Текст книги "И.О. Древнего Зла, или мой иномирный отпуск (СИ)"

Автор книги: Алиса Чернышова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

15

Если ночка началась весело, точно так же она и продолжится, в гадальный круг не ходи. Так и тут: только я начала уплывать в дрёму, как паутина задрожала, донося до моего слуха отчаянный детский рёв.

Вот. Это то, что даже никаких доказательств не требовало.

Дети.

Завести детей – это как приобрести себе огромную проблему на постоянной основе. Что хорошего другие девочки вообще в этом находят, если выйти за рамки инстинктов, конечно? Это даже хуже, чем домашнее животное. Ему вечно что-то надо! То срать, то спать, то жрать, то безопасности, то саморазвития, то ответов на вопросы бытия. И при этом ведь никому не ведомо, что в итоге вырастет, потому что это всегда лотерея! Даже если от воспитания зависит многое, оно никогда не сможет полностью задавить генетику, и личные особенности, и внешнее влияние, и стечения обстоятельств.

Да и опять же, воспитание детей, оно как жизнь в целом: каким бы идеальным ты ни пытался быть, в итоге всё равно облажаешься. Так или иначе. С этим можно только смириться и стараться получать удовольствие от процесса.

Но лично я никогда не планировала вступать в околородительский клуб.

И вот угораздило же меня…

Я вздохнула, слушая всхлипывания.

Вообще, по-хорошему, стоило бы перевернуться на другой бок и забить на это всё дело жало, за неимением хрена. Потому что, строго говоря, концепция “вы в ответе за тех, кого сдуру пожалели” всё же имеет свои пределы разумного.

Если честно, по местным околосредневековым стандартам я даже перевыполняю свой моральный долг: одеваю этих паучаток, защищаю, даже время от времени учу. Что в целом шоколадно.

Проблема в том, что техногенный мир меня в этом плане испортил. Хочешь того или нет, ты пропитываешься моральными стандартами эпохи, в которой живёшь – а в более-менее развитой части техногенных миров детство нынче принято сакрализировать. Местами чересчур, если вы спросите меня: это порождает ряд социальных перегибов, психологических ловушек и политических манипуляций, которые в итоге самим же “опекаемым” и вредят.

Но, учитывая, каким было моё собственное детство, меня по этому поводу спрашивать не обязательно. Я так себе эксперт.

В любом случае, перед паучатками я чувствовала ответственность. И пусть лично я выросла в социуме, функционирующем по принципу “если трое из пяти дожило до совершеннолетия, это круто” (и закономерно вытекающая мысль “не сдох, и ладно”), я уже успела привыкнуть к совершенно другой категории мышления.

Я вздохнула ещё раз.

Ладно, что уж.

Всё равно мне совсем не обязательно спать.

* * *

Моё появление в комнате породило гробовое молчание.

Одна только Шуа всхлипывала, потому что, очевидно, не могла сдержаться.

– Ну и что тут у вас творится? – уточнила я слегка раздражённо. – Вы меня разбудили, и я ненавижу слушать чужой рёв. Чего ради этот весь концерт?

Шийни сглотнула.

– Простите, – проговорила она быстро. – Это просто… Мы не хотели.

Ну ещё бы.

– Это просто – что?

– Шуа приснился кошмар, – объяснил Шан тихо. – Пожалуйста, не наказывайте её!

Хм.

Ну вот пожалуйста. И что, спрашивается, с этим делать?

То есть, я прекрасно понимаю, как справляться с кошмарами, благо я вроде как официально считаюсь одной из их Королев. Но проблема в том, что вряд ли мои обычные методы подойдут для такого маленького паучка. Хотя…

Под напряжёнными взглядами старшеньких я проплыла сквозь комнату, заставляя тени искажаться, и присела на кровать.

– И что тебе приснилось? – уточнила я.

– Это был монстр! – ответила Шуа, всхлипнув. – Монстр, ворующий детей!

Хм.

– Ты знаешь, многие монстры любят воровать детей, – отметила я. – Мне нужно нечто более специфическое, чтобы понять, как в связи с этим поступить.

– …Что?

– Опиши своего монстра, будь добра. В конечном итоге, как можно бояться – и даже не знать, чего именно? В таких вещах надо уметь разбираться. Так что давай с самого начала: что за монстр? Вдруг ты вообще кого-то из моих пауков увидела – и испугалась?

