Текст книги "Криминалист 7 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Карлос Агилера оказался мужчиной сорока четырех лет. Смуглый, плотный, с широким лицом и тяжелыми щеками, квадратным подбородком.

Черные волосы с проседью, зачесаны назад. Усы короткие и аккуратные. Одет в рабочую куртку серого цвета, джинсы и ковбойские сапоги, дорогие, из змеиной кожи, потертые, но ухоженные. На левом запястье хромированные часы «Сейко», с широким браслетом. Руки крупные, темные, с мозолями, ногти коротко острижены.

Он сидел на стуле, спрятав руки на коленях, и молчал.

Я сел напротив. Коул рядом, слева, с блокнотом в руке.

На столе между нами лежали три предмета: папка с накладными, журнал въезда на терминал и конверт с тремя черно-белыми фотографиями, отпечатанными с моей пленки «Три-Икс», с изображениями горловины, фланца, цистерны на пустыре.

Агилера смотрел прямо перед собой. Не на меня, не на папки, а на стену за моей головой.

Лицо спокойное и неподвижное, как маска. Ни капли нервозности, злости или испуга. Лицо человека, решившего молчать.

Я не торопил его.

Первые двадцать минут стояла тишина. Лампа гудела. Кувшин с водой стоял нетронутый.

Коул рисовал что-то в блокноте, не поднимая головы. Я сидел, положив руки на стол, и ждал.

В допросах молчание тоже инструмент. Большинство людей не выдерживают тишины дольше пятнадцати минут. Профессионалы могут держаться больше. Агилера молчал как профи.

Через сорок минут я встал, налил себе воды, выпил и сел обратно. Через час вышел в туалет и вернулся.

Коул принес кофе, себе и мне, Агилере не предлагал, да тот и не просил. Стакан стоял на столе.

Час двадцать.

Час сорок.

Два часа.

Наконец Агилера пошевелился. Впервые за два часа сменил позу, отодвинулся от стола, сложил руки на груди. Посмотрел на кувшин. Потом на меня.

– Воды, – сказал он.

Я налил стакан и подвинул к нему. Он взял, выпил медленно, маленькими глотками. Поставил стакан.

– Что вы хотите знать?

Голос низкий, хриплый, с легким мексиканским акцентом. Спокойный и без вызова. Голос человека, принявшего решение и перешедшего к его реализации.

Я раскрыл первую папку. Положил перед ним три накладные, бланки с надписью «Вывоз промышленных отходов», даты, номера машин, внизу каждой подпись: «Заказчик Диккерт Р.» и подпись самого Агилеры, размашистая, с точкой после фамилии.

Затем показал журнал въезда, раскрытый на странице, где охранник записал: «23:47 цистерна „Агилера Хаулинг“, гос. № TX-BK-7714. Выезд 01:12.»

И в конце конверт. Три фотографии, черно-белые, восемь на десять дюймов, глянцевые.

На первой горловина нелегальной трубы с фланцем и маслом «Молликот». На другой общий план пустыря с разметкой геодезиста. На третьем фото цистерна «Мэк» Ромеро, снятая ночью, в свете фар, у той же горловины, с датой и временем, написанными от руки на обороте: «24.10.72, 02:14».

Агилера смотрел на фотографии. Не прикасался, просто смотрел. Лицо не изменилось, но глаза сузились на долю секунды при виде третьего снимка.

– Диккерт дал показания, – сказал я.

На самом деле это неправда. Диккерт не арестован. Более того, Диккерт пропал.

Утром, когда Коул с ордером приехал на терминал, контора оказалась заперта. Карлос Медина сказал, что Диккерт не явился на утреннюю смену, впервые за двадцать лет.

Его «Импала» стояла на стоянке, ключи в замке, каска на столе в конторе. Личные вещи на месте. Человека нет.

Но Агилера этого не знал.

– Нам нужно понять, кто еще участвовал, – продолжал я. – Охранник Фаулер погиб. Это убийство, а не мошенничество. Вы можете получить пятнадцать лет или пожизненное.

Агилера долго смотрел на стол. На накладные с собственной подписью. На фотографию горловины. На снимок цистерны в свете фар.

Потом поднял голову.

– Я не убивал охранника. Это Варгас. Тино Варгас. – Голос ровный, без надрыва. Он сказал это так, как излагают факты люди, привыкшие к сделкам. – Я только сказал ему, что есть проблема. Он решил ее сам. Я не просил.

