.

– Что же, мастер Мин, если уж ты пришёл сюда, чтобы заниматься прикладной дипломатией, тебе придётся составить мне компанию.

– О? Неужели лис Лин больше не удовлетворяет госпожу?

– Тут вот какое дело: он достал меня окончательно и нынче валяется полутрупом у меня в темнице. Так что, уж извини, компанию мне придётся составлять именно тебе.

Мастер Мин безмятежно улыбнулся:

– Звучит весело.

Я кивнула ему и решила этим вечером просто повеселиться. В ближайшие дни всё полетит к демонам, в прямом и переносном смысле слова.

И это значит, что сегодня лучшее, что я могу делать – праздновать.

35

Вечер был хорош: полон огней, и вина, и бумажных пауков-фонариков.

Красиво.

На праздник пришли Шуа с Шаном, и ещё несколько воспитанников, подброшенных под стены нашей Башни, и даже малолетняя катастрофа Мин-Мин, которую ухитрились потерять (вот уж не сюрприз) и потом коллективно искали. Я не участвовала в этом групповом развлечении, но комментировать его со стороны оказалось на удивление забавно.

Был на празднике и питомец Шуа, которого она приучила обращаться пауком с человеческой головой. Кошмар, прикормленный ассасинами, разросся и набрался сил. Я не вмешивалась. Будь я праведным учителем, то возможно, а так… С одной стороны, пусть ребёнок набивает свои шишки, с другой… Глядя со стороны, кошмарик прогрессировал на удивление быстро, набираясь не только силы, но и человеческих качеств, что критически важно для прогресса духов. Тут же всё всегда работает в обратную сторону: люди, чтобы прогрессировать в магии, должны уподобить себя духам; духи, с другой стороны – уподобить себя людям. Это как тянуться с двух сторон к одной тонкой преграде, надеясь преодолеть её… Ну, или стать частью её.

Или соприкоснуться руками.

Тут у магических, философских и религиозных традиций нет особенного единства, каждая имеет свои особенности, что всего лишь закономерно. Но константа “тянуться навстречу духу” присутствует, пожалуй, везде. Что неудивительно.

Испытание Шуа – справиться с превратностями зависимости, владения и паразитирования, пережить период взаимного бунта и не быть убитой собственноручно спасённым духом. Испытание духа – из тупой твари, которая способна только жрать, эволюционировать в существо, способное на желания и привязанности, сомнения и порывы.

У них, если присмотреться, есть все шансы быть успешными. Не наверняка, но… В отличие от мастеров светлых путей, которые нянчились со своими учениками на постоянной основе и постоянно их направляли, в хтонической традиции обучение выглядит скорее так: “Тебе раз показали дверь. Или дорогу к двери. Или тень двери. В любом случае, дальше разбирайся сам, даже если сдохнешь в процессе.”

Звучит, конечно, не очень хорошо, но почти все по-настоящему стоящие мастера хтонических путей – ярые индивидуалисты, которые некогда получили минимальную базу и на ней построили нечто новое на свой вкус. По-другому это просто не работает.

…

Вечер был хорош, но, насладившись им сполна, я, как героиня дурацкой сказки, тихо сбежала в полночь. Даже обувь за собой оставить не потрудилась – это никогда не было моим амплуа.

Вернувшись в комнаты, я тут же сходила навестить благополучно “украденное” мной тело мастера Лина. Оно, как и раньше, не дышало, но и не разлагалось, поскольку уже очень давно являлось скорее оболочкой для иномирного духа, чем по-настоящему живым объектом. Пока дух гуляет, тело не живёт… Пожалуй, учёные из любого техногенного мира назвали бы это явление биороботом и очень, очень дорого бы отдали за возможность посмотреть, как он устроен.

Впрочем, рано или поздно они разберутся и без всяких подглядываний. Но, хорошо понимая, чем это обернётся, я бы всё же сказала: лучше поздно, чем рано.

Я призадумалась: знает ли мастер Лин об этом? Осознаёт ли? Из всех отражений техногенного мира, он бывал лишь в одном, покинул его совсем юным и вряд ли успел погрузиться в эти вещи… Впрочем, ему и незачем.

Я осторожно провела пальцами по белоснежному лицу, пощекотала длинные ресницы, коснулась пальцами губ. Без духа, обитающего в нём, это тело потеряло паучью долю своей красоты, но мне всё ещё нравилось его касаться – просто потому что это было его тело.

Впрочем, я полюбила бы любое его обличье.

– Возвращайся поскорее, – попросила я тихо. – Пусть твой свет хранит тебя.