– Не-е-т, – хлюпнула Шуя. – Твои пауки добрые! И совсем не страшные!

Э…

Ну я ж говорю – дети.

Совершенно дурацкие создания.

Воплощённые ночные кошмары у неё, понимаешь ли, не страшные. Что тогда вообще страшное, интересно?.. Хотя, куда моим несчастным, скромным паучаткам до монстров вроде Вины, Тщеты Бытия, Бессмысленной Тревожности, Бюрократии или Лучших Побуждений. Никаких сравнений, тут без вариантов! Но Шуа бояться их вроде бы пока ещё рано…

– Так, ребёнок, – сказала я, – так не пойдёт. Если ты собираешься стать моим паучонком, ты должна вызубрить правила обращения с кошмарами и научиться им следовать. Как иначе ты можешь быть маленьким миньоном большого зла?

Шуа хлюпнула носом.

– Какие правила?

Я хмыкнула.

– Ну, перво-наперво, у страха нет лица. Потому ты должна в это лицо заглянуть.

– Но если у него нет лица, то как в него можно заглянуть?! Это не имеет смысла!

– Ничто не имеет смысла, что не мешает моим словам быть правдой. У страха нет лица, он примеряет другие лица. Но по сути своей Кошмар безлик, потому его облик всегда так смутен, потому в его масках всегда есть изъян. Именно потому правило взгляда самое первое. Снова: если тебя что-то пугает, смотри на это очень внимательно. Не отводи взгляда, не позволяй атмосфере неведомого ужаса поглотить тебя. Когда тебя нечто пугает, всегда честно отвечай на вопрос “Чего именно я боюсь?”.

Шуа хлопнула глазами.

Я вздохнула.

– Итак, ты можешь описать этот свой ночной кошмар?

– Ну… он жуткий!

– Это вообще ни о чём не говорит.

– У него огромные РУКИ!

Руки, моя паучья задница.

Ох уж мне эти детские страхи.

– И?..

– И всё!

– Паучонок, так не пойдёт. Ты не можешь просто начать реветь посреди ночи и будить меня, потому что “страшно” и “руки”. Это недопустимо для миньона древнего зла.

Она всхлипнула.

– Я больше не буду…

– И так тоже не пойдёт, – сказала я. – Потому что ты будешь. Ты будешь так долго, как суждено. Потому что “не быть” ты всегда успеешь. Бескрайняя тьма небытия не так страшна, как некоторым видится, Она наша колыбель и наш неизбежный финал. Но не советую говорить “я больше не буду”. Слова имеют силу, паучок. И чем больше ты будешь следовать за мной, тем больше силы будут обретать твои слова. Договорились?

– Договорились. Но…

– Мне не нужны твои обещания и заверения, что ты якобы больше не будешь. Мне нужно, чтобы ты научилась разбираться с такими проблемами раз и навсегда. Потому мы сейчас это сделаем.

– Сделаем… что?

– Материализуем твой кошмар, конечно! И посмотрим, что это за зверь.

Шан издал какой-то звук, который, очевидно, должен был быть писком ужаса. Шийни шагнула вперёд, явно пытаясь загородить сестру от страшной меня.

Ну да, можно понять, учитывая, что она у нас девочка из колодца. Её опыт столкновения с материализованными кошмарами был не из приятных (хотя в её случае, правда, это была несбывшаяся жизнь – что типично, но ей об этом пока рановато знать).

– Вы не можете! – выкрикнула Шийни.

Я склонила голову набок.

– О, – очень неверный выбор слов, маленький паучок, – значит, я не могу, да?

Шийни и сама поняла, что сморозила глупость. И сменила тактику, тут же натянув на лицо умоляющее выражение.

– Смилуйтесь, она ещё слишком маленькая для такого!

Ну… Возможно. Но, с другой стороны…

– Не слишком маленькая, чтобы видеть кошмары, но слишком маленькая, чтобы понимать их суть? – выгнула бровь я. – Не уверена, что вижу, как это должно работать.

– Я позабочусь о том, чтобы она больше не потревожила ваш сон!