Я записал. Не поднимая глаз от блокнота:

– Кто такой Варгас?

– Тино Варгас. Тридцать три года. Живет в Сан-Антонио, район Саут-Флорес. – Агилера помолчал. – Я использовал его раньше. Для урегулирования долгов. Когда клиенты не платили.

– Урегулирование это убийство?

Агилера не ответил. Просто посмотрел на меня взглядом, не требующий уточнений.

– Кто дал контакт Варгаса?

Тишина. Совсем другая, не как в первые два часа. Теперь Агилера думал. Взвешивал, что говорить, а что нет.

– Человек, с которым я работал раньше, – сказал он наконец. – Несколько лет назад, до истории с нефтью. Перевозки. Грузы из Тамаулипаса. Ничего крупного, мелкий контрабандный товар, электроника, запчасти. Он координировал на расстоянии.

– Имя.

Агилера покачал головой.

– Я не знал имени. Знал только посредника. Адвокат из Хьюстона. Дэвид Стэнтон.

– Стэнтон. Кто он?

– Умер в феврале. Инфаркт. – Агилера посмотрел на меня. – Сорок шесть лет. И вот инфаркт. Не повезло.

Фраза повисла в воздухе. Лампа гудела. Кувшин с водой стоял между нами, стеклянный, казенный, с отпечатками пальцев на стенке.

– Стэнтон это не конец цепочки, – сказал я.

Агилера кивнул. Медленно, один раз.

– Стэнтон говорил мне одну вещь. Не раз. Говорил, если что-то пойдет не так, есть люди. У них везде, в полиции, в комиссиях, в судах. Он говорил, что у них ведется… – Агилера поискал слово, – … что-то вроде книги. Кто кому помогает. Кто кому обязан. Он называл это Реестром.

Я не пошевелился. Ручка застыла над блокнотом.

– Реестром, – повторил я.

– Да. Говорил, если твое имя в Реестре, тебя не тронут. Закроют дело, потеряют бумаги или переведут следователя. Все тихо, все аккуратно. Если нет, справляйся сам.

– Стэнтон знал людей из Реестра?

– Стэнтон знал одного человека. Посредника. Выше я не знаю и не хочу знать. – Агилера допил воду. Поставил стакан точно на мокрый круг, оставшийся на столе. – Стэнтон умер. Посредник не звонил мне после этого. Видимо, я остался без крыши. – Кривая усмешка. – Вот и результат.

– Стэнтон упоминал имена? Конкретные?

– Нет. Один раз сказал… – Агилера задумался, потер щеку. – Сказал, что лицензия терминала обновлялась в прошлом году, несмотря на жалобу инспектора. Что «люди из книги» это устроили. Что мне не о чем беспокоиться, потому что бумаги в комиссии уже закрыты. Мол, их человек подписал. Я не спросил кто это. Мне хватало того, что все работает.

Я записал. Потом положил ручку.

Агилера не назвал имени. Он не знал его. Но я уже почуял запах настоящей добычи.

– Мне нужно все, что Стэнтон говорил вам о Реестре. Все, что помните. Каждое слово, имя или намек.

Агилера посмотрел на меня. В глазах – расчет, усталость и что-то еще, что я не сразу распознал. Страх. Не перед мной, не перед тюрьмой. Перед кем-то за пределами этой комнаты.

– Я вам скажу все что знаю, – произнес он. – Но это немного. Стэнтон не любил рассказывать. Говорил меньше знаешь, дольше живешь. – Пауза. – Как видите, он сам дожил только до сорока шести лет.

Допрос продолжался еще час. Агилера дал адреса, даты, номера телефонов, все, что помнил, о Варгасе, о маршрутах цистерны, о нефтеперерабатывающих заводах в Тамаулипасе.

Мексиканская часть схемы раскладывалась передо мной как карта, аккуратная, подробная, с названиями городов и суммами в долларах. Это важно для прокурора, суда и вообще для обвинения.

Но не для того, что меня интересовало.

Реестр. Книга. Кто кому помогает. Кто кому обязан. Закрытые жалобы, потерянные бумаги, переведенные следователи. Сеть, невидимая, как подземная труба с фланцем и смазкой «Молликот», проложенная под поверхностью, работающая тихо, без следов, без запаха.