Отвернувшись, я привычно поручила паучкам неусыпно бдеть и вернулась в комнату.

Роль леди Рениты была сыграна на сегодня; пришло время Королевы Кошмаров.

* * *

Сны, сны, сны.

Бесконечные коридоры, полные паутины; бесконечные нити, соединяющие разумы.

Довольно забавно для Королевы Кошмаров, но я никогда не была подлинно великим мастером снов. Умею с ними обращаться, но не могу сказать, что так уж люблю этим заниматься. А о каком подлинном величии в искусстве можно говорить, если ты не влюблён в это искусство?

Я люблю магию, но хаотичный, постоянно меняющийся, полный подводных камней и подсознательных течений мир снов утомляет меня. Знаю, многие мои достойные коллеги предпочитают использовать сон для погружения в подпространство, но это не мой путь. При прочих равных, во сне я предпочитаю просто спать, работая с подпространством наяву и погружая себя в транс, если надо; сон наяву мало чем отличается от сна во сне, но в него сложнее погрузиться без повреждений разума и при этом он куда лучше поддаётся контролю. Плюсы и минусы очевидны.

Однако, когда дело доходит до исполнения обязанностей древнего зла, совсем без снов было бы очень сложно.

Моя паутина давно раскинулась вокруг, оплетая сны и разумы, соединяя меня как с многочисленными игроками на этом поле, так и с обычными людьми…

Я поморщилась, ощутив привкус фантомной крови на губах.

Здесь, на границе сна и подпространства, нанесённая мастерои Лином рана показала себя во всей красе: я не могла сменить форму, с трудом котролировала сознание и чувствовала себя, в кои-то веки, на свой настоящий возраст: усталой старой развалиной.

– Ладно, – вздохнула я, – так и быть.

Моя паутина пришла в движение, пауки стремительно поползли во все стороны, захватывая сознание за сознанием, обращаясь страхами и кошмарами, советчиками и испытаниями. Сила из этой паутины медленно, но уверенно потекла ко мне, восстанавливая повреждённую сущность.

Обычно я не слишком люблю такой метод, но здесь и сейчас он был лучшим решением.

Более-менее восстановив силы, я перекрыла канал, предварительно убедившись, что никого не прибила в процессе и каждому из использованных людей оставила в подарок что-то, чтобы не быть должной: я, если уж на то пошло, весьма вежливый кошмар. Так что всем своим жертвам, которым не собираюсь вредить по-настоящему, я присылаю утешительный приз. Откровение там, восстановление потерянного воспоминания, преодоление определённого порога… Последнее чаще всего, потому что это моя специальность.

Не всем пойдёт на пользу, конечно. Но это шанс на лучшее, а значит, мой долг погашен; что уже они будут потом делать с моим подарком, меня никаким образом не касается.

Когда с проблемой самочувствия я более-менее разобралась, на повестке дня встали другие вопросы. И я отправилась гулять по снам, решив начать с основного развлечения текущей ночи.

…

…

Император был стар.

Он обучался магии однажды, но не достиг в ней достаточных успехов для того, чтобы претендовать более чем на пару сотен лет. Никакие многочисленные эликсиры и вливания сил не могли гарантировать ему большего.

За это я в принципе люблю магию: в этой силе, в отличие от власти, существует хотя бы жалкое подобие справедливости… В определённой её форме.

..Император состарился, и дни его, с моим влиянием или без него, в любом случае были сочтены. Он и сам это знал, если присмотреться и разобраться; не признавал вслух, но и не желал принимать это знание, позволяя ему точить себя изнутри.

Войдя во Дворец его сновидений, сложно было не заметить этого тлетворного влияния страха перед неминуемой смертью, что дышала ему в затылок.

Оттуда же брало свои корни подсознательное желание утащить за собой так много людей, как только возможно.

Собственно, если заглянуть глубже, вся эта история с “давайте разрешим принцам призывать так много демонов, как они захотят, и отдадим трон тому, кто убьёт Тёмного Властелина” тоже имела именно такую природу. Все подобные истории прорастают из одинаковых корней, они узнаваемы с первых нот.

Нет, разумеется, если бы вы спросили самого Императора, он сказал бы, что это тут ни при чём. Он отыскал бы тысячи причин и разумных доводов, оправдывающих его поступки. Но вот незадача: его подсознание было честнее сознания, а действия говорили громче слов. Он уже нёсся по этому пути, пройдя точку невозврата, и не мог повернуть обратно.

Во сне Императора дворец был мрачен и величественен, полон жизни, но и лишён её. Небрежно шагая в тени крытого павильона, я наблюдала за болезненно-натужным весельем пира, что снился императору. Наложницы с одинаковыми лицами, придворные с идентичными оскалами, густое, как кровь, вино, и несмолкающий шёпаот моих пауков на фоне.