Ох, паучок-паучок…

– И как именно, интересно? Будешь зажимать ей рот, чтобы не кричала, а потом убеждать, что всё хорошо?

Шийни моргнула.

Видимо, примерно так и выглядел базовый план.

Я вздохнула.

– Я признаю, что твоя сестра – ребёнок. Но это не значит, что она при этом не человек… Люди, маленькие или большие, имеют право понимать. Это базовое, дарованное им самим разумом право, отнять которое – преступление… И опять же, вы знали, на что шли, когда соглашались быть моими миньонами. Я предупреждала о последствиях, верно?

– Чего стоят предупреждения, когда выбираешь из неприемлемых вариантов?!

Я улыбнулась в её сияющие злостью глаза. Вот оно, верно? Такая маленькая, такая смешная, но тень будущей Паучьей Королевы уже шевелится там, под кожей.

Уже стремится бросить вызов величайшей из Прях.

Верно, паучок. Что бы ни случилось, они будут говорить тебе “мы же предупреждали” так, как будто это снимает с них ответственность, как будто от этого проблема перестаёт существовать. Уж смирись.

– Так устроен мир, – сказала я ей, – так сплетён узор. Не нравится? Так переплети его по собственному усмотрению… Но пока что тебе это не по силам. Решение за мной, и оно принято. Так что – шаг в сторону. Иначе я по-настоящему разозлюсь.

Она не шагнула, а осталась стоять, глядя мне в глаза.

Тупой паучок. Но храбрый.

– Возьми мои кошмары, – сказала она, – выпотроши мою душу. Не трогай её.

Серьёзно? Я едва ли глаза не закатила.

– Придёт день – выпотрошу, не сомневайся. Но не сегодня.

Я повела рукой, и паук, приставленный к Шийни, осторожно оттеснил её подальше. Не люблю такие методы, по правде… но при другом раскладе мы тут до утра будем флегматировать, притворяясь, будто я и впрямь собираюсь съесть Шуа.

Что, конечно же, чушь.

– Значит так, – сказала я в ответ на испуганный взгляд самого маленького из своих паучков, – давай только договоримся. Ты помнишь, что я вам сказала? Я – самое страшное, что только могло вам встретиться. А это значит – что?

– Что нам не стоит бояться ничего.

– Вот именно, – хмыкнула я. – Так что, прежде чем мы тут начнём, запомни, пожалуйста: тебе ничего не грозит. Твоя задача: просто рассмотреть, что это за кошмар такой. Договорились?

Шуа сглотнула, но кивнула.

Хмыкнув, я прикрыла глаза, потянувшись к ментальному фону комнаты, восстанавливая все нити. И… Ого! То есть правда, ого.

Потому что всё было пропитано типичным детским страхом, да, но ещё…

Ещё, кажется, кое-кто тут этот самый страх совсем потерял.

На нижнем плане я очень выразительно посмотрела всеми доступными глазами на паучка, которого приставила к Шуа. Тот виновато дёрнул передними лапами.

Ну да, он же молоденький совсем. И понятия не имеет, как охранять людей. Ничего, научим…

Пока я размышляла о воспитании пауков, окружающий мир не стоял на месте. Кошмар, пойманный в мою паутину, но ещё не осознавший этого, разворачивался перед нами во всей своей красе.

Тени в углах потяжелели, расползлись, окутали комнату, чтобы обрисовать очертания совсем другого интерьера.

– Это же наша комната, – пробормотала Шийни. – В папином особняке…

Её голос сорвался.

Хм. А интересно вообще получается.

Я как-то не задумывалась о том, каким было прошлое моих паучат и как они закончили живым товаром. Других вопросов хватало, да и не сказать, что это было неожиданное развитие событий. В текущем условно восточно-средневековом антураже, пусть и не слишком корректно переданном и волшебном, всё же сохраняются некоторые характерные черты. И тот факт, что ты можешь закончить на рабском рынке в любой момент времени, тоже в списке: особенности эпохи, ничего более.

