Текст книги "Заклинатель: Сила слова (СИ)"

Автор книги: Алиса Буланова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Часть 16

Лица адептов побледнели, в их глазах отразился ужас. Один из них упал на землю и стал биться головой о камни, издавая истошные вопли. Другой остался стоять на месте, будто вкопанный. Руки его затряслись, а взгляд остекленел. Очевидно, каждый переживал безумие по-своему.

–В начале было Слово, все сущее было сотворено Словом. Все чрез Него появилось и без Него не появилось бы ничего, что должно было. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. Слово дано было людям, дабы познали они Истину и уверовали в Силу Его. И слово было: Санарэ(1). И на тех, кто принял Слово, снизошла благодать его… (2)

Чтец повысил голос. Проклятые адепты начали приходить в себя. Марк ядовито ухмыльнулся.

– Апелпесия(3), – прокричал он, охватывая всю свиту позитива. Адепты один за другим, схватившись за голову, упали на колени.

Напомнив себе, что проклятие не будет длиться вечно, Алес поспешил вывести адептов из строя. Древком гизармы он вырубил тех, что были ближе. Магия магией, а с человеческой физиологией спорить бесполезно. К тем, что окружали чтеца, он приближался с большой осторожностью. Ведь очнись они, и тогда его уже точно ничего не спасет. Заклинание отчаяния было ему не знакомо, но вспомнив наставления Марка в лазарете тюрьмы, Новак решил попытаться. Он произнес вступительные строфы, затем ключевое слово и мысленно направил поток силы в одного из противников. Ощутив внезапную поддержку румын довольно оскалился. Новак направил проклятие на следующего адепта, затем еще на одного. Он из всех сил старался удерживать его на все троих. Адепты кричали и выли, рвали на себе волосы. Как выяснилось отчаяние – чувство коллективное.

Марк приблизился к чтецу и встал напротив в четырех шагах от него. Голос позитива слабел, он сбивался, путался в строфах и, наконец, вовсе замолчал. Внизу в лощине раздались душераздирающие вопли. Потеряв поддержку своего мастера, адепты сдавали позиции. Мужчина поднял на Марка водянисто-серые в рамках выгоревших ресниц глаза.

– Марку? – в его голосе звучали удивление и страх.

– Фонсо! – румын улыбался широко и радостно, будто встретил старого друга.

– Что ты здесь делаешь? – дрожащим голосом проговорил мужчина, поднимаясь с колен.

– Пришел за долгом, – ответил Марк угрюмо.

– Долгом? – На лице позитива отразилась растерянность. Негатив кивнул.

– Когда-то я спас твою жизнь. Сегодня я заберу ее.

Позитив смиренно закрыл глаза и вздохнул. Только сейчас Алес понял, что они с Марком примерно одного возраста. Что же связывало этих двоих? Почему мужчина прекратил читать заклинания? Почему не возражает, не сопротивляется, не умоляет? Новак нервно закусил губу.

– Танатос(4), – прошептал Марк, глядя на позитива с презрением и жалостью

Впервые в своей жизни Алес воочию видел действие смертельного заклинания. За считанные секунды дышащее жизнью тело превратилось в синюшный окоченевший труп с остекленевшими глазами. Никогда еще ему не приходилось наблюдать столь ужасающую картину.

Впечатление было настолько глубоким, что позже, ночью, ему приснилось будто он сам пал от смертельного заклинания. Он проснулся в холодном поту, его знобило.

– Ты чего? – удивился Марк. Он сидел за рулем угнанного автомобиля. Новак лежал на заднем сидении.

– Кошмар, – ответил Алес.

– Ясно, – равнодушным тоном произнес румын.

Минут пять он сидел неподвижно, очевидно пытаясь вновь заснуть, потом включил свет в салоне. Они были уже в Сату-Маре на парковке рядом со скромным похоронным бюро.

– Какой-то ты синий, – задумчиво проговорил румын, в очередной раз взглянув в зеркало заднего вида. В ответ Новак промычал что-то нечленораздельное.