Почти без следов. Но я уже почуял ее запах.

Я вышел из комнаты допроса в шесть вечера. Коул остался оформлять протокол. Остерман повез Агилеру в федеральный изолятор округа Хэррис, допрос закончен, адвокат приедет утром, слушание по мере пресечения послезавтра.

В коридоре тишина. Рабочий день в отделении закончился, агенты разъехались. Лампы дневного света гудели в пустом зале, вентилятор на столе Тейлора крутился вхолостую.

Я сел за рабочий стол. Достал блокнот. Открыл страницу, исписанную за время допроса. Перелистнул. Нашел чистую.

Записал:

«Реестр – со слов Агилеры (через Стэнтона, мертв 02.72, 'инфаркт»).

Уинтроп: соревнования, тир, «круг людей», «сеть». Те же слова. Совпадение или нет?'

Подчеркнул последнюю строку. Что-то подсказывало мне что это далеко не совпадение.

Закрыл блокнот. Убрал в портфель.

Диккерт пропал. Ромеро задержан. Агилера в изоляторе. Варгас в Сан-Антонио, федеральный розыск начнется завтра утром. Дело раскрыто. Почти.

Я снял трубку и позвонил Томпсону.

Глава 14
Пустыня

После Агилеры мы вплотную занялись Диккертом. Когда накануне Коул с ордером приехал на терминал, контора оказалась заперта. Карлос Медина стоял у двери с ключом в руке и выражением человека, не понимающего, что происходит.

– Мистер Диккерт не пришел на утреннюю смену, – сказал он. – Первый раз за двадцать лет. Я звонил домой, жена ничего не знает.

Темно-коричневая «Импала» стояла на парковке как всегда. Ключи в замке зажигания.

На пассажирском сиденье аккуратно сложенный пиджак. На столе в конторе каска, технический журнал, раскрытый на вчерашней странице.

Кружка с остатками кофе, холодного, с пленкой на поверхности. Все на месте. Человека нет.

– Объявляй федеральный розыск, – сказал я Коулу. – Рой Диккерт, пятьдесят один год, техдиректор терминала «Галф Кост Петролеум Сторидж». Последний раз замечен на территории терминала вчера вечером, ориентировочно в семь тридцать, ночной охранник видел, как он уходил через ворота пешком. Пешком, Ларри. Машина на месте.

Коул позвонил в отделение. Розыск вышел через двадцать минут, телетайп в полицейские управления Хьюстона, Пасадены, Галвестона и шерифов окрестных округов. Фотография из личного дела терминала, черно-белая, три на четыре дюйма, Диккерт в каске, лицо обращено прямо в камеру, спокойные глаза, широкая улыбка.

К полудню ничего. Домашний адрес Диккерта это двухэтажный дом в Пасадене, на Ред-Блафф-роуд, взятый в ипотеку, с палисадником и «Форд Мустанг» шестьдесят девятого года в гараже.

Жена Рут пятидесяти лет находилась дома, в халате, испуганная и встревоженная. Сказала, что муж ушел вчера на работу как обычно, в шесть утра, с обедом в бумажном пакете.

Не вернулся и не позвонил. Такого никогда не случалось.

Ни записки, ни чемодана, ни следов спешных сборов. Паспорт в ящике комода. Деньги, около трехсот долларов наличными на полке в спальне, нетронуты. Рут плакала, прижимая к груди кухонное полотенце.

К четырем часам ничего. Автобусные станции, аэропорт Хобби, железнодорожный вокзал, пункты проката машин, все проверены, Диккерт как сквозь землю провалился.

В пять тридцать позвонил шериф округа Хэррис, Уолтер Пибоди.

– Агент Коул? У меня нашли тело. Совпадает с вашей ориентировкой.

Грунтовая дорога в двадцати милях к северо-западу от Хьюстона, за городком Сайпресс. Округ Хэррис, самый край юрисдикции.

Местность это техасская равнина на излете, невысокие холмы, поросшие мескитом и бурой травой, пересохшие русла ручьев, ветер несет пыль и запах нагретой земли. Асфальт закончился две мили назад, дальше грунтовка, две колеи, утрамбованная глина. Вдоль дороги проволочные ограждение пастбищ, столбы покосились, проволока провисла.