Но надо сказать, что обычно продают всё же детей из бедных семей. Потому я и предполагала, что мои паучата из фермеров… Хотя теперь, когда думаю об этом, сама понимаю, что порю чушь. Вечно забываю, что в местных реалиях нет такого явления, как общеобразовательные школы. Тот факт, что мои паучатки совершенно очевидно хорошо образованы, должен был раньше броситься в глаза…

Между тем, комната принадлежала явно не беднякам. Даже со скидкой на странности сновидения, вроде воды, вытекающей из нарисованной на стене картины, или огромной жабы со свечой во рту, которая, очевидно, подрабатывает тут на полставки светильником.

Я подняла бровь на жабу.

Жаба в ответ мне подмигнула.

Ну ладно, предположим.

Но вообще, отличное сновидение, объёмное. У Шуа явно талант к этому делу… И, как это обычно бывает, талант притягивает хищников. Тут ничего нового.

Просто лично меня почти что поражает, насколько этот конкретный хищник обнаглевший. И тупой.

Серьёзно, мне даже немного стыдно, что мы вроде как немного коллеги.

Я едва не расхохоталась, когда в комнате разлилась мерзкая, кисельно-густая тревога. Тени удлинились, шорохи зазвучали угрожающе, заскрипели плохо смазанные двери где-то в глубине дома… Только собачьего воя не хватает. Или уханья совы…

А вот, за окном заухала сова.

Отлично. Теперь все штампы в сборе.

Я закатила глаза и материализовала перед перепуганными паучатами тарелку с чипсами и газировку, жестом предлагая угоститься.

Они уставились на меня дикими глазами.

Спугнуть нашего гостя не хотелось бы, потому я быстро накинула на нас парочку дополнительных слоёв паутины.

– Ну что вы глаза пучите? – возмутилась я. – Неужели уже забыли правила путешественника? Тут нас пугать пытаются, а значит, точно что-то интересное покажут. Но не сразу. А пока мы ждём в напряжённой и угрожающей тишине, нам надо что?

– Съесть что-то вкусное и выпить чаю? – уточнил Шан неуверенно.

– Ну да, – хмфыкнула я. – Или каким-то другим образом насладиться моментом. Но сейчас, пока мы в пространстве сна и смотрим нечто вроде фильма ужасов, я предлагаю нам всем угоститься характерной для такой ситуации иномирной едой.

– Это иномирная еда?! – глаза Шуа восторженно засияли. Неведомый ужас был благополучно отодвинут на второй план. Такова она, сила влияния чипсов на детские умы!

16

Великая магия пути туриста сделала своё дело: мои паучата расслабились настолько, насколько это было в принципе возможно. Дегустация иномирной еды проходила под звуки шагов и скрежет когтей по стене; я была весьма довольна собой. Идеальная атмосфера! Не хватает только тёплых пледов… О, вот так вообще отлично, да!

Между тем, жуткий монстр подошёл к двери и начал медленно и сонно поворачивать ручку, намеренно замедляя время в сновидении, чтобы растянуть момент. Предполагается, что жертва прямо сейчас должна дрожать от страха и обречённости… Ну что же. Ради такого дела я даже поделилась долей своей энергии, приправив её экзистенциальным ужасом. Идеальная приманка как она есть!

Будь на месте этой твари кто-то более опытный и разумный, уже бы бежал и молился своим неведомым покровителям, чтобы пронесло… С другой стороны, кто-то опытный и разумный к моим паучкам и на полёт ракеты земля-воздух приблизиться бы не рискнул. Уж сколько богат мир хищных тварей на идиотов, но чтоб вот прям настолько…

С интересом исследователя (надо ж посмотреть на это чудо природы поближе) я наблюдала, как дверь с мерзким скрипом приоткрывается, и монструозная рука с длинными когтями медленно просовывается в щель.

Шуа пискнула. Шийни тут же обняла её, бледная, как мел, и явно готовая защищать сестру от неведомого зла. У Шана затряслись руки.

Я полюбовалась на них и насыпала себе ещё чипсов.

Долго он собирается топтаться там, под дверью? Это уже начинает немного раздражать, по правде.

Будь я одна, я бы уже приволокла эту тварь поближе, рассмотрела бы получше и отправила в небытие. В любом случае вещи вроде тех, что он показывает, перестали меня пугать уже много столетий назад.

Но паучата… На мой взгляд, им надо было пройти это от начала до конца, всем троим. Ритуал встречи со страхом важен для становления личности. Во многом, наши отношения со страхами определяют нас самих.