Осмотрев раны Алеса, Марк с сожалением констатировал, что началось воспаление. На предложение съездить в больницу Новак ответил резким отказом. Так что румын ограничился тем, что наложил повязки, дал антибиотик из аптечки и сделал очередную инъекцию.

Ближе к утру Новаку стало лучше. Жар спал, и он приободрился.

– Тот позитив, кто он? – с интересом спросил он.

– Мы были лучшими друзьями в юности, – ответил Марк устало.

– Ты и он?! – не поверил Алес.

– Да, – подтвердил румын, – но здесь нечему удивляться. На границе такое не редкость. Я родился в маленькой деревушке недалеко от Халмеу. Отца своего я никогда не видел. А мать много работала, чтобы я ни в чем не нуждался. У Фонсо похожая история. И в нашей деревне заклинателей было всего двое – я и он.

Мы повзрослели и наши дороги разошлись. Я начал служить Совету, а он примкнул к движению позитивов, выступающих против политики Конклава.

– Есть такое движение? – удивленно воскликнул Алес.

– Было, – с болью в голосе проговорил румын. – Однажды во время очередной акции, они подверглись нападению со стороны представителей Конклава. Мне удалось спасти Фонсо, но я заплатил за это рукой, карьерой и положением в обществе. Вся моя жизнь покатилась к чертям. Но даже так, я не сожалел о том, что сделал ни на минуту…

– До тех пор, пока не увидел друга в рядах ревнителей веры? – предположил Алес.

Марк не ответил, но этого и не требовалось.

Светало. В воздухе появилась туманная дымка, на время скрывшая убогость серых обшарпанных улиц. Этот город производил странное впечатление. Он был похож на свалку недовоплощенных идей безумного художника-сюрреалиста. Гигантские бетонные конструкции с пустыми глазницами окон на фоне общего унылого однообразия виделись чем-то чужеродным и не естественным. Асимметрия и сложные конструкции в каждом муниципальном здании наводили на мысли об отсутствии у архитекторов логики и практичности. Довершало картину обилие мусора и почерневшей от осенней сырости палой листвы на дорогах и тротуарах.

Новак утомленно прикрыл глаза. До утра оставалось еще несколько часов, так что можно было немного поспать.

_________________________________

(1) Санарэ Sanare (лат.) – исцеляющийся;

(2) Евангелие от Иоанна, гл. 1, ст.1-4

(3) Апелпесия απελπισία (греч.) – отчаяние;

(4) Танатос θάνατος (греч.) – смерть.

Часть 17

Хозяин похоронного бюро в буквальном смысле встретил негатива с распростертыми объятиями. По их диалогу, Алес понял, что с подобным делом Марк приходит сюда не в первый раз. Гробовщик некоторое время бегал вокруг Новака с меркой, а затем радостно сообщил, что у него имеется гроб подходящего размера. Новак немного опешил.

– София – закрытый для негативов город, – объяснил Марк. – И есть всего два случая, в которых въезд нам все же дозволен. Первый – различного рода дипломатические миссии; второй – ввоз усопших для захоронения на исторической родине. Сам понимаешь, на дипломатов мы с тобой ну никак не тянем. Остается одно…

Алес понимающе кивнул.

Хозяин бюро проводил гостей на склад и показал нужный гроб.

– Обратите внимание, – с гордостью произнес он, – Внутренняя обивка выполнена из специального ортопедического материала, в точности повторяющего форму вашего тела. В крышке имеется улучшенная система вентиляции. Кроме того, здесь стоит специальный замок, который можно открыть изнутри.

– И цвет приятный, – едва сдерживая смешок, произнес Марк.

– Вы правы, – согласился гробовщик, а затем обратился к Алесу. – Примерить не желаете?

Марк рассмеялся, а Новак равнодушно пожал плечами и улегся в гроб. Он в действительности оказался очень удобным, особенно после ночи, проведенной на заднем сидении автомобиля.