Мы приехали в шесть вечера, я, Коул и Остерман, на двух машинах. Оранжевое солнце стояло низко, удлиняя тени от мескитовых кустов.

Жара не отступила, восемьдесят девять по Фаренгейту, воздух сухой, в отличие от портовой зоны. Здесь нет влажности, нет нефтяного запаха. Только земля, пыль и пустое небо.

У обочины стояла патрульная машина шерифа, бело-коричневая, с мигалкой на крыше, и «Форд Бронко» судебно-медицинской службы округа. Шериф Пибоди находился у капота, шестьдесят лет, худой, загорелый до кирпичного цвета, в бежевой форменной рубашке с нашивкой округа на плече и ковбойской шляпе.

На поясе «Кольт» Python.357 в открытой кобуре, ковбойские сапоги, серебряная пряжка ремня, с силуэтом бычьей головы. Лицо неподвижное, рот сжат.

– Вон там, – сказал он, указав рукой за обочину, в сторону пересохшего русла. – Охотник нашел. Бил перепелов, собака учуяла.

Мы прошли двадцать ярдов от дороги, через бурую траву по колено, мимо мескитовых кустов с колючками, цеплявшими за брюки. Грунт сухой, потрескавшийся, следы неотчетливые, но все-таки видны, две колеи от колес, свежие, ведут от грунтовки к руслу и обратно.

Тело лежало на дне пересохшего русла, неглубокой канавки, фута четыре шириной, фут глубиной, с песчаным дном и редкими камнями. Лицом вниз.

Руки вдоль тела, не связаны. Рабочий комбинезон синий, тот самый, с нашивкой терминала на нагрудном кармане. Ботинки со стальными носками, покрытые цементной пылью. Каски нет, она осталась в конторе на столе.

Затылок. Я присел на корточки, не касаясь тела.

Входное отверстие в нижней части затылочной кости, у основания черепа, круглое, ровное, около трех восьмых дюйма в диаметре. Калибр.38, на глаз.

Порохового ожога на коже нет, выстрел не в упор, с расстояния от трех до шести футов. Выходное отверстие на лбу, не видно из-за положения тела, но песок под головой потемнел.

Я встал. Посмотрел на руки Диккерта, нет следов от веревки или наручников. Пальцы расслаблены и полусогнуты.

Человек шел впереди стрелка. Не боялся и не ждал выстрела. Либо доверял тому, с кем шел, либо не знал, что идет на смерть.

Судмедэксперт округа, Мартин Хокинс, лет пятидесяти пяти, лысый, в очках, с черным чемоданчиком, уже осмотрел тело до нашего приезда. Стоял в стороне и заполнял бланк.

– Время смерти? – спросил я.

Хокинс снял очки и протер их.

– Трудно сказать точно. Жара ускоряет разложение, температура тела уже сравнялась с окружающей средой. Трупное окоченение частичное, начинает проходить. – Он посмотрел на блокнот. – Мое предварительное заключение что смерть наступила от двенадцати до двадцати часов назад. – Посчитал на пальцах. – Между десятью вечера вчерашнего дня и шестью утра сегодняшнего.

Между десятью вечера и шестью утра. Мы арестовали Ромеро в два часа ночи. Информация об аресте ушла через дежурного хьюстонского отделения в оперативный журнал, по стандартной процедуре, в два тридцать.

Звонок в Ларедо насчет Агилеры в три. Агилеру задержали на таможне около четырех утра. К пяти утра арест зафиксирован в федеральной системе.

Диккерт погиб через несколько часов после того, как посыпалась вся схема. Кто-то узнал. И очень быстро обо всем позаботился.

Коул стоял рядом, держа руки в карманах, и смотрел на тело. Лицо жесткое, скулы напряжены. Он промолчал целую минуту, долго для человека, привыкшего комментировать все, что видит.

Потом повернулся ко мне.

– Кто знал, что мы его взяли?

Я уже подумал об этом. Дежурный хьюстонского отделения Тед Вернер, агент с двадцатилетним стажем, записал арест в оперативный журнал по форме.

Остерман участвовал в операции. Билли Кеннеди, стажер, дежурил в предыдущие ночи, в ночь ареста отдыхал, но утром увидел отчет на доске.