Конечно, для той же Шийни уже поздновато. Шрамы от её страхов уже гноятся под кожей, болезненные и ноющие, зажившие неправильно – то есть, никак не зажившие.

Этого я исправить уже не могла. Этого теперь никто не исправит, кроме неё самой.

Но, как взявшее этих малявок под опеку зло, я была обязана хотя бы подтолкнуть её в нужном направлении. И Шуа с Шаном это тоже касалось; они должны были получить правильный опыт страха.

Страха, который иллюзия; страха, который маска для пустоты; страха, за который надо научиться заглядывать, чтобы получить ответы; страха, который слаб и может быть побеждён.

И примера лучшего, чем этот дилетант, не отыскать. Потому мне пришлось подпереть кулаком щёку и наблюдать за сгущающимися тенями, сбившимися в кучку детьми и медленно открывающейся дверью.

Ну долго ты ещё копаться будешь, правда?!

То ли мироздание услышало мой экзистенциальный вопль, то ли тварь за дверью неосознанно ответила на моё нетерпение, но дверь всё же открылась, и детский кошмар, высокий, с туманным лицом и огромными руками, вошёл в комнату. Он вырос ещё больше, подпитываясь страхом моих паучат… и застыл, увидев меня.

Я ласково улыбнулась ему полным набором чёрных клыков.

Кошмар позеленел (натурально позеленел, милейшее зрелище), дёрнулся на выход, но паутина зазвенела, удерживая его на месте.

Дверь захлопнулась за ним с театральным скрипом.

– Ну привет, – сказала я ласково.

Кошмар затрясся.

Он стремительно уменьшался, обретая всё более человекоподобные очертания. В итоге, он начал выглядеть как человек.

– Да это же дядя, – пробормотала Шийни.

– Дядя? – уточнила я.

– Но как он может быть монстром?

– О, он не монстр, – усмехнулась я. – Это не ваш дядя. Но, судя по всему, это второй слой маски. Тот, чей образ подсознание Шуа превратило в большерукого монстра. Кстати, почему большие руки?

Шан отвёл взгляд.

– У дяди тяжёлая рука, – заметил он. – И… это он продал нас. В итоге.

А.

Что же, это объясняет многое.

Я наклонилась и потрепала растерянную Шуа по волосам.

– Вот видишь? Именно поэтому страху надо всегда смотреть в лицо. Твой разум превратил воспоминания о дяде в монстра с большими руками; но тут нет ни монстра, ни дяди. Посмотрим, как оно выглядит на самом деле?

– А можно? – в голосе Шуа понемногу просыпалось любопытство.

Вот. Мой паучок.

– Конечно, – я повернула свой тяжёлыый взгляд в сторону “дяди”. Мои глаза засияли, и под их светом облик корчащегося монстра начал оплывать. Лицо за лицом, лицо за лицом, пока не осталось то, что условно можно назвать его изначальным обликом – небольшое, не больше самой Шуа, человекоподобное сущеество без лица, покрытое чёрным мехом.

– Всего лишь мелкая хищная тварь, – пояснила я холодно, – посмотрите на него и запомните: без вашего страха он жалок. Он ничто.

– Он дрожит.

Я фыркнула.

– Конечно, эта глупая падаль дрожит. Он посмел напасть на людей, принадлежащих Королю Кошмаров; он знает, чем всё кончится.

Кошмар затрясся и упал на колени.

– Королей Кошмаров?.. – пробормотала Шийни.

Что же, тебе следует знать об этом, паучок, коль скоро однажды ты будешь одной из нас.

– На свете есть существа, которых именуют Королями Кошмаров. Это могущественные твари, обладающие разной природой. Кто-то из них, как Король Скоморохов, никогда не ходил по землям в облике человека; кто-то, как Паучья и Воронья Королевы, всегда рождается человеком. Что объединяет их-нас, так это власть над страхами, дорогами и снами… Этот придурок должен былд быть очень глупым или очень голодным, чтобы сунуться.

– Это грустно – быть голодным, – сказала Шуа, и что-то в её голосе меня насторожило.

– Только не вздумай его жалеть, – посоветовала я, – он бы тебя не пожалел, поверь мне. Он бы пил из тебя силы год за годом, не отпускал бы твой разум, паразитировал бы на тебе, отравляя жизнь. Это просто тварь, которая должна получить, что заслужила.