– Даже вставать не хочется, – расслаблено проговорил Новак.

– Належишься еще, – предупредил его товарищ, выходя со склада. – Нам необходимо свидетельство о смерти и разрешение на ввоз.

Алес встал и последовал за ним. Нужно было позвонить Мире. Прошло уже девять дней с момента их расставания в Кракове, и она, наверняка не находила себе места от беспокойства.

Разговор с Мирой вышел коротким и очень эмоциональным. Алесу на силу удалось убедить ее, что он в порядке, и что его дело продвигается, пусть и медленнее, чем он планировал. О произошедшем с ним за эти дни он рассказывать не стал. Сказал только, что с напарником собирается вылететь в Софию, где продолжит свои поиски. Это немного успокоило девушку. На прощание она пообещала сделать все возможное и невозможное, чтобы найти доказательства его невиновности, и, неожиданно для нее самой, призналась, что любит его. Алес со вздохом положил трубку и присоединился к румыну.

Когда с документами все было улажено поляк и румын вернулись в бюро. Гробовщик выдал им траурные костюмы, а Марку еще и пластмассовую руку, так сказать для отвода глаз. В ответ на их удивленные выражения лиц, он сказал, что клиентов ему привозят не всегда с привычным количеством конечностей. И чтоб отправить их в последний путь в лицеприятном состоянии, приходится подкладывать муляжи.

Марк объяснил Алесу, что из Сату-Маре они сначала полетят в Бухарест, а оттуда международным рейсом – в Софию. Оба перелета в общей сложности должны были занять часа четыре, включая время на таможне. По прибытию в Софию, Марк должен будет вывезти Алеса за город, где румыном в одном из складских комплексов был арендован ангар. Там они обмозгуют, что делать дальше. На случай проверки все это время Алес будет находиться под действием снотворного. За неимением лучшей альтернативы Новак был вынужден согласиться с планом.

Проснуться в темном закрытом ящике было, мягко говоря, неприятно. Он не знал, сколько именно прошло времени с тех пор, как Марк пожелал ему покоиться с миром в Сату-Маре, и решил выждать немного, прежде чем открывать крышку. В конце концов, убедившись, что гроб совершенно неподвижен, он нашарил левой рукой замок и отодвинул затвор. Крышка приподнялась, и Алес ощутил хлынувший в ящик поток свежего воздуха. Он прислушался. Снаружи было тихо. Пожалуй, даже слишком тихо. Ни шагов, ни голосов, ни шума машин. Алес толкнул крышку вверх, и она послушно отворилась. Его взору предстала металлическая крыша ангара. Сквозь щели меж листов оцинковки внутрь просачивался солнечный свет. Он попробовал подняться. Из-за остаточного эффекта снотворного и длительного пребывания в одном положении каждое движение давалось с трудом. После нескольких попыток ему удалось, наконец, сесть. Новак огляделся. Ангар был достаточно большим и просторным. Часть его была заставлена поддонами и ящиками со сложной маркировкой. Ближе к входу были свалены не самым аккуратным образом стройматериалы. Пахло цементом и деревом.

Кое-как, встав на ноги, он, раскачиваясь из стороны в сторону, побрел к выходу. Он не удивился бы, если б не застал Марка. Но тот был где-то поблизости, Алес чувствовал его ауру.

Внезапно меж стопок досок он обнаружил мертвое тело незнакомого мужчины. По остаткам энергии и знаку на затылке он признал в нем адепта. Сердце заколотилось с бешеной скоростью. Перед глазами поплыли круги. Он тщательно осмотрел территорию и чуть поодаль нашел еще одного. За блоком брусьев на грунтовом полу отыскался и труп позитива. Все они пали от смертельного заклинания.

– Марк! – с надеждой позвал Новак. Никто не ответил. Холодок пробежал по спине, пальцы охватила дрожь.

– Отзовись же… – едва слышно со смесью раздражения и страха в голосе произнес он. Но все что он слышал – была тишина.