Тейлор в курсе дела с самого начала, я рассказывал ему общую картину на ранчо, без деталей, но достаточно, чтобы понять направление. Диспетчер таможни в Ларедо зафиксировал звонок. Телетайпист, передавший ориентировку на задержание Агилеры, текст ушел в открытом виде, как все телетайпные сообщения ФБР. И конечно же, Фрэнк Бреннан, начальник отделения в Хьюстоне.

Стандартная процедура. Оперативный журнал. Доска объявлений. Телетайп. В семьдесят втором году секретности внутри ФБР не существует, информация течет по коридорам, как вода по трубам, и каждый, у кого есть допуск к журналу, может прочитать, что происходило прошлой ночью.

– Достаточно людей знало об этом, – сказал я.

Коул посмотрел на тело. Потом на следы колес, ведущие от дороги к руслу, две полосы, четкие, узкие, от легковой машины, а не грузовика. Следы уходили обратно на грунтовку, тот кто приехал сюда, остановился недолго, дело заняло минуту, потом сразу уехал.

– Работал профессионал, – сказал Коул.

– Да. Та же схема, что с Фаулером. Одиночный выстрел,.38 калибр, сзади, без борьбы. Жертва шла добровольно, не связана и не оглушена. Стрелок знакомый или тот, кого жертва не воспринимала как угрозу.

– Варгас?

– Возможно. Или кто-то из того же набора. Агилера говорил, ему дали контакт «для таких вещей». Возможно, там не один контакт.

Коул закурил, впервые за весь день, руки чуть дрожали, он заметил и убрал левую в карман.

– Диккерт знал схему. Знал всех. Знал, как работает труба, как работает клапан, как уходит нефть. Если бы мы допросили Диккерта, он бы назвал Агилеру. Агилера уже назвал Варгаса. Цепочка работает снизу вверх.

– И кто-то ее обрезал, – сказал я. – Сверху.

Мы стояли над телом в пересохшем русле, в двадцати милях от Хьюстона, на закате. Солнце опустилось за линию мескитовых кустов, небо из оранжевого стало темно-красным, потом лиловым. Тени вытянулись и слились с землей. Стало тише, ветер стих, сверчки еще не начали петь.

Шериф Пибоди подошел, сдвинул шляпу на затылок.

– Ваш человек?

– Наш, – сказал Коул.

– Застрелен. Одиночный, в затылок. Гильзу не нашли. – Пибоди сплюнул в пыль. – У нас тут раз в полгода находят кого-нибудь в пустыне. Обычно мексиканцы, за невыплаченные долги или по причине ревности. Белый мужчина в рабочем комбинезоне нефтяного терминала это совсем другое.

– Это федеральное дело, шериф, – сказал я. – Тело в ваш морг, экспертиза по нашему запросу. Пуля, если найдете, в контейнер и курьером в лабораторию ФБР в Вашингтон.

Пибоди кивнул. Не спорил, федералы есть федералы, юрисдикция ясна.

Судмедэксперт Хокинс и помощник шерифа уложили тело на носилки, брезентовые, армейские, из «Бронко». Я смотрел, как Диккерта несут к машине.

Комбинезон перепачкан песком и сухой глиной. Руки свисали по бокам, пальцы серые и неподвижные.

Коул бросил окурок, растер ботинком. Мы шли обратно к машинам по бурой траве. Коул завел двигатель. Остальные тоже расселись по машинам.

Фары осветили грунтовку, рыжую глину, следы колес, мескитовые кусты по сторонам. Мы ехали молча, каждый в голове прокручивая одну и ту же арифметику, прикидывая, кто знал про арест Ромеро и Агилеры. Радио молчало, Коул не включал.

Варгаса мы нашли на следующий день. Пасадена, Техас, пригород Хьюстона, пятнадцать минут по хайвэю 225. Тот самый городок, где жил Фаулер.

Федеральный розыск ушел по телетайпу еще накануне. К полудню агент хьюстонского отделения Пит Сеймур, тридцати шести лет от роду, восемь лет стажа, чистая карьера, позвонил Коулу и сообщил, что Варгаса опознали на заправке «Тексако» на Спенсер-хайвэй, в трех кварталах от мотеля «Пайн Три Инн».

Сеймур проверил мотель. Администратор, пожилая женщина в бигуди и халате, подтвердила, что мужчина, подходящий под описание, зарегистрировался во вторник вечером под именем Томас Рамирес.