– А что с ним будет?

– Я скормлю его паукам, конечно. Тот, который охранял Шуа, жаждет сожрать это недоразумение… Кстати да, уже можно.

Паучок, проворонивший паразита, выступил из тени комнаты, вибрируя от предвкушения. Он вырос так, что лапы задевали потолок, глаза горели, а с жвал капал яд.

Мои пауки не любят, когда из них делают идиотов.

Меховой паразит заметался, попытался дёргаться, но паутина окутала его плотнее…

Шуа разревелась.

– Не надо! Не трогайте его! Давайте его оставим!

…

Что, простите?

Мой паук тоже ничего не понял, но послушно замер в нерешительности, не зная, как на это всё реагировать.

– В каком смысле – оставить? – уточнила я сухо.

– Ну, пусть он живёт с нами! Я буду его кормить, чтобы он вырос большой и сильный…

Вот.

Вот оно.

Вот именно поэтому я стараюсь не связываться с детьми.

– Шуа, не говори глупостей, будь добра. Во-первых, из этого недоразумения не получится даже толкового паука, хоть всеми амулетами на свете его увешай. Во-вторых, ему надо питаться, и я совсем не уверена, что он способен поглощать что-то помимо страха. Чистую энергию тьмы, возможно… но я не буду тратить свои силы на эту бесполезную отрыжку чьего-то разума.

– Но он такой пушистенький! И он не злой, он просто был голодный. Это сложно – быть голодным!

Великий абсолют, вот за что мне это, а?

Очевидно, тот факт, что эта тварь голодает, вызвал у Шуа эмпатию. Если вспомнить, как они накинулись на еду сразу после того, как я их купила… Ну да, следует предположить, что работорговцы редко бывают щедрыми и чадолюбивыми ребятами.

– Эта его пушистость – всего лишь зачатки нитей, которыми он так и не удосужился научиться пользоваться. Он не живое существо, он просто тёмная тварь.

– Как ты?

Шан вздрогнул. Шийни побледнела, как полотно.

Смешные дети. Они что, правда думали, что я обижусь?

Нет, я понимаю что концепция “на правду не обижаются” вариативна и очень зависит от правды, того, как (и кем, и когда) она была произнесена, и того, как (и кем, и когда) услышана. Но в данном-то случае…

– Да, как я. Именно.

Шийни сжала руки в кулаки. Краем глаза я отметила, что пальцы её дрожат.

– Но всё же есть разница, – добавила я. – И знаешь, в чём эта разница заключается?

– В чём?

– Я вытащила себя из грязи, сломала себя достаточно, чтобы заново построить, нашла возможность снова быть, не только хищной тварью, но и чем-то ещё. Он же просто ходит и жрёт детей. Что он сделал, по-твоему, чтобы заслужить жизнь и корм?

– Но я тоже ничего не сделала, чтобы заслужить еду, – возразила Шуа тихо. – Но ты меня всё равно кормишь.

Ох.

Ладно, это причина номер два, почему я не очень люблю детей: они иногда бывают честными до боли.

Причём бьют в самые незащищённые места, понятия не имея, что вообще ударили.

Я рассмеялась, оценив иронию.

– В идеальном мире, мой маленький паучок, право на жизнь, еду и личную свободу даётся каждому просто так, потому что так должно быть. И это правда. Должно. Концепция “докажи своё право на жизнь” гнилая по сути своей… Но она равнозначна жизни. Дерись, чтобы дожить до завтра – это общий девиз. У каждого свой бой, и базово, если ты выжил, то победил.

– Но так не должно быть… в идеальном мире?

Наверно, Баел был прав, когда говорил, что я слишком уж увлеклась идеями гуманизма. Но если уж веришь во что-то, то будь последователен, разве нет?

– Не-а. Не должно быть. Проблема только в том, что не бывает ничего идеального. Нет, существуют во вселенной якобы-идеальные-просвещённые-миры… Но они, как правило, так или иначе кормятся за счёт миров не-идеальных и не-просвящённых. Чот подвешивает в воздухе ряд вопросов по поводу идеальности, на которые не так уж и просто ответить… Не важно. Сам факт: я считаю, ты не должна заслужить еду. Ты – мой паучок, и этого достаточно. Но с этой тварью, с ней совсем другая история. Мы с ним родом, физически и энергетически, не из этих идеальных миров. Скорее даже наоборот. И для нас действуют совсем, совсем другие правила…

– Но это не честно!