“Они все хотят обмануть тебя.”

“Они все хотят сбросить тебя в яму.”

“Они все тебе лгут.”

“Они смеются над тобой, пока ты не слышишь”

“Они ждут, когда ты умрёшь”

Шёпот и злорадный смех эхом гуляли по коридорам.

Император кричал:

– Казнить их! – и кровь текла на землю роскошных садов, и головы катились по газону – и шептали, и смеялись, а наложницы, не обращая ни на что внимания, сорвали платья и принялись извиваться в траве, обнажая звериные пасти…

До чего же похожи у них сны.

Сколько таких вот королей встречала я на своём пути? И сколько времени должно пройти, чтобы лица их не сливались у меня в одно, то самое, на которое я впервые смотрела, стоя среди толпы прочих невест?..

Я холодно улыбнулась.

Получать удовольствие, мучая живого, представляя на его месте того, кто давно умер – слабость и классический путь к саморазрушению. Люди бесконечно мстят обидчикам, давно мёртвым или ушедшим, и тем самым загоняют самих себя в тупик, не видя вокруг ничего, кроме бесконечных отражений прошлого…

У меня ушло много лет, чтобы научиться держать этот порыв в узде, замечать его и осознавать. Но в глубине души я всё же радовалась, что этот император именно таков.

Это всё упрощало.

Я выступила из тени павильона, скользя среди всей этой фантасмагории навстречу сновидцу, чьё лицо дрогнуло, пошло рябью, но всё же не стало лицом моего старого знакомого.

Маленькая личная победа.

Я, с другой стороны, преобразилась, обретая лицо, которое он сам для меня вообразил. Это не что-то новое: духи, которые приходят в сны, безлики, и только сам сновидец дарует им облик в соответствии со своими слабостями и страхами, воспоминаниями и надеждами.

Я позволила его сознанию и представлениям смешаться с моим сценарием. И, вполне неожиданно, вдруг стала юной девушкой, почти девочкой, с доброй улыбкой, болезненно-хрупким телом и большими серьёзными глазами.

– Братик, – сказала я-она, позволяя всем звукам утихнуть, а искажённым порождениям больного сознания – замереть, – всё хорошо, я здесь. Теперь всё в порядке.

С любопытством и нотой горечи я пронаблюдала, как волны проходят по лицу старого императора, обнажая беззащитный, доверчивый и полный тепла взгляд.

Я и не хотела бы знать, но это был вопрос уважения к нему – и, что важнее, собственного развития. Потому я заглянула в его сознание и посмотрела, как он играет с этой девочкой, своей сводной сестрой, во внутренних садах дворца. Она была его единственным другом – и единственным светом в мрачной, полной интриг и насилия атмосфере этого насквозь пропитанного ядом, жестокостью и страхом места.

Когда начался очередной виток борьбы за власть, мать этой девочки была обвинена в измене императору. Едва ли обвинение было справедливым, но как знать; так или иначе, принцесса и её мать были подвергнуты сначала пыткам, а потом казни на глазах у прочих членов семьи. Этот император тоже был там, тоже смотрел.

Именно это зрелище стало для него поворотным этапом во многих смыслах. В том числе, именно потому его гарем был самым многолюдным (и отличался самыми жестокими публичными наказаниями) за последние несколько поколений…

Я покачала головой.

Почему все эти истории так похожи одна на другую?..

Хотя, риторический вопрос.

– Братик, – сказала я мягко, – всё хорошо. Я знаю, что ты очень устал. Может, этот бал пора прекратить? Музыка становится слишком громкой, и давно стемнело. Думаю, тебе стоит отдохнуть.

Он опустил веки, тяжёлые, будто сви нец.

– Я… очень устал… милая, я…

– Всё хорошо, – сказала я тихо, положив ладонь ему на щёку. – Всё хорошо, пора спать.

Он счастливо улыбнулся и прикрыл глаза.

Где-то там, далеко от царства снов, тело императора перестало дышать.

Я постояла, глядя, как медленно растворяются вокруг тени наложниц, и лужи крови, и золото роскошных украшений… А после устало вздохнула.

Они всегда, всегда одинаковые. Раньше мне казалось, что это отвратительное зрелище, потом – что жалкое… Но теперь я выросла достаточно, чтобы осознавать, насколько это грустно.

Устало улыбнувшись, я отвернулась от разлетающегося на осколки сновидения и поспешила дальше.

Моя рабочая ночь только начиналась.