Заплатил наличными, четыре доллара за ночь, номер двенадцать, первый этаж. Не выходил, кроме как за сигаретами и едой. Один.

– Не трогай его, – сказал Коул. – Мы едем.

Я приехал в Пасадену через двадцать минут. Мотель «Пайн Три Инн», одноэтажный, Г-образный, двенадцать номеров с дверьми на парковку, стены окрашены в бледно-зеленый цвет, вывеска с сосной из неоновых трубок, половина букв не горела.

Парковка покрыта гравием, на ней стояли четыре машины: два пикапа, седан «Олдсмобил» и «Форд Мустанг» шестьдесят седьмого года, красный, с техасскими номерами, у двенадцатого номера.

Коул ждал на углу, в «Форд Гэлакси», с закрытыми окнами и заглушенным мотором. Рядом второй «Форд», тоже без маркировки, в нем Сеймур и еще агент Хэнкс, вызванный для подкрепления.

Я сел к Коулу.

– Что имеем?

– Номер двенадцать. Угловой, последний в ряду. Дверь на парковку, окно тоже, второе окно на боковую стену, выходит в проулок между мотелем и забором соседнего участка. Проулок узкий, фута четыре, заканчивается тупиком, там стена прачечной. Если побежит через окно деваться некуда.

– Сколько людей?

– Четверо. Ты, я, Сеймур, Хэнкс. Можно подождать других, это еще пара часов.

– Нет. Четверых хватит. Варгас один. Но он профессионал. Два подтвержденных убийства, оба одиночными выстрелами. Медлить нельзя, если почувствует слежку, уйдет.

Я вышел из машины, подозвал Сеймура и Хэнкса. Встали у капота, я разложил на теплом металле листок из блокнота с нарисованной схемой мотеля.

– Расстановка. Коул и Хэнкс идете с фасада. – Я посмотрел на агентов. – Стучите в дверь, называете себя, стандартная процедура. Стукнули и шаг вбок. Не стойте перед дверью. Фанера тонкая, пуля пройдет насквозь.

Коул кивнул.

– Я в проулке, у бокового окна. Если Варгас попробует уйти через окно, я его принимаю.

Посмотрел на Сеймура. Тот стоял, скрестив руки, лицо спокойное, ничего не выражающее.

– Сеймур у угла мотеля, со стороны парковки. Перекрываешь выход из проулка. Если Варгас прорвется мимо меня, ты будешь на последнем рубеже.

Сеймур кивнул.

– Главное, – сказал я. – Варгас нужен живым. Он знает, кто заказал убийство Фаулера и кто приказал убить Диккерта. Огонь только в ответ на выстрелы, и только по ногам. Не по корпусу, не по голове. По ногам.

Все кивнули.

– Бронежилеты.

Коул открыл багажник «Форда». Четыре жилета «Сэконд Чэнс», кевларовые, модель семьдесят первого года, весом двенадцать фунтов каждый.

Надели под рубашки. Жара девяносто один по Фаренгейту, три часа дня, октябрьское солнце Техаса бьет по крышам и капотам. Жилет облепил грудь и спину, как мокрый компресс. Через минуту рубашка промокла насквозь.

– Готовы?

– Готовы.

Три двадцать дня. Парковка мотеля «Пайн Три Инн».

Я прошел вдоль стены мотеля, мимо номеров одиннадцать, десять и девять. Двери закрыты, внутри тишина, дневная жара загнала постояльцев внутрь, кондиционеры гудели в каждом окне.

Свернул за угол. Проулок узкий, четыре фута, бетонная стена мотеля слева, дощатый забор прачечной справа. На земле битое стекло, пустая банка «Шлиц», обертка от «Бэби Рут». В конце проулка глухая стена из кирпича, без дверей и окон. Тупик.

Боковое окно двенадцатого номера в шести футах от угла. Деревянная рама, стекло, занавеска задернута. Кондиционер не работал, окно чуть приоткрыто, дюйма на два, щель внизу. Из щели тянуло застоявшимся воздухом, табачным дымом и запахом разогретой консервной еды.

Я встал справа от окна, спиной к стене. «Смит-Вессон» в правой руке, стволом вниз, палец вдоль спусковой скобы.

Я услышал стук. Три удара кулаком, тяжелые, по тонкой двери.

– ФБР! Тино Варгас! Откройте дверь! У нас ордер на ваш арест!