– Нет. Не честно.

Какая-то слишком длинная получается эта ночь.

Почему-то я не хочу продолжать этот спор.

– Вот что, ребёнок, – сказала я, – мне это надоело. Хочешь ты завести питомца? Воля твоя. Но кормить эту тварь тебе и только тебе, сама решай, чем именно. Это понятно?

– Да…

– Вот и отлично.

Я стремительно вышла прочь.

О кислом привкусе, невесть откуда возникшем на языке, я старалась не думать.

* * *

И да, конечно, этот чудесный вечер не мог вот просто так закончиться.

Чему я, собственно, удивляюсь? Ты можешь быть хоть древним хтоническим злом, хоть пряхой, плетущей линии собственной судьбы, хоть посланницей тьмы в конкретном мире. Но кого это волнует, когда неприятности хотят выстроиться в очередь, дабы тебя навестить?

Никто не застрахован от проклятого закона парных случаев. На мой взгляд, это вообще единственный закон природы, на который в этой ветке миров можно рассчитывать! А за ним уже будет плестись всякая ерунда вроде гравитации.

И да, конечно, у меня в спальне снова произошла внезапная материализация мужика.

И на этот раз, поскольку он был Типичным Тёмным Властелином, он решил, что улечься на мою кровать в сапогах и принять соблазнительную позу, подчёркивающую вырез полурасстёгнутой рубашки – отличная идея.

Нет, вообще вид открывался ничего так. Будь я помоложе (или хотя бы в правильном настроении), могла бы оценить.

Но парень выбрал, кроме шуток, очень неправильное время.

– Ты перепутал кровати, – отрезала я. – Исчезни.

Мастер Дэа лениво потянулся с той непередаваемой грацией, что свойственна самоуверенным лоснящимся котам, и посмотрел на меня с лёгкой насмешкой.

– А если я не перепутал?

– Тогда всё равно исчезни. Веришь или нет, я прямо сейчас не в настроении для этой ерунды.

Он хмыкнул и устроился удобней.

Я вдохнула и выдохнула.

Этим вечером окружающий мир делает всё возможное и невозможное, чтобы взбесить меня, правда?

– Учти, если сейчас ты скажешь что-то вроде “заставь меня”, то тебе не понравится результат, – в конечном итоге, я не откажусь сбросить пар. И Дэа для этого вполне подходит. По крайней мере, он не сдуется сразу… и, вполне вероятно, даже это переживёт…

– Ого, – прищурился он, поднимаясь с кровати одним слитным движением, – это кто же успел так разозлить мою прекрасную незнакомку?

– Это было коллективное творчество, – ответила я сухо. – Но давай ещё раз: что ты тут делаешь?

Он прищурился, склонив голову набок, а после выдал:

– Завтра прибудет дева Фаэн.

Ну твоей же паучьей матери, и ты туда же? Я ещё в глаза не видела эту деву, но у меня на неё уже стойкая аллергия!

– Отлично! При чём тут я?

– Я хотел убедиться, что к моменту её прибытия между нами не останется недомолвок.

Ну что за вечерочек, а?

– И это должно значить?..

– Я люблю тебя.

Я окинула это пернатое чудо скептическим взглядом.

– Мне уже можно смеяться, или как?

– Дело твоё. Но это правда.

Как у нас всё запущено, однако.

– Ты всем говоришь это спустя неполный день знакомства?

– Я никому этого раньше не говорил, – простите, что? – Но никто раньше не заглядывал в мою душу – и не открывал мне свою. Никто раньше не был настолько на меня похож. Никто не пытался помочь мне, точно зная, что я такое на самом деле. Никто раньше не понимал на самом деле. Это равносильно очень длинному знакомству, разве нет?

Паучки-домовички, а ведь он, кажется, всерьёз верит в то, о чём говорит…

И что мне ему ответить, интересно?

– Могу только посочувствовать, – сказала я сухо. – Мне это, уж извини, не слишком интересно.