Минут пять ушло у молодого человека на поиски. Он нашел румына у самого выхода в луже крови с куском арматуры в животе. Негатив сидел, оперевшись спиной о дверной косяк. Пластмассовый муляж руки лежал рядом. Глаза мужчины были закрыты, а на лице застыла его неизменная кривая ухмылка. Не помня себя, Алес бросился к румыну, отшвырнул в сторону поразившую его металлическую балку и начал трясти его за плечи. Тело Марка болталось из стороны в сторону, как огромная тряпичная кукла.

– Очнись! – сквозь зубы прорычал Новак. – Ну, давай… Нельзя же так!

Но для румына все было кончено. Он умер от кровопотери еще несколько часов назад. К тому времени, как Алес пришел в себя, его тело почти остыло.

В итоге Новак насчитал всего шестерых адептов и двух позитивов. Марк использовал смертельное проклятие восемь раз подряд, и каждое из них было успешным. Но он погиб, а значит проиграл. Алес думал о том, что для них двоих такое количество противников не было бы проблемой. Они расправились бы с ними, если бы он был в сознании. Если бы он прикрывал Марка, то тот, несомненно, был бы жив. Вот только Алес опоздал. И бессмысленно было рассуждать о причинах и обстоятельствах. Новак ненавидел себя и скорбел по напарнику. Он, выросший без отца и потерявший опекуна, впервые в жизни по-настоящему понял, что значит это чувство.

Нужно было выбираться. Алес тщательно обыскал трупы. Денег при каждом оказалось немного. Он забрал все, что было; среди оружия адептов выбрал небольшой кинжал, который легко можно было спрятать за пазухой. С одного из позитивов, приблизительно его комплекции, Новак снял куртку и едва не закричал от ярости, когда во внутреннем кармане обнаружил собственное фото.

Новак покинул комплекс и по узкой однополосной дороге добежал до автострады. Денег, собранных в ангаре едва хватило, чтобы добраться до города. Остаток дня он слонялся по улицам, пытаясь отыскать места, что он видел на фото в доме Гайчука. Они не являлись достопримечательностями, в них не было ничего особенного, и все же автор фото выбрал именно их. Был небольшой шанс, что они для него что-то значат. Рыжему ребенку с фотографии, по подсчетам Алеса, сейчас было двадцать с небольшим. В этом возрасте молодые люди не страдают особой сентиментальностью. Так что Новак предполагал, что знакомый журналиста просто сделал снимки улиц, по которым часто ходит куда-либо. Как бы там ни было, в тот день поиски молодого человека не увенчались успехом.

Четыре дня Алес бродил по городу, беспрестанно думая о гибели Марка и о том, каким образом их могли обнаружить. Ему не давала покоя мысль, что единственным человеком, знавшим его приблизительное местонахождение, была Мира. Но Мира не могла его выдать. Он повторял это про себя снова и снова, будто пытался убедить себя в этом. Депрессия усугублялась голодом и отсутствием какого-либо убежища. Он был постоянно в движении, дабы не быть замеченным позитивами. Не задерживался на одном месте дольше часа, вел свои исследования по ночам в безлюдные часы, а днем старался держаться подальше от больших улиц и крупных зданий.

От постоянного пребывания на холоде и ночевок на улице, воспаление в ранах, начавшееся еще в Сату-Маре переросло в абсцесс. Сильный жар сопровождался постоянной головной болью и слабостью. Когда морфий, что он забрал у Марка, закончился, стали проявляться первые признаки абстиненции. К общему недомоганию добавилась боль в суставах и мышцах.

В какой-то момент он пожалел о том, что не погиб от пули в торговом центре в Кракове, или в той драке с адептами в доме журналиста, или в том ангаре вместо румына. Все лучше, чем сгнить заживо и сдохнуть одному в незнакомом городе в чужой стране, как последний бродяга. Вера в то, что он справится со своей задачей, с каждым часом становилась все слабее. Алес почти уже не надеялся встретить того, кто мог бы помочь ему. Ведь даже если бы и встретил, он понятия не имел, что сказать ему.