Сначала ничего не произошло. Из номера ни звука.

– ФБР! Откройте!

Затем раздались два выстрела. Через дверь. У калибра.38 хлесткий, резкий звук, как будто хлопнули, два раза, быстро.

Я слышал, как фанера затрещала, как щепки ударили о противоположную стену галереи. Потом послышался ровный голос Коула:

– Отошли! Все целы!

Два выстрела. Варгас экономил патроны. В «Смит-Вессоне» шесть камор, если он стрелял два раза через дверь, осталось еще четыре. Или он уже перезарядил. Или у него есть второй пистолет.

Звон стекла.

Это из окна рядом со мной. Рама вылетела наружу, стекло разбилось, занавеска дернулась.

Из проема показались рука, плечо, затем нога. Варгас лез через окно, головой вперед, быстро, мелькнули черные волосы, темная куртка, правая рука с револьвером прижата к телу.

– ФБР! Бросить оружие! – крикнул я.

Он повернул голову. Увидел меня. Между нами осталось всего шесть футов. Глаза черные, быстрые, в них не было страха.

Лицо молодое, узкий подбородок, на нем двухдневная щетина. На правой ладони белесый шрам от ожога.

Он поднял револьвер.

Я выстрелил. В правое бедро, ниже тазовой кости, так же, как меня учили стрелять по ногам бегущего, быстро, не целясь по мушке, а наводя по линии тела. С расстояния в шесть футов промахнуться невозможно.

Варгас дернулся. Нога подогнулась, он повалился из оконного проема на бетон проулка, ударился плечом, револьвер лязгнул о землю, но не выпал, сумел удержать. Он лежал на боку, вытянув правую руку, ствол направлен в мою сторону, но не на меня, ниже, в стену.

– Брось оружие! – крикнул я. – Брось!

Варгас смотрел на меня. Рот приоткрыт, дыхание хриплое, на джинсах темное пятно крови, расползающееся от бедра. Пальцы на рукоятке побелели от напряжения. Ствол качнулся. Поднялся на дюйм. На два.

Снова раздался выстрел.

Не мой. Сзади, от угла мотеля. «Кольт».45, звук другой, глубже, тяжелее, чем.38. Один, затем второй.

Пули ударили Варгаса в грудь. В левую сторону, ниже ключицы. Тело дернулось, откинулось назад, стукнулся затылком о бетон.

Револьвер выпал из руки. Пальцы разжались, медленно, как лепестки.

Я обернулся. Сеймур стоял у угла мотеля, в пятнадцати ярдах, держа «Кольт» Government Model в вытянутой правой руке, из ствола шел дым.

Лицо спокойное. Стойка устойчивая, правильная, как на стрельбище.

Я повернулся обратно к Варгасу. Присел. Револьвер лежал на земле, в полуфуте от правой руки.

Я отбросил его ногой. Прижал пальцы к шее Варгаса, нащупывая сонную артерию. Пульс частый, слабый, нитевидный. Глаза открыты, зрачки расширены. Рот тоже приоткрыт, из угла губ текла тонкая полоска крови, темная, почти черная. Легкое задето.

– Скорую! – крикнул я.

Коул уже бежал по проулку. Хэнкс за ним. Коул присел рядом, посмотрел на рану, на кровь изо рта.

– Плохо дело, – сказал он.

Я снял рубашку, свернул и прижал к входным отверстиям, они были рядом. Ткань промокла за секунды, кровь шла толчками, в ритме сердца, но толчки слабели.

Варгас смотрел в небо. Белесое бесконечное техасское небо, без облаков. Губы шевельнулись. Он не мог ничего сказать, весь воздух вышел из пробитого легкого.

Скорая приехала через девять минут. Белый «Кадиллак» с красным крестом, два санитара в белых рубашках.

Носилки, кислородная маска, капельница. Варгаса погрузили внутрь, двери захлопнулись, сирена завыла, машина ушла по Спенсер-хайвэй в сторону «Бэйшор Мемориал Хоспитал».

Он умер по дороге. Санитар позвонил из приемного покоя в четыре двенадцать, сообщил, что пациент скончался, не приходя в сознание, от внутреннего кровотечения, пули.45 калибра повредила легочную артерию. Время смерти пятнадцать часов пятьдесят восемь минут.