Он усмехнулся.

– Это ничего. Я докажу тебе, что достоин быть твоим мужем…

А?!

– Если я напишу на плакате “Не заинтересована” и им помашу, это поможет? – и так понятно, что нет, ибо товарищ не слышит вообще никого, кроме самого себя. Но попытаться-то я должна, правда?

– Я смогу тебя переубедить, – его улыбка была широкой и сияющей. – Я докажу тебе, что достоин твоей любви.

Это был какой-то поразительный бред, который по-хорошему и в комментариях не нуждался, но всё равно каким-то образом жил в голове.

В головах.

Потому что слышала я это в своей жизни не в первый и даже не в сотый раз.

Я вздохнула, критически осмотрела стол и подцепила ближайшую бутыль с лёгким вином. Напиться я не могла чисто физически (о чём в дни вроде этого даже жалела), но привкус белых слив, оставшихся на языке, слегка примирил меня с окружающей действительностью и даже настроил на более миролюбивый лад.

– Ты ведь понимаешь, что это концепция, больная со всех сторон? – уточнила я. – Любовь – это не соревнование, не то, что можно заслужить, не то, чего надо быть достойным. Если тебе говорят “чтобы добиться моей любви, принеси мне голову редкого зверя” – значит, кивай с умным видом и иди пьянствовать в трактир. Тот же КПД, просто поверь мне. И, с другой стороны, если тебе вполне серьёзно говорят “не заинтересован” – это значит именно то, что значит. Тут не в чем переубеждать. И нечего заслуживать.

Он склонил голову набок.

– Да брось. Слова красивые, кто бы спорил. Но то, что за ними… Хочешь сказать, ты в это веришь? Что хоть кто-то хоть кого-то любит просто за то, кем он есть? Что бывает любовь, которая не даётся в качестве награды за заслуги?

Что же, уел.

Я перекатила вино на языке, прислушиваясь к оттенкам вкуса, и решила, что имеет смысл ответить откровенно. Сейчас он не поймёт, конечно – просто слишком юн. Но возможно, однажды…

– Есть любовь такая, какой она дана нам в концепции божественного – причём не важно, о каких богах идёт речь, пока мы подразумеваем под “божественным” природу, колесо жизни и основу творения. Эта любовь не имеет отношения к заслугам, наградам и поощрениям. Она безусловна, она дана нам вне зависимости от нас и подобна стихии. Она прекрасна и ужасна, нежна и безжалостна, холодна и обжигающа. Она подобна жизни и подобна смерти. Она подобна наслаждению и подобна боли. Она – суть магии, искусства и любого творения. Все могут испытать её, но не все позволяют себе испытывать… Такую любовь не нужно заслуживать. Ей нужно просто открыть дверь. И, с другой стороны, любые признания в любой любви будут невольной ложью, если они исходят от того, чья дверь не открыта.

Он слегка поморщился.

– Меня не слишком интересует, что там нам даёт божественное, – ответил он сухо, – мне плевать на богов. Я не верю в них и способен всего добиться без их вмешательства. Или вопреки ему. Я уже переиграл судьбу, которую мне уготовали боги!

Ну-ну.

– Неверие как форма истовой веры, да? – хмыкнула я.

– Что?..

– Не обращай внимание, мысли вслух… Нет смысла продолжать этот спор, мы в любом случае будем говорить на разных языках. Я всего лишь говорю: да, в смертной жизни всё буквально кричит нам, что мы должны быть достойны любви, суметь её заслужить. Но то, что так есть, не значит, что так должно быть… Но я заболталась. Ты ведь видел, как я стала Паучьей Королевой, верно?

– Ты заключила сделку, согласно которой ночь с тобой убьёт партнёра. Или поработит его волю, а потом убьёт.

– Именно, – усмехнулась я. – Это типично для Чёрной Вдовы, и это был мой выбор, который я повторила бы, случись оказия.

– Я видел, – скривился он. – Этот мерзкий старикашка…

– Такой же Тёмный Властелин, привыкший получать желаемое любой ценой, как ты или я… Но не о том речь. Я не жалела о том выборе никогда, но он нёс за собой некоторые… последствия. И неизбежно пришёл с ценой.

– Ты всё ещё можешь делить постель с достаточно сильными магами.