Спустя неделю скитаний, Новаку все же удалось найти здание с одной из фотографий. Он узнал его по надписи на иврите, выполненной синей аэрозольной краской. Будучи не в силах на нечто большее, Алес расположился в проулке у мусорных баков рядом со зданием и стал ждать.

Постепенно он потерял счет дням и с трудом уже отличал утро от вечера. Периодически, чтобы не забыть чего он ждет, Новак повторял:

– Прица, Прица, Прица…

В какой-то момент один из проходящих мимо людей обернулся.

– Что ты сказал? – Прохожий подошел ближе.

– Прица… – повторил Новак.

– Кто ты? – в голосе проявились высокие ноты. – Кто прислал тебя?

Алес поднял глаза и напряг слабое зрение. Сверху вниз на него злобно сверкали зеленые глаза, окруженные россыпью веснушек. Из-под шапки а-ля раста торчали ярко-рыжие кудри.

Новак заморгал, силясь прогнать наваждение. Но человек, стоявший перед ним, был абсолютно реальным. Он был поражен, узнав этот разрез глаз и овал лица. Те же тонюсенькие ноги, обутые теперь в массивные ботинки. Те же хрупкие плечи, спрятанные под объемной вязкой балахона. За тринадцать лет ребенок с фото почти не изменился. Может, стал чуть выше ростом, да и грудь стала больше.

– Отвечай! – угрожающе произнесла Прица.

– Нена! Что там? – Окликнули девушку ее спутники.

Она обернулась, затем бросила быстрый взгляд на Алеса.

– Появилось одно дело! – ответила она и запустила в лицо Новака мощный плевок.

Часть 18

Алес лежал на полу, уткнувшись лицом в изломанный грязный паркет. Парня мучил сильный жар. Его одежда и волосы взмокли от едкого липкого пота. Он жадно ловил воздух иссохшими потрескавшимися губами, хотя каждый новый вдох отдавался нестерпимой пульсирующей болью во всем теле. Его голова, казалось, готова была вот-вот расколоться на части. Обоняние заполнил мерзкий запах разложения. Угловое зрение открытых с неимоверным трудом глаз улавливало лишь смутные переплетения теней и света. Где-то рядом Новак смог различить голоса и попытался позвать на помощь. Но все на что он оказался способен, это бессвязный скулеж.

– Спятила?! – прокричал низкий мужской голос. – На фига ты его домой притащила?

– Исцели его! – потребовал высокий женский.

– Ты что, серьезно?! Пусть тебе удалось скрыть его ауру от остальных, но я-то понимаю, кто он.

– Да, плевать! Просто сделай это!

– И не проси…

– Виго! Мне нужно выяснить, откуда он взялся. А мертвые, знаешь ли, не очень разговорчивы. Я не требую невозможного. Но он должен пережить допрос.

– И почему все вокруг тебе что-то должны?

– Не все, но ты определенно…

Дышать становилось все труднее. От невыносимой терзающей боли разум стремительно угасал. Сознание меркло. И единственная мысль, что все еще блуждала в утомленном мозгу Новака, была о том, чтобы все это поскорее закончилось.

Голоса стихли. И Новак был в некоторой степени даже рад этому. Понимание человеческой речи было теперь за пределами его возможностей, потому диалог между мужчиной и женщиной был для него не более чем просто шумом. Прошла минута, а возможно меньше, и голос, что принадлежал мужчине, раздался вновь совсем близко, прямо над ухом Алеса. Он зазвучал сурово и грозно с нотами нескрываемой злобы, затем перерос в монотонное бормотание, полное раздражения, и, наконец, стих до едва уловимого, убаюкивающего шепота. Новак почувствовал то, что поначалу принял за агонию. Его тело постепенно онемело, и боль отступила. Потом от головы до кончиков пальцев ног прокатилась волна тепла. Конечности расслабились и обмякли. Но в следующий момент судорога свела все мышцы разом. Он взвыл, а мужчина продолжил читать заклинание. За первой конвульсией последовала еще одна, более мощная. Грудь сдавило, Алес начал задыхаться. Его перевернули на спину. Чьи-то небольшие сильные руки разомкнули его плотно сжатые челюсти.