Я стоял в проулке мотеля «Пайн Три Инн» и смотрел на кровь на бетоне. Темная лужа, уже густеющая на жаре, облепленная мухами.

Рядом осколки стекла, щепки оконной рамы, обрывок занавески. На стене выбоина от моей пули, прошедшей через бедро Варгаса и вошедшей в кирпич.

Подошел Коул.

– Осмотрели его номер?

– Да. – Коул достал блокнот. – Одна комната, кровать, телевизор «Зенит» и стол. На столе коробка патронов «Ремингтон».38 «Спешл», наполовину пустая. Под матрасом еще нашелся «Смит-Вессон Модель 36», карманный, пятизарядный, номер спилен. Это второй ствол, первый, из которого он стрелял через дверь, лежит в проулке.

– Деньги?

– Восемьсот двенадцать долларов наличными, в конверте, на полке в шкафу.

– Записная книжка?

– Нет. Ничего письменного. Ни блокнота, ни бумаг, ни адресов. Только консервы, сигареты и два пистолета.

Профессионал. Ничего лишнего, ничего, что ведет выше по цепочке. Агилера назвал имя Варгаса и район, это привело к нему. Но Варгас не оставил ничего, что отправило бы нас дальше.

Коул убрал блокнот. Посмотрел в сторону парковки, где Сеймур сидел на капоте своего «Форда» и писал рапорт.

– Хорошая работа, – сказал Коул агентам, когда все четверо собрались у машин. – Если не считать того, что мертв важный свидетель.

Хэнкс и Сеймур ушли к машине. Мы с Коулом остались. Красный «Мустанг» Варгаса по-прежнему стоял у двенадцатого номера, ключи в замке. Патрульная машина полиции Пасадены перегораживала въезд, мигалка крутилась бесшумно, светя красным и синим по очереди.

Коул закурил. Долго молчал. Потом сказал негромко, не глядя на меня:

– Сеймур стоял в пятнадцати ярдах. Варгас лежал на земле. Ты попал ему в ногу, он упал. Револьвер правда, еще держал. – Затянулся. – Морено или Хэнкс на месте Сеймура стреляли бы ему в ноги. С пятнадцати ярдов из сорок пятого попасть в бедро лежащего человека далеко не снайперская задача. Нужна только базовая квалификация.

Я молчал.

– Сеймур попал в грудь, – продолжал Коул. – С пятнадцати ярдов.

– Варгас поднял оружие, – сказал я.

– Да, угроза реальная. Выстрел оправданный. По инструкции, по закону, по всем правилам. – Коул выпустил дым. – Просто мне интересно, почему агент с восемью годами стажа целит в грудь, когда командир до начала операции приказал стрелять по ногам.

Я посмотрел на Сеймура. Тот сидел в машине, заполнял бланк рапорта, лицо спокойное, сосредоточенное.

– Кто послал Сеймура на операцию? – спросил я.

– Он позвонил Бреннану сам. Сказал, что я попросил подкрепление. Но я не просил.

– Ты ему говорил?

– Нет. Решил пока не поднимать вопрос при других.

Я помолчал, потом сказал:

– Ларри, я напишу рапорт в стандартной форме. Варгас оказал вооруженное сопротивление, открыл огонь через дверь, стрелял в агентов, пытался скрыться, при задержании поднял оружие. Сеймур произвел выстрел в рамках самозащиты. Все по инструкции.

Коул смотрел на меня.

– Но?

– Но имя Сеймура останется у меня в блокноте. Рядом с другими именами.

Коул докурил. Бросил окурок на гравий, растер ботинком. Посмотрел на мотель, на разбитое окно двенадцатого номера, на кровь в проулке.

– Поехали, – сказал он. – Нужно доложить начальству.

Мы сели в машину. Коул завел двигатель, включил кондиционер. Из решетки дунул теплый воздух, потом прохладный. Выехали на Спенсер-хайвэй, в сторону Хьюстона.

Справа показался нефтеперегонный завод «Шелл». Слева жилые кварталы Пасадены, одноэтажные дома с палисадниками. Где-то здесь жил Фаулер.

На заднем сиденье «Форда», в картонной коробке, упакованные в пластиковые пакеты для улик, лежали два «Смит-Вессона» и коробка патронов «Ремингтон».

Все, что осталось от Тино Варгаса. И все, что он мог рассказать.