– Не сопротивляйся, – произнес откуда-то издалека женский голос. – Прими то, что тебе дают.

Новак не имел ни малейшего представления, что означали эти слова. Он давно уже перестал сопротивляться, давно сдался и просто плыл по течению. Именно так. Теперь, что бы ни произошло, все уже не имеет значения. Алес обессилено выдохнул. Судороги прекратились, пульс замедлился. Чувство отрешенности и полного безразличия ко всему происходящему заполнило его. Он погрузился в транс.

Резкий удар по лицу заставил Алеса выйти из забытья. От внезапного пробуждения все его органы чувств заработали с невероятной остротой. Яркий свет слепил широко распахнутые глаза. Нос разъедала смесь запахов сигаретного дыма, краски, оружейного масла и специй. Резали слух звуки шагов за его спиной и шум города, проникавший сквозь двойные стекла окон. Алес поморщился. Нескольких секунд ему хватило на то, чтобы понять, что он, связанный по рукам и ногам, сидит на металлическом стуле в комнате, отдаленно напоминающей жилую. Рот его был плотно заклеен скотчем. Хотя последнее его как раз ничуть не удивило. Другое показалось Новаку странным. Он не чувствовал больше ни боли, ни тяжести. Симптомы воспаления, терзавшие его на протяжении долгого времени, просто исчезли. Осталась лишь легкая слабость.

Первое, о чем подумал Алес, был морфин. Но его сознание было ясным до безобразия. После всего пережитого ощущение здравости и трезвости ума даже немного пугало. Все выглядело так, будто он в действительности выздоровел. Находился на грани гибели, но выкарабкался. Оставалось лишь выяснить, каким образом, и какую цену ему придется за это заплатить.

У окна в трех шагах от Новака стоял позитив, болгарин лет тридцати на вид. Ростом он был немногим выше самого Алеса, но в отличие от парня имел крепкое телосложение и грубые черты лица. Несмотря на некоторую небрежность и неотесанность, мужчина производил впечатление человека серьезного и совершенно не вписывался в убогую обшарпанную обстановку жилища. На нем был строгий светлый костюм, подчеркивающий смуглый оттенок кожи и классические ботинки. Завершали образ часы одной известной европейской марки и массивные перстни.

– Порядок, – произнес позитив, убедившись, что Новак пришел в себя.

По интонации жестам и мимике Новак понял, что мужчина не привык тратить свое время впустую. Он чем-то напоминал Борислава Гедиминовича в то время, когда отец Алеса еще был жив.

Заклинатель пристальным взглядом следил за каждым движением молодого человека. Алес предположил, что он ждет внезапной атаки и ответил мужчине равноценным взглядом. Тот скривил презрительную гримасу.

– Тогда начнем, пожалуй, – отозвалась рыжеволосая девушка, подходя к Новаку и снимая с предохранителя пистолет.

Алес в растерянности уставился на нее. Он смутно помнил их первую встречу в переулке. До этого момента он даже не смог бы с уверенностью сказать была ли реальной та встреча, или все случившееся было частью его бреда. Все, что он помнил, так это то, что испытал облегчение, когда узнал ее. У него появилась надежда. Но в очередной раз все пошло прахом. Прица была заодно с позитивами. Хуже и представить нельзя. Страх снова заключил Алеса в свои оковы.

Алес покосился на оружие в руках девушки. Модель была ему знакома. Заводя разговор о работе, Михаль не раз сожалел о том, что службы безопасности почти не используют в вооружении магнум «Пустынный орел» сорок четвертого калибра. Осведомленность о разрушительной силе пистолета заставила парня еще больше похолодеть.